Тата Кёр
Смазки для взрослых

Смазка для Анастасии

Я так давно не пачкала страниц своей книжицы. Мне было совершенно не до этого. Но теперь мне скучно и грустно, потому что мое счастье, мою жизнь сослали на юг, воевать с турками. И сердце мое изнывает от тоски, и поделиться мне нельзя ни с кем, даже с сестрицей из Пскова, что гостит у нас уже целую неделю. А душу мучают мысли, особенно ночью. Вспоминаю все. Думаю о нем. Выплакаться не могу.

Когда мой муж, Кирилл Петрович, первый раз сорвал с меня сорочку в нашу брачную ночь и приказал лечь ровно поперек кровати в душе поселился страх и стыд, и чувство неизбежности испытывать этот ужас каждую последующую ночь.

Он долго не церемонился со мной, просто лег сверху, раздвинул с силой ноги и начал тыкаться своим неприятным полумягким изогнутым червяком.

Он пытался его засунуть в меня, но у него ничего не выходило. Он злился и рычал мне в ухо: «Что ты, как бревно». Мне было обидно и страшно, я совсем не знала, что это значит «как бревно».

Я смотрела на белый балдахин кровати и ждала, когда все закончится и меня отпустят спать в свою комнату.

Но муж не унимался, он поднял мои ноги и начал щипать пальцами живот, а потом плюнул в кулак, опустил руку вниз и снова ткнул в меня чем-то с силой. Я закричала, было очень больно, но он не останавливался, а только еще тяжелее наваливался своей тушей и вытирал о мои волосы свой лоб. В ту ночь я возненавидела брачное ложе.

Муж призывал меня к выполнению супружеского долга раз в неделю, по субботам после выхода в свет, когда он был во хмелю.

Я вечером пила чай с медом и травками успокоительными и несла свою службу терпеливо, усердно и смиренно. Ощущение проникновения в меня чего-то лишнего и неприятного вызывало сначала отвращение, потом злость, а после абсолютное безразличие.

Кирилл Петрович хороший человек, он добр ко мне и за мою прилежность дарит подарки и много свободного времени на свежем воздухе в усадьбе за городом, в деревне Ивашино, что недалеко от Москвы. Обещал взять с собой в Санкт-Петербург на зимние месяцы.

Только не хочу я балов и праздников, и государыни не хочу, и платьев с камнями и буфами, и кареты с золотыми вензелями… потому что…

Иван Петрович, брат моего мужа, был у нас проездом. Он остановился на несколько дней погостить и ехать дальше по своим служебным делам. Когда мы пили чай на веранде за большим столом, он сидел рядом с Кириллом Петровичем и как будто случайно ловил мои глаза, а потом улыбался в усы одной половинкой губ и ямочка, появлявшаяся в этот момент, очень смущала меня.

Я чувствовала волнение и мои щеки начинали гореть. И пальцы дрожали, как листочки во время летнего легкого ветерка. И жар охватывал все тело. Мне было страшно в этот момент и так же приятно, как и страшно. Я не понимала, что со мной и постаралась больше не смотреть на него. И потом совсем избегала с ним встреч.

Но в один вечер, когда я прогуливалась по саду одна, Иван Петрович каким-то образом оказался тоже один и тоже прогуливался. Мы поздоровались, и я хотела пройти побыстрее мимо, потому что мое сердце начало стучать в ушах и жар подобрался к щекам, но Иван Петрович остановился и предложил пройтись вместе.

Я замерла, но ничего сказать не смогла, потому что слова перекрыли мне дыхание и молча пошла рядом с ним. Он смотрел на меня и улыбался, а я все сильнее сжимала кулак и еще усерднее держала спину, по которой предательски побежала капелька, оставляя за собой неприятный холодок.

«Анастасия Андреевна», он сказал мое имя так, что я чуть не потеряла рассудок и не упала прямо перед ним на землю. Потом он коснулся моей руки, остановил меня и посмотрел в глаза. Я не могла пошевелиться. Его затуманенный взгляд будто заколдовал меня. Мне показалось, что прошла вечность.

Ночью я лежала в ознобе. Мое тело было будто не мое, а внизу становилось мокро и там ныло все и было непривычным. Мне становилось страшно, что я заболеваю какою-то стыдной болезнью. Как Наташка, что ходит брюхатая уже пятым дитем.

В следующие два дня я лежала в своей комнате и была больною, обедала в постели. Кирилл Петрович прислал мне книгу, чтобы я почитала и выздоравливала, а потом зашел на второй день и попрощался перед отъездом в город.

Вечером, когда уже смеркалось, после ужина я вышла в беседку подышать и успокоиться. Тело уже не знобило, все становилось, как всегда и мысли появились о чем-то другом. О новом платье, которое мне начала шить портниха, выписанная из столицы незадолго до произошедшего со мною. Я придумала, как новой приколкой с трехцветным камнем украшу верх платья, и как можно будет уложить в косую складку низ, и…

«Анастасия Андреевна» и все в одночасье разрушилось. Он коснулся моей руки и дрожь побежала от кончиков пальцев до самых пят. Я начала снова задыхаться.

Иван Петрович стоял сзади меня, и я слышала, как он дышит. Мне становилось страшно. Я не могла двигаться. Я очень хотела убежать, но стояла.

И почему-то еще больше начинала хотеть, чтобы что-то случилось, но я не знала, что именно. А Иван Петрович, мне казалось, знал и не отпускал меня.

Вокруг уже было темно, и я почти не видела его глаз, он очень близко приблизился ко мне. Настолько, что уже было нельзя. Я хотела сказать ему, а он поцеловал меня. Так как-то по-другому, не так, как целовал меня муж и я подумала, что умираю и уже лечу на небо. А потом я не хотела, чтобы это заканчивалось.

Он обнимал меня так легко и так нежно, что я забыла обо всем. На руках он отнес меня на лужайку среди каких-то кустов и целовал, целовал, целовал… я вся дрожала и чувствовала, как там внизу все трепещет и сжимается.

Но когда он бесстыдно ослабил корсет и начал сосать мою грудь, как младенец, во мне что-то взорвалось, и я почти закричала. Волнами какое-то блаженство наполняло меня и отпускало. Во рту пересохло и хотелось пить. Но еще больше хотелось, чтобы это не заканчивалось. Я не понимала, что со мной, но это было самое прекрасное в жизни. Иван Петрович поцеловал меня, от чего я еще сильнее задрожала. Он улыбался и гладил мои ноги, будто успокаивал меня, а я не могла успокоиться. Во мне снова что-то поднималось и готово было взорваться.

Он начал меня целовать и хотел лечь сверху, но я испугалась, что сейчас он сделает мне больно и с силой сжала ноги, хотела его оттолкнуть. Он понял мой страх и не стал. А просто снова начал гладить мои ноги и целовать шею и грудь. Кирилл Петрович никогда такого не делал со мною. Волна начала нарастать во мне с новою силой. Я слышала свое сердце в голове, оно стучало, как сумасшедшее.

А Иван Петрович на ушко шипел успокоительно и гладил меня внизу, там, где было горячее всего. Я замерла, а он медленно раздвинул ноги и… его палец оказался там…, и я увидела звезды, они горели золотыми искрами в черной бездне. Невозможно было успокоить конвульсии, что терзали мое тело. Блаженство невыносимое. Я улыбалась и облизывала пересохшие губы, а Иван Петрович смотрел на меня сверху и улыбался в ответ.

Я не могла подняться сама, мои ноги не слушали меня, они стали будто ватные и мне было смешно. Я смеялась, как безумная или пьяная. Иван Петрович помог мне поправить платье и провел до окон спальни моей, поцеловал и ушел в свой гостевой домик.

Я лежала в кровати и не понимала, что было со мной и как такое может быть с человеком. Мой муж целовал меня сухо и куда-то сбоку губ, но это и хорошо, потому что мне бы стало плохо от его мокрых пиявок. И он никогда не обнимал меня так нежно, и так, что аж мурашки бежали куда-то в самое нутро. Я думала, что грудь предназначена только для дитя… а это так приятно. И палец во мне не больно.

Сладкие воспоминания начинали снова волновать меня, если это такая болезнь, то она самая лучшая из всех.

А утром стыд залез в мою голову и начал рвать на кусочки. Эйфория сменилась отчаянием, и я проплакала полдня. Обедать я не вышла. Мне сильно нездоровилось. Метания души невыносимо выжигали все внутри, хотелось умереть до приезда Кирилла Петровича. Сон не приходил, чтобы как-то облегчить мое состояние, а за окном кричали сверчки так громко, что хотелось кричать вместе с ними.

Я встала, чтобы закрыть окно и не слышать их.

«Анастасия Андреевна» букет полевых цветов упал на пол. Я хотела закричать, но не смогла. Он обнял меня и мое тело затрепетало в его руках.

Он целовал меня, и я снова забыла обо всем на свете.

Он расшнуровал сорочку и заботливо снял с меня. Я осталась перед ним без ничего, нагая и беззащитная. Мурашки от пальцев до коленок покрыли меня, и грудь моя вздымалась от волнения, до боли стали твердыми темные круги.

Иван Петрович касался меня, и я дрожала в ответ, то ли от холода, то ли от желания снова улететь на небо, там, где яркие звезды…

Он обнял меня и стал целовать мои безжизненно опущенные руки, потом положил их себе на плечи и поцеловал в губы. Нескончаемо сладкий поцелуй. Я гладила его шею и касалась волос, мне было приятно и хорошо, он целовал мою шею. Внизу снова все заныло и стало очень мокро. Во мне просыпалась другая женщина, которая пряталась глубоко, возможно где-то за печенкой и вот она осторожно выглядывала и вздыхала вместе со мною.

Он положил меня на одеяло и, приподнявшись на локте, смотрел на меня ненасытно, как зверь. Я дотронулась до его щеки, губ, шеи. Он взял мою руку, поцеловал ладонь и положил ее на горячий и твердый, мне стыдно говорить об этом… но мне не было страшно, мне хотелось, чтобы он поскорее оказался во мне.

И я посмотрела ему в глаза и кивнула. Он повернулся и оказался сверху меня. Я вся дрожала. Он раздвинул мои ноги и дотронулся им, я готова была расплакаться. Но он медленно и совсем не больно скользнул в меня и будто наполнил собою. Мое дыхание стало таким частым, что казалось потеряю рассудок. А он стал двигаться все быстрее и быстрее. Чтобы я не закричала он закрыл мой рот ладонью, и я зубами сжала кожу, но не чувствовала этого, потому что взрывалось во мне что-то невероятное… волна за волной, как море на картине заезжего художника. Горячее семя он размазал по моему животу и упал рядом со мною.

Я была счастлива. Мои ноги снова не слушались меня, а в голове звенящая пустота и нескончаемая радость.

После я ждала каждую ночь и каждую ночь Иван Петрович приходил ко мне, и мы снова и снова улетали с ним к звездам.

Однажды он бесстыдно усадил меня сверху, и я была словно наездница на коне, только седло на нем особенное и страсть, с которой я отдавалась езде сверху сводила меня с ума. Я забывала обо всем. Мне казалось, что небо теперь падает на нас, обжигая плечи звездами.

Месяц быстро кончился и мое счастье чернилось скорым возвращением Кирилла Петровича. Я не знала, что мне делать дальше. Но я не хотела, как прежде и не хотела быть его женою более.

Бежать с его братом я тоже не могла, опозорить свою семью и мать, которая едва держалась одной рукою за жизнь, съедаемая давнею болезнью, могла бы тут же умереть из-за сердечного переживания.

Быть вместе с Иваном Петровичем представлялось невозможным, его ждала в столице невеста, он так же не мог нарушить обязательств. Нам оставалось только ждать и видеться очень редко на встречах и балах.

Я стала чаще бывать в городе, записалась в салон и стала посещать выставки, где мы тайком встречались и ехали в позорные квартиры его друзей. Но те минуты счастья и блаженства стоили того, даже когда в соседней комнате предавались утехам другие бесстыдники.

Супружеские ночи с Кириллом Петровичем стали чуть теплее, может, потому что его червяк, когда я закрывала глаза и представляла Ивана Петровича, немного волновал мою плоть, и я становилась мокрой. До звезд очень далеко, но уже не так сухо и больно. Заканчивалось тоже все быстро, поэтому я не успевала даже дойти до первой волны и каким бы то образом выдать себя и ту женщину, которая в определенные моменты пряталась за печенку, чтобы никто и никогда не узнал о ней. Что до совести, то грызла она меня недолго, в основном до того момента, как только я снова видела Ивана Петровича, и он касался моей руки.

А неделю назад моего любимого командировали на службу, на войну с турками… и я его буду ждать и молиться за него, потому что он должен знать, что под сердцем ношу его ребенка.

Смазка для княгини

– Ольга Михайловна, прикажите накрывать на стол, к нам будут гости, – прогремел голос Василь Макарыча и разнесся эхом суеты по залам, где уже началась беготня с подносами и посудой.

Пышногрудая хозяйка в праздничном уборе распоряжалась сервировкой и тут же играла с Егоркой, младшим сынишкой. Малыш бегал вокруг матери и кричал разные потешки, а она ловила его и поднимала вверх, прижимала к себе и отпускала снова.

– Ваша светлость, Василь Макарыч сказал забрать ребенка во двор на свежий воздух, – рыжий долговязый мастер грамоты стоял, чуть склонившись перед княгиней. Он не смотрел в ее влажные смеющиеся глаза, она протянула ему руку. Парень коснулся губами перстня, взял малыша на руки и торопливо пошел к выходу.

Ольга Михайловна не любила гостей мужа, но слыла гостеприимной хозяйкой, хорошей женой и чрезмерно набожной. Гости к ним заезжали часто с подарками, хмелем и тихой бранью. Все кланялись иконам и садились за столы, во главе которого восседал Василь Макарыч.

Начиналось все с пересудов дел княжеских, а заканчивалось песнями и гоготом хмельным. Перед утром затихала пьянка и залы наполнялись храпом до обеда.

Княгиня на зорьке уходила гулять, а потом в церковь на службу. Когда возвращалась, гости уже обедали и снимали похмелье новой пьянкой. Она смиренно кланялась мужу и гостям, отшучивалась от приглашения испить чарку и уходила в свои покои заниматься сыном.

Остап, рыжий и долговязый учитель мальчика, в обеденный час читал обычно книги в беседке на заднем дворе и ждал, когда княгиня распорядится забрать Егора Васильевича для уличных игр.

Егорка был очень подвижным и смышлёным ребенком, с радостью он бегал с Остапом по двору так же, как и сидел за грамотой.

Ольга Михайловна улыбнулась вслед уходящему сыну, который доверчиво держался за длинную кисть учителя и взахлеб рассказывал ему, задрав голову, о своих важных делах. От маленькой ладошки ребенка она отвлеклась на пальцы молодого человека, слегка согнутые и очень напряженные. Теплой волной окатило ее, и княжна отвела взгляд.

Она сделала вдох и на выдохе позвала Матрену, чтобы распорядиться о платье, которое надо приготовить к гостям.

Запахами горячих блюд и хмельных напитков наполнялся дом, громкими почестями приветствовали хозяев входящие гости. Праздник чревоугодия, пьянства и веселья витал в воздухе.

Ольга Михайловна вышла к гостям в новом платье и в особенном настроении, что не смогли не заметить. Рассыпаясь в любезностях ее мужу, сластолюбивые взгляды мужчин терялись на ее груди и их мозги забывали зачем приехали, собственно, их хозяева. Но тут же они спохватывались и продолжали беседу о породистом коне, что на ярмарке в три дорога продавали поляки на прошлой неделе.

«Какой конь был. Глаз не оторвать,» – щелкнул языком Иван Иванович и погладил жидкую свою бороденку.

Ольга Михайловна со всем радушием выполняла роль хозяйки в этот вечер. Гости пили, веселились на полную. Иван Иванович пустился в пляс под песни орущих мужиков и тут же споткнулся, но не успел растянуться посреди залы, потому что двое дюжих парней стояли в охране и успели подхватить. Они по привычке уже готовились ловить спотыкающихся гостей. И ловили. И укладывали на лавки до утра. Так было положено.

Княгиня ушла к себе, когда последнего гостя аккуратно сняли со стола и отнесли спать на лежак. Василь Макарыч благословлял весь дом храпом в своей опочивальне уже как два часа. Спали супруги раздельно. Ольга Михайловна перекрестилась благодарственно перед образом.

В своей опочивальне княгиня переоделась в легкое платье и, тихо пройдя через заднюю дверь, юркнула шустрее мыши и пошла по тропинке к реке насладиться пьянящей летней тишиной.

До рассвета оставалось около часа, сверчки затихли и слышно было только всплеск воды от мелкой рыбешки да шелест травы под ногами. Как хорошо дышится в это время.

Подошла к реке княгиня, а вода словно зеркало гладкая, только кругами идет, где рыбка всплескивает. Луна круглая уходила за деревья, лишь оставляя следы свои бликами на воде.

Сняла Ольга Михайловна верхнее платье, потом оглянулась вокруг, нет ли кого любопытного и скинула с себя рубашку нижнюю. Задышала полным телом да налитой грудью. Зарумянилось лицо ее, заулыбалась.

Женщина не спешила идти в воду, она наслаждалась своей наготой и свободой. Нравилось ей быть наедине с природой и чувствовать свою дикость внутреннюю. Вскипала в ней страсть первобытная, когда она садилась на камень и прикасалась к мхам голой кожей. Гладила она твердость камня ладонями, впивалась в него пальцами, а по мягким мхам сосками фигуры писала разные и губы кусала в диком возбуждении. Любила княгиня позабавиться, да потешить плоть свою ненасытную.

Под нижней рубашкой Ольга Михайловна в секретном кармане принесла с собой на реку игрушку диковинную деревянную, строганую и отшлифованную до блеска. Она взяла ее аккуратно и поднесла к губам своим налитым. Целовала она ее, ласкала язычком и учащенно дышала на нее, будто хотела оживить. Но только сама от нее оживала все сильнее и сильнее. Запустила она свои пальцы между полных сочных губ, густо покрытых черными кудряшками, и заскользила по маслянистой влажной ракушке, обводя вокруг жемчужины мягко и игриво.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.