Юлия Флёри
Лекарство от скуки

ПРОЛОГ

– Витя, посмотри, какая прелесть! Мы просто обязаны купить эти туфельки! Девушка, выпишите, пожалуйста. – Женщина довольно улыбнулась, получив негласное согласие мужа. – И это платьице! – Задорно взвизгнула она, приметив яркую обновку. – А ещё… – Окинула задумчивым взглядом ряды небольшого магазинчика в центре. – Ещё вот этот шарфик. – Подхватила шёлковое великолепие двумя пальчиками и зажмурилась от удовольствия. – Витя, здесь очень модный в этом сезоне принт! – Широко улыбнулась, поясняя, и тут же прижала к груди прозрачный клочок ткани под размеренный вздох мужа.

– Мариночка, солнышко, ты вырастишь из нашей девочки самодовольную эгоистку. – Проговорил тот на полутоне, пытаясь внести коррективы в планы жены. – Она уже свысока смотрит на соседских девочек, не имеющих нечто подобное, а ведь Наташе всего четыре…

– Ты ничего не понимаешь! Ты ничего не хочешь понимать! – Категорично открестилась женщина от любых возражений. – У нашей девочки должно быть всё самое лучшее. Мы можем себе это позволить. – Раздражённо взмахнула она рукой. – Мы ведь можем? – Изогнула идеально подведённую бровь и удовлетворённо вздёрнула подбородок, когда супруг кивнул продавцу упаковывать. – И что плохого в том, что она научится любить себя? – Проговорила мужу уже шёпотом. Чуть притормозила у широкого зеркала, рассматривая собственное отражение. – Что плохого в том, что она привыкнет быть лучше остальных? – Лёгким движением руки поправила причёску и улыбнулась супругу, а тот недоумённо прищурился.

– Чем это она лучше? Тем, что одета в дорогие тряпки и надушена французскими духами? Тем, что её волосы ты завиваешь на плойке, а не на мокрой тряпочке, как делала в детстве сама? – Передёрнул плечами подполковник и с каменным лицом проследовал к кассам.

– Ну, давай, давай вырасти из Наташеньки солдафона в юбке! Пусть она научится обкладывать матом дворовых псов и держать в кулаке всех хулиганов в округе! Ты ведь этого хочешь, этого?! Не я виновата в том, что у нас не родился сын. Не я виновата в этом! – Нервно взмахнула женщина рукой, будто защищаясь. – Но раз уж у нас родилась дочь, доверь её воспитание мне! Я вкладываю в нашу девочку всю душу, а ты… – Жалко всхлипнула женщина, доставая из сумочки накрахмаленный носовой платок. – А ты просто пытаешься отыграться за то, что она не такой желанный сын. Но я не позволю!..

– Марина, что ты такое говоришь?! Я люблю Наташу. Я рад, что она у нас есть. Ты же знаешь, как я ждал… как мы оба ждали… – Запутался подполковник в словах, видя на глазах жены слёзы. – Я сделаю всё, что ты хочешь.

– Обещай, что всегда её поддержишь!

– Я обещаю. – Неловко пробормотал подполковник, поддерживая жену под локоток.

– Обещай, что никогда её не бросишь!

– Я обещаю, Мариночка.

– Тогда идём, что ли… – Промокнув глаза платочком в последний раз, женщина свободно вскинула голову и стремительно направилась к выходу.

Желанный ребёнок после десяти лет бесцельного хождения по врачам показался Измайловым чудом. Но сложная беременность, тяжёлые роды и их последствия, звучащие как приговор, не позволили обзавестись ещё и наследником, потому на дочку уходила вся любовь, вся забота и нежность, все средства. На неё же возлагались и огромные надежды каждого из родителей. Мать растила из Наташи беззаботную бабочку, купающуюся в роскоши и красоте, отец пытался навязать во взбалмошный характер нотки ответственности, благоразумия, рассудительности. Но любые попытки проявить хоть долю строгости были обречены на провал, и Наташа росла разбалованной, себялюбивой, неприступной красавицей. Пожалуй, во всём городе не нашлось бы девочки краше. Во всём городе не нашлось бы мальчишки, что сумел бы угодить требовательной особе. Она росла, крепла, убеждаясь в собственной уникальности, неповторимости. Яркая, смелая, спустя время, покоряла с одного взгляда любого, лишь задорно вздёрнув носик. И только глаза, чёрные, словно у волчонка, давали понять, что внутри прячется бесовская натура. Она смело отказывала поклонникам, дерзко глядела на любую соперницу. Она знала, что мало кто отважится предъявить дочке генерала Измайлова претензии и тем непозволительно пользовалась, не боясь обидеть словом, делом, поступком.

– Ну, привет, Заноза. Куда такая красивая? – Пресёк вход во двор Гришка Талашов со своей компанией.

– Что-то вас больно много, залётные! – Ухмыльнулась Наташа и руку, что мешала пройти, оттолкнула в сторону, углубляясь в тёмную арку. – Или что? Как Мишка Громов в армию угодил, страшно по одному ходить? – Она оглянулась, припоминая былого главаря шайки.

Вот уж где был смельчак! Наташа порой им даже восхищалась. Плевать было Громову и на её генеральскую родословную, и на красоту её плевать. Сколько себя помнила задирал её, не давая проходу! Сколько раз с разбитыми коленками со двора возвращалась, сколько раз прибегала домой в слезах, пытаясь спрятаться за стальными засовами! Отец ему и уши накручивал, и в милицию сдавал, а тому всё нипочём. Не мог Громов Наташу вот так пропустить, не зажав в каком-нибудь пыльном углу.

Ей исполнилось четырнадцать, когда он позволил себе куда больше слов и обидных тычков, подножек, когда уже вовсе не за косу дёрнуть вздумал. Он и прежде поглядывал на неё с интересом, будто наслаждаясь острыми перепалками. Вооружённый вниманием более трусливых дружков, любил высмеять и модную юбочку, и стильную укладку, а в тот вечер совершенно неожиданно оказался во дворе один. Наташа как раз возвращалась от одной из своих одноклассниц. Не от подруги, нет. Она не считала никого из них своими подругами. Просто знакомые, которых она забудет, как только поступит в консерваторию. Шла, искоса поглядывая на окна его квартиры, что на первом этаже. На свет, что горел в них, на шум, что доносился даже через закрытые створки.

Наташа надменно хмыкнула и расправила плечи, уже практически чувствуя свободу от его навязчивого внимания. Мишку забирали в армию. Уже и повестку прислали, и медкомиссию он прошёл. Девочки во дворе об этом шептались, отчего-то считая эту новость важнейшим событием предстоящего лета. А, кроме Громова, никто и не посмеет к ней пристать ни с разговорами, ни с угрозами. Кишка тонка! И не успела Наташа об этом подумать, как встревоженно отшатнулась, глядя на мужскую фигуру у дерева метрах в десяти от себя.

– Ты чего скачешь, Измайлова? – Сделал шаг к свету фонаря Громов и зажал сигарету в зубах, пытаясь выдать обворожительную улыбку. Наташа на это как всегда презрительно скривилась.

– Громов, я прошу тебя, только не улыбайся. Так ты становишься похож на дегенерата, – снисходительно глянула на него Наташа и вспомнила, что ещё секунду назад торопилась.

Она ускорила шаг, но как только поравнялась с Громовым, почувствовала направленную в свою сторону угрозу и будто притормозила, пытаясь понять, что это значит. Мишка уже не улыбался, а зло скалился. Сигарету из зубов выдернул, себе под ноги швырнул и, схватив Наташу в охапку, прижал к дереву, больно приложив спиной о его жёсткую кору.

– Пусти меня! – Приказала она, ни на секундочку не испугавшись его порыва. Не сразу осознала, отчего у Громова дыхание спёрло, отчего как-то странно заблестели глаза.

– Скажи ещё что-нибудь. – Жарко выдохнул он.

– Пусти, я сказала! – повторила Наташа приказ и попыталась высвободиться из хватки, но Громов держал крепко, больно впиваясь пальцами в её плечи.

– А ты оттолкни. – Жёстко усмехнулся. – Или что? Прикасаться противно?

– Ты очень догадлив, Громов. Противно. И помойкой от тебя воняет. И смотришь ты на меня, как голодный. Только вот не получишь. Никогда и ни за что! Понял?! – она взбрыкнула в попытке высвободиться и ахнула, с такой силой парень толкнул её обратно.

Шутка перестала быть таковой, когда он всё же ослабил хватку, но вовсе не для того, чтобы отпустить. Рукой вверх по её шее повёл, по подбородку, к губам, чтобы грубыми подушечками пальцев коснуться их и замереть, шумно выталкивая из себя опостылевший воздух. Громов вжался пахом в её бёдра и странно рыкнул, глядя в глаза. Он смотрел безумно, а она с отвращением и издёвкой, мол, не посмеешь. А он посмел. Просто назло ей. Впился в губы, а как почувствовал отпор, зубами прихватил её нижнюю губу, выслушал угрожающее шипение, и вжался в её тело сильнее. Подхватил под ягодицы, заставляя обхватить себя коленями с боков. Провёл грубыми руками по бёдрам, с нетерпением потянулся к белью. А Наташа извивалась под ним, рычала, пытаясь оттолкнуть. Ногтями в щёку впилась и с силой рванула, рассекая ими кожу до крови. Вспышка боли Громова то ли отрезвила, то ли стала неожиданностью, и он отступил. Отступил, провёл ладонью по расцарапанной щеке, пытаясь понять, что произошло,, а как опомнился, только и услышал, что стук её подъездной двери. Громко выругался, глядя в звёздное небо, и мстительно прищурился, глядя на свет, загоревшийся в окнах её квартиры. Гуляли тогда всю ночь. Шумно, весело. А наутро об Измайловой он будто и вовсе забыл. Сейчас его ждала новая жизнь в суровых казарменных условиях.

Все два года не вспоминали о ней и дружки Громова. Разве что так, изредка, только бы сноровку не потерять, могли окликнуть, освистать вслед или призывно махать рукой, словно старой подруге, предлагая стаканчик пива с утра. А вот сейчас отчего-то вспомнили. Наглые, сытые, судя по тому, как шатаются, ещё с утра не просыхающие, а, может, со вчерашнего вечера. Наташа сделала всего шаг, а Гришка снова перед ней стоит, улыбается.

– Что же ты такая злая, а, Заноза? – он склонил голову набок, неприятно скалясь. – Видать, к ласке мужской не приучена? – парень резко вздёрнул руку и схватил её за волосы у самой головы, а Наташа в панике поняла, что не пахнет от них алкоголем.

Алкоголем не пахнет, а глаза как в тумане плавают. Поняла и ужаснулась, а Талашов тем временем уже приблизился к её лицу вплотную.

– А давай-ка я тебя научу правилам хорошего тона. – Придумал он развлечение, оглядываясь на дружков. – Тут Миха Гром со дня на день на гражданку возвращается, а ты уже покорная будешь, да? – он слюняво чмокнул её в лоб, не обращая внимания, как Наташа скривилась от отвращения.

Уловив нужный момент, Наташа Талашова от себя оттолкнула и больно ударила каблуком по ноге, но бежать не получилось. Кто-то из дружков уже перехватил её поперёк живота, приподнимая над землёй, другой удерживал за ноги, чтобы не брыкалась, и из арки потянули Наташу в сторону озера. Там сейчас тихо, пусто. Десятый час всё-таки.

О том, что угрозы не помогут, разъяснения не будут услышаны, Наташа догадалась, а вот что делать дальше, понимала слабо и принялась кричать. Громко, отчаянно. Впрочем, рот ей заткнули быстро, правда, ладонью, что, то и дело, соскальзывала, потому кричать она продолжала до тех пор, пока не оказалась на земле у самой воды, пока, заставляя заткнуться, ей не дали ногой по дых. Её лёгкий плащ силой содрали, буквально разрывая на куски. Кто-то выкручивал руки, кто-то юбку задирал, стаскивал трусы. Она потерялась, не видела лиц, от страха не могла различить голосов. Только кричала истошно, но теперь насильников это, казалось, не беспокоило вовсе. Были слишком увлечены общей эйфорией развернувшегося действа. Ведь они, простые парни из рабочих семей, дочку генерала Измайлова сейчас на пятерых делили.

В какой момент её тело терзать прекратили, Наташа толком и не поняла. Сначала чужие руки обмякли, с тяжестью опускаясь на её грудь, потом исчез и болезненный захват на щиколотках, не было рядом и смрадного дыхания. Обессилено приподнявшись, она увидела, как буквально в двух метрах от неё отцовский водитель месит обидчиков кулаками. По красным кедам разглядела лежащего под ним Талашова. Наташа повертела головой и невдалеке, в кустах, увидела ещё двоих. Она опомнилась, громко всхлипнула и расплакалась от облегчения, понимая, что тот успел вовремя, что защитил, что не будет больше ничего этого.

– Тише, не плач. – Услышала над ухом тихий шёпот.

– Я… я так испугалась… – Вжалась Наташа лицом в застиранную гимнастёрку, ногтями вцепилась в спину, понимая, что сама подняться не в состоянии.

– Надо бы милицию вызвать. – Как-то неуверенно предположил спаситель, поставив Наташу на ноги. Отыскав её туфли, помог с ними справиться, на ноги обувая.

– Да пошли они к чёрту, уроды! – Громыхнула Наташа истерическим криком. – И этот скоро явится… предводитель… Чтоб они все разом провалились, вместе со своим Громовым! Отморозки проклятые! – она грязно выругалась, видимо, не успевая прийти в себя.

– И это вместо спасибо, Измайлова? – Смешливо проговорил спаситель, и Наташа подняла глаза к его лицу, нервно щурясь.

– Громов?.. – Неуверенно потянула, стараясь прогнать из горла ставший непроходимым ком. – Ты… ты как здесь? Откуда? Ты специально это?.. – Запнулась она, не зная, как обозвать, а Миша кивнул на спортивную сумку, что в стороне, прямо на земле валялась.

– Только с поезда. – Проговорил он серьёзно, а Наташа подбоченилась, нахмурилась.

– А эти?

– А что эти?

– Да так… – Язвительно потянула. – Готовили меня к твоему приезду.

– Надо же… Я, значит, не готовился, а они, так, вовсю. – Усмехнулся Громов, делая ситуацию несколько комичной. Видимо, именно оттого Наташа нервно хихикнула, правда, тут же расплакалась, вжимаясь всё в ту же гимнастёрку с двойным усердием.

– Не плачь, всё прошло. Ведь прошло? Они тебя не обидели? – Громов оглянулся на бывших товарищей, а Наташа непроизвольно коснулась его лица, предлагая смотреть только на неё. – Ты милицию думаешь вызывать? – Громов повторил свой вопрос, а Наташа замялась.

– А что мы им скажем? Напали? Хотели изнасиловать? А что потом? Предъявим порванное бельё, которое они приобщат к делу? Но ведь не изнасиловали! И ничего не украли! У меня и красть-то нечего… Потрепали немного, а это максимум года два условно, даже при пометке, что напали группой лиц.

– И отягчающее не поможет? Ведь в состоянии… какого? Алкогольного?.. – Громов присмотрелся к лицу одного из дружков.

– В состоянии наркотического опьянения. – Поддакнула Наташа, но лишь развела руками. – Это мало что меняет.

– А ты отца попроси. Он быстро найдёт для них тёплое местечко. – Отчего-то чрезмерно весело хохотнул Громов. Наташа нахмурилась сильнее и теперь будто с обидой.

– Что ты имеешь в виду?

– Нашу с тобой прощальную встречу, разумеется. – Посмотрел тот, склонив голову набок. – Дальше меня служили только пингвины. – Добавил он с наигранной весёлостью, но не злился. Наташа по глазам видела, что злости нет.

– А что я могла ему сказать? – Устало пожала она плечами, разворачиваясь в сторону домов. – Я и не думала просить, чтобы как-то поучаствовал.

– А он и сам догадался. – Возразил Громов, не двигаясь с места, и Наташа вздохнула, останавливаясь.

– Ты мне что-то предъявить хочешь? – Невесело улыбнулась она. – Так, давай! – Руками взмахнула, подбадривая. – Заверши начатое! – Наташа сбросила туфли с ног, хлопнув по длинной юбке ладонями. – И отблагодарю заодно, и по долгам рассчитаюсь!

– Ладно, успокойся. – Отмахнулся Громов, заново её туфли собирая. Скомкал в руках и разорванную, разбросанную по озёрной грязи одежду. – Ничего я не хочу. Устал. Помыться бы, да выспаться. – Он подобрал свою сумку и, решительно обогнув Наташу, двинулся вперёд первым. – Идём, я провожу. – Оглянулся, понимая, что Наташа так и стоит на месте, не решаясь следовать за ним.

Уже стоя у двери её квартиры, отчего-то не спешил.

– Может, зайдёшь? – Передёрнула Наташа плечами и попыталась улыбнуться, хотя чувствовала явную неловкость. – Родителей дома нет. Я одна. Не знаю… чаю выпьешь, что ли…

– Ага, печенья пожую… Не нужно ничего этого. Говорю же, с дороги устал. Отдохнуть хочу. Мать давно не видел.

– Можно подумать, она ждёт тебя! Заходи. Переночуешь у нас, а утром на свежую голову и домой можно. – На этот раз Наташа проявила настойчивость и в голосе, и в действиях, потянув Громова за локоть в квартиру.

– Пьёт?

Наташа повела плечиком, не желая показаться сплетницей.

– Я за ней не слежу, но всё же…

– Понятно…

– Ты разувайся, не стой. – Поторопила она его, а Громов отчего-то криво улыбнулся и потоптался на месте.

– Аромат солдатских ботинок не для столь утончённых особ. – Выдавил он из себя, наконец, и выпрямился, демонстрируя явные намерения всё же покинуть гостеприимный дом, на что Наташа безразлично пожала плечами.

– Можно подумать, от меня весенними цветочками пахнет. Вон, в грязи вся… замарашка… – она увела взгляд в сторону, как вдруг решительно выдохнула. – Извини меня за те слова. И за все остальные тоже. Я не со зла. В азарте. Ты слово – значит, я два должна. – Старые обиды припомнила, а Громов улыбнулся только.

– Ну да, и я так…

– Вот и договорились до того, что сейчас не знаем, как себя вести. Давай забудем! Ты возмужал, я выросла.

– Ух ты, слова какие…

– И не нужно меня задевать. – Возмутилась Наташа в голос, но тут же примирительно улыбнулась. – Ты меня действительно спас и я тебе за это благодарна. А я умею быть благодарной, не сомневайся. Раздевайся, иди в душ. Думаю, планировка квартиры у нас та же, не заблудишься, – она махнула рукой в сторону ванной комнаты и ушла вглубь коридора, закрываясь в комнате на замок. – Полотенце я принесу. – Сообщила из-за двери, видимо, припоминая, как делала мать, приглашая на ночлег своих гостей.

Чай пили в каком-то неприятном гнетущем молчании. Наташа всё больше Громова разглядывала и, наконец, поняла, отчего все девчонки были в него влюблены. Суровую мужскую красоту разглядела. Кулаки мощные, руки сильные. Взгляд хмурый, напряжённый, а оттого особенно притягательный. Сейчас тёмные волосы лишь коротким ёжиком топорщились, а ведь прежде Громов носил удлинённую стрижку. И форма была ему к лицу. Точно как папе! А ещё у Громова ладони были тёплыми и голос такой, что всё внутри трепетало. Сейчас он, конечно же, молчал, но вот когда говорил… она вспомнила и поняла, что странные волны тепла разливались по телу от негромкого хриплого голоса. Прежде он таким не был. И притягательности в нём было на ноль. Теперь же только и успевай себя одёргивать! За это Наташа на Громова злилась.

– Измайлова, не на выставке ведь. – Улыбнулся он вдруг, заставляя залиться румянцем смущения за то, что посмела разглядывать. За то, что так нагло.

Сначала он улыбнулся, а потом рассмеялся и накрыл её ладошку своей грубой солдатской. Это стало откровением. Наверно, именно в этот момент она в него и влюбилась. Да так, что не разглядела повода это скрывать. Завертелось всё как-то. Слишком быстро, что ли… Слишком остро. Когда никого вокруг, только они вдвоём, когда петь и танцевать хочется.

А дальше всё было. Всё то, что может себе позволить приличная девушка в компании неприличного парня. То есть кино на последний сеанс или цветы из палисадника, за которым ухаживала соседка. На эти ромашки весь двор любовался, а Громов сорвал и подарил ей одной.

Он смотрел на неё, как на звёздочку. Именно так, как Наташа того заслуживала. По крайней мере, Наташа была убеждена, что так и никак иначе должны смотреть на неё мужчины. И Громов стал для неё особенным. Ему она позволяла больше остальных. Ему она давала понять, что лот разыгран и приз достался достойнейшему. С её молчаливого согласия Миша встречал Наташу из школы, он же провожал и на уроки музыки. Все говорили, что у неё талант, что большое будущее, и Наташа соглашалась. Когда она играла, всё вокруг замирало в предвкушении. Птицы переставали петь, а бабочки забывали, что когда-то умели порхать с цветка на цветок.

И местную шпану Громов разогнал, не глядя на то, что когда-то пили и гуляли вместе. Он исправился, он стал другим, прочувствовал тот уровень, который Наташа принесла в его жизнь. Стал на новую ступень. Прижимал её к своей груди и все краски мира обещал, ничего не требуя взамен. А Наташа и так готова была всё ему отдать. Не сейчас, правда, а потом, после свадьбы, которая случится, как только она окончит школу. Мама за отца тоже сразу после школы выскочила и ни разочка не пожалела! И Наташа так же будет. Обязательно будет!

Две недели забвения пролетели как один миг, а потом случился неприятный разговор. Тот самый, который поставил жирную точку в её счастливой жизни, в её детстве, в её наивном забытьи. Отец кричал так, будто случилась, по меньшей мере, третья мировая. Он раскраснелся, не стеснялся в выражениях и откровенно угрожал расправой, посмей только Наташа ослушаться его отцовского наказа. Суть всех претензий и упрёков сводилась к тому, что в «женихи» Наташа себе выбрала… м-м-м… мягко говоря, не того. Насколько именно «не того», отец тоже объяснил. Разрисовал, так сказать, в красках. А чтобы уж точно поняла, что перечить не стоит, ещё и запер в комнате. Ни слёзы его не трогали, ни её жалкие восклицания. Генерал Измайлов был против. Какие ещё варианты могут при этом существовать?..

– Папа, если ты сейчас же не прекратишь, я уйду из дома. – Выдохнула, наконец, Наташа, выбившись из сил, уверившись в том, что переспорить отца невозможно. И даже мама не захотела её поддержать. А ведь когда-то сама… сама, вот, точно так же пошла против воли отца!

Тогда всё было так, а сейчас совершенно по-другому! И дедушка в зяте души не чает. Так, почему же… А впрочем, задать этот вопрос Наташе позволено не было. Но не будь она дочкой генерала Измайлова, если бы сейчас послушалась отца. Девушка прекрасно понимала, чего хочет, и точно знала, как этого добиться. «И пусть даже таким низким и непристойным методом, но свадьбе быть!» – решила она для самой себя и пробралась через окно в кухню, страшно рискуя сорваться с третьего этажа и как минимум покалечиться! Без должного интереса она повернула голову в сторону просторной гостиной, где мама отпаивала отца коньяком, и с высоко задранным подбородком проследовала через всю квартиру к выходу. Правда, хлопнуть дверью не решилась, всё же отец мог опомниться, догнать её и сломать все грандиозные планы.

Громов её визиту, казалось, удивлён не был. Посмотрел на Наташу как-то печально, подпёр локтем дверной косяк, устроил голову на кулаке, тяжело вздохнул. Наташе ничего другого не оставалось, как наиграно весело развести руками и без приглашения ступить на чужую территорию.

– Вот она я! – Рассмеялась собственной неловкости. – Любите меня, восхищайтесь, носите на руках! – Резко смолкла, почувствовав небывалое прежде напряжение. – Миша, а я из дома ушла. – Пожала она плечами, ожидая от него какого-то шага. И чтобы тот непременно был столь же решителен, сколько и её.

Но всё, на что хватило Громова, так это на то, чтобы всё же захлопнуть дверь квартиры и не радовать заскучавших соседей подробностями личной жизни. Он посмотрел на Наташу как-то невесело. И так внимательно вглядывался в её лицо, будто что-то в нём найти пытаясь.

– Я разговаривал с твоим отцом сегодня. – Соглашаясь с какими-то своими мыслями, кивнул он. Наташа ухмыльнулась.

– Я тоже сегодня с ним разговаривала. – Стрельнула глазками, совершенно не чувствуя своей вины в неприятностях Громова, которые отец, без сомнений, уже успел устроить. И с работой, и с больным вопросом по жилью, ведь мать Громова задолжала государству кругленькую сумму по квартплате…

– Разговаривала? И что?

– И вот! – Снова развела Наташа руками. – Берите, я вся ваша. – Неловко рассмеялась она, отступая вглубь квартиры.

Не отпуская взгляда Громова, пятилась, уверенно стягивая с себя лёгкую курточку, атласную ленту с шикарных волос, сдвигая в стороны бретельки платья. Не испугалась его тяжёлого взгляда и не хотела замечать сцепленных челюстей, закрыла глаза и на судорогу напряжения, что прошлась по мужскому лицу.

– Ну же, смелее! – Рассмеялась она чужой нерешительности, и обвела губы языком, увлажняя их. Громов нервно сглотнул.

– Ты хорошо подумала? Мне показалось, Генерал Измайлов настроен крайне решительно.

Громов недобро прищурился, но всё же приблизился.

– Генерал Измайлов не заслуживает нашего с тобой внимания. По крайней мере, не в эту ночь. – Сообщила Наташа доверительным шёпотом, увлекая за собой. И поцеловала его. Сама. Первая.

Она поддалась волнительной дрожи, закрыла глаза, предвкушая, а потом захотелось забыться.

Приглушённые голоса Наташа расслышала сквозь сон. Мужские голоса. Один строгий, властный, и другой… мягкий и уступчивый. И в спальне она уже была одна. Стало неприятно и холодно. Наташа растёрла плечи, подтянула к себе платьице, спешно его надела, и приоткрыла дверь из комнаты, прислушиваясь к внезапно наступившей тишине. В коридоре было темно, и лишь свет из кухни тускло пробивался через кусок обойного листа, которым был заклеен проём для выбитого много лет назад стекла.

– Я надеюсь, ничего не поправимого ты не совершил? – Раздался голос генерала Измайлова с какой-то злой издёвкой. Громов, казалось, оставался совершенно спокоен, и, как Наташа поняла по интонации, мягко улыбнулся.

– Нет. – Ответил просто. – Но ведь это очень легко исправить. – Добавил тут же, отчего по квартире покатился глухой рык генерала.

– Совсем страх потерял, щенок?

– Просто мне очень нравится ваша дочь. И никто не будет любить её так, как я. Вы уж мне поверьте.

– Не забывайся!

– Наташа очень расстроится, если я вдруг исчезну. Первая любовь заставляет совершать ошибки. И вот тогда действительно случится непоправимое.

– Ты мне угрожаешь?

– Я знаю, что так будет. Вы можете говорить что угодно, бравировать своим опытом и уверенностью, но я тоже кое-что понимаю в этой жизни. И Наташу знаю куда лучше вас. Маленькая и наивная, она сейчас легко внушаема. А вы действуете грубо. Девушки этого не любят. Особенно если эта грубость становится преградой к любви.

– Тебе нечего делать рядом с ней. У моей дочки большое будущее, а ты… навсегда останешься уличной шпаной.

– Зачем же вы так? У меня есть таланты. Возможностей, может, и нет, а вот талантов – сколько хотите.

– Пошёл ты к чёрту со своим бредом!

– Куда уж там… кажется, только от него вернулся. Сейчас другого хочу. Рассказать, чего именно?

– Лучше поведай, что я должен сделать, чтобы исполнить твоё желание. – Недобро шепнул генерал. Так, что его голос больше напоминал угрожающее шипение огромной змеи.

– Ну, раз уж вы так настаиваете. – Неприятно рассмеялся Громов, но как-то объяснять себе этот смех Наташа не захотела.

Голоса стихли и стали похожи на едва различимое эхо глубокого колодца. Они стали пусты, невыразительны, а вскоре разговор был окончен. Громов вошёл в спальню, посмотрел на Наташу, совершенно не интересуясь тем, отчего же она не спит, отчего одета.

– Тебе нужно пойти с отцом. – Проговорил он со скупым сожалением.

– Зачем?

– Потому что так будет правильно.

– И ты меня отпускаешь?

– Не имею права удержать.

– И что будет дальше?

– Ничего. Ты станешь великой пианисткой. Точно, как мечтала. А я исчезну.

– Зачем ты со мной так? Что он тебе сказал?

– Правду. Такую, какой она будет.

– Да? И какой же? – Горько усмехнувшись, Наташа отвернулась.

– Тебе не понравится. – Покачал головой Громов, не позволяя включить истерику, даже не позволяя повысить голос! – Иди. – Открыл он дверь, выгоняя не просто из комнаты, из жизни своей выдворяя.

– А если нет? А если я так не согласна?

– Тогда запомни одну простую истину: мысль материальна. И если ты чего-то хочешь, если ты к этому идёшь несмотря ни на что, непременно именно так и случится.

– Случится что?

– Всё, чего пожелаешь. – Пожал он плечами.

– Я хочу, чтобы у нас всё было хорошо. У нас с тобой.

– Значит, так и будет. Только не сейчас.

– Что ты такое говоришь?!

– Наташа, я не вор. Пусть шпана подзаборная, пусть недостоин, но воровать твою жизнь не хочу, не стану. Ты вырастешь, ты многое пересмотришь, переоценишь и… и если по-прежнему захочешь… – Он глубоко вздохнул и скорбно поджал губы. – Только так.

– А сейчас мне уйти?

– А сейчас уходи.

– И обязательно вырасти, поумнеть, повзрослеть?

– Обида ведёт нас по ложному пути, Наташа. – Завершил он свои уверения и отвернулся первым.

Разговор показался каким-то нелепым и бессмысленным. Каким-то абсурдным! Словно и не они разговаривают. Эмоций не было и слова… они не находили в душе совершенно никакого отклика! Наташа даже успела подумать, что Громова она вовсе и не любила и лишь потом…

– Прощай, Громов.

Наташа встала с постели, бросив короткий презрительный взгляд на серое, застиранное, скомканное бельё, на настенный ковёр, который наверняка закрывает дыру в стене, на убогое убранство комнаты. На Мишу смотреть не могла. Расплакалась бы, начала бы позорно умолять, проситься. И с той мыслью, что сегодня мужчины всё решили за неё, пришлось свыкнуться, проглотив её, как горький ком.

Приблизившись к выходу, она встретилась глазами с отцом. «Я всё делаю для тебя, я всё делаю правильно» – говорили его глаза. – «Это был последний раз, когда ты что-то решил за меня» – резанули её. Они не сказали друг другу ни слова. Ни сегодня, ни завтра, ни через неделю. Они будто разучились говорить друг с другом.

Слух о том, что той ночью Громов исчез, как и не было, рвался через закрытые окна, двери, сквозил в комнату с потоком ненавистного воздуха. А Наташа продолжала молчать. Так, словно ей было всё равно. Что-то внутри умерло. Так же незаметно и сухо, как ушла их последняя встреча. Или она захотела, чтобы было так… Она потеряла интерес к музыке, перестала её понимать, перестала чувствовать. «Каприз» – показалось сразу. «Диагноз» – поняла Наташа потом, сидя за роялем в неизменной позе без единого движения, без единого звука в душе, в сердце. Она больше не кружилась меж ярких и насыщенных нот, не взлетала на них и не падала. Её душа разбилась. Раз и навсегда. Как маленькая фарфоровая статуэтка. И осколки больно ранили изнутри, врастая в нутро, прячась в нём, чтобы всегда помнила об этой боли.

Потом, гораздо позже, отец сказал, что дал Громову денег. Много. Горькая усмешка коснулась Наташиных губ: «откупился…» А ей снова будто всё равно. Промолчала… Громовские дружки поговаривали, что тот подался в столицу, что бизнес у него там в гору пошёл. Видно, и, правда, талант. Тот самый, которым он хвастал перед генералом Измайловым. Наташа лишь холодно усмехнулась. У неё уже был план действий. Она уже приступила к его реализации.

– Витя, сделай же что-нибудь! – Воскликнула мать, когда Наташа собирала чемодан, чтобы поступить в какой-то столичный математический ВУЗ. – Наташа, доченька, но как же музыка, ты ведь так хотела…

Встретив презрительный взгляд, мать осеклась и смолкла.

– Нет больше никакой музыки, мам. Прежде была, а сейчас нет. Пусто. Не слышу, не чувствую, не понимаю.

– Витя, ну скажи хоть ты ей! – Воскликнула мать снова на стоящего в дверях отца, но тот только бросил взгляд исподлобья.

– Моя дочь останется здесь. – Проговорил он строго. – А если не останется… значит, и дочери у меня нет. – На этом развернулся и ушёл.

ГЛАВА 1

Я любила Москву. Любила её всем своим сердцем. И людей любила, и бездушные, казалось бы, строения, уютные улочки и огромные, широченные проспекты. Любила её утро и любила вечер. Я научилась делать это. Любить, ценить, понимать, чувствовать. Научилась заново. Сразу после того, как получила всё. Всё то, что большинство людей считают спутниками успеха. Машина, квартира, заграничные курорты, шубы, платья и украшения. Упала на самое дно, чтобы выкарабкаться и взобраться на вершину. Ведь вершину может оценить только тот, кто вдоволь надышался сыростью подземелья. Сладость воздуха может ощутить лишь тот, кто задыхался от его отсутствия. И теперь я дышала полной грудью, уверенно глядя вперёд, зная наверняка, чего ожидать за крутыми поворотами и насмешками, проделками судьбы. И меня переполняет это сладостное чувство, когда устала бояться, когда ждать устала и научилась делать шаги сама. Сначала робкие, нерешительные, а вот теперь задорные, чередующиеся с зазывными подскоками.

Визг тормозов заставил меня улыбнуться шире и посмотреть в зеркало заднего вида на старательно моргающего фарами, габаритными огнями и аварийкой, монстра. Ничуть не сожалея об агрессивных манёврах, я виновато прикусила нижнюю губу, для самой себя изображая игривое раскаяние. Спешно схватила с сидения сумочку, яркую папку с бумагами, и выбралась из машины.

Водитель чёрного монстра злостно просигналил, глядя, как я удаляюсь в сторону института.

– Алё, Барби, читать умеешь? Табличку «не занимать» на хрен снесла, что ли?! – Зло прикрикнул тот, а я задорно подмигнула.

– Надеюсь, место для меня застолбил? – Лукаво улыбнулась я, оглядываясь через плечико.

Краем глаза увидела, как водитель монстра было ко мне дёрнулся, разбираться, но не успел. Отзываясь на оклик друга, притих.

– Остынь, Чиж. – Прозвучало как-то неприятно уравновешено и на этом всё закончилось.

Я не любила людей, что держат эмоции под контролем. Тёмные лошадки, преподносящие неприятные сюрпризы. Реагируя на эти вибрации самоконтроля, я оглянулась снова, но разглядеть что-либо за тонированным стеклом не смогла. Раздосадовано поджала губы, зная наверняка, что мой интерес не остался без внимания. Ещё на мгновение задержала взгляд на тёмном силуэте и зачеркнула этот нелепый эпизод с парочкой зарвавшихся студентов.

В кабинет ректора вошла без стука и приглашения, под ядовитый визг его секретарши. Широко улыбнулась его растерянному лицу и уверенно шагнула вперёд, захлопывая за собой добротную дверь, отделяющую кабинет от приёмной.

– Добрый день. – Расплылась я в безумно наглой улыбке и чуть склонила голову набок, отмечая свою слабость перед мужчиной с должностью и возможностями. – Герман Юрьевич, вам насчёт меня должны были позвонить. – Доверительно шепнула, расставляя акценты.

Глаза ректора понимающе вспыхнули и тут же погасли. Он внимательно осмотрел меня с ног до головы и высокомерно задрал подбородок, тем самым давая наивысшую оценку увиденному. Что тут сказать… Люди подобного ранга не любят, чтобы их наклоняли и имели без защиты. Да и должность преподавателя кафедры, предположительно, я могла получить и без протекции власть имущих. Но ведь так совершенно неинтересно! Что может быть понятнее, чем звонок небожителя с невинной просьбой взять на работу девицу вроде меня? Судя по взгляду, который продолжал цепко ощупывать вполне себе заурядную внешность м-м-м… дорогой шлюхи…Герман Юрьевич за свою должность держался крепко, потому предельно вежливо улыбнулся и жестом руки указал на стул.

– Наталья Викторовна, если я не ошибаюсь? – Блеснул он небанальной вежливостью, отвешивая крепкое рукопожатие.

– Совершенно правы. Так что? Берёте меня на работу?

– Когда просят такие люди, просто грех отказываться… Кофе, чай?

– Лучше спросите, почему я выбрала именно вас. – Холодно усмехнулась я, не позволяя перейти границу той самой мелькающей на горизонте вежливости.

Я любила, чтобы меня облизывали. Чтобы делали это, несмотря на явное отвращение, на абсолютное понимание того, с кем имеют дело. О чём он сейчас думает? Уж точно не о том, какого цвета у меня диплом, не о наличии корочки бакалавра, не о заграничных курсах международного уровня. Он думает лишь о том, в чьей постели я коротала ночи, чьи слабости знаю наверняка, чьи пороки успела разглядеть в непозволительной близости.

На мой пытливый взгляд ректор выдал жёсткую улыбку и обворожительный оскал.

– Ответ на этот вопрос я знаю наверняка. Потому что мы лучшие. – Развёл он руками, пытаясь задушить неприятный момент и собственное презрение на корню. – Итак, вас интересует должность преподавателя информационных технологий. Ответственный пост, должен вам сказать. Профильные группы на первых парах доверить я вам, конечно, не могу, всё же опыт и регалии других наших преподавателей, профессоров, не позволяют просто взять и подвинуть их в сторону, а вот вести общеобразовательный курс…

– Меня устраивает. – Поторопилась объявить я до того, как Каверин успел опустить меня ниже плинтуса. – Когда я могу приступить?

– Как только будет улажен бюрократический момент. Как только я приму ваше заявление, рассмотрю его и, разумеется, одобрю. Если документы при себе, можете уже сейчас отправляться в отдел кадров и…

– Герман Юрьевич, дорогой, если вы не против… – Несмотря на мягкость голоса, я решительно продвинула папку с документами по столу. – Боюсь заблудиться в тёмных коридорах власти. Будьте так любезны… – Я подтолкнула бумаги к самым кончикам его пальцев и надавила, позволяя разгадать намерения.

Каверин благосклонно склонил голову. Протеже некоторых людей нельзя отказывать в такой мелочи, и он сумел-таки выдавить из себя вежливую улыбку.

– Секретарь передаст ваши документы в отдел кадров, но завтра…

– Завтра я непременно всё заполню, всё подпишу и завизирую. – Заверила я, внимательно глядя в его глаза.

Мужчина прищурился, он потерялся в сомнениях, пытаясь разгадать, чего же я хочу… Опустил взгляд к папке с документами и замер в немом испуге.

– Измайлова? – Не справляясь с эмоциями, вскинул Каверин взгляд и нервно сглотнул. – Та самая? – Неуверенно выговорил он, хмурясь и попутно ослабляя узел галстука.

– Страна знает своих героев? – Неприятно усмехнулась я, и Каверин подскочил со своего кресла. О-о, он мог бы сказать мне много нелестных слов, но сейчас предусмотрительно промолчал. Он очень любит свою работу. Ещё больше любит должность и её полномочия.

Справившись с эмоциями, Герман Юрьевич уселся обратно за стол и теперь смотрел на меня без ложной вежливости, опаски.

– Так вот вы, значит, какая…

– Какая? – Вызывающе подалась я вперёд.

– Самое удивительное, что я даже и не знаю… – Тихо признался Каверин, устало усмехаясь. – Тогда, пять лет назад, только о вас все и говорили, а вот я даже и представить не мог, о ком идёт речь. Как так вышло, что мы даже не пересекались?

– Я практически уверена, что те самые пять лет назад вы не единожды поблагодарили за это судьбу. За то, что не встретились, я имею в виду.

– А я вижу, вы не сожалеете?

– Сожалеть? О чём?

– Сколько голов тогда полетело?.. – Невесело улыбнулся Каверин. – Сколько достойных…

– Так, я-то здесь ни при чём. – Развела я руками. – Это система. Это она в лучших традициях медицины торопится иссекать очаг поражения вокруг гнойника. Не разбираясь, невзирая на имена и заслуги.

– Бергман… Моисей Борисович… ваш наставник. Его тоже не жаль? Сколько сил он вложил, сколько знаний…

– Уйти из института было его решением. – Отрезала тоном я и тут же оскалилась. – Да и вам ли судить? – Прищёлкнула языком. – Считайте, с моей подачи вы заняли это кресло. Как я вам путь-то ловко расчистила, а? Спасибо сказать не хотите?

– Боюсь, моей благодарности вам не унести, Наталья Викторовна.

– Ну, в таком случае предлагаю проявить свойство параллельных прямых и не пересекаться. – Заключила я в итоге, с места вставая. Расправила юбку, предельно вежливо улыбнулась, намереваясь распрощаться. – Герман Юрьевич, я… что сказать-то хотела… Знание – сила, оно же и утопия. Поэтому не стоит своим знанием делиться без особой на то причины. Зачем волновать народ, нарушать атмосферу видимого благополучия в коллективе, верно? Пять лет большой срок и уже мало кто вспомнит, что была такая студентка, Измайлова. Буду безмерно благодарна, если некоторые подробности моей общественной жизни останутся без лишней огласки.

– Чего вы хотите? – Бесцветно проронил Каверин, демонстрируя поникшие плечи, потерянный взгляд.

– Кажется, я только что всё сказала…

– Нет, чего вы хотите вообще? Зачем вам эта работа, эта должность, эти проблемы, в конце концов?

– А, вы об этом… – Я понимающе кивнула и вскинула голову, не желая принимать удар. – Последние пять лет моей жизни были крайне сложными, крайне напряжёнными. А сейчас мне настоятельно посоветовали отдохнуть, привести мысли в порядок, заняться чем-то общественно полезным. А что может быть полезнее, чем делиться знаниями?

– Овчарку спустили с цепи? – Не сдержался и оскалился Каверин, а я легкомысленно улыбнулась, невинно пожимая плечиком.

– Главное, чтобы ей не приказали взять след.

Разговор с ректором не оставил ни малейшего следа в моей душе. О нём я забыла, как только покинула кабинет. Мысленно я была совершенно в другом месте.

Долгое время я была терпелива, трудолюбива и очень старательна, а сейчас наступил момент снимать сливки, что с таким старанием я взбивала. Я нашла его. Громова. Я подступилась очень близко. Настолько, что у того больше нет шансов от меня ускользнуть. И неужели такая милая девочка, как я, не заслужила капельку любви, похвалы, восхищения…

Оказавшись в зале ресторана, я стремительно приблизилась к нужному столику, протянула руку для знакомства, решительно улыбнулась.

– Наталья Измайлова.

Мой будущий наниматель, Дмитрий Ким, стараясь не обращать внимания на, будто напоказ выставленные прелести, отстранённо кивнул.

– Присаживайтесь, поговорим. – Предложил он, тоном давая понять, что надеяться мне особо не на что. – Итак, вы хотите работать в нашей компании.

Резво начал он, а я нетерпеливо продолжила.

– Меня интересует должность руководителя отдела. Я прислала своё резюме на ваш электронный адрес. Рекомендательные письма прилагались.

– Да, я ознакомился и, должен признать, что список и фамилии в нём впечатляют, но не совсем понимаю, чем вы руководствовались, делая выбор в нашу пользу. Без ложной скромности, мы занимаем далеко не лидирующее место на рынке и ваша настойчивость… – Ким многозначительно замолчал, не упоминая о том, что до этой личной встречи я не единожды наведывалась к начальнику отдела кадров. – Также должен отметить, что подобные решения не принимаю. А самое главное, что подобными вакансиями мы не располагаем.

Он высказался, а я ничуть не расстроилась многочисленным «не».

– К вам я обратилась, потому что знаю наверняка, что договоримся. – Сообщила я, прекрасно представляя, о чём говорю. – Мой интерес к вашей компании можете считать исключительно личной симпатией, а так же тем фактом, что я не карьерист и прыгать выше головы желания не имею. Несмотря на возраст, уже успела побывать в приличных передрягах и решительно склоняюсь к тому факту, что личное спокойствие дороже. Вы в этом плане подходите мне идеально.

– Мы вам подходим! – Вызывающе хмыкнул мужчина, посмеиваясь над моими словами. – Замечательно! – Выразительно округлил он глаза. – Скажу откровенно: ваше предложение меня не интересует. Я с вами встретился, потому что меня попросили. Человек, которому я доверяю, к мнению которого прислушиваюсь. Несмотря на заверения в том, что карьера не главное, вы очень амбициозны и целеустремлённы. Уверен, Наталья, вы добьётесь успеха, но, к сожалению, не в нашей команде. Вы меня услышали? – Бросил мужчина, как он считал, заключительный взгляд в мою сторону, и сделал жест, подзывая официанта.

В этот момент мне следовало удалиться, поджав хвост, и мстительно выжимать из себя смертоносные проклятья, но я лишь нажала на своём телефоне клавишу отправить. Его аппарат довольно пиликнул и призывно засверкал экраном. Ким открыл полученный файл и скривился, уголки его рта устремились вниз. Мужчина поднял на меня взгляд и заинтересованно хмыкнул.

– Это моя частная жизнь. Девочки совершеннолетние, всё по взаимному согласию, так что… – он развёл руками, а я, будто и не было этих его пояснений, глянула на мужчину с нажимом.

– Продолжим?

– Вы очень самонадеянны. – Отметил он, но не считал это пороком. – Торг неуместен, я вам всё сказал. – Принялся он изучать полученное меню, но его телефон пиликнул снова. Пальцы на левой руке Кима дрогнули, выдавая нервозность.

На изучение следующего файла ему понадобилось время, но оно того стоило. Мужчина стиснул зубы и отложил телефон в сторону, ожидая моих слов.

– Я выпотрошу вас как пустоголовую рыбёшку, Дмитрий Александрович. – Предупредила я, а он злобно хмыкнул.

– Угрожаете?

– Приспосабливаюсь к новым условиям. Я лучший программист из тех, с которыми вам приходилось общаться. Не создавайте мне трудности, а себе проблемы.

– Мне отчего-то кажется, что как только вы сядете в кабинет начальника отдела, мои проблемы начнут прибывать в геометрической прогрессии.

– Я забуду о вас, как только исполните свою роль.

Ким заинтересованно вздёрнул брови.

– Роль? Какую?

– Назначите меня на искомую должность. – Развела я руками, очередной раз озвучивая очевидное.

– Я такие решения не принимаю. – Упрямо повторил Ким, а я наиграно вздохнула.

– Так, сделайте для меня исключение!

– Пока не пойму вашей цели, ничем не смогу помочь. Как врач.

– Ага, психиатр.

– Мы с партнёром владеем акциями в равных долях. Место, которое вас так интересует, сейчас занимает его человек, его близкий друг. Его слово против моего. Как вы себе это представляете?

– Я могу себе представить лишь то, что скажет ваш партнёр, узнав про эти махинации. – Кивнула я в сторону телефона и сохранённого в его памяти документа.

– Не смей загонять меня в угол! – Угрожающе сжал кулак Ким, а я наиграно удивилась этой грубости.

– Вы совершенно неуправляемы, Дмитрий Александрович! Давайте выпьем и всё же попробуем найти компромисс.

– А давайте мы забудем о существовании друг друга до того, как появится тягостное желание вцепиться друг другу в глотки?

– Ваша глотка интересует меня в последнюю очередь, так что говорите за себя. А что касается просьбы… Попробуйте другой вариант. Или мне и здесь что-то нужно решить за вас? Кстати, что? Идеальным будет устранить соперника, верно? Переезд в другой город или нет… в другую страну… да, именно в другую страну! Как думаете, этот аргумент будет достаточно весомым?

– Ты…

– А всё, что вам остаётся, так это просто предложить мою кандидатуру, ссылаясь как раз на того, кто вам меня и посоветовал. Или на любого другого человека, имеющего определённый вес в этом городе. Как? Подходит?

– А ты, значит, можешь уломать любого человека, имеющего определённый вес в этом городе? – В один миг расслабившись, откинулся на спинку стула Ким, а я безразлично пожала плечами.

– У каждого в этой жизни есть слабости. – Проговорила, задумавшись.

– И ты имеешь возможности эти слабости разузнать во всех подробностях?

– Подробности, Дмитрий Александрович, меня не интересуют вовсе. Только суть.

– А ты не считаешь, детка, что начала не с того конца. Шантажировать того, от кого собираешься зависеть… В чём смысл?

– Никакого шантажа, я ведь выразилась предельно ясно. Мне нужно только ваше содействие в трудоустройстве.

– Допустим… А почему я? Почему не Громов? Или ты хочешь сказать, что он кристально чист?

– Я хочу сказать, что сделала свой выбор. Ваш программист уже завтра получит предложение, от которого нормальный человек не откажется, а всё, что от вас требуется, так это вовремя назвать моё имя.

– И мы в расчёте?

– И мы снова будем на «вы», Дмитрий Александрович.

Я вышла из-за стола за несколько секунд до того, как принесли заказанный мужчиной аперитив.

– Жду вашего звонка. – Напомнила, уходя.

– И всё же это плохая примета, дорогая. – Бросил он вслед, и я заинтересованно обернулась. – Заходить с чёрного хода.

– А я небрезгливая. – Совершенно искренне отозвалась я и осторожно выдохнула: гнуть людей под себя занятие крайне утомительное. Никогда не знаешь, в какую сторону тебя развернёт штормовой ветер их недовольства.

А уже следующим утром мне позвонили из отдела кадров компании. Собеседование было назначено на полдень. Я не волновалась, я не перебирала бесконечные ряды вешалок, не маялась выбором причёски. Я настолько давно была готова к этому шагу, что, казалось, до мелочей продумала даже всевозможные варианты развития диалога. Моё резюме оказалось не единственным в руках кадровика, но и это не заставило внутренний страх шевельнуться, напомнить о себе. Громову просто нечем крыть и…

– Наталья Измайлова. – Объявила секретарь, и я сделала осторожный шаг в сторону кабинета.

Кадровик, высокий и здоровый мужик лет сорока опустил нос в бумаги, готовясь отрапортовать, представляя начальству очередного кандидата. Я едва заметно улыбнулась: Ким перестраховался. Он не стал брать на себя ответственность и ручаться за меня.

Кадровик что-то бубнил, отчего-то стараясь говорить полушёпотом, а я смотрела лишь на Громова. Только вот не было теперь в нём ничего, что напоминало о мальчишке из дворовой шпаны. Уверенный в себе, жёсткий, непозволительно красивый. Той самой завлекательной мужской красотой. Выдержанной, выращенной, проверенной не одним десятком женских сердец. На безымянном пальце правой руки виднелось кольцо – гордость его жены, что умудрилась затянуть под венец подобного самца.

Он тоже смотрел на меня. Как всегда без удивления. Как всегда ровно. Мишка меня узнал. Ничего не выражающий ещё две минуты назад взгляд потеплел, напрочь уничтожая образ большого начальника. Громов улыбнулся каким-то своим мыслям, потеряв всякий интерес к чужим словам.

– Ну что, мелкая, – проронил он, как только кадровик смолк, и нужно было что-то решать, – добилась-таки своего. – Вскинул он брови, демонстрируя вопрос, а я невинно пожала плечами.

– Теперь я очень и очень опытная, Михаил Андреевич. – Запела соловьём, скромно улыбаясь, взволнованно притупляя взор. – И вам не удастся от меня отмахнуться, даже если для этого найдётся тысяча и один повод. – Уверенная в своих силах, я, довольная результатом, чуть вытянула вперёд губы, а Громов демонстративно встал и протянул мне руку.

– Добро пожаловать в команду, Измайлова.

Громов вытянул шею, задрал вверх подбородок, выражая гордость за собственный «мужской» поступок, а я ответила на рукопожатие и всё же не смогла сдержать того триумфа, что рвался изнутри от понимания: мысль материальна, всё у меня будет! Я довольно взвизгнула, изображая неловкость, когда рукопожатие переросло в горячие объятия. Скосила взгляд на Кима, но тот лишь отстранённо улыбался: он знал меня совсем другой. Слишком свежи воспоминания о дне вчерашнем. Ещё не забылся взгляд, не стёрлись из памяти интонации. Но вместо того, чтобы вмешаться, он отступил, театрально склонив голову перед моей, без сомнения, талантливой игрой.

Официальная часть плавно перешла в вечер воспоминаний, которых оказалось куда больше, чем казалось мне. Я мысленно усмехнулась: Громов-то в душе романтик. По мне, так, было и было. Вместе росли, вместе взрослели, вместе познавали простые истины, и лишь две недели отдавались горечью в душе. А вот Миша об этом времени даже и не заикнулся, зато без зазрения совести уделял внимание нашим стычкам, перепалкам, потасовкам. Хотя оно и понятно: Киму незачем знать об этой связи. Ему и присутствовать было необязательно, но Громов настоял, обещая рассказать, какой же замечательный Наташка человек. Да так заверял, что мне и самой стало интересно послушать. Вот и сидела теперь, подпирая подбородок кулачком, глядя, как Громов умиляется, припоминая тот или иной момент.

– Нет, представляешь, такая вот ещё была, – он продемонстрировал высоту на уровне своего колена. – Такая мелкая, а уже с характером! – Восхищённо сверкнул он глазами. – Я к ней какое-то время даже приблизиться боялся, не то, что уж там большее.

– Ну, теперь-то ты свою робость поборол. – Подбодрила я, делая и свой вклад в дружественную атмосферу.

– Теперь да. Вот, смотрю на тебя сейчас и не верю, что столько времени прошло. – Громов обернулся на Кима. – Вот, кажется, ещё вчера сам таким же был. Молодым, полным сил и желания двигаться вперёд…

– Ты утрируешь, Громов, ведь всего на четыре года меня старше. – Поддела я, а он неодобрительно качнул головой.

– Да я не о том. Красивая ты… Глаза чистые, улыбка открытая и вся будто светишься изнутри. Совсем другой человек. А нас с Димкой жизнь хорошенько потрепала, да? – Обернулся он на друга снова, чтобы хлопнуть того по плечу. – Помнишь, как года три назад прижали? – Невесело ухмыльнулся он, припоминая. – Я уж думал всё, разбегаться пора. Семьи за кордон, сами по норам, если успеем, а вот нет же, выкрутились!

Я скупо улыбнулась, ведь как их тогда «жали», знала не понаслышке и была искренне рада, что смогли выкрутиться. Мне хотелось видеть Громова сильным, мне хотелось, чтобы его не покинуло желание противостоять.

Он смотрел на меня и мягко улыбался. Как своей, как родной. А мне с ним хорошо было просто молчать, позволяя себе расслабиться чуточку больше, чем была должна.

Ким ушёл, когда всё было сказано, а расставаться мы с Громовым так и не собрались. Он очень тонко почувствовал эту необходимость оставить нас наедине и поспешил откланяться. Тогда Миша посмотрел на меня прямо и непозволительно долго не отводил требовательный взгляд. Уничтожил напрочь идеально подходящую для старых друзей дистанцию и приблизился вплотную. Я тогда стояла у окна, глядя на старинный проспект, на виднеющиеся за ярким фасадом ветхие строения, а он прижался грудью к моей спине, провёл губами в миллиметре от шеи, будто не решаясь коснуться.

– Злишься на меня за то, что было? – Уточнил тихо, а я, радуясь лишь тому, что видеть Громов моего лица сейчас не мог, осторожно выдохнула.

– За то, что разбил мне сердце? – Проговорила максимально легко и свободно, но ему тон всё равно не понравился: Громов скрипнул зубами.

– Что бы ты ни думала обо мне, я точно знаю, что всё сделал правильно.

Я, сдерживая эмоции, расслабленно улыбнулась и, пытаясь найти уединение, прикрыла глаза.

– Главное, что ты сам в это веришь.

Я произнесла эти слова без умысла и подтекста, а вот Громов напрягся. Больно сжал мой локоть и дёрнул на себя, заставляя развернуться и смотреть в глаза.

– Послушай, милая, я понятия не имею, случайно ли ты здесь оказалась или нет, но хочу сказать тебе вот что: я полгода назад женился, а два дня назад жена сообщила радостную весть, что беременна. И что бы ни пришло в твою голову – только там моё будущее. Я это знаю наверняка и хочу, чтобы ты тоже запомнила.

– Мне неинтересна твоя личная жизнь. – Безразлично пожала я плечами, заставляя Громова чувствовать вину за этот выпад. – Я устроилась к тебе на работу, а не в постель. Если в моих услугах не нуждаешься, есть сомнения, так, лучше сразу разбежимся, но впредь повторять свои намёки не смей! – Локоть, что он продолжал удерживать, я из захвата вырвала и задрала подбородок, демонстрируя гордость.

– Работать, значит?.. – Ни на мгновение не поверив ни моим словам, ни эмоциям, Громов неприязненно хмыкнул, напряжённо увлажнил губы, оглянулся на рабочий стол в поисках своего бокала.

– Два дня назад я устроилась преподавателем в институт, и ваше предложение стало для меня полнейшей неожиданностью. В каком-то смысле ты прав и, придя сюда, я точно знала, кого увижу во главе стола, вот только не учёл тот факт, что я нужна вам, а не вы мне. Я без вас справлюсь, а вы без меня?

– Вот, значит, как? – Прищёлкнул он языком, задумавшись. – И что это получается? Я неуравновешенный псих? – Громов напряжённо рассмеялся, а после покаянно опустил голову. – Прости, на взводе который день, сам не понимаю, что творю. – Произнёс он скороговоркой. – А ты теперь девушка нарасхват? – Догадался, понятливо кивая.

– Сказать тебе за это спасибо? – Уколола тоном, а Громов удивился.

– Мне-то за что?

– Ну как же… не вышло из меня великого музыканта… – Произнесла я с долей горечи в голосе, разочарованно развела руками. – К счастью. – Добавила со значением.

– Не нравится тебе то, что сейчас перед собой видишь, да? Обидно было разрушить свою мечту ради меня?

Не зная, что ответить, я молча поджала губы, а Громов нерешительно продолжил. Нерешительно… напрочь растеряв весь мужской шарм, всё обаяние, всю силу.

– Ты повзрослела за те пять лет, что мы не виделись. Очень повзрослела… У тебя всё хорошо?

– Как видишь… – Поторопилась я пресечь тему, на что Миша однобоко ухмыльнулся.

– Карьеру вижу.

– Ну, раз так… то сам на свой вопрос и ответил.

– Я всё сделал правильно. – Упрямо повторил Громов. – И когда ты пришла ко мне… пять лет назад… тогда я снова всё сделал правильно.

– У меня всё хорошо, Громов. – Покачала я головой, не принимая сквозившее в его словах сожаление. – Всё хорошо. А ты и твоя компания… это всего лишь работа. Как только стану не нужна… – Я смолкла, точно зная, что Миша меня услышал.

– Уйди сейчас, – решительно выдохнул он, а я резанула взглядом, не позволяя эту повторить глупость.

– Тебя не я раздражаю, Громов. Не я, а то, что ты со мной сделал. Заставил поверить и бросил! – Тоном выделила претензию. – Не было никакой любви, я потом уже это поняла. Ты деньги у моего отца взял…

– Я всё вернул! – Повысил Миша голос, не позволяя договорить, а я глубоко вздохнула, давая понять, что не то хотела услышать.

– Прекрати заниматься самоедством, я тебя давно простила. – Отвела взгляд в сторону, скрестила руки на груди, эмоционально закрываясь. – Простила и забыла. – Старательно улыбаясь, я выдохнула. – И ты забудь. Ты начальник, а я всего лишь подчинённая. Давай продолжим именно с этого места.

– А если я не могу? – Проронил он вдруг, а я замерла, прислушиваясь к бешеной пульсации внутри себя.

– Не можешь что?

– Забыть. Если не о том, что бросил жалею, а о том, что тогда не остался? – Добавил, а я слабо улыбнулась, пряча за улыбкой этой громкий триумф.

– Главное, чтобы о том, что полгода назад женился, помнил. И о том, что два дня назад жена сообщила тебе о своей беременности. – Я поставила Громова на место, не имея в планах этих бессмысленных скорых побед.

– Ты ведь появилась, чтобы всё разрушить?

Я перевела дыхание, выдерживая негласный упрёк.

– Когда мой первый рабочий день?

Громов долго смотрел на меня, прежде чем что-то ответить. Смотрел и ждал каких-то признаний. Не дождался. Взгляд я не отвела. И в силе характера не уступила. Пожалуй, хотела бы сейчас растоптать – смогла бы это сделать. Но ведь растоптанным он мне был не нужен. Другого хотела, к иной цели шла.

– Я позвоню. – Отмахнулся он и всё же вернулся к своему бокалу, наполненному виски. А я ушла. В светлое будущее, разумеется.

ГЛАВА 2

Стены института встретили меня враждебно. Впрочем, о том, чтобы выделить молодому и, бесспорно, талантливому преподавателю место и часы, пришлось отправить на заслуженный отдых одного из сторожил… И профильную группу всё же доверили… Я мило улыбнулась и взглядом дала понять, что плевать хотела на их частное мнение.

– Поздравляю с первым рабочим днём. – Невозмутимо кивнул Герман Юрьевич, представив меня преподавательскому составу.

– Третий курс… Весьма смелое начало. – Вытянул губы трубочкой старикан в круглых очках времён революции и, уходя, склонил голову в учтивом поклоне.

– Не бойся, гремучие змеи только пугают своими звонкими хвостиками, – улыбнулась дама слегка за тридцать, а с претензией максимум на двадцать пять, – но пока ты не ступила на их территорию, жалить не станут. – Доброжелательно прильнула она, переходя на доверительный шёпот, а я совершенно невежливо отшатнулась, не заботясь о том, что дама сочтёт моё действие брезгливостью.

Отшатнулась и небрежно смахнула с плеча следы её прикосновения.

– Вы нарушаете зону моего комфорта. – Сообщила обыденным тоном. – И я вам не подружка. – Разорвала не случившийся контакт и ушла, чеканя шаг.

Вошла в аудиторию и замерла, наблюдая хаос, подобный тому, что устраивают семиклашки в период острого выброса гормонов. Заняла место у преподавательского стола, внимательно оглядывая студентов. Смотрела и завидовала им, подавляя желание плюнуть на обязательства и выдвинуться в ближайшее кафе, чтобы отметить знакомство. Общий сумбур прекратил удивлённый возглас случайного знакомого.

– О! А вот и наша Барби! – Точно трёхлетний мальчишка, впервые оказавшийся в зоопарке, ткнул пальцем в мою сторону парень, ещё при первой встрече запомнившийся мне своей диковинной красотой.

Рыжие кудри задорно вздёрнулись, а голубые глаза с озорством сверкнули.

– И я рада вас видеть, Чиж. – Кивнула я, сдерживая улыбку, что вызвал его яркий румянец. – Снова придержали для меня местечко? – Дважды хлопнула я ладонью по преподавательскому столу, и лицо парня озарилось счастливой улыбкой.

– Лучшее из тех, что было. – Залихватски кивнул тот и, беззастенчиво возлагая на себя роль лидера, махнул одногруппникам, призывая присаживаться.

– Спасибо, дорогой, а для тех, кто ещё не в курсе, представлюсь: Измайлова Наталья Викторовна. С сегодняшнего дня я буду вести у вас программирование и основы информационных технологий.

Блуждающие улыбки наполнили аудиторию, я же ухмыльнулась.

– Для тех, кто успел порадоваться отсутствию вашего преподавателя Князева, неприятные новости: я в разы страшнее.

– Потому что будете помнить всех должников? – Раздался возглас кого-то из девочек.

– Потому что одинокая неудовлетворённая женщина к тридцати годам становится просто невыносима, а я как раз достигла той самой черты, переступив которую, должников не бывает в принципе, и вы вылетите из института прежде, чем успеете сказать «мяу».

Сообщила таким тоном, что процентов семьдесят сидящих в аудитории предупреждением прониклись, и даже успели раскрыть конспекты. Рыжий-голубоглазый-дерзкий нагло поедал меня взглядом.

– Для Чижа сойдёт и «чик-чирик». – Добавила с ироничной улыбкой и, планируя выждать минуту, пока смех в аудитории стихнет, развернулась, желая обойти преподавательский стол, приблизиться к доске.

Лезвием охотничьего ножа в спину врезался чужой взгляд. Не лёгкий и задорный, как у Чижа, не пустой, с лёгким налётом безразличия и тускло мелькающим в нём интересом, как у большинства присутствующих, а совершенно другой. Внезапный, твёрдый, упрямый, опасный. Такой, что всё нутро заколотилось в приступе вопящей паники. Такой, что я на месте развернулась, забыв об осторожности, о благоразумии. Развернулась и на требовательный взгляд ответила. А он и не думал отворачиваться, скрываться, прятаться. Так и смотрел исподлобья. Жадно, словно дикий голодный пёс куски мяса вырывал он из общего образа детали и фрагменты единой картинки.

– Я в преподаватели подалась от скуки. – Проронила, не смея оторвать от наглеца взгляд. – Ограничивать себя не привыкла, симпатии и антипатии скрывать не смею и не считаю нужным учиться. Поэтому вы, молодой человек, – ткнула я в незнакомца пальцем, точно как совсем недавно Чиж в меня, – будьте любезны, устраивайтесь на трибунах как можно выше. Мне неприятен ваш взгляд и, практически уверена, так же неприятно в скором будущем станет ваше присутствие.

Тот жёстко хмыкнул и его взгляд стал острым, властным, подавляющим.

– Боитесь, что я удовлетворю вас прежде, чем успеете завалить на экзаменах добрую половину группы? – Дерзко бросил он, не меняя своей фривольной позы полулёжа.

– Скорее, подозреваю, мне настолько понравится, что расставаться не захочется, и пересдачами я вас точно замучаю.

По аудитории медленно расходились редкие нерешительные смешки, и интуиция подсказывала, что вовсе не меня стеснялись бесстрашные студенты. На своего одногруппника они поглядывали исподтишка, на него, бесстрашного, стреляли глазами.

– Не испытывайте судьбу и моё терпение. – Язвительно улыбнулась я, а студент выровнялся, угрожающе расправляя мощные плечи, навалился на стол, приподнимаясь на локтях, и едва слышно, вероятно, одними лишь губами проговорил:

– А я всё же рискну.

Пообещал он, но взгляд его смягчился. Настолько, что я смогла свободно вздохнуть, что сердце моё успокоилось, а пульсирующая в висках боль, вызванная необоснованным страхом, отступила. Я поглядывала на него с опаской, всё ещё помня недавние чувства, впечатления. Спешно оценивала то, что нельзя было разглядеть на молодом лице, в спокойных, казалось бы, глазах, что нельзя было прочесть по непринуждённой позе. А он теперь вёл себя так, будто растерял ко мне и малейший интерес. Бегло переговаривался с тем же Чижом, что сидел от наглеца по правую руку, коротко улыбался блондинке, устроившейся на уровень выше, слишком вызывающе запрокидывал голову, намереваясь ей задорно подмигнуть.

Опомнившись, я записала на доске тему, села за стол, мысленно отвесила себе оплеуху за то, что так увлеклась нелепым выпадом, невинной шалостью, быть может, и практически забыла смешанные чувства, заполнившие нутро, когда наши взгляды скрестились. «Просто показалось, не более» – беспрестанно твердила я самой себе. «Всего лишь мальчишка» – неодобрительно качнула головой, успокаиваясь окончательно.

– Кто староста группы? Где журнал? – Я вскинула взгляд и снова почувствовала опасность, исходящую от него. Более остро, более резко. Слишком явно, чтобы отмахнуться от неё снова.

На вопрос откликнулся мальчишка на третьем ряду, тут же засуетился, но мой наглец встал в полный рост, заявляя свои права.

– Я староста. – Громогласно проговорил он, заставляя парнишку нервно оглянуться и будто ещё глубже присесть на месте.

Он объявил и тут же стал пробираться к ступеням. Точно атомный взрыв наступал, заставляя колебаться от оглушающей волн, заставляющей сердце замереть. Но это по ощущениям, на деле же он спустился вприпрыжку. Мальчишку, что так и замер с журналом группы в руках, будто в благодарность, увесисто хлопнул по плечу, и выдернул папку с документом из недвижимых пальцев. Приблизившись, бросил журнал на стол со звонким шлепком и сам передо мной раскрыл на нужной странице. Придвинул документ ближе, предложил ручку, что достал из нагрудного кармана.

– Спасибо. – Выдавила я из себя слова.

Чувствовала бурю, что он внутри скрывает, и так же скрывала свою. Для всех вокруг, но не для него точно. И вдруг поняла, что балдею от этого странного чувства. От неприкрытой опасности, от явной, сквозящей из-за налёта безразличия угрозы. А он, словно хамелеон, менял маски, запоздало осознавая, что я вижу его суть. Я замерла с шариковой ручкой в руках, вскинула голову, в глаза его посмотрела, принимая вызов, и упрямо вздёрнула подбородок.

– Здесь тема, здесь дата. – Ткнул наглец пальцем в ровные графы и стиснул зубы до желваков на скулах, понимая, что провести меня не получится.

Он нависал над столом, что-то выжидая. Прислушивался к моему дыханию, как я поняла позже. А оно отрывистое, взволнованное. Одно удовольствие за подобной реакцией наблюдать и наглец оскалился, увереннее облокотившись на стол. Чуть вперёд подался, заставляя подпрыгнуть на месте от бешенства.

– Не приближайся ко мне больше, чем на расстояние вытянутой руки. – Прошипела я, стреляя злобным взглядом.

Теперь даже не пыталась играть, ведь мальчишка задел за живое. Задел и сам же этому удивился. Оттого несколько растерянно, но не менее внимательно на меня посмотрел и всё же отстранился. Он, но не его запах, который вовсе не обволакивал, а будто сковал цепями. Руки, ноги, грудную клетку. Сковал и повесил на эти цепи пудовую гирю, не позволяя опомниться.

– Кто отсутствует? – Бросила я ему нервно. Парень лениво моргнул, прикидывая, что ответить, склонил голову набок.

– Все на месте.

– Согласно списку не хватает трёх человек. Кто отсутствует? – Повторила я свой вопрос громче, вовлекая в диалог всю группу, но наглец проигрывать не любил и стал прямо передо мной, визуально отрезая от других студентов.

– Вам показалось. – Проговорил с давлением, и хотелось собственным возмущением подавиться, так ловко у него это выходило: манипулировать мной.

Настолько ловко, что вместо тихого бешенства, он пробудил во мне азарт. Да такой, что и сама не припомню, когда в последний раз так увлекалась. Я улыбнулась до невозможного широко, подалась вперёд, наплевав на своё же ограничение.

– Ты что творишь? – Одними губами проговорила, а наглец ухмыльнулся.

– Такой вы мне нравитесь больше. – Ответил он тихо. – Все на месте, Наталья Викторовна. – Отчеканил нарочито громко, предельно точно давая понять, что мне придётся научиться проигрывать, а я закусила губу от удовольствия, вместо того, чтобы выцарапать наглые глаза.

Волна приятного тепла прогнала страх, волнение, опаску. Чувство, будто меня загнали в угол, уступило место желанию побеждать. И отчего-то я была уверена, что такую возможность наглец мне предоставит.

– Захаровым Георгием называть мне вас не стоит? – Уточнила я шёпотом, пока записывала тему, при этом ссылаясь на пометку, что указывала на старосту группы,. Наглец лишь едва заметно, отрицательно качнул головой.

– И у меня будет свой персональный староста? – Я в азарте облизнула губы, а он намеренно этот жест зеркально отобразил.

– Может быть гораздо больше. – Пообещал, будто Сатана во плоти. – Стоит только захотеть. – Подсказку дал. – И можно на «ты». – Напомнил, что мою игру в строгого препода можно прекратить, а я понятливо кивнула.

– Хочу, чтобы на лекциях присутствовали все поголовно. Сможешь? – Глянула, зазывая в новую игру, а наглец задумчиво на меня посмотрел, приноравливаясь к пока ещё неизвестным правилам.

– Думаю, мы сможем договориться, Наталья Викторовна.

– Твоей непосредственности можно только позавидовать. – Рассмеялась я его попытке торговаться и больше не старалась скрыть эмоций. Ярких, как вспышка. Горячих и приятно тягучих, как шоколад.

– Зачем же завидовать, берите пример, внимайте, следуйте.

– Да? Сколько просишь за уроки?

– А нам, татарам, что так, что задаром! Считайте, благотворительностью занимаюсь!

Я хитро прищурилась и пробежалась взглядом по списку группы.

– Татарин Олег, как я понимаю?

– Он самый. Заполняйте журнал, Наталья Викторовна, пока сплетницы в зале не подумали, что я вас клею.

– А я сплетен не боюсь.

– Да это пожалуйста! За улыбку бойтесь. Они вам её подправят, если что. Боевые девчонки попались. Каждого привыкли собственностью считать. Или вас не предупреждали?

– А ты не говори им «фас» и обойдётся.

– Вы меня не за того приняли, Наталья Викторовна. – Ласково улыбнулся он, а я, не одобряя манёвр, осуждающе покачала головой.

– Ступай, Татарин, с журналом я разберусь позже.

Я окинула аудиторию взглядом и осторожно улыбнулась поистине ревностным взглядам.

– Ну что же, начнём? – Решительно кивнула присутствующим и приступила к теме.

По окончании лекции устало вздохнула.

– Большая просьба всё же открыть дома конспекты и внимательно проработать тему. Особенно уделите внимание вопросам, которые остались не понятыми. В начале занятия у нас будет пятнадцать минут, чтобы эти задачи решить.

– А контрольная будет? – Оживилась парочка, что зевала на последнем уровне, соблазняя меня повторить за собой. Вопросу я терпеливо улыбнулась.

– А уже есть что контролировать?

– Ну… Владимир Владимирович всегда находил, что. В смысле, что контролировать.

– График контрольных работ есть в программе, отступать от которой я не планирую. Всё, что касается промежуточных проверочных и самостоятельных работ, то о них я буду предупреждать заранее, шпаргалки написать успеете. Хотя я бы вам всё же посоветовала внимательно отнестись к предмету уже сейчас. Вся наша работа будет похожа на один огромный алгоритм длиною в целый учебный год и тем, кто начнёт совершать ошибки уже сейчас, могу только посочувствовать. Это не грамматика, где любое правило стоит самостоятельно. Здесь каждая предыдущая задача будет ступенькой к следующей. На этом всё. Спасибо за внимание, вы свободны.

Я опустила голову вниз и растёрла внезапно занывшую шею, устало прикрывая глаза.

– Что? – Почувствовав чужое присутствие рядом, вскинула взгляд и практически не удивилась тому, что Татарин снова навис над столом.

– Журнал, Наталья Викторовна. – Проговорил наглец так, будто только за этим и подошёл, будто не рассматривал мгновение назад с голодным оскалом. – Вы так и не заполнили журнал.

– Давай сам! – Обрадовалась я открытию, а он покачал головой, не желая поддаваться.

– Понятия не имею, как это делается. – Застыл с неестественно широкой улыбкой на губах, а я с наигранным сожалением вздохнула и подвинула журнал к студенту.

Татарин пытался придавить меня испытующим взглядом, как вдруг передумал и внимательно посмотрел в графы, подтянул к себе ближе методичку.

– Ну, ты долго?! – Заглянул в опустевшую аудиторию Чиж, числившийся в списках, как Кирилл Чижов. Ещё один, топтавшийся за его спиной, предпочёл остаться в тени.

Татарин не сказал ни слова. Он только посмотрел так, что жизнерадостный Чижик потемнел с лица и виновато попятился, осторожно прикрыв за собой дверь. Я откинулась на спинку стула и теперь с неприкрытым интересом наблюдала за тем, как Татарин продолжил своё занятия, будто и не было этой секундной вспышки внутри, будто не он только что пожелал другу исчезнуть, раствориться, будто не он спустил на того всех чертей, удерживаемый от унизительных слов лишь моим присутствием.

– Значит, ты здесь главный. – С утверждением произнесла я, глядя, как парень старательно выводит на удивление ровные, аккуратные буквы.

Он лишь усмехнулся, не поднимая на меня глаз, не удостоив ответом.

– И что это сегодня за выходка? – Я припомнила его стремление обратить на себя внимание. – Творческий эксперимент? – Неуверенно предположила, пытаясь вывести на эмоции, личное задеть, затронуть. – Чего ты хочешь? – Я деловито бросила фразу и в этот момент он на меня всё же посмотрел. Твёрдо, уверенно. Заставляя подавиться собственными словами.

– Сколько ты стоишь, кукла? – Небрежно бросил Татарин и скривился от понимания, что я тоже продаюсь. Как все. Как любой, как каждый. Продаюсь, только нужно назвать верную цену.

И я не обиделась. Ни за вопрос, ни за то понимание, что отобразилось на его лице.

– Смотря, что ты хочешь мне предложить. – Ожидаемо ответила и так же, как и он любил сам, нагло впилась в парня взглядом.

Красивый, молодой, горячий. Наглый, дерзкий, с агрессивной сексуальной энергетикой. Он давил, он топтал, он подчинял себе! Прочесть меня хотел и этим делал больно. Жалил своим дыханием, уничтожал взглядом. И, казалось, прикоснись он ко мне сейчас… пусть даже мимолётно… ни я, ни он сам не выдержали бы, лопнули от напряжения, взорвались от столкновения сил и желания не стать поигравшим.

– Что ты хочешь мне предложить, дружок? – Подсказала я, на что парень впился в меня взглядом, будто прицениваясь, будто готовился вскрыть мою голову и прочесть все, даже самые непристойные мысли.

– То, что можно купить за деньги, ничего не стоит. Так что уж точно не деньги. – Проговорил он сдавленным шёпотом, а я, не желая поддержать это уединение, интимность момента, надумала укусить.

– Ну да, особенно если учесть, что их у тебя нет.

– Особенно, если учесть, что их у меня нет. – Эхом отозвался Татарин и безумным показался в это мгновение. Взгляд безумный и улыбка такая же. – Дай время и я решу этот вопрос. – Заверил он, пообещал.

– Записал тему? – указывая на журнал, я головой кивнула, а Татарин осторожно отодвинул его от себя, тут же, за мной следом переключаясь, и малейшим намёком не указывая на секундное помутнение рассудка.

– Обращайтесь. – Невозмутимо улыбнулся он и помог сложить мои конспекты, учебники. – Я провожу. – Бодро вызвался он, приметив моё замешательство в коридоре, когда вместе вышли. – Зачем вам это нужно? – окликнул вопросом, когда вырвалась вперёд, и я обернулась, осыпая его проклятьями за то, что в принципе со мной снова заговорил.

– Что именно? – Резко остановилась я, развернувшись к парню всем корпусом.

Уловив этот протест, смакуя момент и моё напряжение, Татарин сдержал улыбку. Сделав ещё несколько шагов, он прижался плечом к стене, поглядывая так, будто ситуация его забавляла.

– Морока эта с преподавательством… – он склонил голову набок, прицениваясь к своим словам и моей на них реакции. – Это не ваше. Не подходит по темпераменту.

– Зачем? Для самоутверждения, разумеется. Когда-то меня именно из этого института хотели исключить, а я справилась. Чем не повод для гордости?

– Кому и что доказать пытаетесь?

– Никому конкретно. Разве что себе… Что сильнее обстоятельств, в частности.

– Наплюйте на обстоятельства, Наталья Викторовна. Жизнь нужна, чтобы наслаждаться, а не для того, чтобы что-то кому-то доказывать.

– Наслаждаться на ровном месте и в гордом одиночестве? – Хмыкнула я с вызовом, он же оставался абсолютно спокоен, безразлично плечами пожал.

– А вы по сторонам оглянитесь, глядишь, и приметите кого. – Хитро прищурился, а я, недовольная тем, что мальчишка начал подобный разговор, категорично головой качнула.

– Рядом со мной только ты. И что?

– Да ничего. Может, именно в этом смысл?

– Ты сейчас о той простой истине, что лучше синица в руках?

– А вы сомневаетесь в том, что синица? Что? Ещё и на дятла похож?

– Не на дятла. Не на птицу вообще. На пса брошенного. Голодного, облезлого, озлобленного. А ведь не пёс ты ещё, Татарин. Щенок. И не власти тебе хочется, верно? А чего? Ласки, любви, заботы? Ты сам-то это осознаёшь, нет?

– Что же вы вот так сразу полёт фантазии обрубили, Наталья Викторовна? – он неодобрительно покачал головой. Притворства в этом жесте было гораздо больше, чем он показать хотел, но смысл того, что это мелочи, я уже уловить успела и позволила ему подобную шалость.

– А потому что не нужно со мной в такие игры играть. – Процедила я сквозь зубы, понимая, что вот она, его душа. Во всей красе. Развёрнутая.

Скривилась в отвращении, что и свою собственную маску сбросила, а оттого не заметила, как Татарин пошёл на меня, как попытался морально прижать, придавить.

– Я сказала тебе: расстояние вытянутой руки! – Озлоблено прошипела я, а он только воздух ртом хватал, наслаждаясь страхом, что учуял. Снова покачал головой. Снова мои слова пришлись ему не по вкусу.

– Расстояние вытянутой руки? – Татарин прищёлкнул языком, мысленно уничтожая эту дистанцию. – Как это? Сколько? – Пакостно ухмыльнулся. – Моей руки или вашей? С глазомером проблемы. – Пояснил, будто в оправдание, а я на такой необходимый сейчас шаг отступила, пытаясь отыскать выход из западни собственных страхов.

Вытянула руку вперёд, обозначая границы допустимого, и тут же почувствовала его тепло. Реальное, пульсирующее и… такое манящее… Такое, что самой от этих мыслей страшно стало. А он уловил. Быстро. Стремительно. Ещё до того, как эта мысль успела расправить крылья. Его глаза вспыхнули и погасли, поддаваясь подавляющему контролю. Татарин на мгновение прикрыл глаза, чувствуя, как мои ногти впиваются в его грудь, и решительно выдохнул. Подался вперёд, заставляя уже кистью в него упираться, сдерживая буйный мальчишеский напор. В ладошку стучалось горячее сердце, и я плавилась под этими звуками. И верить им хотелось. Таким открытым, таким ярким, манящим. Чтобы для меня это сердце стучало. Вот такая тварь… Использовать и выбросить. На большее пока не способна.

Я одёрнула руку, будто обожглась, и сжала зубы, не желая поддаваться минутной слабости.

– Не делай так больше. – Проговорила ровно и, казалось, именно этот тон взбесил его больше. Взбесил, возмутил, задел за живое. Он не хотел, чтобы было так, и всем своим видом этот протест демонстрировал.

Мальчишка передёрнул плечами, оставляя благоразумие где-то позади них. Резанул колючим, внушающим опасения взглядом. Тем самым, что при встрече выворачивал меня наизнанку. Сделал резкий выпад вперёд, прижимаясь вплотную, и так застыл, ожидая, что же отвечу. Внушая тем самым, что сама провоцирую, что виновата, что ситуацией вроде как владею, хоть и неумело, а я терпеливо прикрыла глаза, не зная толком: сейчас ударить, заставляя опомниться, или как привыкла, гораздо позже и обязательно в спину.

– Я же тебя просила. – Осторожно выдохнула, а он угрожающе зарычал.

– Если бы просила, я бы услышал. – Прошептал, а когда я подняла на него взгляд, улыбнулся. Дерзко, с вызовом. – Но ты просить не захотела. Привычно для себя самой решила приказать. А бродячие дворовые щенки вроде меня к командам наглых породистых сучек не обучены. Не реагирую на команды, выполнять их не могу. Только любить умею. А любовь эту нужно ещё заслужить. Лаской, заботой, вниманием. И вот тогда даже голос повышать не придётся. Из шкуры вылезу, а что прикажешь, выполню. И дороже этой любви ничего у тебя не будет. Как условие? Потянешь?

– Что ты несёшь, Татарин?! – пытаясь привести его в чувства, я оттолкнула, а мальчишка взвился, прижал меня к стене, наваливаясь всем весом. Инстинкты взяли верх и он провёл ладонью по моему бедру, заставляя колотиться от бешенства. – Пошёл к чёрту, ублюдок! – Вырвалась я и шагнула в сторону, нервно сглатывая. Татарин же, крепко зажмурился и осторожно выдохнул.

– А ведь всё может быть по-другому. – Спешно проговорил он, будто, и, правда, пытался в этом убедить. – Только жизнь свою пересмотреть нужно, ценности в ней.

– Ты меня жизни будешь учить, щенок? – Удержалась я от желания дать увесистую оплеуху. А злость и обида клокотали внутри, заставляя совершать ошибки, заставляя метнуться к нему, прижаться сильнее, чем секунду назад. – Ты?! – Ворот его футболки в кулак сжала, пытаясь встряхнуть.

– А это уже дискриминация, Наталья Викторовна. Дискриминация по возрасту, не так ли? – Довольно оскалился он и отступил, стряхивая мой кулак с воротника футболки. Я послушно отошла, безвольно опуская руки. – И в этом вы вся. – Смешливо добавил он. – В окружении условностей, ограничений, правил. Но ведь другая же! – Последнее выкрикнул, нервно растёр лицо ладонью, сбрасывая маску безразличия. – Своенравная, гордая, дерзкая! Плохая девочка, которая прячется в футляр кроткой и воспитанной. Но ты не такая! Я вижу это… знаю! Оттого сейчас и бесишься! – Гневно прошипел он в моё лицо, глядя, что молчу, что уступаю.

– Думаешь, ты лучше? Думаешь, сам всю жизнь сможешь плевать на мнение других, да?

Татарин нервно тряханул головой.

– Уверен, что так и будет. – Заявил, а я рассмеялась.

– Да уж, достижение… своего преподавателя трахнуть! Ведь этого хочешь?

– Тише, Наталья Викторовна. – Приложил он палец к губам, нависая надо мной, запахом своим окружая, обезоруживая, своей силой, которой намного больше, чем казалось мне изначально. И сила эта, мощь, пульсирует в нём, заставляя приклониться любого, кто приблизится. – Пусть это останется между нами.

– Дурак ты, Татарин. – Отмахнулась я, заставляя себя забыть всё, что сказано, что происходит, что чувствую.

А что я, собственно, чувствую? Вероятно, то, что где-то не хило так дала маху, строя планы на долгую счастливую жизнь. Вот, смотрю на него сейчас, слушаю, и понимаю, что не сходится. Алгоритм решению не подлежит. А Татарин и эти мои мысли считывает, словно сканер.

– И всё же вы дали мне время. – Нахально улыбнулся он.

– Что? – Нахмурилась я, не понимая, что имеет в виду.

– Время на то, чтобы подобрать ключи, чтобы разгадать тайну.

– Ты о чём сейчас, дитя горькое? – Склонила я голову набок, ухмыляясь его самоуверенности.

Не думая о том, как сейчас выгляжу, я протянула руку и провела по его коротким волосам, взъерошивая их.

– Спасибо, что проводил, староста. Работать с тобой одно удовольствие.

– Мы вернёмся к этому разговору. – Не желая прощаться с занимательной беседой, мстительно прищурился Татарин. Я глянула на часы и с не меньшим сожалением подвела итог.

– Уже поздно. – Оглянулась по сторонам, только сейчас и замечая приглушённый свет в коридоре, эхо, гуляющее по нему от брошенных вскользь фраз. Полное отсутствие людей… преподавателей и студентов. – Пожелать моему студенту спокойной ночи? – Я стрельнула глазами на его гневный румянец, а Татарин наиграно рассмеялся.

– Куда там… Мне же ещё изучать… Как вы там сказали? Первую ступень алгоритма длиною в целый учебный год? – Я согласно кивнула, а он, прикинув что-то в уме, добавил. – Вот и буду я трепетно перебирать страницы конспекта.

– Ты его даже не открыл. – Я с умилением глянула на парня, а он бестолково плечами пожал.

– Тогда вас буду вспоминать. И всё, что вы говорили. – Я нахмурилась, а Татарин поспешил исправиться. – Я лекцию имею в виду.

Я отстранённо кивнула, поглядывая в сторону преподавательской, а Татарин коснулся моего плеча, заставляя временно притуплённое чувство опасности снова встать на дыбы.

Я задохнулась возмущением, а округлил парень глаза, пытаясь как-то оправдать подобную реакцию. Не позволяя этой мысли задержаться в моей голове, беззаботно улыбнулся.

– А номер телефона, Наталья Викторовна?

– Ах да, конечно! – Спохватилась я и открыла сумочку, высматривая в ней визитку. Парню её протянула. – И не забудь меня добавить в студенческую группу. – Предупредила строго, а он, издеваясь, неловко рассмеялся.

– Да я, как бы, не о том, но, в общем… – начал он торопливо и путанно изъясняться, а я, глядя на это скептически, неодобрительно головой качнула. – Договорились! – Играючи моргнул, то ли меня заверяя, то ли уговаривая.

Он всучил мне в руки бумаги, , уходя, развернулся на месте, как вдруг обернулся, глядя с подозрением.

– Вы на машине, вообще? – Спросил строго и будто с заботой. Такой забавной, умилительной мальчишеской заботой.

– Тебя подвезти? – Изогнула я приподнятые в наигранном удивлении брови, а Татарин снова вспыхнул гневным румянцем.

– До свидания, Наталья Викторовна. – Выговорил он сквозь зубы и направился к лестнице.

ГЛАВА 3

Он ушёл, а я вдруг поняла, что не хочу переосмыслять произошедшее. Ни намёки его, ни скрытые умыслы. И это странное желание оставить всё как есть… не ставить категоричную точку, не вычерчивать предельно чёткую и понятную двоим границу, а именно оставить как есть. С недомолвками, с невнятными полутонами и многообещающими полуулыбками. А следующим вечером, сидя в преподавательской за чашечкой чая, я обратилась к профессору психологии.

– Владимир Германович, а что вы можете сказать об одном студенте… Татарин Олег.

Профессор задумчиво посмотрел на меня, мягко улыбнулся, а я пропустила сквозь себя его хитрый взгляд, не позволяя оставить в сознании раздражающие занозы.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.