Вольфганг Акунов
Война за пряности. Жизнь и деяния Афонсу Албукерки, рыцаря Ордена Сантьягу

Обшивка корабля, плывущего по океану, приемлет и пожирающего ее древесного червя, и чистую морскую воду.

Юкио Мисима

Документы и материалы древней и новой истории Суверенного Военного ордена Иерусалимского храма

Под редакцией действительного члена Академии военных наук, профессора

Александра Шаравина

@biblioclub: Издание зарегистрировано ИД «Директ-Медиа» в российских и международных сервисах книгоиздательской продукции: РИНЦ, DataCite (DOI), Книжной палате РФ

© В. В. Акунов, 2021

© Издательство «Алетейя» (СПб.), 2021

Моим дорогим друзьям-одноклассникам Андрею Баталову, Виктору Милитареву, Александру Шавердяну – на долгую молитвенную память.

Никто из нас, братья – не отпрыск отца,
Почившего мирно на ложе.
Мы молим: и нам такого конца
Не дай, милосердный наш Боже!
Жизнь нашу земную мечтаем прожить
По-рыцарски, на вольной воле,
И головы наши мечтаем сложить
С врагами в бою в чистом поле.
Пред гибелью мы им покажем наш нрав!
Оплакивать нас вам не надо!
В атаку! Мы – правы, а враг наш – не прав!
Рубите врага без пощады!

(Песнь бедных рыцарей Христа).

Зачин

Португалия была обязана приобретением своих владений в «Индиях», к которым, в эпоху Великих Географических Открытий, европейцы относили не только полуостров Индостан (Ост-Индию), но также Индонезию, Индокитай, Филиппины и другие территории, не своим королям, но выдающимся сынам своего народа. Одним из этих выдающихся сынов народа Португалии той героической эпохи, бросивших на своих крохотных, утлых, неустойчивых суденышках-скорлупках вызов мировому океану, был подлинный титан эпохи Возрождения – генерал-капитан Афонсу Албукерки. В 1506 году он совершил второе в своей жизни плавание в Индию, которую с тех пор не покидал до самой своей смерти в 1515 году. Всего за девять лет пребывания за морем ему удалось завоевать все Западное побережье Передней Индии, дважды взять штурмом город Гоа, превращенный им в несокрушимый оплот португальской (или лузитанской, как выражались тогдашние хронисты, усердно и добросовестно подражавшие древнеримским анналистам) державы в Индостане, овладеть Ормузом – вратами Персидского[1]залива – и в ходе тяжелой борьбы подчинить Малакку, обеспечив крохотной Португалии контроль над торговлей Европы с Дальним Востоком – вплоть до далекой Японии.

В отличие от обладавшего крайне ограниченным кругозором тогдашнего венчанного главы Португалии, вполне удовлетворенного обеспеченной ему возможностью ежегодно отправлять в «Индии» за драгоценными в то время восточными пряностями, придававшими вкус пресной пище европейцев (хотя специями тогда сдабривали не только пищу, но и вино, и даже пиво) и превращавшими один из главных (и соблазнительных) пороков того времени – чревоугодие – из примитивного обжорства в изысканное кулинарное, гастрономическое действо и своеобразное «высокое искусство», так называемый «перечный флот», снабжая специями всю Европу, Албукерки строил поистине грандиозные планы. Он неустанно трудился над созданием могучей колониальной империи, возводя во всех стратегически важных точках морского пути в Индию неприступные крепости, строя корабельные верфи, христианские храмы, школы и больницы, вводя на покоренных землях образцовую, по тем временам и в тех условиях, систему управления.

Для реализации этих грандиозных планов в его распоряжении чаще всего имелась всего пара тысяч солдат, которые, однако же, успешно противостояли многочисленным раджам[2] и султанам Индии, повелевавшим «мириадами»[3] отважных воинов и знаменитыми на весь тогдашний мир боевыми слонами. Ибо немногочисленные, но спаянные железной, подлинно спартанской, дисциплиной ратоборцы Албукерки, обученные им по образцу швейцарских наемников – «чудо-богатырей» тогдашней Европы – не знали себе равных на поле боя, и потому отважному генерал-капитану всякий раз удавалось во главе своего «маленького, да удаленького» войска творить подлинные чудеса, обращая в бегство многократно превосходящие силы противника.

Имена и деяния испанских конкистадоров и покорителей «Индий» – Эрнандо Кортеса, Франсиско Писарро, Хуана Грихальвы и прочих, пользуются в наши дни широчайшей известностью. Да и португальца на испанской службе – кругосветного плавателя Фернандо Магеллана (а в действительности – Фернана Магальяйнша) знает всякий, кого ни спроси. Но куда меньшей известностью пользуется (во всяком случае, за пределами собственно Португалии и португалоязычных стран) имя самого знаменитого из португальских мореплавателей и землепроходцев – Албукерки, колонизатора, полководца, флотоводца и губернатора, история жизни которого увлекательней любого приключенческого романа. Постараемся же, уважаемый читатель, исправить эту историческую несправедливость и воздать каждому по делам его, однако, не впадая при этом в пыл панегириста, а «без гнева и пристрастия», подобно древнеримскому историку Публию (Гаю?) Корнелию Тациту.

Глава первая
У врат Востока

Когда рыцарь Ордена Христа дом Вашку да Гама на своих источенных червями, полусгнивших каравеллах[4], с обломанными или связанными из отдельных кусков мачтами, прогнившими едва ли не насквозь палубными досками, источавших из своих внутренних помещений смешанный аромат пряностей, застоялой в трюмах воды и давно не мытых человеческих тел, с жалкими остатками команд, под изодранными шквалами южных морей, латанными-перелатанными парусами, на которых были еле различимы выцветшие под палящими солнцем тропиков красные лапчатые кресты, вопреки всеобщим ожиданиям, вернулся в Португалию из своего первого плавания в Индию, по стране прокатилась волна глубочайшего потрясения. Ведь она стала свидетельницей триумфального завершения долгих, ведшихся на протяжении жизни нескольких поколений, поисков морского пути в далекую Индию и на Дальний Восток. Закрытый для Европы вот уже много столетий, он теперь был, наконец, открыт. Врата Востока растворились перед Христианским миром.

Чтобы попытаться понять тогдашние чувства португальского народа, достаточно заглянуть в храм монастыря монашеского Ордена иеронимитов (Жеронимуш)[5] пригорода столицы Португалии Лиссабона – Белема (Белена, то есть, собственно говоря, «Вифлеема»), близ памятников генерал-капитану Албукерки – главному герою этой книги, первооткрывателям и португальцам, павшим в колониальных войнах; надеемся, до них еще не скоро доберутся современные «борцы с памятниками расистам и рабовладельцам» из международного движения «(Только) Жизни Черных Имеют Значение»… Его странная, причудливая архитектура (стиль, который португальцы именуют «мануэлину»), навеки отразила в себе, сохранила и запечатлела во всей полноте безудержную радость и бурлящую энергию столь молодой и сильной тогда португальской нации, ее изумление открывшимися перед ней новыми фантастическими горизонтами, представшими ее мысленному взору видениями далеких, сказочных стран. Там, в хаосе переплетенных корабельных тросов и канатов, морских водорослей и раковин, между столпами, будто покрытыми наслоениями моллюсков и кораллов, наподобие подводных скал или утесов, под сводами, чарующими и прекрасными, как морские пещеры, кажется, еще можно расслышать отзвуки триумфального гимна в честь чудес моря-океана. Белемский храм как будто празднует осуществление давней, тысячелетней мечты, зародившейся, может быть, в те незапамятные времена, когда на вершине прибрежной возвышенности самого западного из Азорских островов неведомо кем была высечена прямо из скалы гигантская, превышающая рост человека, фигура всадника с рукой, простертой в беспредельную морскую даль. Король Португалии дом Мануэл I Счастливый повелел доставить каменного всадника в свою столицу Лиссабон как своего рода залог грядущей власти португальцев над морями.

Успешный и стремительный бросок – так и хочется назвать его смертельным прыжком, сальто-мортале! – крошечной, еле различимой на карте Европы (что уж говорить о карте мира!) даже в лупу, Португалии через бушующий и грозный океан – пожалуй, одна из самых загадочных глав в книге всемирной истории. Стремление к территориальному расширению, захвату заморских колоний, предполагает нехватку свободных земель в метрополии. Однако португальцам конца XV- начала XVI вв., численность которых не достигала и двух миллионов, вполне хватало места для проживания в их собственной небольшой стране с приятным климатом. К тому же они только что довели до конца продлившуюся несколько столетий борьбу за существование – сначала с маврами (арабоязычными иберийскими мусульманами – или, как тогда говорили, «магометанами», то есть последователями «Магомета», как европейцы произносили имя пророка Мухаммеда, основателя мусульманской религии – Ислама), а затем – со своими христианскими соседями – кастильцами (единой Испании в описываемое время еще не существовало) Почему маленький, но гордый португальский народ, добившийся, наконец, военной победы и возможности перейти к долгожданной мирной жизни, вместо того, чтобы спокойно почивать на лаврах, внезапно ощутил необоримое стремление распространить свое влияние на совершенно неведомый ему мир, остается неразрешимой загадкой. Блаженной памяти Лев Николаевич Гумилев списал бы все на «всплеск пассионарности». Мы же только разведем в недоумении руками. «Темна вода во облацех», как говорили наши предки…

«Эта страна (Португалия – В.А.) слишком обеднела и обезлюдела, чтобы удержать за собой заморские владения силами гарнизонов, для которых просто не хватит солдат» – заявил мудрый инфант (наследный принц) Педру в 1436 году своим подданным, вознамерившимся отнять у мавров североафриканский порт Танжер. Никто не сможет усомниться в том, что это вошедшее в историю высказывание инфанта основывалось на трезвой оценке имевшихся у Португалии на тот момент сил, средств и возможностей. И, все же, в течение менее чем ста лет со дня той памятной беседы, казалось бы, осмотрительного инфанта со своими, казалось бы, менее осмотрительными подданными, Португалия, без ощутимого прироста населения или богатства, овладела крупнейшими городами Марокко, твердой ногой встав на всем африканском побережье и подчинив своей державной воле большинство владык далекой Индии – страны невиданных, неслыханных чудес.

Удивительным представляется, с современной точки зрения, не то, что период португальского великодержавия оказался крайне непродолжительным, а то, что этот период великодержавия вообще оказался возможным. Стране столь ограниченных ресурсов и возможностей, как Португалия, для долгосрочного сохранения за собой завоеванных земель потребовалось бы великое множество беззаветных героев во главе с гениальными предводителями. В беззаветных героях недостатка не было, но у гениального предводителя, как правило, не имеется столь же гениальных преемников и продолжателей. Разумеется, в историю португальской заморской экспансии было вписано немало славных имен. И как раз XV–XVI вв. породили целую плеяду в высшей степени энергичных и динамичных личностей. Однако решающую роль в подготовке и установлении заморского господства Португалии сыграли, прежде всего, два поистине гениальных деятеля, далеко превосходивших своих современников и соплеменников умом, дальновидностью и широтой кругозора. Один из них, великий в полном смысле слова инфант Энрики «Навигадор» (более известный в современной России под именем «Генриха Мореплавателя», а в России XIX века – под именем «Генриха Морехода» или «Генриха Мореходца»), стал главной движущей силой, неустанно побуждавшей португальских капитанов исследовать просторы «Моря Мрака» – Атлантического океана и открывать тайны земного шара (или, как тогда чаще говорили, «круга земного»). Другой – не менее великий Афонсу ди Албукерки – заложил основы португальской колониальной державы на Востоке.

Инфант Энрики Навигадор был рыцарем (по-португальски: кавалейру) и комендантом (то есть управителем) упрминавшегося выше Ордена Христа, о котором стоит рассказать несколько подробнее, ибо именно это военно-духовное братство сыграло роль катализатора португальской заморской экспансии, в чем уважаемый читатель скоро сможет убедиться.

Учреждение Ордена Христа последовало за упразднением в странах Западной Европы некогда богатого и могущественного «Ордена бедных соратников (рыцарей) Христа и Храма Соломонова» (лат.: Fauperes Сommilitones Christi Templique Salomo-nici, Пауперес Коммилитонес Кристи Темпликве Саломоници), учрежденного в эпоху Крестовых походов в Сирию и Палестину, и более известного под названием Ордена храмовников (тамплиеров). К началу XIV века в состав Ордена храмовников входило свыше двадцати тысяч членов (впрочем, в это число входили не только «братья-рыцари», как иногда ошибочно думают, но и представители других категорий членов Ордена Христа и Храма – «братья-сержанты», «братья-священники» и «полубратья»). Тамплиеры обладали большим флотом, плававшим, по разным сведениям, не только по Средиземному (Внутреннему) морю, но и выходившим за Геркулесовы столбы (Гибралтарский пролив), достигая, возможно, Нового Света (будущей Америки), не говоря уже об Африке и Азии. За время своего существования Орден Храма накопил немалые богатства. «Бедным соратникам Христа» принадлежали обширные земельные владения по всей Европе (вплоть до Польши и Галицкой Руси), Сирии, Киликийской Армении, Палестине и Греции. Однако дела крестоносцев (и, соответственно, духовно-рыцарских Орденов) в Святой Земле, или Земле Воплощения, (то есть на Ближнем Востоке) шли все менее успешно, и, после взятия сарацинами (мусульманами, или, как тогда говорили в христианской Европе – магометанами) в 1291 году крепости Акры[6] – последнего оплота крестоносцев в Палестине – храмовники были вынуждены перебраться сначала на остров Кипр, а затем, не желая превращаться в династический Орден кипрских королей из Дома Лузиньянов, пытавших подчинить тамплиерское братство своему влиянию, в Европу, где основные владения рыцарей Христа и Храма находились в пределах Французского королевства. В то время Францией правил король Филипп IV по прозвищу «Красивый» из династии Капетингов. Филипп Красивый имел и еще одно, менее лестное, прозвище – «Король- Фальшивомонетчик», ибо систематически портил монету (хотя за аналогичное преступление его подданных ждала мучительная казнь – их заживо варили в кипящем масле). Остро нуждавшийся в средствах, Филипп Фальшивомонетчик понимал, что обширные финансовые операции Ордена Христа и Храма, приносящие тому огромные доходы, препятствуют пополнению денежными средствами его собственной, вечно пустой, королевской казны. К тому же король задолжал Ордену Храма немалые суммы и своим решением упразднить Орден храмовников и завладеть всем его имуществом во Франции, надеялся разом решить все свои проблемы. На основании показаний двух тамплиеров, изгнанных из Ордена Христа и Храма за грубые нарушения устава, было сфабриковано обвинение храмовников в отступничестве от христианской веры, чернокнижии, дьяволопоклонстве, половых эксцессах, «содомской ереси» (то есть, выражаясь современным языком, нетрадиционной ориентации), аморальном поведении и других тяжких грехах. 13 октября 1307 года все храмовники, пребывавшие во владениях короля Франции (включая самого главу Ордена – Великого Магистра тамплиеров Жака де Молэ), были взяты под стражу и ввергнуты в узилище, где французские инквизиторы пытками добывали от них якобы «неопровержимые» доказательства виновности Ордена Христа и Храма Соломонова в инкриминируемых ему прегрешениях и преступлениях. Из ста тридцати восьми храмовников, арестованных в замке Тампль (парижской штаб-квартире Ордена Храма), сто тридцать четыре, не выдержав истязаний, признали себя виновными. Храмовники, настаивавшие на своей невиновности, были заживо сожжены на костре. Имущество Ордена Христа и Храма было конфисковано в пользу французской короны, но присвоить его без суда король Франции не мог. В 1311 году папа римский Климент V (француз, пребывавший не в Риме, а во французском городе Авиньоне, куда король Филипп Красивый с помощью своего канцлера Гийома де Ногарэ перенес папскую резиденцию) созвал, под давлением «короля-фальшивомонетчика», во власти которого он находился и от которого всецело зависел, в другом французском городе – Вьенне на Роне Экуменический Консилиум (Вселенский Собор), на котором одним из главных вопросов было рассмотрение дела Ордена Христа и Храма. Король Франции (единственный из христианских европейских венценосцев, присутствовавший на соборе), требовал безоговорочного осуждения храмовников и их Ордена, однако созванные на собор епископы римско-католической церкви побоялись осудить «бедных рыцарей Христа», не заслушав выдвинутые против них обвинения. Под все более сильным нажимом короля Филиппа, папа Климент в марте 1312 года принял решение запретить Орден Храма, издав соответствующую буллу[7] «Voce in excelsi». После издания папской буллы Вьеннский Собор римско-католической церкви утвердил приговор короля Франции, произнесенный над храмовниками, и папа Климент V своей очередной буллой «Ad providam» от 2 мая 1312 года официально упразднил Орден Христа и Храма Соломонова. Большая часть имущества и земельных владений Ордена храмовников во Франции досталась «королю-фальшивомонетчику», а остальным имуществом храмовников распорядился папа Климент, передав почти все (включая парижский замок Тампль) Ордену рыцарей-госпитальеров (странноприимцев) святого Иоанна Иерусалимского. Единственным, чем не смог распорядиться папа римский, были имущество и поместья храмовников, находившиеся в расположенных на Иберийском полуострове королевствах Арагон, Леон, Кастилия, Мальорка (Майорка) и Португалия.

Правители этих иберийских королевств, находившихся «на переднем крае» борьбы христианской Европы с воинственным миром ислама, с огромным беспокойством следили за трагическими событиями, происходившими с Орденом рыцарей Христа и Храма Соломонова во Франции. Ведь в лице рыцарей Ордена Храма в распоряжении пиренейских королей находилась грозная боевая сила, оказывавшая им неоценимую поддержку в ходе Реконкисты (отвоевания Иберийского полуострова обратно у завладевших им почти полностью в VIII столетии магометан, именовавшихся там, в отличие от Земли Воплощения, не «сарацинами», а, как уже говорилось выше, «маврами» – по вошедшему в употребление еще в эпоху владычества Древнего Рима над Средиземноморьем названию одного из североафриканских разбойничьих племен, принявшего после арабского завоевания ислам). И лишаться этой поддержки – да еще к вящей славе французского монарха! – иберийские короли, и в первую очередь – португальский король! – не желали. Поэтому папское повеление взять под стражу и предать суду «бедных рыцарей Христа и Храма» в Португалии выполнено не было. Мало того! Поначалу король Португалии Диниш (Дионисий) I, основатель Лиссабонского университета и создатель военно-морского флота Португалии, защищал Орден Христа и Храма от притязаний некоторых португальских епископов и монашеских Орденов, действовавших на территории Португальского королевства, на имущество опальных храмовников. Впоследствии, стремясь оградить интересы португальской короны от потенциальной угрозы, исходившей от огромного богатства Ордена Христа и Храма и от его стратегически выгодно расположенных владений, удерживаемых Орденом тамплиеров в Португалии, Диниш I созвал королевский суд, признавший права короля Португалии на наиболее важные владения, поместья и замки храмовников, расположенные на территории Португальского королевства – или, как оно тогда именовалось – во множественном числе! – «королевств Португалии и Альгарвов» (Альгарвии, или, по-португальски, Алгарвиш).

В начале 1310 года король Португалии Диниш I и король Кастилии Фернандо (Фердинанд) IV (тесть Диниша) заключили договор, ограждавший расположенные на территории их королевств земельные владения и иное имущество храмовников от любых действий, могущих причинить ущерб интересам португальской и кастильской корон. Впоследствии к этому договору присоединился третий партнер – король Арагона Хаиме (Иаков) II. Ко двору папы римского в Авиньон были направлены послы всех трех иберийских королей, выразившие единодушный протест своих государей против передачи имущества храмовников кому бы то ни было без согласия монархов. Стремясь избежать международного конфликта, грозившего расколоть римско-католический мир, папа Климент V, несмотря на официальное упразднение им Ордена Христа и Храма, так и не смог полностью распорядиться имуществом и владениями опальных храмовников. Переговоры послов иберийских государей с папой римским продолжались, несмотря на сожжение в 1314 году во Франции на костре Великого Магистра Ордена бедных рыцарей Христа и Храма Жака де Молэ. Магистра храмовников сожгли по личному приказу «короля-фальшивомонетчика» как «повторно впавшего в ересь», ибо он, вместе с прецептором[8] орденской провинции Нормандии Жоффруа де Шарни (Шарне), громогласно отказался от своих данных под пытками показаний и объявил Орден Храма ни в чем не повинным. Спустя месяц после мученической смерти де Молэ и де Шарни скоропостижно скончался папа Климент V, а в октябре того же года за ним последовал в мир иной французский «король-фальшивомонетчик». Повсюду молниеносно распространился слух, что невинно осужденные ими храмовники призвали их на Суд Божий (тем более, что об этом во всеуслышание заявил сам Жак де Молэ из пламени костра французской инквизиции). Лишь через два года был избран новый папа римский (милостью французского короля) – Иоанн ХХ11, в прошлом – активный участие процесса против Ордена Христа и Храма. Подобно своему предшественнику, новый римский Великий Понтифик (это древнеримское – языческое! – жреческое звание первосвященники римско-католической церкви носили, начиная то ли с папы Льва I Великого, то ли с основателя римской инквизиции папы Иннокентия III)[9] продолжал настаивать на ликвидации Ордена Храма, но король Диниш I принял контрмеры, предложив оставшимся в Португалии рыцарям Христа и Храма переименовать свой Орден, на что португальские храмовники дали свое согласие (тем более, что речь шла фактически даже не о переименовании их Ордена, а лишь о сокращении его названия). Так на базе португальских владений духовно-рыцарского Ордена Христа и Храма возник духовно-рыцарский Орден Христа, полное название которого звучало так: «Рыцарский (Военный)[10] Орден Господа нашего Иисуса Христа».

Мы – бедные соратники Христа,
И вера наша в Господа чиста.
Мы смело мчимся в бой, взметая пыль,
Копытами коней топча ковыль.
Наш славный черно-белый Босеан
Нам в знак победы над врагами дан.
Алеет на груди священный Крест,
И слышен клич наш далеко окрест.
Мы повторяем орденский устав,
Когда, врага копьем, мечом достав,
Врезается в его ряды наш клин.
Соединяет нас порыв один.
Ведь молнии небесной мы сродни,
Сражаясь под прикрытием брони.
Стеной встает пред нами вражий строй,
Но мы летим на агарян стрелой.
Чтоб Град Святой и Храм остались впредь
У христиан, не жаль нам умереть!
А если враг прервет наш путь земной,
Пусть станет бронь гробницей нам стальной!

Глава вторая
Под знаком тамплиерского креста

Орден Христа был официально учрежден королем Португалии Динишем I 14 августа 1318 года в качестве военно-монашеского (духовно-рыцарского, или религиозного военного) Ордена. Первоначально король Диниш отдал Орден Христа (Ordem de Christo, Ордем ди Кришту) под покровительство учрежденного в Португалии ранее Авишского Ордена Святого Бенедикта (Ordem de Sao Bento de Avis, Ордем ди Сан Бенту ди Авиш). 14–15 марта 1319 года папа римский Иоанн XXII утвердил Устав Ордена Христа и порядок приема в новое духовно-рыцарское братство, издав с этой целью специальную буллу (торжественное послание) «Ad es quibus». Уцелевшие от конфискации владения и прочее имущество упраздненного Ордена Христа и Храма, находившиеся на территории королевств Португалия и Альгарвия, стали основой благосостояния новоучрежденного Ордена Христа (а фактически – переименованной португальской ветви Ордена Христа и Храма). По рекомендации короля Диниша I, папа Иоанн XXII назначил первым Великим Магистром Ордена Христа португальского аристократа дома Жила Мартинша (или Мартиниша), в прошлом – рыцаря упомянутого выше военно-монашеского Авишского Ордена Святого Бенедикта (отпочковавшегося от еще более древнего духовно-рыцарского Ордена Калатравы). Новому Ордену Христа был дан устав монашеского Ордена цистерцианцев (под чьим патронажем был в свое время учрежден Орден Христа и Храма Соломонова), в его варианте, разработанном для Ордена Калатравы и требовавшем соблюдения членами Ордена трех монашеских обетов: нестяжания (бедности), целомудрия (безбрачия) и послушания. Право наказания провинившихся членов Ордена Христа было предоставлено приору (настоятелю) Алкобакского монастыря Ордена цистерцианцев («братии белого облачения», духовно окормлявшей еще португальских тамплиеров – бедных рыцарей Христа и Храма Соломонова). При утверждении в правах Ордена Христа папа римский выдвинул условие, послужившее в будущем основой для раскола Ордена Христа на португальскую и папскую ветвь. Папское условие заключалось в том, что римский понтифик выговорил себе и своим преемникам на Престоле святого Петра право участвовать в управлении Орденом Христа и право на посвящение кандидатов в рыцари Ордена («аспирантов»). Тем не менее, признание и утверждение в правах Ордена Христа папским престолом в течение долгого времени гарантировало соблюдение интересов португальской короны. Кроме того, в Португалии появился новый, собственный военно-монашеский Орден, продолжавший миссию упраздненного папским престолом Ордена Христа и Храма в деле борьбы с неверными, но уже не имеющий международного подчинения. Первоначально резиденция главы (Магистра, или, по-португальски: Мештри) рыцарей Ордена Христа располагалась в замке Каштру Марим (Морим), в пограничной с маврами провинции Алгарвиш, но в 1357 году, при шестом Великом Магистре рыцарей Христа, доме Нунью Родригише, резиденция, в целях более эффективного отражения мавританских набегов на христианские земли, была перенесена в отбитый у мавров старинный замок-монастырь (прецепторию) Ордена Христа и Храма, расположенный в Томаре, неподалеку от Сантарема. Своими последующими действиями Орден Христа, или Орден Томара (Ordem de Tomar), как его стали называть по новой резиденции Великого Магистра рыцарей Христа, вписал немало славных, героических страниц в историю упорной и кровавой борьбы христианских народов Иберийского полуострова с мавританской угрозой.

В рыцари Ордена Христа могли быть посвящены только люди благородного (дворянского) происхождения, принимавшие участие в военных действиях против магометан в течение, по крайней мере, трех лет. При посвящении в рыцари Христа аспиранты (кандидаты) приносили три упомянутых выше монашеских обета: нестяжания, целомудрия и послушания. Официальное одеяние принявшего постриг воина-монаха Ордена Христа было белого цвета с красным тамплиерским уширенным крестом (расширения на концах орденского креста, так называемые «иерихонские трубы», были дарованы папским престолом членам Ордена Христа и Храма за отвагу, проявленную ими при взятии сарацинской крепости Аскалона[11] в Святой Земле – в знак того, что стены Аскалона не устояли перед отвагой тамплиеров, так же, как стены ветхозаветного Иерихона не устояли перед трубными звуками воинства библейского пророка Иисуса Навина). На этот красный «храмовнический» крест членов Ордена Христа был наложен более узкий прямой крест белого цвета (в знак того, что рыцари Христа – по крайней мере, в Португалии! – чисты от обвинений, возведенных на «бедных рыцарей Христа и Храма» французским королем и папой римским Климентом V).

В конце XV века и в XVI веке Орден Христа, подобно другим духовно-рыцарским Орденам, боровшимся с неверными на Иберийском полуострове, претерпел целый ряд изменений. Так, в конце XV столетия папой римским Александром VI Борджа (1492–1503) были отменены два древних, уже почти забытых к описываемому времени, орденских обета нестяжания и целомудрия. Отмена этих двух чисто монашеских обетов в немалой степени способствовала последующей секуляризации Ордена Христа (то есть приданию ему чисто светского характера династического рыцарского Ордена португальской короны). Но, несмотря на отмену этих обетов, Орден Христа еще долго сохранял свой, в сущности, духовно-рыцарский характер, ибо по-прежнему числил в своих рядах как рыцарей, так и нищенствующих монахов.

Должность Великого Магистра (Гран Мештри) Ордена Христа долгое время оставалась, как и в других рыцарских и духовных Орденах, выборной. Однако в 1417 году, после кончины Великого Магистра дома Лопу Диаша ди Соуса, король Португалии предложил избрать не новым магистром, а комендантом (управителем) Ордена Христа своего сына – инфанта дома Энрики. Папа римский согласился с королевским предложением, и в 1420 году управление Орденом Христа было передано дому Энрики (как полноправному члену Ордена – рыцарю-монаху, принесшему обеты послушания, безбрачия и нестяжания). С этого времени и до 1551 года управление Орденом Христа осуществлялось членами португальской королевской семьи. Так выборного главу Ордена Христа, Великого Магистра, сменил назначаемым королем и несменяемый комендант. Это обеспечило португальской короне постоянный, надежный и беспрепятственный контроль над Орденом Христа, хотя папский престол продолжал рассматривать Орден Христа в качестве чисто военно-монашеского (религиозного военного) учреждения и субъекта исключительно церковного права.

Прославившая коменданта Ордена Христа дома Энрики Навигадора (основавшего в городе Сагриш на юго-западе Португалии одну из первых «навигацких», то есть мореходных, школ Европы) страсть к морским исследованиям объяснялась целым рядом причин, главными из которых представляются следующие.

Во-первых, если мавры в Африке были действительно столь могущественны и многочисленны, как о них говорили в Европе, принцу, «как любому разумному человеку, обладающему естественной предусмотрительностью» (по выражению португальского историка Азурары), следовало бы выяснить силу врагов Святого Креста и пределы их могущества.

Во-вторых, за тридцать один год войны с маврами принц-комендант Энрики «не нашел ни одного христианского короля или принца за пределами своих земель, который во имя любви к Господу нашему Иисусу Христу согласился бы помочь ему в этой войне. Поэтому он пытался выяснить, не найдется ли в Африке или Индии христианских принцев (владетельных государей – В.А.), в которых любовь к Христу сильна настолько, что они согласились бы помочь ему в борьбе против врагов христианской веры» (в частности, принц Энрики пытался получить информацию о легендарном христианском «царстве пресвитера Иоанна в Индиях» – и со временем португальские мореплаватели действительно установили контакт с изнемогавшей в борьбе с мусульманами христианской Эфиопией, или, как тогда говорили, Абиссинией, едва не ставшей в результате этого контакта заморским владением Португалии).

В годы правления Энрики Навигадора (в чьей натуре стремление к открытию новых земель неразрывно сочеталось с благочестивым стремлением способствовать обращению в христианство «закосневших во мраке язычества» обитателей этих земель и, тем самым, спасению их душ) Орден Христа занялся активной миссионерской и торговой деятельностью в португальских заморских владениях. Так, в 1425 году рыцари Христа под знаком красного креста храмовников (зачастую – без белого «реабилитирующего» Орден креста в середине) колонизировали остров Мадейру и Канарские острова, в 1445 году – Азорские острова, а в дальнейшем исследовали западное побережье Африки (скорей всего – не без использования старинных морских карт, доставшихся им от их предшественников – тамплиеров).

Принц Энрики Навигадор не стеснялся использовать доходы возглавляемого им Ордена Христа для финансирования своих морских экспедиций (хотя сам, вопреки своему прозвищу – «Мореплаватель» – никогда не выходил в открытое море, ограничившись каботажным плаванием вдоль берега), унаследованные рыцарями Христа от их предшественников-храмовников морские карты – для прокладывания новых маршрутов, а имя Ордена – для того, чтобы добиться от папы римского Евгения IV официального признания права Португалии на земли, открытые именем Христа. Когда его исследовательские предприятия начали приносить прибыль, Энрики милостиво даровал Ордену Христа множество привилегий в новооткрытых землях, включая право на получение церковной десятины с острова Святого Михаила (Сан-Мигел) Азорского архипелага и половину доходов от продажи сахара с этого острова, десятую часть от всех гвинейских товаров, церковные налоги с острова Мадейры и др. Сотрудничество между Португальским королевством и Орденом Христа (объединенными в лице одного и того же принца – коменданта Энрики) оказалось плодотворным и взаимовыгодным.

Красный восьмиугольный крест с «иерихонскими трубами» Ордена тамплиеров и их преемников – рыцарей Ордена Христа – на концах, использование которого стало, по приказу инфанта Энрики Навигадора, обязательным для всех португальских кораблей, как символ морской мощи Португалии, украшал белые паруса, флаги и вымпелы каравелл Бартоломеу Диаша и Вашку да Гамы, шедших в «море-океан» открывать неведомые земли, а также военных кораблей португальских «новых крестоносцев» Франсишку ди Алмейды и Афонсу ди Албукерки, громивших мусульман в их «внутренних морях» – от Ормуза в Персидском заливе до Малакки в Андаманском море – и тем ослаблявших натиск воинственного Ислама на Европу. Великие географические открытия, совершенные отважными португальскими мореплавателями под знаменем с красным «тамплиерским» крестом рыцарей Христа, обогатили Лиссабон несметными сокровищами «Индий» и лишили ближневосточные магометанские державы баснословных доходов, извлекаемых теми из посреднической торговли между Востоком и Западом.

Дом Энрики Навигадор (в чей штаб долгое время входил уроженец немецкого города Нюрнберга Мартин Бегейм, или Бехайм, изготовивший в 1492 году первый, получивший широкую известность глобус Земли) оказался талантливым руководителем – при нем Орден Христа добился немалых военных успехов и даже основал пребывавшие под его покровительством автономные колонии в Северной Африке (как-никак начиналась эпоха Великих Географических Открытий). Папа римский Евгений IV (годы понтификата: 1431–1455) даровал рыцарям Христа право владеть десятой частью завоеванных у «мавров» территорий, в то время как португальский король дом Дуарти (Эдуарду, Эдуард) I (годы правления: 1433–1438) в 1433 г. даровал подчиненному его скипетру Ордену Христа статус «суверена» (то есть самодержавного правителя) территорий, которые ему предстояло завоевать у неверных в будущем (но не тех территорий, которыми рыцари Христа уже владели к тому времени, милостью короля Португалии). Преемник короля Дуарти I, Афонсу (Альфонс) V (1438–1481), расширил права Ордена Христа, уступив ему королевскую прерогативу назначать епископов во владениях Ордена, а папа римский Каликст III Борджа (1455–1458), подтвердив эту королевскую привилегию своей буллой, наделил Орден Христа духовной судебной властью в землях, подвластных рыцарям Христа, с дозволением награждать отличившихся соответственно принесенной пользе. В 1460 г. – год смерти принца-коменданта Энрики Навигадора[12] – король Португалии Афонсу V даровал рыцарям Христа право на пятипроцентный сбор со всех товаров, поступающих из новых африканских земель.

Под управлением дома Энрики Навигадора Орден Христа был в 1449 году в очередной раз реформирован Жуаном (Иоанном), епископом Ламегу. После смерти инфанта Энрики, комендантом Ордена Христа стал племянник и приемный сын Мореплавателя – принц Фернанду (Фердинанд), сын короля Дуарти I, умерший в 1470 году. В 1484 году одиннадцатым по счету комендантом Ордена Христа был назначен дом Мануэл (Иммануил) ди Браганса, герцог Бежи, ставший через одиннадцать лет, после смерти своего кузена и сводного брата короля Жуана (Иоанна) II (1481–1495), королем Португалии под именем Мануэла I Счастливого (1495–1521)[13]. Своим прозвищем этот действительно удачливый и везучий во всех отношениях монарх был в решающей степени обязан доблести храбрейшего и мудрейшего из своих подданных – генерал-капитана Афонсу ди Албукерки, так и не оцененного королем-комендантом по достоинству.

История XVI века сохранила имена многих деятелей, покоривших мечом обширные территории. Но ни один из них не идет в сравнение с Албукерки. Как систематически осуществлявшиеся, тщательно подготовленные, проводимые по всем правилам тогдашней навигационной науки и прочих наук, исследовательские морские экспедиции португальцев отличались от фантастических авантюр Колумба, так и у Албукерки не было ничего общего с испанскими конкистадорами – открывателями и завоевателями Нового Света. Он не принадлежал к числу алчных «рыцарей удачи», одержимых «проклятой золота жаждой»[14](включая даже «самого приличного» из них – прославленного генуэзца на испанской службе – дона Кристобаля Колона, вошедшего в историю как первооткрыватель Нового Света Христофор Колумб) и уходивших в неведомое море только за добычей. Сокровища сказочно богатого Востока его не прельщали. Будучи рабом одной-единственной идеи, он всю свою жизнь служил только ей. Мореход и воин, государственный деятель, дипломат и организатор в одном лице – в каждом из всех этих своих качеств он всегда, неустанно, направлял свои выдающиеся способности на достижение одной единственной цели – создания могучей колониальной державы. И потому подлинное величие Албукерки проявилось не столько в его военных победах, какими бы блестящими и ошеломляющими они ни представлялись современникам и потомкам, сколько в его созидательной деятельности строителя этой империи, стойко несшего «бремя белого человека» (как сказал бы о нем незабвенный бард другого, британского, колониализма сэр Редьярд Киплинг, живи он в XVI веке).

Албукерки был, прежде всего, творческой личностью, истинным творцом-созидателем. Именно это приходит на ум при наблюдении за возведением этим человеком – подлинным «титаном эпохи Возрождения» – тщательно спланированной им гигантской постройки, нового Храма во славу Всевышнего, которую он возводил постепенно, кирпичик к кирпичику, тщательно заботясь о мельчайшей детали, но при этом ни на миг не упуская из виду единое целое. Все, что он делал, должно было иметь непреходящие значение и ценность, как сказал о нем один из современников. К счастью для Албукерки, ему не дано было знать, что делу его жизни не суждена была долгая жизнь…

Ибо он далеко опередил свое время. Потому что принципы, важность которых для управления колониальной державой была им не просто осознана, но выстрадана, и послужила для него руководством к действию, были взяты на вооружение (прежде всего – англичанами, ухитряющимися по сей день удерживать в зоне влияния своего «Содружества наций» страны и народы, прикованные некогда к британской колониальной колеснице) лишь много позднее.

Не стремиться к порабощению и беспощадному угнетению колониальных народов, уважать их нравы и обычаи, приучать их к правосудию, не известному им дотоле, воспитывать и формировать их подрастающие поколения – к осознанию всего этого другие европейские колониальные державы пришли только в ХХ веке, когда было уже слишком поздно. Но кому в эпоху Албукерки (кроме него самого и его немногочисленных верных соратников, способных понять широту кругозора, глубину мысли и дальновидность своего гениального предводителя) пришло бы в голову стремиться к тому, чтобы завоеванный народ чувствовал себя под властью завоевателя более счастливым, чем до завоевания? Или к тому, чтобы обращаться с туземцами, «дикарями», не как с рабами белого человека, но как с подданными покорившего их – как мыслилось ему, для их же блага – государства? В области всех этих идей «просвещенного колониализма» Албукерки был первопроходцем, и когда его место опустело, не нашлось никого, способного и достойного его заменить…

Человек непреклонной воли, Албукерки был вынужден всю свою жизнь преодолевать ожесточенное сопротивление многочисленных противников. И тем не менее, пожалуй, ни один великий завоеватель в истории не оставил по себе такой доброй посмертной памяти у побежденных, испытавших непритворное чувство невосполнимой потери. Когда его железная рука перестала направлять судьбы Индии, Индия горестно возрыдала. Началось настоящее паломничество к его могиле. А все лихие капитаны и фидалгу[15] и отчаянные сорвиголовы незнатного происхождения – солдаты и матросы – лишь со скрежетом зубовным подчинявшиеся введенной им железной дисциплине, внезапно осознали, что «второго такого не будет», и, что служба под командованием другого предводителя не доставляет им ни малейшей радости. Присланный на место завершившего свой путь земной дома Афонсу Албукерки новый губернатор португальской Индии, дом Лопу Суариш, нервный и суетливый человечек, бравшийся за сто дел одновременно и ни одно из них не доводивший толком до конца, вызывал недовольство буквально у всех – как у португальцев, так и у туземцев – пока не убедился в том, что необходимо самому быть не карликом, а гигантом, чтобы стать преемником гиганта.

И еще много лет длиннобородые, испещренные шрамами от боевых ранений ветераны с горестными вздохами вспоминали о правлении Афонсу ди Албукерки как о невозвратных золотых деньках. Эти золотые деньки и вправду больше никогда не возвратились. Ни один из преемников дома Афонсу не был настолько гениальным, чтобы продолжать начатое строительство на возведенном им фундаменте.

Возможно, Албукерки не удалось бы и самому осуществить все свои грандиозные планы и идеи, даже будь ему отпущен Богом более долгий век. Ведь он мечтал о создании грандиозной азиатской колониальной империи, удержать которую не только продолжительное, но и достаточно краткое время под своей властью было бы не по силам небольшой метрополии калибра Португалии. Но, пока он был жив, его планы казались вполне осуществимыми.

Как бы то ни было, Албукерки на протяжении целых шести лет удавалось, испытывая постоянный недостаток в людях, кораблях, деньгах, страдая от необоснованных подозрений своего собственного короля – дома Мануэла I Счастливого – поддерживать влияние Португалии на громадной территории, протиравшейся от Аравии до Китая. Он завладел ключами к Индийскому океану. Персия[16], Сиам[17] и Абиссиния[18] искали его дружбы, а для дюжины самых могучих индийских владык его слово было законом.

«Дайте мне на три года три тысячи человек (солдат – В.А.), чтобы я мог действовать здесь (в «Индиях» – В.А.), как подобает» – писал Афонсу Албукерки дому Мануэлу. Тщетно. Он их так и не получил. И, тем не менее, на момент его смерти вся Азия боялась Португалии.

Единственной наградой, которую заслужил дом Афонсу ди Албукерки, была черная неблагодарность его короля.

Считаю необходимым уведомить уважаемого читателя о том, что титулы, имена и фамилии действующих лиц настоящей книги португальского происхождения приводятся не в привычной для русского уха, а в их португальской форме: «дом» вместо «дон», «фидалгу» вместо «идальго», «кавалейру» вместо «кабальеро», «Гонсалвиш» вместо «Гонсалес», «Мануэл» вместо «Мануэль», «Вашку» вместо «Васко», «Энрики» вместо «Энрике», «Франсишку» вместо «Франсиско», «Триштан» вместо «Тристан», «Камойанш» вместо «Камоэнс», «Албукерки» вместо «Альбукерки» и т. д. Приводя названия заморских (с португальской точки зрения) – индийских, персидских и прочих городов и других населенных пунктов, а также имен, автор, за некоторыми исключениями, воспроизводит их написание, принятое португальскими хронистами – современниками описанных в книге событий. Вне всякого сомнения, эти хронисты чаще всего безбожно искажали их – нелегко было португальцам передавать графически фонетическое звучание чуждых уху европейца имен и названий. Так, например, «Каликут» на самом деле назывался «Кожикоде», «Арсила», – Асила, «Онур» – Хоннавар, индийский титул правителя Каликута – «самурим» – звучал в действительности несколько иначе – «самутири», «Малик Ияса»[19] звали в действительности, почти наверняка, Малик Аяз, «Кожиатара»[20] – вероятнее всего, Ходжа Аттар, «Раснорадина»[21] – видимо, «Рас-Нур-эд-Дин». Но, не будучи знатоком восточных языков, автор настоящей книги не берет на себя смелость вносить от себя корректуры, предпочитая копировать эти экзотические названия и имена так, как они написаны в португальских хрониках времен Великих Географических Открытий.

Глава третья
Долгие годы ожидания

В начале XV века португальский аристократ дом Жуан Гонсалвиш ди Гомиди убил свою супругу дону Леонор из рода Албукерки, заплатив за совершенное преступление собственной жизнью.

При жизни женоубийца был личным секретарем короля Португалии и, в силу занимаемой должности, играл немаловажную роль в жизни страны. А поскольку, с другой стороны, один из предков убитой им сеньоры Леонор вел свой род, по морганатической линии, от португальского правящего дома, разыгравшаяся трагедия стала притчей во языцех. Поэтому не удивительно, что осиротевшие дети, сочтя за благо отказаться от фамилии своего преступного отца, стали впредь именоваться по матери – Албукерки.

Одним из внуков злосчастной доны Леонор и был великий Афонсу, появившийся на свет в 1460 году от Рождества Христова. Он был вторым из четырех сыновей дома Гонсалу ди Албукерки, сеньора Вилла-Верди-душ-Франкуш. Отец и дед его отца служили личными секретарями португальских королей Жуана I и Дуарти I, дед по матери был адмиралом португальского флота. Благодаря своему знатному происхождению и высокому положению отца, приближенного к монаршей особе, Афонсу удостоился чести быть воспитанным при королевском дворе.

В то время в Португалии поистине стоило быть молодым. Франция медленно залечивала раны, нанесенные кровавой Столетней войной с англичанами и бургундцами (которую многие

современники считали карой небесной за расправу Капетингов с тамплиерами и следствием «проклятья Жака де Молэ»), с превеликим трудом собирая воедино свои разбежавшиеся из-под власти французской короны провинции. Англия страдала от тридцатилетней гражданской «войны Алой и Белой Розы». В испанских королевствах, раздираемых внутренними распрями, все, так сказать, кипело и бурлило. Германия была также погружена в хаос. Португалия же, к которой Фортуна оказалась более благосклонной, могла целиком посвятить себя тому, чтобы «дарить миру новые миры».

Эта Португалия XV века, которой было предназначено какое-то время творить мировую историю, была маленькой, но счастливой страной. Ее династия, призванная к власти народом, правила своими подданными благожелательно и милостиво. Хотя наличных денег не было в избытке, благодатный климат, или, выражаясь церковным языком, благорастворение воздухов, и плодородная почва способствовали обильному произрастанию хлеба, фруктов, овощей и винограда, а прибрежные воды кишмя кишели рыбой. Хотя продолжительные войны с Кастилией заметно поубавили населения, их неизменно выгодные для португальцев результаты, в конце концов, убедили воинственного кастильского соседа в твердой решимости и способности Португалии отразить все покушения на ее независимость. Что же до мусульманского фактора, то у врат Кастилии все еще гордо высилась непокоренная Гранада, резиденция мавританского эмира, именовавшего себя халифом, наместником пророка и повелителем правоверных. В то время как Португалия, освободившись еще двести лет тому назад от мавританской угрозы, теперь сама угрожала власти мавров. И где? За морем! Разве мусульманские твердыни Марокко не слагали одна за другой свое оружие к ногам бойцов немногочисленного, но отличавшегося высоким боевым духом португальского войска?

Однако экспансия Португалии не ограничивалась одной только Северной Африкой. Как уже говорилось выше, еще принц-комендант Энрики Навигадор разрабатывал гораздо более перспективные, далеко идущие планы, и крохотные каравеллы, несшие красный тамплиерский крест все дальше на юг, раскрывали все больше тайн и загадок «Моря Мрака». Где- то там, далеко, за неведомой пока что оконечностью материка, которую в один прекрасный день удастся обогнуть паруснику под знаком тамплиерского креста, лежала Индия с ее несметными сокровищами, и оттуда преемники рыцарей Христа и Храма были твердо намерены нанести решающий удар по Исламу. Пока же, приближая этот день, португальцы открывали для себя новые моря, новые острова, новые звезды и новые миры.

Темой повседневных обсуждений была навигационная наука. Корабль в полной оснастке, готовый отплыть на всех парусах в открытое море, привлекал внимание молодежи не меньше, чем сегодня – ракета, готовая к старту, новый «смартфон» или гоночный автомобиль.

Лиссабон превратился в настоящий центр паломничества и пункт притяжения, христианскую Мекку для всех, кто интересовался изучением географии и науки мореплавания. Он уподобился открытому окну, выходившему на мир. Мир, становившийся все больше с каждым днем. В Лиссабоне встречались люди со всех концов света – мореходы, ученые, торговцы, искатели приключений и пленные «дикари» из-за моря. Каждый год возвращавшийся оттуда флот привозил все новые диковинки. Потрепанные бурями, едва державшиеся на плаву, с изорванными парусами, корабли устало приставали к причалам лиссабонской гавани. Сходившие на берег тощие, загорелые до черноты «морские волки», насквозь просоленные океаном, повергали собиравшихся послушать их любопытных «сухопутных крыс» невероятными историями о приключениях в неведомых морях или на выжженных солнцем или утопавших в зелени, кишащих хищниками, гадами и людоедами далеких островах.

В этой насыщенной каждодневным ожиданием все новых, все более невероятных чудес и открытий, атмосфере рос и мужал юный Афонсу Албукерки. Подобно подавляющему большинству младших сыновей знатных дворянских семейств, он посвятил себя военному ремеслу, и долгие годы нес ратную службу в Арсиле[22], чей гарнизон постоянно сражался с тамошними маврами, не оставлявшими попыток силой оружия вернуть себе утраченную крепость. Вероятнее всего, Афонсу принял участие и в нескольких секретных морских экспедициях, целью которых было исследование богатств земель, расположенных в зоне португальского влияния[23], ибо впоследствии он проявил себя как испытанный, опытный моряк (а такой опыт на суше приобрести невозможно).

Этот довольно продолжительный, хотя и относительно незаметный (во всяком случае, для внешнего мира) период жизни молодого Албукерки закончился в 1503 году, через четыре года после триумфального возвращения Вашку да Гамы из-за моря[24]. В тот год король дом Мануэл вручил двум двоюродным братьям из рода Албукерки – Афонсу и Франсишку – командование «перечным флотом», направлявшимся в Индию.

Афонсу Албукерки, успевший, ко времени нового назначения, уже разменять пятый десяток, отличался яркой, импозантной и запоминающейся внешностью. Судя по сохранившимся портретам и описанием современников, он был тощим, как жердь, с орлиным носом и густой бородой, в которой уже пробивалась седина. В его груди ветерана североафриканских кампаний билось мужественное сердце, душу переполняла энергия тайфуна или смерча. Дом Афонсу, закаленный испытаниями нелегкой воинской службы, не боялся ни опасности ни ответственности. Он был способен управлять кораблем, командовать военным флотом в морском сражении, вести к победам сухопутные войска, штурмовать и строить крепости, управлять завоеванными землями. И при этом всецело отдавал себе отчет в своих незаурядных способностях.

«Вы можете отдать мне в подчинение двенадцать королевств» – писал он впоследствии королю дому Мануэлу – «и я буду управлять ими мудро и хорошо. Не в силу моих особых дарований, но лишь потому, что я достаточно стар, чтобы принимать верные решения». Он действительно вовсе не считал себя выдающейся личностью, превосходящей всех своих современников и соплеменников. Что, впрочем, не мешало ему почитать многих из этих современников и соплеменников глупцами.

Албукерки был добрым и преданным другом. По отношению к врагам он мог проявлять гнев и резкость, но был неизменно чужд злопамятства и мстительности. Вплоть до последних дней своего земного существования дом Афонсу не переставал дивиться злопамятным людям, с непонятным ему наслаждением растравливавшим в себе старые душевные раны, нанесенные им в ходе ссор и споров с Албукерки, который сам эти споры и ссоры давно позабыл…

Возможно, у него было больше врагов, чем друзей. Он отнюдь не был склонен к столь характерной для португальских военачальников и флотоводцев драчливости, однако обладал горячим темпераментом, острым языком, склонностью к сарказму. А также, очевидно, двумя не способствующими карьерному росту свойствами характера, а именно:

1) свойством вызывать в сослуживцах зависть («что ему, больше всех надо?»)

и

2) свойством приводить в смущение и замешательство начальство (нарушая в сознании последнего привычную схему: «Я – начальник, ты – дурак…»).

Будучи убежденным сторонником строжайшей дисциплины, он ни разу не был замечен в непослушании кому-либо из своих начальников, в невыполнении отданного ему кем-либо из начальников приказа… И, тем не менее, начальники, видимо, почему-то всегда подозревали, что он способен на непослушание. Для своих подчиненных (одни из которых его боготворили, а другие – ненавидели) он всегда был справедливым начальником, требовавшим от них, однако, слепого и безоговорочного послушания. Он мог простить личное оскорбление, забыть дерзость и даже самую наглую выходку. А вот непослушание, неподчинение приказу дом Афонсу не прощал принципиально, никому и никогда.

Как истинный сын своего «века-волкодава», полного противоречий, Албукерки сочетал в себе грубость и жестокость с неподдельной, искренней добросердечностью. Современники не уставали восхвалять творимые им дела милосердия, его благотворительность, заботу об убогих и больных. Однако тот же самый человек, всегда чуткий к страданиям ближнего, без малейших угрызений совести и колебаний отдавал приказы о поголовном истреблении населения целых сел и городов.

Полученное им образование ограничивалось, как и у большинства аристократов его поколения, свободным владением латынью и основательным знанием Священного Писания, которое Афонсу постоянно цитировал (одно предполагало другое, ибо католическая Библия существовала в то время лишь в латинском переводе блаженного Иеронима Стридонского). Учтивый и любезный с дамами (сказалось придворное воспитание), Албукерки был красноречивым оратором, интересным собеседником, свободно писал на латинском и на португальском языке (его сохранившиеся письма свидетельствуют о хорошем литературном стиле). Но, кроме писем, Албукерки ничего не написал. Его жизнь была слишком переполнена другими, более насущными и важными, делами, не оставляя ему времени для литературного творчества (в отличие он других героев эпохи Великих Географических Открытий, вроде «португальского Гомера» – автора «Лузиад» Луиша Ваш ди Камойнша, Уолтера Рейли или Филиппа Сидни).

До своего отплытия в Индию дом Афонсу, согласно свидетельству его собственного сына, успел принять участие во всех португальских военных кампаниях и операциях. По свидетельству же самого Албукерки, он честно и верно служил двум португальским королям, не получив, однако же, особого признания. Почему-то его неизменно обходили чинами и наградами, так что почести и повышение по службе, вкупе с соответствующим содержанием, с завидным постоянством доставались соратникам дома Афонсу, но не ему самому.

С учетом всех этих обстоятельств, не приходится сомневаться в том, что Албукерки воспринял полученный им приказ короля возглавить флотилию из трех кораблей, пройти с ними несколько тысяч лиг[25] по просторам почти не исследованного моря-океана и вступить в дипломатические переговоры с владыками Востока, как долгожданный поворот в своей судьбе.

К узкому краешку Пиренейского полуострова, именуемому Португалией, его не привязывало ровным счетом ничего. На этом краешке Албукерки владел лишь двумя небольшими поместьями, парочкой сосновых лесов и виноградников, дававших ему крайне скудный доход. К тому же дом Афонсу был холост. Ибо, вступив в духовно-рыцарский Орден Сантьягу (Ordem de Sao Tiago, португальскую ветвь древнего иберийского братства меченосцев святого Иакова), строго (в отличие от иных своих собратьев по Ордену описываемой эпохи) соблюдал принесенный при вступлении в него монашеский обет безбрачия. Что, впрочем, не мешало ему иметь незаконного сына, чья мать осталась неизвестной. Но к своим племянникам Албукерки испытывал более теплые чувства, чем к собственному отпрыску. Тем не менее, он признал маленького бастарда Браса своим сыном и поручил его заботам своей замужней сестры. После чего, однако, на долгое время совсем позабыл о его существовании. Ибо все мысли и стремления дома Афонсу были устремлены к одной-единственной цели: узреть победоносное португальское знамя гордо реющим над покоренным Востоком. И самому быть знаменосцем.

Вот из какого теста был слеплен человек, нашедший наконец- то, прождав почти полвека (а человеческий век тогда был еще короче века-столетия – всего тридцать лет от силы, отчего тогдашние «вечные» договоры и заключались на тридцатилетний срок!), обрел поприще, достойное его способностей и дарований.

Глава четвертая
Первое плавание Албукерки в Индию

Португальский бросок по морю на Восток зачастую представляли (и продолжают представлять) как чистой воды погоню за прибылью. В действительности же он был не только погоней за прибылью, не только войной за пряности – перец, гвоздику, корицу, мускатный орех, кардамон, но и чем-то неизмеримо большим. А именно – последним Крестовым походом, предпринятым ради защиты христианской Европы от мусульманской угрозы. Угрозы, кстати говоря, весьма серьезной, ибо исламским полчищам, к описываемому времени уже не раз почти удавалось уничтожить христианскую цивилизацию. Турки-османы разбили балканских христиан (македонцев – в 1371 году на реке Марице, сербов и боснийцев – в 1389 году на Косовом поле) и нанесли сокрушительное поражение участникам разноплеменного Крестового похода, собравшимся со всей Европы (из Бургундии, Франции, Англии, Шотландии, Венгрии, Германии, Чехии, Польши, Швейцарии, Венеции, Генуи, Валахии, Болгарии и из владений Ордена святого Иоанна) под знамена венгерского короля, бывшего и будущего императора Священной Римской империи Сигизмунда I Люксембургского, под Никополем в 1396 году (после чего вся Болгария оказалась под магометанским игом). И, хотя военная Фортуна была переменчива, и турецкий султан-победитель Баязид I Йылдырым («Молния») был, в свою очередь, разбит и пленен среднеазиатским завоевателем Тамерланом (Тимуром) в битве при Ангоре (современной Анкаре) в 1402 году, опасность, угрожавшая Европе, снова возросла после разгрома армии польских и венгерских крестоносцев под Варной в 1444 году и особенно после захвата в 1453 году столицы Восточной Римской (Ромейской, Греческой, «Византийской») империи Константинополя войсками султана османов Мехмеда II Фатиха («Завоевателя»). Мусульманские морские разбойники-корсары почти безнаказанно опустошали побережья христианских стран Средиземноморья. Остров Родос – оплот рыцарей Ордена святого Иоанна (не успевших оправиться от поражения под Никополем и еще не называвшихся «мальтийскими», поскольку им переселение на остров Мальту только предстояло) – изнемогал под мусульманским натиском.

Как и прежде, магометанство черпало все новые резервы из глубин неведомой, беспредельной Азии и из таинственной Африки, иными словами – из мира, закрытого для европейских христиан. И только маленькой Португалия, клочку европейской земли, омываемому волнами Атлантики, одному из самых бедных и малонаселенных государств христианского мира, было суждено первой обойти исламский мир с фланга и застигнуть мусульман врасплох в их дальневосточном оплоте.

Сказанное, разумеется, не означает, что Португалия не стремилась прибрать к рукам торговлю пряностями, чтобы извлечь для себя из нее максимально возможную прибыль. Но разве какое-либо правительство какой-либо страны – в Средние ли века или в наше время – проводило когда-либо совершенно бескорыстную политику?…Не подлежит сомнению, что многие португальцы, направлявшиеся на Восток, надеялись обрести там большие богатства; некоторые считали личное обогащение главной целью своего «хождения за три моря»; за достойными уважения первопроходцами тянулся длинный «шлейф» из алчных негодяев и авантюристов, считавших, что «чужая головушка – полушка, да и своя шейка – копейка». Но сказанное можно в полной мере отнести и к ранним Крестовым походам – особенно к так называемым «детским»[26]! и к освоению новгородцами Заволочья, москвитянами – Поволжья, а казаками – Сибири, да и к другим великим предприятиям. Как бы то ни было, бросок Португалии по морю на Восток ни в коем случае нельзя считать чисто коммерческим предприятием. Главные предводители португальских первооткрывателей были в глубине своего сердца крестоносцами, и воспринимали себя именно как таковых. Они мечтали об освобождении Иерусалима, Святого Града, где был учрежден в 1120 году Орден бедных соратников Христа и Храма Соломонова, и потому на парусах ежегодно отплывавшего на Восток «перечного флота» алел красный лапчатый крест рыцарского Ордена, провозгласившего своей задачей священную войну с неверными.

Они были очень красивы с виду, эти парусные корабли XV века водоизмещением до четырехсот тонн, но ходить на них по морю было, в условиях отсутствия элементарных удобств, очень нелегко. На палубе не хватало места, в трюме – воздуха. Да и стабильность судна на плаву оставляла желать много лучшего, корабли болтались на волнах, как пробки или ореховые скорлупки.

На каждом паруснике было предусмотрено размещение от девяноста до ста пятидесяти человек, включая солдат в тяжелом вооружении – прообраза «морской пехоты» – так что на борту приходилось жить по принципу «в тесноте, да не в обиде» (если не сказать: «как сельди в бочке»). В распоряжении капитана, разумеется, имелась достаточно просторная каюта в задней палубной надстройке – так называемом ахтеркастеле (имевшем форму миниатюрной крепости и используемом в морском бою в качестве боевой платформы), где располагались и более скромные квартиры корабельных офицеров. А вот простым матросам и солдатам приходилось ютиться между палубами. В условиях тропического климата питьевая вода быстро портилась и протухала, сухари покрывались плесенью, а нехватка фруктов и свежих овощей вызывала цингу. На это жаловались буквально все «пассионарии» былых времен, вверявшие свою судьбу морским волнам.

«На корабле кормят лишь дважды в день. Этим ты не насытишься. Вместо хлеба там дают большей частью старые сухари, жесткие, как камень, с личинками, пауками и красными червями» (Конрад Грюнемберг).

«Сало было не иначе как четырех- или пятилетней давности, все покрытое черными пятнами. В судовом хлебе было множество червей, которых следовало есть, как смалец, если мы не хотели еще больше уменьшить и без того скудную порцию» (И.Г. Сойме).

«Сухари, которые мы вынуждены были есть, представляли собой уже не хлеб, а пыль вперемешку с червями и мышиным калом. Питьевая вода протухла и сильно воняла. Из-за столь скверного питания начались среди нас своеобразные болезни. Десны распухали настолько, что закрывали зубы, и больной не мог принимать никакой пищи. Девятнадцать человек умерло от этих страданий» (Антонио Пигафетта).

Людям на каравеллах приходилось постоянно вдыхать невероятный смрад гниющих пищевых отходов, испражнений больных дизентерией, пропотевшей одежды и рвоты мучимых морской болезнью.

Кроме болезней и угрозы смерти от жажды и голода, моря-купостоянно грозили иные опасности: люди срывались со скользких реев[27], ветер сбрасывал моряков с качающихся вант – веревочных лестниц. Даже такая, казалось бы, простая и естественная вещь, как посещение отхожего места, была связана с постоянным риском для жизни!

На флоте туалет традиционно называется «гальюн» (от «галион», «галеон»). Это название пошло от небольшого открытого участка в носовой части верхней палубы парусного корабля, откуда начинается бушприт – передняя, наклоненная под углом тридцать-сорок градусов, деревянная балка, служившая для установки отдельных элементов парусного вооружения и на свесе которого устанавливались носовые украшения корабля. На этой же площадке вдоль бортов слева и справа находились матросские отхожие места. Типичный гальюн парусного корабля представлял собой сидение с отверстием внизу. Поскольку он располагался на открытом участке палубы, это место было очень опасно для человека, ибо от морской стихии его отделяли лишь тонкие поручни или натянутые канаты. Поэтому нередко нахлынувшей волной зазевавшегося моряка смывало за борт. А оказаться в воде посреди открытого моря означало верную смерть. Человека бросало в разные стороны, накрывало потоком воды, отчего он мог просто захлебнуться. Но даже при наиболее удачном стечении обстоятельств, когда оказавшегося за бортом сразу замечали товарищи, и били тревогу, случалось, что корабль под парусами уходил так далеко, что уже не было возможности сверху добросить до утопающего матроса канат и поднять его обратно на борт. Догнать корабль вплавь оказавшийся за бортом человек не мог, поскольку скорость парусного корабля при достаточном ветре намного превосходила скорость плывущего человека.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

В настоящее время Персидский залив чаще называют Арабским.

Вернуться

2

Радж(а) в индийских языках – «регент», «правитель», «князь». Махарадж(а) – «великий регент», «великий правитель», «великий князь».

Вернуться

3

Десятками тысяч (греч.).

Вернуться

4

Каравелла – тип парусного (чаще всего – трехмачтового) судна, распространенный в Европе, особенно в Португалии и Испании, во второй половине XV – начале XVII века; один из первых и наиболее известный тип кораблей, с которых начиналась эпоха Великих Географических Открытий.

Вернуться

5

В нем размещается музей истории португальского флота.

Вернуться

6

Ныне – Акко в Израиле.

Вернуться

7

Булла (от лат. bulla – «печать», букв. «пузырь») – основной средневековый папский документ со свинцовой (в особых случаях – золотой) печатью, после XV века издавался реже, чем до того.

Вернуться

8

Правителем.

Вернуться

9

В данном вопросе источники, как ни странно, расходятся, хотя речь идет о временном промежутке в сотни лет.

Вернуться

10

Латинское слово «милес», miles (воин) в эпоху Средневековья стало, в связи с упадком значения пехоты и возрастанием значения конницы на поле боя, означать конного воина, преимущественно тяжело вооруженного рыцаря. Поэтому латинское слово «милитарис» (militaris) в применении к реалиями Средневековья может переводиться двояко – и как «военный» («воинский»), и как «рыцарский».

Вернуться

11

Ныне – Ашкелон в Израиле.

Вернуться

12

Статуя Генриха Морехода занимает почетное место на памятнике Первооткрывателям в лиссабонском районе Белем, хотя сам он никаких новых земель не открыл, да и в море-океан не выходил.

Вернуться

13

Дом Мануэл I был окончательно признан Великим Магистром Ордена Христа только буллой папы римского Льва Х «Constante fide» от 30 июля 1516 г.

Вернуться

14

Auri sacra fames (аури сакра фамэс) – «проклятая жажда золота» – ставшее «крылатым латинским изречением» выражение древнеримского поэта Публия Вергилия Марона, современника императора Августа, создателя римского «национального эпоса» – поэмы «Энеида».

Вернуться

15

Дворяне (португальский аналог испанских идальго).

Вернуться

16

Нынешний Иран.

Вернуться

17

Сегодняшний Таиланд.

Вернуться

18

Сегодняшняя Эфиопия.

Вернуться

19

Malik Yaz.

Вернуться

20

Cogeatar.

Вернуться

21

Rasnoradin.

Вернуться

22

После того, как португальцы, овладев в 1415 году Сеутой (по-арабски – Себтой) и разбив войска берберов-мусульман, надолго закрепились на марокканском побережье, они в 1471 году взяли приступом богатый, сильно укрепленный город североафриканских мавров Асилу (который называли Арсилой). Следует подчеркнуть, что завоевание Сеуты португальцами, венцом которого стало посвящение сыновей короля Жуана I в рыцари, мыслилось как первый шаг к созданию единого христианского королевства, способного победоносно завершить многовековой религиозно-политический конфликт с миром Ислама, выполнив, таким образом, завет «бедных соратников Христа и Храма Соломонова».

Вернуться

23

По Тордесильясскому договору 1494 года объединенные личной униией Кастилия и Арагон (фактически уже слившиеся в Испанию) и Португалия, с санкции папского престола, поделили между собой уже открытый и еще не открытый Новый Свет. Демаркационная линия проходила с севера на юг в трехстах семидесяти лигах (испанских милях) западнее островов Азорского архипелага и Зеленого Мыса (порт. Кабу Верди); все уже открытые и еще не открытые земли западнее этой разграничительной линии, считались принадлежащими личной унии Кастилии и Арагона, все земли, расположенные восточнее – Португалии.

Вернуться

24

В ходе своего первого плавания, продолжавшегося с 1497 по 1499 год, Вашку да Гама обогнул Африку и проложил морской путь в Индию.

Вернуться

25

Лига (Legua) – 6, 358 километров.

Вернуться

26

Впрочем, большинство современных исследователей считает, что основную массу участников движения так называемых «детских крестовых походов» составляли не маленькие дети, а как минимум подростки и юноши, так как словом лат. pueri («мальчики») в средневековых источниках называли всех простолюдинов (аналогично русскому «ребята»-«робята», от слова «робить», «роботать», то есть «трудиться» – крестьяне).

Вернуться

27

Рей (рея) – подвижной поперечный брус, подвешиваемый за середину к мачте и служащий для привязывания к нему паруса на парусных судах.

Вернуться