Карина Китова
Швейцар

Швейцар

Грешный я, грешный. Бес меня попутал на старости лет влюбиться – да в кого! – в молодую хозяйку. Уж больно весело у неё носик вздёрнут был, и смеялась так заливисто, что заслушаешься.

Прежде я барышню не встречал почти. Она всё больше в доме, мне-то, дворнику, какая там нужда? А как лета своё брать стали, благородие меня швейцаром поставил; сказал, лицо у меня доброе, гостям то приятно будет. Уж я старался. С поклоном дверь открывал, одежду подавал, коли нет никого – лестницу подметал, перила да ручки чистил. Так бы и жил, покуда Господь меня к себе не прибрал, да только беда со мной приключилась. Чёрт надоумил, не иначе.

Встречал я как-то хозяев. Барин с супругой всё у ворот стояли, разговоры вели, в дом не торопились. А молодая хозяйка, знать, слушать не захотела, припустила через сад, белкой по крыльцу проскакала, и уж у дверей стоит – с детства шустрая такая. Я, как до́лжно, пополам согнулся, за ручку взялся, и тороплюсь открывать. Да тут, надо же, пуговица с моей шинели слетела и барышне прямо под ноги. «После, – думаю, – подыму, негоже хозяйке ждать». А барышня вон какая оказалась: не побрезговала, сама наклонилась. Пуговицу мне протягивает: «Что ж вы не берёте?» – говорит. Помутилось у меня в голове, что ли. Стою как дурень, шевельнуться не смею, дверь наполовину открыл: ни туда ни сюда. Смотрю барышне в глаза и оторваться не могу.

Уж как опомнился, пуговицу взял да в сторонку отошёл. А сам думаю, что это со мной: сердце в груди грохочет, со лба пот течёт, а пальцы обронённую пуговицу наглаживают – коснулась ведь своими ручками белыми.

Так и жил. Сколько раз на дню барышня выйдет, али зайдёт, сердце-то у меня в груди и ухнет куда-то. Да мне иного и не надобно было: глазами провожу, вот вроде и насмотрелся, а коли не одна идёт, так и голос услышать можно. Но долго моё счастье не продлилось: уехала барышня. За границу, говорят. Вот уж где я горя хлебнул. День-деньской гостей встречал, хозяев приветствовал, ждал её, ан нету.

Тогда-то тоску мою и приметил барин один. Не раз он в хозяйском доме бывал; одевался уж больно чудно́, тоже из-за границы, поди. Заинтересовался: что, мол, скучно у дверей стоять. «Как скучно, – говорю. – Такой дом, вон какие гости важные хаживают, некогда скучать-то». Только он мне не поверил: как ни придёт, опять спросит. Истерзал совсем. Рассказал я. Попутал же чёрт с господами такие речи говаривать.

Барин помочь обещал. Изобретателем назвался. К себе зазывал какой-то диковинный прибор смотреть. Я на уговоры не соглашался: где это видано, дворнику к господам ходить. Но такие уж барин речи вёл, не выдержал я.

Дом у барина небольшой оказался, не то что хозяйский. Комнаты хоть и просторные, светлые, но больно уж много всякого: механизмы какие-то, конзтрукции. Я как пришёл, барин меня первым делом к дверям подвёл. Я таких и не видал прежде: со стеклом, створки туда-сюда ходят. «Хочешь, – говорит, – любезную свою повидать?» Я, ясное дело, головой закивал, а сам не знал, куда деваться. Фуражку в руках теребил, по сторонам глядел, корил себя: что же я, старик уже, а разуму не нажил, задумал барышню молодую преследовать. А барину всё ни по чём, улыбался, какие-то колёса у дверей крутил, подмигивал. После так сказал: «Знаю я, как тебе возлюбленную свою отыскать, куда б ни поехала – встретишь».

А потом вона как случилось. Я в тот день, крест даю, в рот ни капли не брал. Только вдруг очнулся и не помню ничего. Вокруг всё незнакомое и до того диковинное, такое и во сне не привидится. Мимо дамы с господами ходят, но одежда на них – тьфу! – таких и господами совестно звать. Я сперва подумал, может, барин меня за границу отправил. Да только ошибся я.

С тех пор целыми днями гостей встречаю, двери перед ними открываю. Господа на меня в упор глядят и не видят. «Механизмом» зовут, иной раз «датчиком». Так и говорят: «Датчик открытия дверей». А кто он, этот «датчик», я знать не знаю.

Много лиц я за день вижу, столько и не перечтёшь, а барышню свою так и не встретил. Обманул, выходит, изобретатель, обманул.

Ирида

В приёмной разговаривали. Заслышав мужской голос, Ирида оставила работу и напрягла слух. Подглядеть за происходящим в приёмной никак не получалось: со своего места Ирида видела только плечо хозяйки химчистки. Обтянутое в цветастое платье и вязаную сетку оно недовольно вздрагивало, что, бесспорно, не сулило ничего хорошего.

Хозяйка химчистки Наталья Михайловна не доверяла наёмным менеджерам, поэтому всегда принимала клиентов сама. По её словам, приходившие на собеседования девушки совершенно не разбирались в тканях и видах чистки, а платить за приторные улыбки Наталья Михайловна не собиралась. Спросить Ириду, так работодательница была излишне подозрительной. Бо́льшую часть времени это никак не мешало работать, но этот разговор в приёмной, несомненно, грозил обернуться для Ириды неприятностями.

– Неужели пятна имели место быть? – спросила Наталья Михайловна в своей странной манере.

– Да нет, знаете, бельё чистое, но я третий раз нахожу на простыне волос. Длинный рыжий волос. Вы не скажете, чей он? Ярко-рыжий, – уточнил мужчина. Клиент говорил спокойно, Ириде даже показалось, что в вопросе прозвучало что-то похожее на надежду.

– О, какое безобразие! Отвратительное происшествие. Я немедленно буду просить, чтобы сделали чистку барабана машинки.

Ирида безошибочно прочла в интонации Натальи Михайловны задетую гордость. «Сейчас влетит», – подумала Ирида, но к работе вернулась, только когда дверной колокольчик известит об уходе посетителя.

Грозный цокот каблуков тут же предупредил о надвигающемся выговоре. Прошествовав по стиральному залу, Наталья Михайловна нависла над Иридой маленькой, но пугающей тенью.

– Ирида Немовна! – гаркнула Наталья Михайловна, как только Ирида подняла голову. – Шуточки свои прекратите шутить! Мало того что клиентов распугаете, так ещё проверку накликаете. Вашим волосам в белье находиться недопустимо!

Не успела Ирида ответить, как в приёмной снова звякнул колокольчик, и Наталья Михайловна поспешила к стойке.

С минуту Ирида сидела без движения: отходила от столкновения с начальницей. Когда же оцепенение спало, девушка весело усмехнулась, заправила за ухо рыжую прядь и подумала: «Много вы понимаете, Наталья Михайловна. Это вам семья в тягость, а мне ещё прабабушка говорила, семь раз надо свой волос на мужскую постель уронить, ежели замуж хочешь. Нас, русалок, иначе в жёны-то не берут. А у бабушки все предания правдивые».

Ирида опустила в ванную груду грязного белья, разбрызгивая пену, заработала мощным хвостом.

Бог времени у тебя в кармане

Начало у этой истории довольно скучное. Ещё в прошлом, 2021 году, я сидел в очереди к стоматологу, страдал от зубной боли и надеялся, что пациент по записи опоздает. Мне хотелось поскорее попасть на приём и решить свою проблему.

Чтобы как-то отвлечься, я принялся шарить взглядом по сторонам. Секундная стрелка резво неслась по циферблату настенных часов, в телевизоре довольные курьеры везли лопающиеся от еды пакеты таким же довольным клиентам. Их натужно-счастливые лица вызвали у меня очередной приступ боли. Злой на ноющий зуб и вездесущую рекламу, я тихо выругался и отвернулся. На стеклянном столике у стены я заметил стопку журналов. Не выбирая, вытянул один и начал листать.

Реклама, реклама, реклама. Как по мне, журнал походил на холодильник первого января: пестрит от изобилия, но ты настолько сыт, что закрываешь его, не вынув ни единого блюда. Я не собирался тратить время на чужие потуги втюхать мне что-нибудь, и непременно отшвырнул бы журнал, если бы не заголовок: «Бог времени у тебя в кармане». «Да ладно! – подумал я. – Что же такое вы умудрились создать?»

Надо сказать, статья меня впечатлила. Я даже сфотографировал её, чтобы перечитать повторно, поэтому привожу как есть.

«Жизнь ускорилась. Списки дел на день занимают по несколько страниц планировщика. Мы давно оставили попытки всё успеть, но не оставили молитв о дополнительных часах в сутках.

И, похоже, компания «Юнитом» скоро ответит на наши молитвы. Разработчики компании заявили, что нашли способ открыть дверцу беличьего колеса и готовы выпустить всех желающих на свободу. Их новый прибор «Хроностар» позволит пользователям больше не следить за временем. Прибор полностью возьмёт эту функцию на себя.

Выглядит «Хроностар» как электронные наручные часы, но его главная задача – не демонстрация времени, а расстановка приоритетов. Если вы часто опаздываете, «Хроностар» напомнит, что пора бросать текучку и собираться. Он составит график занятий спортом, если вам сложно приучить себя к тренировкам. Если в ваши планы входит похудеть, прибор даст сигнал, что вы слишком задержались в кондитерском отделе.

Чтобы подстроиться, первый месяц «Хроностар» отслеживает ваши ритмы и привычки, запоминает тайминг-планы, которые вы загружаете, и деятельность, которую чаще всего игнорируете.

По словам разработчиков, прибор не только облегчит жизни миллионам, он способен улучшить взаимоотношения в обществе. Нужно напомнить о дне рождения знакомого – «Хроностар» подскажет, что пора выбирать подарок. Закрутились на работе – «Хроностар» предупредит, что организм перегружен и пора отдыхать. Мало времени проводите с детьми – «Хроностар» предложит варианты игр и перераспределит незаконченные дела.

Признаем, что компания «Юнитом» подготовила сенсационное устройство. Как указано на сайте, «Хроностар» выйдет на рынок в мае. Форма на предварительный заказ уже доступна. Пожалуй, я тоже впишу своё имя в лист ожидания.

Тимур Стизеев».

Я пришёл в восторг от прочитанного и уже начал прикидывать, в какую сумму обойдётся такая штуковина. Я надеялся найти цену на сайте, но поиск ничего не выдал: сайта не существовало. «Не может этого быть! Неужели какой-то старый номер? Или журнал из серии технологии будущего?» Я изучил обложку. В первый момент увиденное показалось мне шуткой. В уголке значилось: «Март 2073».

«Проходите в кабинет», – вывел меня из ступора приятный голос администратора. Я не мог пропустить очередь и подумал, что займусь журналом позже. Но когда я освободился, номер пропал.

Я так и не понял, дурачил меня пульсирующий зуб или это было своего рода послание. В любом случае прочитанное заставило давнюю мечту встрепенуться. Надо сказать, мысль о наручных электронных часах не один год занозой сидела в голове. Возможно, пришло время дать своему желанию зелёный свет, а название компании меня вполне устраивало. «Юнитом», звучит неплохо.

Одним движением

Никогда не писал дневники. Считал это занятием для малолетних девочек. Но всё когда-то случается впервые. Не исключено, что сегодня впервые начнётся моя настоящая жизнь. Итак, поехали.

Запись первая

Если эти страницы попадут кому-нибудь на глаза, то хочу сразу предупредить: я не примеряю на себя роль Бога, хочу лишь послужить орудием в его деснице. И ещё одно, я не сумасшедший и не фанатик, но мне открылись знания, о которых прежде я не мог помыслить.

А теперь, когда все предупреждения сделаны, я опишу, что произошло. И начать придётся издалека.

В свои тридцать два я вёл обычную жизнь среднестатистического холостяка. Работа днём, диван, экран и холодильник по вечерам, сомнительные развлечения по выходным. Иногда я встречался с девушками, но редко долго и ещё реже всерьёз. Я ни во что не верил, жил одним днём, радовался тому, что имел, и, по большому счёту, ни к чему не стремился. Сейчас я бы назвал себя самовлюблённым и ленивым. Впрочем, я мало отличался от окружающих.

Однажды мне приснился сон. Он пробрал меня до подгнившего нутра. В кошмаре не было зомби, бушующих пожаров или затоплений – ничего, что заставило бы меня бежать, а по пробуждению утирать со лба холодный липкий пот. Я не столько видел, сколько ощущал ужас. Мне пригрезился мир озлобленных взрослых. Никаких детей. Совсем. Только люди, сражавшиеся за право называться лучшими. Разъярённые двуногие львы и львицы, вот кем, по сути, они были. Желание доказать свою независимость от противоположного пола настолько ослепило и мужчин, и женщин, что все они словно оглохли, перестав слышать собственные инстинкты.

Сон сильно подействовал на моё воображение. И тем не менее я забыл бы его через десяток ночей. Но он повторялся. Снова и снова. Неделя за неделей, месяц за месяцем. Растерянность и отчаяние – вот с чем мне приходилось встречать каждый новый день. Не то чтобы я отличался какой-то особой чувствительностью, но такая пытка размягчит последнего сухаря.

Я искал спасения от преследующего меня кошмара: взялся читать статьи в сети, после – специальную литературу на тему сна, но решение не находилось.

Один из вычитанных советов привёл меня в церковь. Батюшка, или как там его называют, выслушал меня и заговорил о божьем промысле. Я не придал значения словам церковника. Стандартный ход для обращения в веру падких на чудо людей. Так я тогда подумал.

Единственное, что отложилось в моей памяти – рекомендация изучить биографию святого Августина. Пересказывая свой сон, я упомянул имя, по непонятной причине приходившее на ум при пробуждении: Аврелий. Кто он и почему так навязчиво вторгается в мои мысли, я не знал.

Да, я не принял всерьёз советы служителя церкви, но несколько заинтересовавших ссылок кликнул, копаться в литературе всё равно уже стало привычным. Связь между взглядами средневекового проповедника и моим сном показалась мне очевидной. Я углубился в чтение.

Выяснилось, что Аврелий Августин первым раздул пожар межполовой борьбы. И укрепившееся за столетия пламя полыхает по сей день. Августин мучался (хотя я не уверен, что это можно именовать мукой) неконтролируемой страстью к женщинам. Сколько он ни клялся не поддаваться соблазну, соблазн оказывался сильнее. Не в силах победить похоть, Аврелий переложил вину на прекрасный пол! Августин создал образ женщины-искусительницы. С подачи похотливого проповедника о женщинах стали говорить как об источнике греха. А демонов, сбивающих праведников с пути, нужно бояться, держать в узде и подвергать гонениям. Что и случилось с женщинами.

Собственно, это Августин подменил понятие первородного греха. Гордыня, подтолкнувшая Адама и Еву нарушить божественный запрет, ушла на второй план. Теперь главным грехопадением людей посчитали вожделение.

Когда мои исследования завершились, я вернулся к батюшке и озвучил посетившую меня безумную идею: «Если можно было вернуться в прошлое и изменить его, что бы произошло?»

Мне казалось, что достаточно изъять одно крохотное звено в цепочке событий, и история завертелась бы иначе. Августин не родился христианином, он сменил религию после того, как ему явился некий голос. Аврелий гулял по саду, когда голос повелел ему прочесть покоившееся на скамье писание. Если бы писания не оказалось на месте, ничего не случилось.

Батюшка уверил меня, что вернуться в прошлое возможно. Но умение это тайное, и чтобы овладеть им, мне потребует проявить нешуточное упорство. Вроде как есть монастырь, в котором монахи практикуют молитву, позволяющую духу переноситься в другое время. Как я понял, тело при этом остаётся на месте. Путешествует только душа, но её энергии достаточно для небольших изменений.

Сегодня батюшка обещал позвонить и сообщить, одобрили мою кандидатуру или нет. Я решил попытать счастья и вмешаться в ход истории.

***

Запись тысяча пятьсот пятьдесят вторая

Уже почти пять лет, как я добровольно скрылся за стенами монастыря. Ежедневно я постигал умение переносить свою душу в иное время и иное пространство. Дабы применить дарованную мне энергию наилучшим образом, я учился собирать её в точку. И теперь, по истечении пяти лет я готов.

Мне хватит сил перенести свой дух в день, когда Аврелий Августин прогуливался по саду, и остаться там на несколько минут. Я спрячу писание святого Павла, чем навечно засыплю ров, отделяющий мужчин от женщин, а женщин от мужчин. Услышав глас, Аврелий не найдёт писания, не уверует в христианского бога и не исказит его учения. Мужчины не станут притеснять женщин, и женщины, в свою очередь, не станут доказывать своё превосходство. Мой сон никогда не исполнится, а данное мне предназначение сбудется. Всё просто. Достаточно одного движения руки. С Богом!

Дай мне минутку

По утрам Марина бегала. Не от большой любви к спорту и не от желания сохранить здоровый и цветущий вид лет так до девяноста пяти. Сказать по правде, Марина терпеть не могла физические упражнения. Но она знала, что выбитые из привычного русла мысли после пробежки соберутся вновь самым непредсказуемым образом. А это так нужно в её профессии.

Очередное утреннее истязание подошло к концу. Не желая откладывать в долгий ящик малоинтересные дела, Марина, толком не отдышавшись, отправилась в комнату сына.

Компьютер работал вхолостую, компьютерное кресло стояло довольно далеко от письменного стола. «Опять катался, – подумала Марина, – и портил полы». Юноша сидел в кресле, подтянув ноги к груди и скрестив их немыслимым образом, смартфон приложен к уху, взгляд направлен на светящийся монитор. «Всё как обычно», – вздохнула про себя Марина.

– Ты прибрал в шкафу? – спросила она, не обращая внимания на разговор, который вёл её сын. Подросток жестами показал, что занят.

– Я просила уже дважды. Да или нет? – не отставала Марина. Юноша кивнул и указал на дверь, намекая, что хочет побыть один.

«Так-так. Дверца шкафа в прежнем положении, – запротоколировала про себя Марина, – на ящике висит носок. Даже не подходил».

Собираясь сделать выговор, Марина приблизилась к сыну. Но её внимание мгновенно переключилось на изображение, развёрнутое во весь монитор. На фотографии был запечатлён белый стул. Из стены торчали только ножки и фрагмент спинки, остальные части стула оказалось замурованным. Схватив первую попавшуюся бумажку, Марина принялась писать: «Приведение тащило стул через стену. Его спугнули. Стул остался торчать в стене».

– Мам! Это моё освобождение от физ-ры!

– Извини, сынок, – Марина положила бумагу и вышла. – Приберись, ладно, – сказала она напоследок, но мысли её уже умчались по коридору, свернули в соседнюю комнату и в нетерпении подпрыгивали у письменного стола.

Первым делом Марина запустила ноутбук. Экран загорелся голубым. Ожидая загрузку, Марина водила мышкой по столу и постукивала по ней указательным пальцем. Наконец, на мониторе появился рабочий стол, и Марина взялась за дело: в два щелчка открыла папку, создала новый файл и зачастила по клавиатуре.

«Призрак молочно-белого цвета, волосы короткие, острый нос», – диктовала себе Марина. Она бросила короткий взгляд на стоящий у стены стул. Там сидела полупрозрачная девушка и испуганно вертела головой. «Пугливая. Носит объёмный свитер с воротником. В очках», – продолжила набирать Марина.

– Вы экзорцист? – прошептало приведение.

– Нет, писательница, – ответила Марина, не повернув головы. – Дай мне минутку, я сделаю твой портрет и отпущу.

«Хотя…» – Марина остановилась, немного подумала и перенесла курсор в начало страницы. У черновика появилось название: «Ловец неприкаянных душ».

Из угла, где только что сидела девушка, послышался вопль ужаса и отвратительный чавкающий звук. Марина криво улыбнулась и принялась описывать возникшее у стола чудовище. Не обращая внимания на Марину, оно терзало свою полупрозрачную жертву.

Кому на Руси жить тяжело

Возвращался Змей Горыныч из дальнего похода. Шесть дней летел над морем-окияном, седьмой пошёл. Дрожит от усталости хвост у Змея Горыныча, две головы спать улеглись, свесились, крылья насилу в воздухе держат. Только третья головушка без отдыху вдаль глядит, родную сторонку высматривает.

Вот уж показались вдали берёзки белоствольные, ели лапами замахали. Видит Змей Горыныч крутой бережок, скорому возвращению радуется. Вдруг слышит, кричит кто-то:

– Вставай, Ванюшка, летит чудище о трёх головах!

Приуныл Змей Горыныч, призадумался. Негоже добра молодца зазря губить, да деваться некуда, надобно бой принимать. А коли принимать, так и победу держать. Налетел Змей Горыныч на Ванюшку, да молодец ему головы и отрубил.

***

Возвращался Змей Горыныч из дальнего похода. Летит над морем, в водную гладь поглядывает. Хвост у Змея Горыныча дрожит, крылья вполсилы машут, две головы дремлют, одна бодрствует – родной берег высматривает.

Чудится Змею Горынычу: «А ну как было это уже». Вот и берёзки впереди забелели, и ёлки лапами замахали. Не стал Змей Горыныч дожидаться беды неминучей, в другую сторону полетел.

Летит Змей Горыныч вдоль берега, вдруг слышит посвист молодецкий:

– Эге-гей, выходи чудо-юдо на честный бой. Я, Иван – крестьянский сын, пришёл с тобою биться, в бою силами мериться.

Рассвирепел Змей Горыныч, хвост стрелой вытянул, крылья во всю мочь расправил. Буде знать, как трёхголового змея на бой вызвать. Приземлился Змей Горыныч пред крестьянским сыном, только страшные пасти разинул, как Иван – крестьянский сын ему головы и отрубил.

***

Глядит Змей Горыныч на море-окиян: бежит по морю тень, его догоняет. Седьмой день пошёл, а никак Змей Горыныч в родную сторонку не воротиться.

Приуныл Змей Горыныч, опечалился. Неужто сон его сморил, коли такое мерещится? Ёлок с берёзками дожидаться не стал, а ну как и вправду за ними беда поджидает. Полетел Змей Горыныч к острову. Рос на том острове дуб могучий, на ветвях его избушка стояла, а в избушке Баба-яга жила.

Вышла Баба-яга на порог и спрашивает:

– Ты, чудо-юдо, по делу спешишь, аль от дела бежишь?

Поведал Змей Горыныч думы свои невесёлые, совета спросил. Баба-яга помочь не отказалась. Оборотила змея в мышь и с попутным ветром на берег отослала.

Незамеченным пробежал Змей Горыныч мимо молодцев. В пещере своей укрылся и забылся беспробудным сном. Как обратно змеем сделаться, Баба-яга не сказала, да дума эта и до утра ждать может.

***

Летит Змей Горыныч над морем-окияном. «Что за напасть такая!» – думает.

Дивок

Откуда появился этот зверь точно никому не известно. Как часто бывает со всякими чудаковатостями, его передавали из рук в руки, перекупали и даже дарили как большую ценность. В Ренамир зверь попал совсем крохой. Существо было до того мало, что легко умещалось на семипалой королевской руке. Круглое тело покрывала мягкая, как у котёнка, шерсть, длинные лапы-щупальца елозили по ладони владыки, одинокий глаз с любопытством взирал на нового хозяина, носа и рта у зверя не было вовсе.

Недолго думая, венценосец нарёк питомца первым пришедшим на ум именем. «Диво дивное, – покачал король четырьмя из пяти голов и изрёк. – Я назову тебя Дивок».

Рос Дивок на удивление быстро. Первое время он сметал всё, что приносили королевские слуги: овощи то или мясо – значения не имело. Гибкой лапкой зверёк обхватывал подношение, прикладывал его к телу и с небольшим усилием проталкивал внутрь. Уже через неделю с королевского стола Дивок переехал на пол, а через месяц – в отдельную комнату. По прошествии трёх месяцев зверя было не узнать. Туловище его достигало таких размеров, что королевским указом Дивок из дворца переселился на городскую площадь. В конце документа значилось: «Более не кормить». С этого дня и началась история некого Носта Знана по прозвищу Осо.

Осо занимал комнату под самой крышей в старом двухэтажном доме. Единственное окно выходило на городскую площадь. Раньше в минуты досуга Осо наблюдал за снующими внизу жителями, теперь его взгляд натыкался на уродливое создание. С первых секунд Ност понял, что симпатичная зеленовато-синяя шкурка его нового соседа только приманка; Дивок опасен. Осо не выдержал и двух дней созерцания. Раздосадованный, он захлопнул ставни и вознамерился не открывать их, пока площадь не лишится страшного обитателя.

К сожалению, ни один горожанин не последовал примеру Осо. От любопытствующих не было отбоя. Глашатаи, приставленные к королевскому питомцу, день и ночь надрывали глотки, напоминая, что приближаться к зверю запрещено. Но авантюрные личности так и норовили подобраться поближе. И у них получалось.

Дивок изучал смельчаков, водил из стороны в сторону большим глазом, а после резко выкидывал щупальцу, хватал какого-нибудь неосторожного героя и трепыхающегося всовывал его под мягкую шёрстку.

Перемещаться самостоятельно Дивок не умел. Его способности заключались в поглощении пищи и бесконтрольном росте. Посадил ли король зверя на площадь оттого, что боялся оставлять его при себе, или же потому, что Дивок прекрасно пугал народ, и тот, последний, не мешал величеству править? Такие вопросы терзали неспокойный ум Осо.

Вначале Ност предположил, что король перестал кормить зверя, чтобы тот уменьшился и, возможно, полностью исчез. По крайней мере, первые дни голодания дали положительный результат: Дивок стал «сдуваться». Но указы, поступавшие из дворца, заставили Осо усомниться. Бегающие к чудищу смельчаки составили новую диету зверя. А король боролся с проблемой без должного усердия.

Через узкую щель между ставнями Осо наблюдал за происходящим. Один день вокруг Дивока возвели клетку, но прутья были так велики, что между ними спокойно проходил человек. На другой день Дивока прокололи большой иглой, это только разозлило зверя. Какое-то время горожан просили носить яркие малиновые костюмы, чтобы у чудища рябило в глазах, и оно перестало хватать прохожих. Сомнительная мера ни к чему не привела.

Но больше всего Осо поражали сами жители. Некоторые уверяли, что Дивок только выдумка. С громкими возгласами эти люди выходили на площадь, размахивали руками, призывали не доверять слухам. Их крики быстро затихали в утробе чудовища. Многие так погружались в свои мысли, что не обращали внимания, куда идут. Конца собственной жизни они, вероятно, тоже не заметили. Кое-кто говорил, что устал прятаться и хочет свободно жить в своём городе. С надменным видом эти люди покидали дома и демонстрировали полное бесстрашие. Впрочем, всех ждал одинаковый конец.

Осо не сожалел о пропавших в утробе зверя глупцах. Вероятно, король придерживался такого же мнения. Но в отличие от короля Осо не мог примириться с новым положением дел. Ност хотел бы изобрести оружие против чудовища, но исследовать природу зверя не решился. Природа же людей Носту была знакома.

Много недель провёл Осо в своей тесной комнатке при слабом свете свечи. Время от времени он поглядывал в щель между ставнями, записывал в колонки цифры, щёлкал счётами. За едой, свечами и другими надобностями он выходил исключительно ночью. Предварительно Осо обряжался во всё чёрное и мазал лицо сажей, чтобы Дивок его не заметил.

Сколько лун миновало с тех пор, как Дивок появился в городе, Осо уже не помнил. Но к этой ночи Ност завершил свои труды. «Оружие» было готово. Осо насыпал в холщовый мешок первую порцию чудодейственного порошка и выбрался в город.

Почти невидимый в чёрном наряде, Ност Знан прочёсывал улицу за улицей. У каждого открытого окна он развеивал созданный порошок. Осо знал, что его «оружие» сработает, потому что уже проверял его на пекаре. Как только старик вдохнул порошок, то перестал жаловаться, что устал жить в страхе перед Дивоком, покрепче запер ставни и навесил табличку «Для покупки хлеба стучать трижды».

Ност рассчитывал, что когда все горожане вдохнут «лекарство», здравый смысл одержит верх. Люди не будут покидать дома без надобности, перестанут собираться на площади, Дивок начнёт голодать и вскоре погибнет. Лишь бы король снова не начал его кормить.

Тень с секретом

Анюта работала допоздна. Но время, когда зажигаются фонари, не любила. Даже летом в некоторых закутках такая темнота, того гляди выскочит оттуда что-нибудь страшное. Анюта не любила страшного.

Конечно, трусихой Анюту не назовёшь. Уже несколько лет она жила в съёмной квартире одна и вполне справлялась. Но стоило опуститься сумеркам, Анюта зажигала свет во всех комнатах и не гасила до самого отхода ко сну. Входную дверь за вечер проверяла трижды, а то и четырежды. И только когда собиралась лечь, щёлкала комнатным выключателем и стремглав неслась к кровати.

Возможно, из-за страха перед ночью с работы Анюта возвращалась кварталом с дорогой застройкой. Ухоженные улицы и дворы, сверкающие новизной машины, изящные скамейки, клумбы в сдержанном стиле – в таком месте вряд ли встретишь опасность. А, возможно, Анюту манили светящиеся витрины, стеклянные двери парадных и выходившие из них приодетые жильцы. Роскошь прельщала Анюту.

Собственно, в один из таких вечеров с Анютой приключилось небывалое. Золотистый свет фонаря падал на серую стену дорогой многоэтажки и выводил на облицовке силуэт тонкого, старательно подстриженного дерева. Дерево росло рядом со скамейкой. Из-за угла падения света, из-за ребристой поверхности стены или из-за Анютиного воображения, но тень удивительно походила на картину, написанную на холсте. Анюту нестерпимо тянуло прикоснуться. Она не стала противиться желанию и провела пальцами там, где темнел ствол. Как только Анюта дотронулась до стены, фасадная панель сорвалась с места и поехала вниз. От неожиданности Анюта отскочила. Панель бесшумно коснулась тротуара и завалилась набок. Анюта замерла, не зная, что думать. Силуэт искусно подстриженного дерева в лучах золотистого света остался на отвалившейся панели. На стене тени уже не было.

Движимая любопытством, Анюта подошла ближе и присела. То, что она приняла за фасадную панель, оказалось натянутым на подрамник холстом. Тень была выписана красками. Не отдавая себе отчёта, Анюта сунула картину под мышку и энергично зашагала к дому.

Скинув обувь у порога, Анюта прошла в комнату и поискала, куда пристроить холст. Пустующего гвоздя не нашлось, и Анюта поставила картину на пол, прислонив к низкой тумбе под телевизор. Телевизора в съёмной квартире не было. Всё богатство комнаты составляли диван, небольшой шкаф для одежды, жалюзи на окне, тумба и закреплённый над ней кронштейн, который выдавал жадность хозяев: кронштейн сделали, а на телевизор так и не разорились. После недолгих размышлений Анюта закрепила картину на кронштейне – будет любоваться перед сном.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.