Таша Янсу
Ороро

часть 1

пролог

Ороро толкнул дверцу и огляделся, прежде чем бесшумно вылезти. Играя в прятки, он умудрился заснуть в платяном шкафу, набитом меховыми костюмами для холодной погоды, и теперь голова немного гудела, и он рассеянно думал – как же так? неужели никто не догадался поискать его здесь?

В комнате было непривычно темно и тихо, хотя в это время – он заметил в большой арке окна, что солнце давно село, и на горизонте быстро тускнели последние розовые облачка – во всех комнатах должны были гореть зачарованные кристаллы.

Неужели наставники разозлились на очередные игры и назначили время ночного сна раньше обычного, оттого-то в доме было так темно и тихо? Неужто его не хватились? Ух и устроит же им сестра трепку!

Ороро довольно заулыбался, дотронулся до ее кольца, которое она отдала на время в последнюю их встречу. Поскорее бы свидеться с ней! Пожаловаться на суровых наставников и глупых ровесников, показать, чему успел научиться за время разлуки!

Он крадучись поспешил по главному коридору в апартаменты для гостей, надеясь избежать встречи с ночным стражем. Добравшись до нужных комнат, провел рукой по дверной ручке, чтобы вкрапленные в нее магические кристаллы опознали его и впустили, но дверь оказалась не заперта. Удивленный Ороро вошел внутрь и остолбенел – в комнате никого, кровати аккуратно застелены. Помедлив, он поспешил в соседнюю. Там тоже было пусто и прибрано, будто старая служанка только-только навела порядок.

– Ха-ха, очень смешно, – дрожащим от зарождающегося страха голосом сказал он. – Выходите уже. Эй?

Ороро замер, прислушиваясь, но никто не отзывался. В каминах на первом этаже, куда он стремглав спустился, не горел огонь, света вообще нигде не было – и никого тоже не было. Стол наставников в столовой был уставлен посудой с яствами, кувшинами с питьем, на тарелках еще оставалась еда, надкушенный фрукт лежал на груде тряпья на резном стуле. Подобное тряпье лежало и на других стульях, и, приглядевшись, Ороро опознал одеяние наставников и их помощников. Отшатнулся. Коленки задрожали, в горле пересохло. Он резко зажмурился и распахнул глаза. Больно пощипал себя за ногу и руку, от накрывающей паники крылышки распахнулись, хвост больно колотился об каменный пол.

Что случилось? Он что, остался совсем один?..

глава 1

Ингрэм возвращался домой налегке, жадно смотрел по сторонам, на пробудившийся мир, заново начатую игру. Крестьяне, которых он встречал на пути, робко улыбались ему, недоверчиво расправляя плечи. Перемены пугали неопределенностью, но в том, что будет лучше, не сомневался никто. Ингрэм кивал и улыбался им в ответ – солнечному дню, бескрайней свободе, сброшенным цепям рабства, новому миру.

Солнце припекало все больше, но он рассчитывал укрыться в прохладе леса, а после – добраться до дома, пока не стало совсем уж жарко. Месяц цэки только подходил к концу, но снег уже весь сошел, и по прогнозам ведуньи в Бриене следующие деньки обещали быть похожими на этот. Ингрэм тряхнул непокрытой головой. С висков скатился крупный пот, сорвался в сухую дорожную пыль. Ингрэм недовольно задрал голову, зло прищурился на беспечное жаркое солнце. Непривычно было бродить без опасения оказаться разорванным на куски, по инерции он вздрагивал от каждого подозрительного шороха, и это раздражало.

Он прошел через деревню Длинное Поле, едва узнавая родные улицы, изменившиеся за четыре года его отсутствия. Перешел через речку по новому каменному мосту, с удовольствием оглаживая гладко вытесанные деревянные перила. Отсюда до леса было рукой подать, и чем ближе подходил к нему Ингрэм, тем больше замедлял шаг. Ступив на кромку тени высоких деревьев, остановился, зажмурился, глубоко и жадно вздохнул несколько раз. Открыл глаза. Не оборачиваясь, зашагал вперед.

Весенний лес дышал чистотой, набухшие почки лопались, выпуская побеги и листья, от аромата зелени и свежести подрагивали ноздри, а от яркого света на полянах слепило глаза. И в этом царстве света и жизни Ингрэм чувствовал себя совсем уж лишним. Дело было не в плохо залеченных ранах и не в том, что дома его никто не ждал. Дело было в том, что следовало думать, как жить дальше. Можно было и не думать. Можно было просто остаться в Поле, где все приветствовали его как героя – одного из воинов человечества, сражавшегося от лица людей за их свободу. Можно было попроситься переночевать в таверне Мэриэль, а потом пожить в одном из домов, пустующих после тэйверовской резни.

Ингрэм невольно прикоснулся к мечу Верному, ища в этом привычном жесте успокоения и поддержки. Меч добротный, собственноручно кованный по старинным правилам к этой войне, потому и Верный, что, кроме него, прикреплённого к поясу, и второго меча, простого, заложенного за спину, ничего у Ингрэма больше не было, и выручал он его не раз, и…

Ингрэм остановился, настороженный. Зачарованные символы на рукояти Верного засветились алым предупреждением. Ингрэм нахмурился. Тэйверов здесь быть не должно. Все тэйверы либо в Нижнем мире, либо рассыпались трухой.

– Кто здесь?

Символы ошиблись? Тем не менее Ингрэм осторожно достал Верного и напрягся, готовый к бою. Кусты затрещали так, будто по ним пробиралась медвежья семья.

– Это я, – раздался тоненький детский голос, и Ингрэм с удивлением обнаружил мальчика-тэйвера, закутанного в плащ, с сумкой через плечо.

Тот таращил глазенки, кусал коготки на пальчиках. Его длинный тонкий хвост беспорядочно обвивался вокруг лодыжек. У него была темно-серая кожа, чуть мерцавшая на солнце, зачатки узоров на лице. У него были крылья – два неуклюже топорщащихся серых крыла.

– Тэйвер! – вырвалось у Ингрэма. Он непроизвольно наставил на него меч. – Стой, где стоишь!

Мальчишка послушно закаменел в страхе глядя на него.

– Почему ты здесь?

Кляня себя за испуг, Ингрэм на всякий случай быстро проверил амулеты, добытые на войне – не стоило недооценивать тэйвера, даже такого полудохлика, как этот. Два амулета в виде ожерелья привычно висели на груди – они защищали разум от магического вторжения извне; остальные были заброшены в мешок – он не знал, для чего они, и рассчитывал продать.

– Я заблудился, – дрожащим голосом проблеял маленький тэйвер. Он отчаянно утирал сопливый нос и по всему виду страшно замерз и проголодался. – Я ищу человеческую деревню. Ты ведь человек?

– Я? – растерялся Ингрэм.

– Ты, – подтвердил мальчик. Он выпрямился, переборов дрожь в тельце, расправил плечи, даже голос его прозвучал твёрже. – Раз ты человек, ты должен мне подчиняться, – серьезно заявил он. – Отведи меня сейчас же в деревню к вашему магу-хранителю, чтобы он помог мне связаться с сестрой.

Ингрэм фыркнул и неожиданно для себя расхохотался. Он смеялся, утирая выступившие слезы, пришлось согнуться и упереться ладонями в колени, чтобы не свалиться на землю. Тэйверенок уязвленно смотрел на него.

– Что смешного?! – разозлился он, аж ножкой притопнул.

– Я не должен тебе подчиняться, – успокоившись и отдышавшись, сказал Ингрэм, – и не буду. Вас, тэйверов, изгнали, ясно? Мы победили: народы объединились, и маги прокляли всех вас, теперь вы шагу не можете ступить по Срединному миру. Не знаю, почему ты все еще жив, ведь те, кто не успел уйти в Нижний мир, превратились в пыль. Убивать тебя я не стану, но и помогать тоже. Хватит с меня несчастий из-за твоего народа.

Давняя привычка смиренно склоняться перед тэйвером смутно зашевелилась в груди, но Ингрэм быстро ее подавил. Он пристально посмотрел на ошарашенного тэйверенка.

– Постоянные Двери в Великих городах запечатали так, что они более не могут открываться в Нижнем мире, да и если тебя, тэйвера, увидят, то убьют, не раздумывая. Здесь, в этих краях, на границе с Дикими землями, частенько открываются случайные Двери, и некоторые ведут в Нижний мир. Попробуй поискать, может, тебе повезет.

– Ты, должно быть, шутишь, – прошептал тэйверенок. Его лицо стало совсем светло-серым, он задрожал, даже губы затряслись. – Это неправда! Нас не могли одолеть какие-то жалкие людишки!

Ингрэм поскреб затылок, но не стал поправлять, что их одолели не только жалкие людишки, но и уркасы с шэйерами.

– Как же так? – бормотал в отчаянии тэйверенок. – Но… но тогда все сходится, и они в самом деле… – Он крупно сглотнул, поежился и запинающимся голосом сказал: – Человек, помоги мне попасть в Нижний мир, и моя сестра щедро тебя вознаградит.

Ингрэм скептично взглянул на него. Тэйверенок нахмурился.

– Я сказал – помоги мне попасть в Нижний мир.

– Нет.

– Но мне же ни за что не добраться туда одному! – возмутился тэйверенок. – Я со вчерашнего дня брожу тут в лесу! Я есть хочу! И пить! Я отправил весточку сестре и главному мастеру, как нас учили, и месяц ждал, пока кто-нибудь ответит, но никто не ответил! Что если они все – все! – умерли?! А ведь моя сестра только начала собирать волосы во взрослую прическу!..

– Что? – растерялся Ингрэм от столь стремительного перехода.

– Уруре не дозволялось собирать волосы во взрослую прическу, пока ей не исполнится, – тэйверенок посчитал на пальцах, – тридцать, но она собирала дома, когда кроме нас там никого не было, я помогал ей! – Он дернул себя за длинную черную косу до пояса. – Что если она умерла, и никто так и не увидел ее взрослую прическу?! Мы ведь так готовились!

– Уру… ра?

– Да, но это только я так ее называю, тебе нельзя к ней так обращаться! Ее Уруха зовут, а меня Ороро, то есть Орохин, – быстро поправился тэйверенок.

Ингрэм поджал губы, потер щетину и для верности прикусил щеку, чтобы снова не закатиться смехом.

– А тебя как зовут? – спросил Ороро.

Он вдруг подошел совсем близко и посмотрел внимательно, задрав голову. Он был совсем невысоким, чуть выше, чем по пояс.

– Ингрэм.

– Ингрэм, – разочарованно повторил Ороро. – Какое, ээ, интересное имя.

Ингрэм вздохнул, потер лоб.

Эту мелкую проблему следовало как-то решить, по-хорошему – не задумываться и отрубить этой козявке голову прямо здесь, благо не сопротивляется, да и мстить никто не будет. Но что-то внутри воспротивилось этому. Тэйверенок был совсем маленький и симпатичный, с тонкими чертами лица, тонкокостный, с виду легкий, словно сотканный из воздушных паутинок. Крылышки темно-серые, беззащитно-голенькие, как у летучей мыши, аккуратно сложенные за спиной, – ни дать ни взять благочестивая картинка со стены храма в честь великих тэйверов. Он, казалось, совсем не боялся Ингрэма – неудивительно, впрочем, учитывая, как он раскомандовался в первые же секунды после того, как опомнился. Маленький глупый тэйверенок, привыкший за свою крошечную жизнь, что все другие народы были созданы для того, чтобы прислуживать ему…

– Ладно, идем, – так ничего и не решив, сказал Ингрэм. – Я попробую тебе помочь.

– Хорошо.

Ингрэм, качая головой и думая, что крупно об этом пожалеет, пошел вперед, напряженный и готовый ко всякой неожиданности в любой момент.

– Я из той стороны пришел, там нет человеческой деревни. Ты что, живешь в лесу? – удивился Ороро.

– Да. Мой дом в лесу.

Ингрэм не стал упоминать, что «дом» – это слабая тень былого дома. Остались лишь старое жилище, отведенное под летнюю кухню, да несколько сарайчиков – до них не успел добраться пожар в тот роковой день. Сейчас на месте пепелища должны были вырасти молодые кустарники, жилище – покрыться мхом, паутиной, толстым слоем пыли. Предстояло много работы, но Ингрэм был рад этому и даже отчасти – присутствию тэйверенка.

***

К тому времени, как путники добрались до жилища Ингрэма, солнце опустилось и на небе загорелась Зела. По дороге Ингрэм дал тэйверенку пожевать кровяной колбасы и хлеба, так что ужинать не стали. На ночь расположились кто где. Памятуя о том, что тэйверы – существа теплолюбивые, Ингрэм развел огонь в очаге и заготовил побольше хвороста, перетащил поближе найденные шерстяные одеяла, изрядно поеденные молью, и дал Ороро свою старую одежду вместо его никудышного тонкого плащика. Даже вырезы сделал, чтобы крылья продеть. Ороро устроился у самого огня, Ингрэм – поодаль и сразу провалился в сон. Ночью он то и дело просыпался с бешено бьющимся от кошмаров сердцем, и всякий раз свернувшийся в клубок Ороро оказывался чуть ближе к нему, пока Ингрэм не проснулся от того, что наступило утро, и не обнаружил, что Ороро заполз на него. Испуганно сглотнув, Ингрэм бесцеремонно отшвырнул его и прислушался к себе. Вроде бы рассудок цел и силы на месте. Он не знал, был ли тэйверенок магом и умел ли уже питаться темной энергией, и узнавать на себе не хотел. Ороро осуждающе потирал ушибленное плечо. Ингрэм опомнился.

– Ты есть хочешь? – спросил он.

Живот Ороро выразительно заурчал в ответ. Ингрэм отдал ему остатки хлеба, которые тот быстро, давясь, проглотил.

– Пойду наловлю рыбы, – решил Ингрэм, – а ты приберись здесь. После завтрака решим, что будем делать.

– Я пойду с тобой.

– Нет, ты будешь только мешать.

– Я умею ловить рыбу!

– Я сказал…

– Ты не смеешь мне приказывать! – разъярился тэйверенок.

Он вскочил, резко распахнув крылышки. Волосы его встопорщились, от зазвеневшей магии задрожал воздух.

Таки маг… Просто прекрасно.

– Если ты, – медленно шагая к нему, начал Ингрэм, вновь подавив страх перед тэйверами, внушаемый с детства, – хочешь, чтобы я помог тебе попасть в Нижний мир, ты должен слушаться меня. Я не желаю тебе зла, напротив, собираюсь помочь. Но если ты настолько неблагодарен, что ведешь себя так, то можешь уходить – я терпеть такого не буду и держать тебя не стану.

Он встал вплотную к Ороро, пристально глядя на него сверху вниз. Ороро, задрав голову, зло и дерзко уставился в ответ. Ингрэм подавил вздох, опустился на колени, чтобы вровень смотреть ему в глаза. Оторопевший Ороро казался таким напряженным, будто ожидал, что его вот-вот ударят.

– Мы должны работать в команде, чтобы найти выход, – спокойно и твердо сказал Ингрэм.

Тэйверы развиваются быстро, напомнил он себе. Ороро, выглядевшему как десятилетний человеческий ребенок, могло быть от силы лет пять.

Интересно, из какого он клана? Ингрэм знал, что способности магов-тэйверов ограничены – низшему тэйверу ни за что не сотворить заклинания уровня средних тэйверов, ну а тем никогда не сравниться с высшими.

Ороро точно не низший – цвет кожи серый, а не глиняный, и не высший – форма крыльев другая. Кто-то из средних, но там кланов двадцать, если не больше, один шмак их разберет, вроде по узорам на лице их можно отличить, но Ингрэм этой наукой не владел, да и узоры на лицо Ороро только начали проступать.

А еще он знал, что из-за стремительного роста молодые тэйверы бывают очень неустойчивы, вспыльчивы. Они изменяются слишком быстро, а Ороро, судя по всему, как раз вступает в это опасное время – перехода из ребенка в подростка.

– Ты знаешь, что означает работа в команде? – спросил Ингрэм внушительным воспитательным тоном, который применял обычно для увещевания детей. – Каждый делает то, что у него получается лучше всего, ради общего дела.

– Я понимаю, – скуксился тэйверенок. Его хвост смущенно коснулся лодыжки Ингрэма, и тот, поначалу не поняв, что это, чуть не подпрыгнул от неожиданности. – Я не хочу оставаться здесь… один.

Он неуверенно посмотрел на Ингрэма, поджав губы.

«Тэйвер, который боится оставаться один, – мысленно поразился Ингрэм, прикладывая усилия, чтобы не расхохотаться. Ороро впился в него страшно серьезным взглядом, и темно-серые щеки его темнели все больше. – Великий потомок могучего народа боится… пх, только не смеяться, только не смеяться…»

Он старательно закашлялся.

– Я отлично ловлю рыбу, – почему-то уточнил тэйверенок. – Вот увидишь. Тебе лучше самому остаться здесь прибраться.

– Почему мне кажется, что ты просто не знаешь, что нужно делать? – фыркнул Ингрэм, окончательно справившись со смехом.

– Я знаю! – рассердился Ороро. – Просто это… Ну, ты же сказал, что командная работа – это когда каждый делает то, что у него получается лучше!

– Шмак с тобой, идем, – пробормотал Ингрэм, понимая, что заставить тэйвера признаться в том, что он что-то не знает, так же трудно, как перебороть его упрямство.

глава 2

Он не удивился, обнаружив, что тэйверенок о рыбалке имеет точно такое же представление, как об уборке. Ороро со старательно скрываемым изумлением наблюдал за тем, как Ингрэм ставил сети. Смотрел во все глаза, как тот, сняв сапоги и закатав штанины, полез в воду и, стравливая потихоньку старую сеть с маленькими ячейками, найденную в пыльном чулане, зашагал вброд. Место было хорошо знакомое, рыба здесь всегда попадалась мелкая, как семечки, зато ее было много. Ингрэм на пробу подергал старую длинную рогатину, которую еще в незапамятные времена поставил брат для метки. Ловлей сетью обычно занимался именно он, пока Ингрэм на берегу баловался удочкой.

Ингрэм выбрался на берег, сорвал несколько пучков росшей там мыльной травы, в зарослях прутовницы наломал хороших прутьев для будущих корзин, а для удилища удочки выбрал ветку росшей тут же серой бушки, из которой получались лучшие заготовки для работы по дереву. Обстругал ножом, подозвал таращившегося на него Ороро и принялся показывать и объяснять, что к чему. Затем поискал возле сгнившего бревна, служившего некогда сиденьем, красных червей и показал, как насаживать их на изогнутый крючок. Нетерпеливо переминаясь с ножки на ножку, Ороро восхищенно заглядывал ему в лицо, а потом сосредоточенно сопел, послушно занимаясь ловлей на удочку.

Все же может быть милым, подумал Ингрэм, когда не корчит из себя всесильного потомка великого народа.

Всесильный потомок восторженно и совершенно несолидно взвизгнул, когда леса задергалась и натянулась.

– Что делать? Что мне делать?! – запаниковал он. Пришлось идти на выручку, а потом Ороро долго не хотел опускать свою добычу в общую корзину.

Обратно шли, нагруженные рыбой и прутьями. По дороге тэйверенок, взбудораженный рыбалкой, разговорился, и Ингрэм узнал, что он предпочитает морскую рыбу «с красным мясом, но шипастая большезубка все равно самая вкусная, хоть и черная», ягоды и грибы сгодятся, когда больше нечего есть, «но лучше и вкуснее всего – мясо», заявил Ороро, с тоской провожая взглядом улепетывающего упитанного фурфика.

– Может, поставим ловушку? – спросил он. – Одной рыбой не насытишься.

– Позже, сейчас еды у нас достаточно. Завтра я схожу в деревню, куплю продукты, а потом покажу тебе, как делать лепешки.

– Лепешки?

– Ты не знаешь, что это?

Тэйверенок что-то невразумительно проворчал.

– Ладно, идем, – пряча улыбку, предложил Ингрэм. Не ровен час, еще вызовет гнев тэйвера. – Помоги с рыбой, раз она тебе больше нравится.

Ороро старательно тащил корзину. Ингрэм, переставляя снова заболевшую ногу, нес охапку прутьев и изредка останавливался, чтобы собрать замеченные грибы.

Оставив добычу во дворе, они вошли в дом. Ороро тут же растянулся у очага, стеная, как же он устал. Ингрэм разжег огонь из оставшегося хвороста и вышел во двор. Набрал воды из родника позади дома найденными ведрами, наполнил большой котел, подвешенный над очагом, распахнул окна и двери – проветрить жилище. Заметил любопытные взгляды тэйверенка. Хмыкнул, засучил рукава. Пока вода в котле нагревалась, поправил ступеньки на крыльце и разрубил на дрова трухлявый забор. Вытащил из сарайчика большую старую лохань. Налил в лохань горячую воду из котла над очагом, добавил холодной, окунул руку – горячо. Он набрал еще два ведра холодной воды, поставил у лохани, положил рядом на дощечку пучки примятой мыльной травы и старую мочалку.

– Эй, Ороро! – крикнул он. Бусинки-глаза тут же исчезли за окошком. – Иди сюда!

Тэйверенок подполз с явной опаской.

– Хочешь помыться? – кивнул Ингрэм на лохань с водой.

– Да, – сдержанно ответил Ороро. – Славно, что ты об этом подумал.

Он неловко, но без смущения выпутался из одолженной одежды, встал голым и вопросительно склонил голову набок. Несмотря на тонкокостность, Ороро не был задохликом, каким казался на первый взгляд. Его руки и ноги были крепкими, тело подтянутым и сильным – видимо, за прошедший месяц он прилежно продолжал заниматься своими тэйверскими уроками и упражнениями, насколько был способен. Кожа его лоснилась, шершаво переливалась, словно крупинки серой соли играли на солнце. Ороро сосредоточенно распутывал длинную косу.

– Помочь?

– Я сам.

Ингрэм пожал плечами и начал складывать получившиеся из старого забора бревнышки. За спиной плескался в воде тэйверенок. Один из тех, кто угнетал его народ веками, кто убил его близких.

«Он лишь ребенок, – напомнил себе Ингрэм. – Он ничего плохого не сделал. Он скучает по своей семье и хочет к ней вернуться».

– Я скоро закончу, – звонко сказал Ороро.

Ингрэм кивнул, пошел в дом. Достал полотенце и одежду, протянул Ороро, сам разделся и попробовал воду рукой. Едва теплая и мутно-мыльная. Ороро досидел до последнего, истратив все пучки мыльной травы. Ингрэм вздохнул и поскорее залез в лохань, погрузился с головой, пуская пузыри, и вынырнул, отфыркиваясь. Смахнув с лица воду и откинув мокрые волосы встретил пристальный взгляд Ороро.

Наверняка ему так же странно видеть человека без одежды, как и ему тэйвера. Что ж, хоть в этом они сходятся.

Наскоро отмывшись от грязи и пота, Ингрэм вылез из лохани и ополоснулся холодной водой, к которой Ороро даже не притронулся. Сунул в лоханку грязную одежду, подрагивая от прохлады, натянул чистую на влажное тело и занес в дом несколько бревнышек посуше.

– Огонь нужно поддерживать, чтобы ты не замерз ночью, – пояснил он.

– Тепло от огня не то же тепло, как от другого существа, – заметил Ороро.

Ингрэм нахмурился.

– Ты поэтому полез спать ко мне?

– Ну да. Ты теплый, а я замерз.

– А мне без разницы. Спи в своем углу и больше ко мне не лезь.

Тэйверенок надулся, сердито выпятил маленький подбородок.

– Тогда подкладывай в огонь побольше дров!

– Мне и без огня хорошо спится. Сам подкладывай. И не смей меня будить только потому, что боишься замарать ручки.

Глаза Ороро зло сверкнули, но он смолчал, видимо, вспомнив, что, вообще-то, его дальнейшая судьба зависит от этого человечишки. Ингрэм мысленно усмехнулся, не удержавшись, потрепал его влажные волосы. Ороро сердито мотнул головой и распахнул крылышки.

– Идем готовить обед, впереди еще много дел, – сказал Ингрэм.

– Разве мы не все на сегодня сделали? – удивился Ороро.

– Боюсь, что нет, – ухмыльнулся Ингрэм.

– Когда же ты начнешь искать мне путь домой? – искренне не понял Ороро. – Ты обещал, человек!

Ингрэм поморщился.

– Я сам не горю желанием оставлять такое неблагодарное существо в своем доме надолго. Но давай оценим реальное положение дел.

Он обдумывал это все утро и уже выстроил план, которому будет следовать дальше.

– О Дверях я знаю не очень много. Натыкался на случайные несколько раз, когда бродил по лесу. Иногда они открываются на несколько часов, иногда – на несколько минут. Отыскать их не так-то легко. Будь я магом, конечно, другое дело, но, увы, я пустой.

Ороро разочарованно сник. Ингрэм набрал воды из родника и поставил греться над очагом. Затем показал Ороро, как чистить рыбу, а сам взялся сортировать и чистить грибы.

– Завтра я пойду в деревню, прикуплю нужное, разузнаю, что смогу, и начну поиски, – задумчиво продолжил он. – Но я рассчитываю и на твою помощь. Мое жилище совсем прохудилось, как я уже говорил, работы предстоит много, пока солнце поднимается высоко. Пока не пришла зима. Нужно сделать запасы еды и дров, починить кровлю, одежду. Понимаешь меня? Класть свою жизнь на поиски Двери для тебя я не стану. Вдобавок мы не знаем, когда именно найдем нужную – может, уже завтра, а может, через несколько недель. Неизвестно, сколько это займет времени, а на что-то жить нужно. Знаю, тебе точно так же не нравится принимать помощь от человека, как и мне – оказывать ее тэйверу. Но ты всего лишь ребенок. А дети не должны страдать из-за грехов своих отцов.

– А ты не так глуп, как я ожидал от человека, – немного удивленно сказал тэйверенок.

Они надолго замолчали, занятые каждый своим делом. Ороро дочистил рыбу, отложил нож и вопросительно уставился на Ингрэма. Ингрэм достал из чулана мешок с солью и засолил часть рыбы в небольшом котелке. Ороро глядел во все глаза и внимательно слушал его разъяснения. После они спустились в прохладный погреб и поставили там рыбу. Ороро вертел головой, разглядывая полки с утварью, и украдкой принюхивался к своим пальцам. Выйдя во двор, он поспешил к роднику и начал старательно мыть руки. Ингрэм вновь не удержался от смешка.

Они пообедали жареной рыбой. Потом Ингрэм скинул мешавшую рубашку, повязал лоб тряпицей, чтобы не свисали волосы, и вырубил топором лезшие к дому дикие кусты. Ороро послушно соскреб получившийся мусор старыми граблями в одну здоровенную кучу, которую они потом подожгли. Затем Ингрэм наточил заржавевшую косу и скосил выросшую местами по пояс траву во дворе и в саду. Показал Ороро, как вить из травы бечевку, и они вместе подвязали большие пучки и подвесили их под крышу. Трава была душистая, сладкая, из нее может получиться прекрасная набивка для тюфяка, размышлял Ингрэм.

Усталые, они зашли домой лишь к вечеру и доели оставшуюся с обеда рыбу. Ингрэм подметал пол, удрученно разглядывая поломанную мебель, когда Ороро вдруг позвал его:

– Эй, Ингрэм. Я думал над твоими словами… Ты ведь все верно делаешь – это я насчет уборки и подготовки к зиме. Я знаю, что в этих краях зимы бывают снежные и долгие, и надо быть готовым. Я помню, как-то у нас, в столице, шел снег, и его было так много, что сестре даже пришлось вспоминать природное колдовство, чтобы его прогнать, но она так и не вспомнила и просто навела защитный свод, чтобы над домом снег не падал, а потом, когда он, наконец, остановился, запустила в него огненный шар. Моя сестра очень сильная, – прихвастнул было Ороро, но опомнился и снова поник. – Как же долго это все продлится? Ингрэм?

Ингрэм, подавив вздох, обернулся к нему.

– Я просто… – несчастным голосом начал Ороро, растерянно стискивая перед собой руки. Хвост его забрался под штанину правой ноги.

Ингрэм смягчился.

– Вот только не раскисай мне тут, – проворчал он.

– Я даже не знаю, жива ли она, – бормотал Ороро. – Успела ли уйти? Как там вообще, в Нижнем мире, живется?

– Вот попадешь туда – и узнаешь, – подбодрил Ингрэм.

– Знал бы, что все так получится, ни за что не приехал бы сюда. – Ороро шмыгнул носом. – Сбежал бы к сестре, и сейчас мне не пришлось бы тут торчать. Нам сказали, что мы проведем здесь каникулы, а потом вернемся в столицу. Старшие ученики говорили, что здесь очень здорово, но их привозили сюда летом, а нас привезли зимой. Это было нечестно, потому что здесь зимой ужасно холодно! Мы постоянно мерзли! Главный наставник Дарэро к тому же оказался ужасно строгим! Я видел на карте, что все эти земли принадлежат его Дому, и та человеческая деревушка, куда я шел, тоже. Все здесь принадлежит ему, но у моего Дома владения все равно больше, – похвастался он, – и не в такой глуши, как здесь. Тут очень скучно. Нам не разрешалось покидать поместье, так мало того, еще и другие группы и новых наставников привезли. Мы-то думали, что все будет, как и положено на каникулах, а нас обманули, целыми днями заклинания учить да медитировать заставляли! Мы в тот день в прятки сыграть решили, и я спрятался, а потом… все исчезли. Я все поместье обыскал – никого. Я с сестрой пытался связаться, как она меня учила, с другими наставниками, но ничего не вышло. Я ждал, ждал… А потом мне надоело – к тому же в кладовых закончилась съедобная еда, – и я решил, что просто пойду и найду кого-нибудь, кто мне поможет. Я не знал, что все просто… – голос Ороро скатился до шепота, он замолчал и отвернулся.

Ингрэм пристально разглядывал его поникшие крылышки, заплетенные снова в косу черные волосы, худые плечи и неловкий хвост. Он не стал говорить Ороро, что, судя по всему, их, детей, перевезли подальше от крупных городов, где разворачивались основные боевые действия. Тэйверы пытались защитить своих детей точно так же, как и люди, и уркасы, и шэйеры, и ниргены, отправлявшие своих отпрысков подальше, в глушь, где шансы уцелеть у них были выше.

– Я хочу, чтобы ничего этого не было, – всхлипнул Ороро. – Я хочу домой, хочу к сестре!

Ингрэм кивнул и, сообразив, что Ороро этого не видит и вряд ли оценит столь скупое проявление участия, осторожно тронул его за плечо.

– Что если я никогда не попаду в Нижний мир? – заскулил Ороро, пряча лицо в ладошках.

– Попадешь. Обязательно, – сказал Ингрэм и, чувствуя себя неимоверно глупо, добавил: – обещаю.

Он подошел ближе, грубовато взлохматил волосы на макушке Ороро, а тот вместо того, чтобы с шипением отскочить, вдруг развернулся и уткнулся носом ему в живот. Обхватил ручками, сжал в тесное кольцо. Ингрэм растерянно уставился на его подрагивающие крылья и неловко похлопал по их основанию. Вскоре Ороро отстранился, утирая руками лицо.

– А теперь идем спать, – сказал Ингрэм и несильно щелкнул его по опухшему носу. Ороро шикнул и резко потер нос кулачком. Потом вопросительно и с надеждой уставился на Ингрэма.

– Можно я…

– Нет.

– Я даже не договорил!

– Я рад, что в этот раз ты решил спросить, но – нет.

– Ты гадкий и ужасный человек! – Ороро оскорбленно притопнул.

– От гадкого и ужасного тэйвера слышу.

– Но я же ребенок! Ты сам так сказал! Ты взялся помочь мне найти Дверь в Нижний мир, так неужели не поможешь в такой малости?

– Я вправду решил помочь тебе лишь потому, что ты ребенок, но это не значит, что мной теперь можно помыкать. Ты должен быть благодарным и не требовать лишнего.

– Я благодарен, хватит тыкать в это пальцем!

– Тогда не игнорируй манеры. Или вас, тэйверов, не учат вежливости?

– Как можно быть вежливым к вещи? – удивился Ороро. – Разве ты благодаришь стул за то, что сидишь на нем? Или слугу, который обязан тебе прислуживать? Это ведь то, ради чего они существуют! Для меня в высшей степени странно слушать тебя и уж тем более – выполнять твои приказы, тогда как все должно быть наоборот! Ты – пустой человек, низшее существо самого низшего народа во всех трех мирах! Ума не приложу, как ты дожил до своих преклонных лет!

– Вот как, – сухо отозвался Ингрэм.

– Но для пустого ты неплохо справляешься, и я, э-э, благодарю тебя за помощь, – поспешил исправиться Ороро. – Мне все еще кажется, что все это лишь сон или чья-то глупая шутка.

– Мне тоже не верится, что я помогаю одному из тех, кто веками угнетал мой народ и виновен в гибели моей семьи.

Ороро переменился в лице. Открыл рот, но ничего не сказал, так и закрыл.

Ингрэм приготовил две постели – маленькую для тэйверенка у огня и большую для себя под окном. Не раздеваясь, лег, закинув руки за голову. Прикрыл глаза. Ороро ворочался, шуршал одеялом и недовольно пыхтел. Глупый самоуверенный маленький тэйвер, каким-то чудом переживший проклятие… Пропадет ведь один, а если попадется людям на глаза, его тут же убьют. Нет, нельзя его бросать.

«Сам взвалил на себя это бремя, самому и нести», – подумал Ингрэм. Повернулся набок и провалился в очередной ночной кошмар.

Кошмары делились для него на два сорта – в первом он убивал, во втором смотрел, как убивают. В этот раз он, тесно связанный поперек груди, наблюдал за тем, как убивали его семью. Частый сон, в общем-то, можно было уже и привыкнуть. Какой-то частью себя Ингрэм осознавал, что это ему лишь снится, но легче от этого не становилось. Грудь словно перетянуло колючим канатом, в ребра больно впились крюки. Он пытался убрать их, царапал грудь, слышал, как трещала рубашка, тело напряглось до предела, в потяжелевшей голове что-то бухало, но он никак не мог проснуться полностью.

– Что с тобой? – удивленно прошептал знакомый голос, но Ингрэм никак не мог вспомнить, чей он. – У тебя дурной сон?

Холодная ладонь легла на его пылающий лоб. Один за другим исчезали разрывающие грудь крюки. Ингрэм задышал спокойнее. Кошмар рассеялся призрачной дымкой, а на его месте появилось оранжевое закатное солнце. Ингрэм обнаружил себя на песке. Над головой шелестели листья странной формы, впереди шумно дышала бескрайняя зеленая вода. Накатывала на песок густой пеной, будто благородная дама, которая подбирала подол своего то и дело спадающего пышного белого платья. Ингрэм никогда не видел моря, знал о нем лишь по чужим рассказам, но почему-то даже не усомнился, что это оно. Его качало на размеренных теплых волнах, он глубоко вдыхал солоноватый воздух и сквозь сощуренные веки разглядывал облака на слепящей синеве неба.

***

Ингрэм проснулся ранним утром, выспавшийся и посвежевший. Рядом клубком свернулся тэйверенок и посапывал в его руку, ухватившись за нее цепкими пальцами. Ингрэм осторожно высвободился. Накрыл его своим одеялом и бесшумно выбрался во двор, в бодрящее прохладой утро.

Он жарил во дворе рыбу, когда из дома вышел Ороро.

– Доброе утро, – улыбнулся Ингрэм.

Хмурый тэйверенок проигнорировал его и, зевая, потопал на задний двор к роднику приводить себя в порядок. Когда он вернулся, Ингрэм уже расправился со своим завтраком и докапывал ямы для столбов нового забора.

– Я иду в деревню, – сообщил он, – а ты прибей вот эти жерди, как я тут уже сделал.

– Зачем? – растерялся Ороро.

– Забор нужен, чтобы защитить дом от диких животных.

Ороро снисходительно на него посмотрел. Судя по выражению лица, даже хотел съехидничать, но снова растерялся.

– Как… как мне это сделать?

– Вот это называется молоток, – терпеливо объяснил Ингрэм, показывая на инструмент. – В этой коробочке – гвозди.

– Что?

Ингрэм вздохнул.

– Берешь гвоздь вот так и прибиваешь жердь.

Он прибил одну. Ороро тут же загорелся сам все сделать, и дело пошло на лад.

– У тебя отлично получается, – похвалил Ингрэм.

Глаза тэйверенка заблестели как два обсидиана. Его руки вдруг засветились фиолетовым огнем. Он поднял правую – взлетели охваченные таким же светом гвозди. Поднял левую – вздернул жердь. Жердь медленно устроилась между столбами в нужном положении. Гвозди резко, как пущенные стрелы, воткнулись по обоим концам. Ингрэм распахнул глаза и рот, беспомощно уронил руки.

– Ну как? – Ороро радостно обернулся к нему. – Эй, я с этим быстро закончу, дай мне еще какое-нибудь задание, и мы скорее пойдем искать Дверь!

– Да. – Ингрэм с трудом выдавил улыбку. – Конечно.

Огляделся. Взял лопату и воткнул в заросший кусок земли, где прежде был разбит небольшой огород.

– Все это до границы забора – вскопать.

– А потом?

Ингрэм призадумался, огляделся, остановил взгляд на крыше. В одном месте, насколько он вчера заметил, дранка совсем провалилась.

– Нужно починить крышу. На чердаке найдешь дранку – это те самые дощечки, которыми крыша покрыта, запасы должны были остаться. Посмотришь, как они уложены, и точно так же сделаешь. Думаю, разберешься. Там для тебя, – не без усмешки добавил Ингрэм, – не должно быть ничего сложного.

– А еще? – Ороро подпрыгивал от нетерпения.

– Управишься со всем этим до моего прихода – тут же идем искать Дверь.

– Я управлюсь до того, как ты уйдешь в свою деревню!

Тэйверенок хвастливо приосанился.

– Да-да, – отозвался Ингрэм и начал собираться.

Он переложил грибы в корзину, сунул накопленные на войне деньги в заплечную сумку, взял заготовленные на продажу амулеты, закинул за спину Верного и отправился в путь, едва удерживаясь, чтобы не оборачиваться слишком часто. Его немного беспокоил энтузиазм тэйверенка – тот вовсю разошелся. Лопата гуляла по огороду, забор рос на глазах, – только и мелькали в воздухе детские ручонки, хлопали кожистые крылышки, воздух искрился от магии. Ингрэм мимоходом удивился силе Ороро, но тут же вспомнил, что тэйверы всегда отличались огромным запасом магии и стремительным развитием.

Они вырастали быстро, но долго созревали – заводить детей начинали на тридцатом, а то и больше году жизни. Прическа сестры Ороро, о которой он так причитал, была традиционным сигналом для мужчин-тэйверов. Зачать ребенка тэйверки могли лишь несколько недель в году, роды были трудными, и редко на одну тэйверскую семью приходилось трое и больше детей. Детей-полукровок тэйверы, как и другие народы, на дух не переносили – считали, что полукровки позорят их, марают кровь, даже придумали ритуал для проверки новорожденных, чтобы их вычислять. Ингрэм слышал рассказы о полукровках: рождались они страшными уродцами, непригодными к жизни, и умирали через несколько месяцев. Те же, кто выживал, со временем теряли рассудок, а сила их была столь велика и непредсказуема, что они в одиночку могли одолеть десяток высших тэйверов.

«А может, и Ороро полукровка, потому проклятие его не коснулось?» – Ингрэм остановился, всерьез задумавшись.

Насколько он знал, полукровки наследовали внешность обоих родителей, а Ороро с виду ничем не отличался от тэйверов. Полукровки плохо контролировали свои силы, а Ороро даже с гвоздями ловко управлялся. К тому же, судя по всему, он из знатной семьи. В подобной семье ни за что не допустили бы такого позора.

«Ну какой из него полукровка? Он всего лишь испуганный капризный ребенок, который чудом выжил и хочет к своей семье», – подумал Ингрэм и перехватил поудобней сумку.

глава 3

Коза в лес идти не хотела – упиралась всеми копытами и мекала так, будто ее тащили на убой. Ей вторили два козленка, но послушно бежали следом. Три курицы и петух смирно лежали в тесной клетушке на небольшой тачке, вместе с мешочками муки и крупы и овощами. Ингрэм терпеливо тянул козу за веревку и по привычке вздрагивал на лесные шорохи – руки были заняты, и если бы на него кто-то напал, он не смог бы вовремя выхватить оружие.

Он шел медленно, то и дело оглядываясь, чтобы проверить козлят, слушал птиц и пытался различить их по пению. Вскоре впереди показался свежепостроенный забор. К этому времени коза проявила покладистость и послушание и уже сама торопилась к дому. Козлята семенили рядом и тыкались носами с обоих ее боков. Ингрэм удивленно огляделся – двор изменился до неузнаваемости. Инструменты и обломанные и целые жерди были разбросаны во все стороны, гвозди рассыпаны, мотки старых веревок из сарайчика раскиданы… Об один из них Ингрэм споткнулся и едва не упал. Ороро нигде не было видно. Ингрэм насторожился – что-то случилось, пока его не было, кто-то напал, сидит сейчас, притаившись, в засаде, ждет…

– Ингрэм! С возвращением!

Откуда-то сбоку на него кинулся тэйвер. Ингрэм инстинктивно выхватил меч и взмахнул. Ороро чудом увернулся и шлепнулся на задницу.

– Ты совсем, что ли?! – закричал он в праведном гневе.

– Прости. – Ингрэм опомнился. Попытался сунуть меч за пояс, но руки дрожали и не слушались. Он чуть не… из-за своей тревожности он чуть не убил ребенка. – Не подкрадывайся так. Ты в порядке?

– Да, – проворчал Ороро. Прытко вскочил на ноги и уставился на Ингрэма.

– Посмотри, кого я привел, – сглотнув, сказал тот. Кивнул на уставившуюся на них козу и принявшихся сосать ее молоко козлят. Достал из тачки клетушку с курами. – Ты знаешь, кто это?

– Ваши домашние животные, – закивал Ороро. – Слышал, вы часто заводите себе животных. Ну а мы заводим вас. Вы не настолько бесполезные.

– Они не бесполезные, – возразил Ингрэм. – Курицы несут яйца, коза дает молоко. Когда козлята вырастут, у нас будет мясо. Нужно устроить их. До заката успеем починить курятник и хлев.

– Ты обещал, что мы поищем Дверь, если я все сделаю до твоего прихода! – Ороро притопнул ногой. – Мне кажется, ты просто используешь меня, чтобы поскорее привести в порядок свой дом!

– Не спеши с выводами. – Ингрэм достал главное, что принес из деревни. Это была обычная на вид небольшая рогатка. – Знаешь, что это?

– Простая деревяшка, – процедил тэйверенок. – Таких полно в лесу!

– Серая ива растет только у Полуночного тракта рядом с Цитаделью Мира, – покачал головой Ингрэм. – Из нее получаются простейшие, но лучшие артефакты поиска.

Так утверждал брат, а уж он-то знал толк в подобных вещах.

– Нам повезло, что у местной ведьмы завалялась подобная вещь. С ее помощью мы и найдем Дверь.

– Как же ты уговорил ее поделиться с тобой такой ценностью? – удивился Ороро.

– Моя семья несколько поколений следит за этим лесом. Жители деревни знают меня и добры ко мне. Я попросил ведьму дать мне какой-нибудь артефакт, чтобы находить и закрывать ловушки, которые наш господин тэйвер наставил в лесу против уркасов.

Отец и брат принимали в этом участие и составили карту леса с расположением ловушек, чтобы их обходить, но карта сгорела вместе с новым домом, а без нее соваться в глубины леса было опасно – Ингрэм сомневался, что сможет вовремя заметить ловушку, уж больно хитро они были сделаны и спрятаны. Чего и ожидалось от его брата – он предложил господину тэйверу использовать зачарованные ловушки, создавать которые научился на Востоке.

– Также я достал из тайника в лесу кое-что, что поможет нам определить нужную Дверь.

Ингрэм вытащил из-за пазухи старый дневник брата. Теперь, когда тэйверы ушли, не было необходимости прятать те немногочисленные вещи, оставшиеся от него.

Он пролистал книжицу до нужной страницы, исписанной, к счастью, обычным почерком, и аккуратно вырвал листок.

– Случайные Двери могут вести в самые разные уголки всех трех миров. Чтобы отправить тебя в Нижний мир, нам нужна та, которая будет выглядеть вот так. – Он указал на нужную строку с описанием. – Также, по слухам, существуют Двери в прошлое или будущее, или в иные миры. Для их появления нужно, чтобы совпало несколько природных явлений и огромная магическая сила. Не слышал, чтобы кому бы то ни было удалось это сделать, но все равно они нам без надобности. Сосредоточимся на Дверях Нижнего мира.

– Дай мне попробовать! – нетерпеливо вскричал Ороро, выхватывая рогатку. – Тогда я сам смогу найти Дверь! Что надо делать?

– Для начала наладь с артефактом связь и потренируйся, – посоветовал Ингрэм. – Держи за вилку, а не за основание. Мысленно представь себе воду. Это самое простое.

– Но я и так знаю, где родник.

– Наша цель – не родник найти, а научить тебя работать с рогаткой. Закрой глаза и представь воду. Хорошенько представь.

– Я стараюсь, – пробормотал Ороро, изо всех сил жмурясь.

Ингрэм кивнул и повел козу вперед.

– Ты куда?! – вдруг взвизгнул Ороро.

Ингрэм удивленно указал на скотинку.

– Надо их устроить.

– Ох, хорошо. – Ороро снова сосредоточился.

Недоумевая, Ингрэм привязал козу на время к забору, оглядел сам забор и вскопанный огород. А ведь Ороро молодец, вон сколько дел переделал.

– Отличная работа, – похвалил Ингрэм. – Я-то думал, ты хвалишься своими умениями, а ты и впрямь очень хорош. Ты вырастешь великим тэйвером, раз уже сейчас способен на такое.

Ороро с потемневшими щеками что-то смущённо буркнул и открыл глаза.

– Ты уверен, что ведьма тебя не обманула?

– Да. Я проверял, все работает.

– У меня ничего не получается.

Ороро развел руками и протянул ему рогатку. Ингрэм нахмурился, прикрыл глаза, сосредоточился. Рогатка дрогнула и охотливо потянулась концом к роднику.

– Ты сам это делаешь! – с негодованием воскликнул Ороро. – Знаешь, где родник, и сам эту палку направляешь!

– Завяжи мне глаза. – Ингрэм невозмутимо протянул ему тряпицу, которой завязывал лоб. – И покружи несколько раз, если не веришь.

Ороро не стал медлить. Выхватил тряпицу. Ингрэм наклонился, чтобы ему было удобней доставать. Ороро сердито сопел, старательно завязывая ему глаза. Ингрэм выпрямился, и Ороро, грубо схватив его за руку, повел кружить по двору. Заставил остановиться и несколько раз покрутил на месте.

– Давай, – недоверчиво повелел он и начал громко напевать песню на тэйверском языке, чтобы Ингрэм не услышал журчание родника.

Ингрэм, кусая губы от смеха, послушно схватился за рогатку. Хвост-указатель дернулся и уверенно повлек его вперед. Когда натяжение исчезло, Ингрэм опустил руки и снял повязку. Посмотрел на родник, перевел взгляд на замолчавшего Ороро.

– Еще сомневаешься?

– Так нечестно! – обиделся Ороро. – Почему рогатка слушается только тебя? Дай еще раз попробую!

Он пытался еще несколько раз, ругался и угрожал сжечь проклятую деревяшку.

– Не надо, – успел перехватить его руку Ингрэм, когда униженный потомок великого народа собирался отправить рогатку далеко в кусты. – Не расстраивайся. Должен же я хоть в чем-то быть лучше тебя.

Сарказма тэйверенок не уловил и важно благосклонно засопел. Ингрэм хмыкнул и повернулся в сторону дома.

– Стой! – взвизгнул Ороро, даже в руку вцепился, но Ингрэм и без того застыл на месте, недоверчиво рассматривая провалившуюся крышу. Спереди, когда он вышел к дому из леса, этой катастрофы не было видно, но, плутая с рогаткой в поисках родника, он добрался до заднего двора, а отсюда разрушенная крыша являла себя во всей красе.

– Что? – Задыхаясь, он подался вперед, вцепился в свои волосы и дернул, надеясь, что ему померещилось. – Что это, а? Ты что наделал?!

Он обернулся к тэйверенку, вскипая от гнева, но тут же отшатнулся.

В голове вспыхнули картины войны – как низшие тэйверы разрывали голыми руками людей, как разлетались в стороны внутренности и кровь, как размозженные головы с выпученными глазами и вывалившимися языками следили за ним с немым укором, и он чувствовал себя виноватым за то, что выжил, а они нет. Ингрэм вспомнил, как коренастый тэйвер с глиняной кожей поднял в воздух валун размером с дом и швырнул в уркасов, от которых остались лишь темные от крови мохнатые ошметки на земле. Вспомнил сражение высшего тэйвера с шэйером, и что от шэйера остались лишь обугленные кости. Вспомнил и содрогнулся. Поджал губы и стиснул кулаки, с яростью рассматривая существо перед ним. Тэйверенок с отчаянием в глазах съежился.

– Ты почему крышу сломал? – процедил Ингрэм. – Маленький никчемный хвастунишка! Бахвалился, мол, посмотри, какой я всесильный! Говорил, я обернуться не успею, как ты здесь все наладишь, и что в итоге?! Ты только хуже сделал!

– Да я в первый раз магию по-настоящему использовал! – взвизгнул тэйверенок и яростно захлопал крылышками. – До этого только в классе да с сестрой дома! Это нечестно! Я еще слишком маленький и не рассчитал сил!

– Ты же, мать твою, тэйвер! – заорал в ответ Ингрэм.

Ороро вдруг опустил крылья, сел на задницу и разревелся в голос, размазывая сопли по лицу.

– Я ж-же все сдела-ал!.. Забор сделал, землю вскопал, я к-крышу на-ачал!.. – ревел он. Широкими движениями елозил рукой по лицу, но град слез все равно срывался на землю. Ингрэм даже опешил и занервничал. – А п-потом вдруг так устал, так устал, даже двигаться не мог! Я так хотел показать тебе, что мы умеем не только лома-а-а-ть!..

– Что? – пробормотал Ингрэм, не зная, с какого бока к нему подобраться.

Ороро захлебывался от рыданий и выглядел таким несчастным, что у Ингрэма защемило сердце. Ингрэму не нравилось слово «ненависть», он считал, что, как и «любовь», оно должно нести смысл особой тяжести и искренности, но точно мог сказать, что ненавидел, когда плакали старики, женщины и дети – их слезы заставляли его чувствовать себя неуклюжим и виноватым.

– Ты во сне г-говорил, чтоб не ломали, чтоб перестали убивать и разрушать, – пискляво выл Ороро. – Я хотел показать… но не смо-о-о-ог!..

– Ладно, ладно, успокойся, ничего страшного.

Ингрэм вконец растерялся. Решился дотронуться до плеча Ороро. Ороро всхлипнул, обхватил его за ногу и разревелся еще громче. Ингрэм тщетно пытался высвободить ногу, в конце концов вздохнул, выпрямился и снова оглядел крышу.

– Сделаем новую, еще лучше, – сказал он. – Дождей пока вроде не предвидится. Что ж ты не сказал мне, что в первый раз серьезно колдовать взялся? Я же не знал и не стал бы ругать тебя. Для такого маленького тэйвера ты сделал очень много, тебе просто нужно отдохнуть, да?

Ороро постепенно затих, вскоре и поскуливать перестал и оторвал голову от его колена. С темного опухшего от слез круглого лица уставились настороженные черные глазищи.

– Идем.

Ингрэм потрепал его по голове. Великий потомок могучего народа осторожно отцепился от его ноги. Он плелся следом, чуть пошатываясь от недавних рыданий. Ингрэм подождал его немного и протянул руку. Ороро удивленно распахнул глаза.

– Если ты чего-то не умеешь или сомневаешься в чем-то, скажи мне. Вместе мы разберемся с любой проблемой, хорошо? – предложил Ингрэм.

– Хорошо, – пробубнил Ороро и вцепился в его руку.

Они вместе вошли домой. Ингрэм затопил очаг и поставил котелок с водой. Вышел за оставленными в тачке продуктами, разложил их по шкафчикам, положил овощи и остатки рыбы в котелок, строго велел Ороро помешивать поварешкой и снова вышел. Поправил курятник и хлев и запер там скотинку, собрал просохшие вещи и вошел аккурат к тому моменту, когда Ороро поспешно давился горячей ухой, которую хлебал прямо из котелка. Ингрэм недобро покачал головой. Ороро поспешил заверить, что просто пробовал на готовность. Ингрэм обвинил его в том, что тот понятия не имеет о степени готовности еды, иначе овощи не разварились бы в непонятную кашу. Рассказывая о супах, он разливал их поздний обед по глубоким тарелкам и разламывал принесенную лепешку на куски. Ороро с жадностью накинулся на еду, а потом, сытый, засобирался подремать, но Ингрэм велел помыть посуду. Ворча и жалуясь, Ороро послушно приступил к заданию. Ингрэм же захватил рогатку, полез в сарайчик, проверил старые силки, привел их в порядок и, не дожидаясь Ороро, двинулся в лес. Тэйверенок нагнал его быстро, осуждающе хлопая крылышками и пытаясь повесить свою сумку через плечо. Летать он ещё толком не умел, потому шагал рядом, громко негодуя на зловредную ведьму и тупые рогатки.

***

– Дверь может появиться в любой части леса. Плохо то, что нам неизвестно, как далеко будет до нее идти, – сказал Ингрэм, с аппетитом заедая кашу остатками лепешки и искоса поглядывая на Ороро.

 Ороро, вяло водивший ложкой по тарелке, казался усталым и расстроенным и угрюмо молчал. Он был очень разочарован бесплодными поисками.

Ингрэм вышел во двор – проведать новых жильцов и еще раз взглянуть на огород. Будучи в деревне, он не успел купить семена и саженцы. Нужно будет наведаться туда завтра или послезавтра. Он запрокинул голову и уставился в бескрайний простор небес. Две луны маслянисто блестели полулунцами, самая крупная, Зела, уставилась, будто огромный глаз. Ингрэм вспомнил рассказы о звездах, о которых так любил вещать по ночам брат, о далеких иных мирах, о мирах-вероятностях, о многочисленных слоях, разграниченных тонкой пленкой бесплотной материи – не увидеть ее, не ощупать, не осязать. Но они есть, убеждал брат. Он общался со странными людьми, которых отец презрительно называл «подпольщиками» – они возились с запрещенными штуками, способными оспорить могущество магов. Брат знал много и на все вопросы находил ответы, но вот нет его со всеми этими знаниями, одна драная книжонка осталась, а звезды по-прежнему мягко мерцают в бархатно-темном покрывале неба.

Ингрэм постоял так, пока вконец не продрог, и вернулся в дом. Ороро уже спал или притворялся спящим. Ингрэм, избегая знакомые скрипучие половицы, добрался до очага и подкинул еще дров. Спать не хотелось. Огонь завораживал. Ингрэм устроился на одном из отброшенных Ороро шерстяных одеял и уставился в огненные искры, предаваясь мыслям.

***

Недовольный ранним пробуждением Ороро душераздирающе зевал и уныло глотал остывшую кашу. Вчерашнее колдовство выжало из него все силы, признался он с таким видом, что Ингрэм понял – стоит ему увидеть даже намек на улыбку, как он смертельно обидится. Поэтому Ингрэм лишь серьезно кивнул.

– Тебе не обязательно из кожи вон выпрыгивать, чтобы доказать мне что-то, – сказал он. Ороро недовольно дернул острым плечом. Ингрэм подумал, что нужно будет подогнать ему одежду по росту и сложению и подправить наспех сделанные прорези для крыльев. – Я и так знаю, что твой народ самый сильный.

– Были бы самыми сильными, нас не смогли бы проклясть, – ощерился Ороро.

– Вы веками угнетали людей и притесняли уркасов, а на ниргенов наслали ужасную болезнь, – осуждающе сказал Ингрэм. – Потому все и объединились, чтобы преподать вам урок. Каким бы сильным ни был воин, он не выстоит в одиночку, а вы ни с кем не вступали в союзы. Проклятье должно было стереть вас в пыль, но оно действует лишь в Срединном мире. Кто-то предупредил твой народ, потому большая часть успела бежать в Нижний мир.

Ороро уязвленно и презрительно скривился.

– Поверить не могу, что теперь нам придется жить в этом убогом и страшном месте.

– Эй, там не так уж и плохо.

«Все же лучше, чем превратиться в пыль…»

– Откуда ты знаешь?

– Подвинься немного. – Ингрэм убрал постели и подмел пол.

Старый дом неплохо сохранился за время его отсутствия. Следовало, конечно, подлатать кое-где стены да починить злополучную крышу… Ингрэм мысленно составлял список вещей, за которыми собирался в деревню.

– Откуда ты знаешь? – не отставал Ороро. – Стали бы об этом месте пускать слухи, будь оно спокойным и тихим?

– В Срединном мире тоже достаточно монстров и других напастей, – задумчиво сказал Ингрэм. – Нижний мир сильно отличается от него. То ли воздуха там не хватает, то ли чего, но, попав туда, низшие народы быстро умирают. У вас же, тэйверов, там построены города и лагеря для исследований и добычи полезных залежей. Стали бы вы осваивать Нижний мир, будь там действительно столь опасно?

Он нашел в ящике стола массивный ключ и отправился к ветхому строению во дворе. Чуть сощурился, пытаясь провернуть ключ в гнезде заржавевшего висячего замка. Никак. Вдобавок ещё и ключ застрял. Разозленный Ингрэм принес лопату и рубанул точно по замку. Ржавые петли вместе замком отвалились и брякнулись о землю. Ороро вскрикнул от восторга. Ингрэм поморщился – вот настырный, и сюда за ним увязался. Но он помнил, что снова спал без кошмаров, и утром уже без удивления обнаружил рядом с собой спящего Ороро. Вдобавок Ингрэм чувствовал себя виноватым за то, что нагрузил его вчера недетской работой, потому и строго осечь тэйверенка не хватало совести.

– А что здесь? – Ороро нетерпеливо переминался с ножки на ножку.

Ингрэм открыл дверь. Ороро уставился вглубь сарайчика.

– О, я знаю, это арбалет! – воскликнул он. – Я видел похожее на картинках! Он правда может поранить?

– И прикончить. У ниргенов и уркасов есть клыки и когти, у тэйверов и шэйеров – сила и крылья, у их магов вдобавок к этому есть магия, у людей-магов тоже, а у нас же, пустых людей, ничего нет. Вот нам и приходится идти на ухищрения, чтобы суметь за себя постоять.

– А ты умеешь им пользоваться?

– Немного. – Ингрэм почесал затылок. – Отец и брат прекрасно владели оружием. Я больше по хозяйству и в лесу помогал, да в деревне за бабушкой присматривал. Никак не хотела оттуда к нам уходить, не бросать же было ее одну.

Он вытащил из сарайчика залежавшееся барахло и быстро рассортировал то, что еще могло пригодиться в хозяйстве, и то, что отнесет в деревню. Если привести в порядок оружие, отскрести грязь и ржавчину, можно будет сбыть его за неплохие деньги.

Ороро учил козлят разговаривать и сетовал на их глупость, когда странный шум в лесу насторожил Ингрэма.

– Ороро! – шепнул он.

Меч остался в доме, но с собой у него всегда был небольшой нож, да и оружие здесь имелось. Он быстро зарядил арбалет найденным болтом и, пригнувшись, поспешил к застывшему тэйверенку.

– Быстро в дом и не высовывайся.

– Что…

– Кто-то идет.

– От меня больше пользы, чем от твоей деревяшки, – возмутился великий потомок могущественного народа.

– Если этот кто-то из деревни, нельзя, чтобы он тебя увидел.

– Но что если это какой-нибудь враг? – Ороро упрямо набычился и резко взмахнул крылышками.

– Что ж, милости просим, – сказал Ингрэм, приподнял повыше арбалет и ухмыльнулся, чтобы успокоить тэйверенка. – Иди. Живо.

Ороро попятился.

– Если это…

– В дом. И не высовывайся.

Обиженно ворча, Ороро послушался. Ингрэм проскользнул ближе к забору и встал так, чтобы хорошо видеть тропу к дому, но самому остаться незамеченным. Шаги звучали все громче. Тот, кто шел сюда, и не думал таиться. Он ругался, сердито пыхтел и дышал так, будто нес на плечах что-то тяжелое. Ингрэм пораженно опустил арбалет.

глава 4

– Чтоб рогатая бестия задрала твоих предков, Ингрэм! – рявкнул старый друг, хранитель деревни Хорей. – До тебя сто лет тащиться!

Он с грохотом опустил мешок на землю. Мекнула подскочившая с испугу коза на привязи, козлята старательно сосали молоко с двух сторон, не обращая ни на что внимания.

– Привет, Ингрэм! Ой, какие хорошенькие!

Мимо Хорея вприпрыжку пробежала его дочь Анн с корзинкой, накрытой полотенцем, и степенно просеменила его милая женушка Юки. Поклонилась Ингрэму. Ингрэм поспешил поклониться в ответ. Миниатюрная как фарфоровая куколка Юки была родом с Востока и, даже переехав сюда, на Юг, осталась верна традициям своих земель. Ингрэм виделся с ними вчера, когда приходил в деревню, но Хорея не встретил – тот еще не вернулся из города, где был по своим хранительским делам.

– Х-Хорей, – заикнулся Ингрэм.

Хорей, добродушно усмехаясь, бесцеремонно сжал его в дружеских объятиях.

– Ингрэм, это куда? – Анн, успевшая приласкать козлят, уже стояла у двери и нетерпеливо крутила в руках корзинку.

– А, поставь куда-нибудь, сейчас зайдем и все вместе попьем чайку, – отозвался вместо Ингрэма Хорей и стиснул того еще крепче. – Как же я рад тебя видеть, дружище! Вот, привел своих, поможем тебе с хозяйством, совсем, наверное, все запущено!

– Пусти, нечем дышать, – прохрипел Ингрэм.

Хорей огляделся.

– Ого, а ты времени зря не терял! Когда только успел! Слышал я, что ты дня два назад вернулся, опередил меня, ха! Я сам несколько часов назад приехал, узнал, что ты здесь, и поспешил увидеться! Признаться, боялся я за тебя, ну как же так! Пустой человек – да туда же, с этими монстрами сражаться!

– Да, я…

– Па-а-ап! Ма-а-ам!

Крохотным вихрем из дома вылетела перепуганная Анн. Вцепилась в платье матери, шмыгнула за ее спину. Хорей выронил Ингрэма, достал оружие. Ингрэм, едва удержавшись на ногах, тут же поспешил в дом.

–Там… там… – лепетала Анн, кружа вокруг матери и взбудоражено дергая ленты ее традиционного восточного платья. – Я его видела!

– Кого, дорогая? – Юки поворачивалась то в одну, то в другую сторону, пытаясь ухватить дочь.

Ингрэм распахнул дверь и, уже готовый правдами и неправдами защищать Ороро, удивленно застыл.

– О… Ороро? – неуверенно уточнил он.

Перед ним стоял обычный мальчишка и неловко подворачивал длинные рукава его рубашки, которую натянул поверх своей одежды. Черноволосый, востроглазый, худощавый. Никаких крыльев и хвоста, да и кожа светлая, человеческая. На секунду Ингрэм даже усомнился, действительно ли он подобрал в лесу тэйверенка.

– Кто это, Ингрэм? – удивился Хорей.

– Э…

– Отец, кто эти люди? – громко перебил Ороро. Поднял голову, медленно обвел взглядом присутствующих и остановился на Ингрэме.

– Это… мои друзья… из деревни, – кое-как выдавил Ингрэм.

– Понятно, – отозвался Ороро. – Девочка, прости, что напугал.

– Мне показалось, что ты тэйвер, – бесхитростно призналась Анн. Отцепилась от матери и вприпрыжку снова понеслась к дому. Глаза ее возбужденно блестели. – Твоя кожа показалась мне серой, и крылья примерещились! Ну и напугал же ты меня!

– Твой сын? – спросил тем временем Хорей. Звучно расхохотался. – Не ожидал от тебя, старый прохвост!

– Дорогой, – Юки поморщилась, – здесь же дети.

– Прости, любовь моя, – жизнерадостно улыбнулся Хорей. – Ты просто не знаешь его так хорошо, как я.

– Значит, ты не знаешь его так хорошо, как тебе нравится думать, если ты так удивлен, – тонко возразила его жена и подмигнула Ингрэму.

Ингрэм немного успокоился. Его новоявленный сын тем временем подошел к ним и вопросительно склонил голову.

– Ороро, это Хорей, – спохватился Ингрэм. – Хранитель деревни. Это его жена Юки и их дочь Анн.

– Хм, почему ты его прячешь? – недоуменно спросил Хорей. – Никто в Длинном Поле не знает, что у тебя есть уже такой взрослый сын. Когда ты успел? И совсем на тебя не похож!

– В мать он, – теряя терпение, процедил Ингрэм.

– Какие у него длинные волосы, – удивилась Анн и подергала свою короткую косичку.

– У них там так принято.

– Но они же ужасно мешают! Как он с такими ходит?

– Анн, это невежливо, – осуждающе сказала Юки. – Извинись.

– Но с длинными правда неудобно!

– У них? – сощурился Хорей.

– Впервые вижу у мальчика волосы, как у девчонки, – бурчала Анн.

Ороро с негодованием вскричал, тыча в нее пальцем:

– Это у тебя уродские волосы!

– Что? – вспылила та.

– Ороро, успокойся! – попытался урезонить его Ингрэм.

Как бы чего дурного не вышло, и оборот Ороро не рассеялся! Как он вообще умудрился столь сложную магию использовать?

– Не смей мне приказывать! – затопал тот ногами. – Ты мне никто!

– Не говори так с Ингрэмом! – заступилась рассерженная Анн. – Он же твой отец!

– Никакой он мне не отец! – от злости позабыв обо всем, разорался Ороро.

Хорей и Юки уставились на Ингрэма. Ингрэм, холодея от отчаянности положения, нервно улыбнулся.

Глупый гаденыш! Хорей и так подозревает неладное, а теперь придуманная ложь повисла на волоске!

– Это была мимолетная встреча, мы даже толком не знали друг друга, – начал Ингрэм.

Ничего не оставалось, кроме как продолжать эту гнусную ложь, чтобы друзья ни о чем не догадались. Ну, Ороро, только подожди, когда они уйдут!

– Я и не думал, что у меня сын появился, думаете, я бросил бы его, если бы знал?

– Ну, ты бросил бы. – Хорей небрежно пожал плечом и добавил: – Твой непутевый брат всегда был для тебя дороже всех. Хорошо, что он сгинул.

Будто в солнечное сплетение ударил. Ингрэм беспомощно посмотрел на него. Юки встала на цыпочки и дернула мужа за ухо. Вперила в него укоризненный взгляд. Хорей немного смутился.

– Мы это… принесли тебе немного работы. – Он почесал покрасневшее ухо и заторопился: – В Доме старейшин нужны основы для оберегов, никто во всей округе не разбирается в этом лучше тебя, а когда соседи прознали, что я от старейшин несу к тебе заказ, все тут же закидали меня своими просьбами. Некоторые заготовки уже готовые, некоторые еще надо обработать, и от нашей семьи тоже есть небольшая просьба, ну, ты знаешь, у нас же сын родился, он сейчас у наших стариков-соседей… Мне жаль, что такое несчастье случилось с твоей семьей. Прости, – сказал он, помедлив. – Вырвалось, я не подумал.

Ингрэм кивнул. Он боялся, что голос выдаст его с потрохами. Он бы и не подумал сдерживаться в присутствии одного лишь Хорея, но здесь была его семья, здесь был тэйвер. Один из тех, кто убил его собственную семью.

– Давайте зайдем уже домой, – прервал затянувшееся молчание Ороро. Он сверлил странным взглядом Хорея. Хорей, заметив это, неловко почесал затылок. – Вы там целый мешок чего-то принесли, я хочу посмотреть.

– Да, – поддержала Анн и потянула мать за руку. – Я тоже хочу посмотреть, а еще ужасно хочу пить!

Взрослые переглянулись. Хорей с облегчением улыбнулся, и Ингрэм не стал избегать его взгляда, даже сумел слабо улыбнуться в ответ, устало думая, как отреагировал бы Хорей, узнав, кого он на самом деле приютил.

 ***

Семейство Хорея пробыло с ними до самого вечера. Каким бы умелым ни был Ингрэм, все же некоторые вещи замечала и делала только женщина. Юки засуетилась, нырнула в шкафы и сундуки, захлопотала. Анн и Ороро носились по двору, гоняя козлят и кудахтающих кур. Хорей своей магией приподнял и укрепил осевший дом и помог починить крышу.

– Слушай, твой ребенок… – начал он, закончив работу. Смахнул крупный пот ручищей и понизил голос: – Откуда он? Я чувствую в нем огромную силу для такого юного возраста.

– Его мать была сильным магом, – скривившись, продолжил вранье Ингрэм.

– Отошли его ко мне, я присмотрю за ним и обучу, пока не придет время отдавать его в школу магов. Да и не помешало бы ему с детишками пообщаться, совсем он тут одичает.

– Он очень своевольный. – Ингрэм покачал головой, гадая, как Ороро так быстро обратился в человека и насколько его сил хватит, чтобы удержать этот облик. – Если захочет – пусть идет.

– Вижу, вы не очень ладите, – проявил проницательность Хорей. – Мне кажется, ты чего-то не договариваешь.

Ингрэм одеревенел, но тут же заставил себя расслабиться, чтобы ничего не выдать. Скептично выгнул брови, хмыкнул.

– Все дети и родители иногда не ладят между собой. Не бери в голову. Да и с чего мне вдруг что-то утаивать?

– Ну, просто… – Хорей смутился, неловко провел внушительной пятерней по волосам, зачесывая назад. Шевелюра у него была густая и заметно отросла с момента их последней встречи. – Ты так любил… – он замолчал под холодным взглядом Ингрэма и закончил нейтральным: – … её. Не могу поверить, что изменял ей с другой.

– Это было до того, как мы с ней сошлись, – помолчав, добавил новую порцию лжи Ингрэм, безнадежно уже махнув рукой на свою репутацию. – Ороро злится на меня за то, что я ушел от его матери. – Вдруг проснулось вдохновение, и Ингрэм, глазом не моргнув, добавил: – Это была случайная встреча, я и предположить не мог, что у меня сын появился.

– Как ее звали? – поинтересовался Хорей.

Смотрел он пристально, казалось, прямо в душу. Ингрэм сглотнул, открыл пересохший рот, лихорадочно думая, но о, боги, ни одно женское имя в голову не приходило, а если бы и пришло – с Хорея станется проверить, разузнать от своих знакомых. Работа с Ищейками во время войны наложила на него свои следы, и в пытливом взгляде его сейчас сквозило подозрение, а в мыслях наверняка уже вовсю складывались звенья всевозможных предположений и догадок.

– Я не могу назвать тебе ее имя, – решившись, прямо сказал Ингрэм. В каком-то роде он даже не соврал. – Это все… слишком много всего навалилось, понимаешь? Мне нужно время.

Хорей с сомнением посмотрел на него, но кивнул и добродушно ткнул Ингрэма в плечо.

– Конечно. Прости, что давлю, скверная привычка, не сердись.

Ингрэм кивнул в ответ. Они еще немного порассуждали о починенной крыше и о том, что еще предстояло сделать по хозяйству, прежде чем Хорей спохватился:

– Шмак, скоро совсем стемнеет! Анн, Юки, собирайтесь и пойдем! Жду тебя, дружище, приходи обязательно и сынишку прихвати.

Сынишка с умным видом подошел к Ингрэму и взял его за руку. С трудом преодолев желание ее отдернуть, Ингрэм предложил проводить дорогих гостей. Хорей громко расхохотался.

– Очень любезно с твоей стороны, господин лесник, но господин маг надеется, что сам справится, иначе какой из него хранитель деревни?

– Тебя назначили хранителем деревни из-за крайней нужды во время войны, – хмуро сказала Юки, еще не простившая ему той грубости.

В отличие от Хорея, она всегда с добротой относилась к брату Ингрэма. Они были давними друзьями еще со времен его обучения на Востоке, и именно он помог ей и другим людям бежать в эти края, после того как в заварушке между тэйверами и шэйерами ее родной город был уничтожен.

– Так что прошу вас, господин маг, не зазнавайтесь, – негромко, но строго добавила Юки. Хорей переглянулся с Ингрэмом и закатил глаза. – Ингрэм, не пропадай, мы всегда рады тебе и твоему сыну.

Она встала на цыпочки, поцеловала его в щеку и улыбнулась Ороро, который вдруг застеснялся, спрятался за Ингрэмом, теребя его пальцы.

Анн махала им, пока все трое не скрылись из виду. Но еще долго доносились звуки их шагов и мерное журчание беседы, которое изредка нарушалось звонкими брызгами смеха.

Ингрэм вздохнул и резко отдернул руку. Ороро с обидой посмотрел на него. Снял кольцо, которое Ингрэм заметил только сейчас. Кожа Ороро медленно вернулась к прежнему серому цвету. Раздался странный чихающий звук, из-за его спины выпростались скукоженные крылья.

– Уф, и устал же я, – пожаловался он. Вдруг согнулся, издал звук, будто его тошнило, но выдержал, выпрямился, прижимая руку ко рту.

– Не знал, что ты умеешь менять облик, – удивился Ингрэм.

– Это все оборотное кольцо моей сестры. – Ороро с гордостью показал большой палец, на которое вернул кольцо. Кольцо было из черного металла с фиолетовым треугольным камнем. – Благодаря ему я могу изменить свой облик на любой другой. Сестра запретила мне рассказывать о нем, но, думаю, тебе я могу доверять. Она самая лучшая в мире и так много знает! Она показывала мне заклинания из книги по высшей магии и как магические формулы чертить, и для чего они нужны, я тоже знаю, только я мал еще для этого, но мы быстро учимся и растем, – прихвастнул он, но тут же нахмурился. – Твой друг мне не нравится. Уж очень подозрительный. Я даже решил, что он нам не поверил или догадался, что я тэйвер. Я слышал, ваши маги довольно способные.

– Не переоценивай Хорея. Как Юки и сказала, его назначили на должность хранителя деревни лишь потому, что больше некого. Он четыре года обучался в школе магов, но дальше бытовой магии не продвинулся. Чтобы стать хранителем, нужно проучиться восемь лет в академии магов, а затем еще несколько лет – в Цитадели Знаний. Наша, человеческая, находится на Севере.

– Я слышал, на Севере прохладно. – Ороро зябко повел крылышками.

– Смотря где на Севере, – уточнил Ингрэм. – Из всех народов лишь ниргены согласились выделить место для наших, человеческих, Цитаделей. Они и шэйеры поддерживали нас, людей, в стремлении жить на равных правах с другими народами. Думаю, это пришлось сильно не по нраву тэйверам. Возможно, это было одной из причин, почему они наслали на ниргенов ту страшную болезнь.

Ороро насупился, помрачнел. Заметив это, Ингрэм решил его подбодрить:

– А ты не растерялся, молодец. Еще и историю такую правдоподобную придумал. Хорей хоть и заподозрил неладное…

– Да у тебя же на лице все написано, – проворчал Ороро.

– … но вроде поверил. Если не дадим повода, то, надеюсь, все обойдется.

– Я не собираюсь здесь задерживаться, – оскалил зубки Ороро. – Так что давай искать Дверь.

Ингрэм кивнул. В этот раз они не стали никуда уходить – устроились тут же на крыльце. Ингрэм достал ивовую рогатку и сосредоточился. Прикрыл глаза и просидел неподвижно так долго, что, когда открыл их, солнце уже скрылось, а на небе загорелись первые звезды.

– Нашел? – негромко спросил Ороро.

Он сидел на крылечке, прислонившись к стене и укутавшись в тонкое одеяло, и жевал принесенные гостями печенья.

– Да, – кивнул Ингрэм. С беспокойством огляделся. – Может…

– Если на нас нападут, я сумею нас защитить, – самодовольно и нетерпеливо объявил Ороро. – Я ведь тэйвер, к тому же маг.

– Не сомневаюсь, – сухо ответил Ингрэм. Он захватил заготовленную заранее сумку, куда сложил вещи, которые могли бы пригодиться Ороро в Нижнем мире, пока он не найдет свою сестру. Взял Верного и свой неизменный нож. – Идем, пока Дверь не исчезла.

 ***

Поиски вновь оказались безуспешны. Они добрались домой поздно ночью. Ороро так устал, что сильно замедлял их продвижение, и Ингрэм велел забраться ему на спину. Уложив заснувшего мальчика в постель у очага, он разжег огонь и остановил взгляд на мешке с заказами, который принес Хорей.

Там обнаружились бруски белого камня, из которых нужно было выточить основы для амулетов, деревянные заготовки для оберегов под закладку фундамента, камни мягких пород для фигурок популярной игры, несколько больших заготовок из твердой древесины… Ингрэм бегло просмотрел записки с указаниями. Нахмурился. Искусство ручной работы – вырезать тонкие изящные вещицы, годившиеся магам для колдовства, а знати для украшений – перешло к нему от отца, а тому от деда. Ингрэм знал, что его работы вызывали восхищение у окружающих, и прекрасно помнил, как все, за что бы ни брался брат, вызывало у всех священный трепет. Да такой, что невольно опускались руки, а в горле вставал мерзкий тягучий комок. Ингрэм знал, что по мастерству никогда не догонит его.

«Но без тебя я не забрался бы так далеко», – возразил в голове голос Гета.

Надо же, казалось, Ингрэм уже и забыл, как он звучит.

А теперь и догонять было некого. Все, что ему осталось, – заброшенный старый дом, полуночный шепот в лесу, шелест одинокого ветра.

Отправляясь на войну, Ингрэм отчасти надеялся, что возвращаться не придется, но вот те на. Из всей семьи он был самым непримечательным, и из всей семьи в итоге единственный выжил. Ни плясунья умелица-сестра, ни талантливый во всем брат, ни гордый охотник-отец, ни золоторукая мать, умевшая готовить так, что к ней возили заказы аж из поместья господина тэйвера, ни легендарная травница бабушка, ни…

Ингрэм оборвал свои мысли. Качая головой, спустился в погреб. Рука потянулась сама, нашарила на одной из полок запылившуюся бутыль. Он быстро, не давая себе задуматься, отколупал пробку ножом и приложился к горлышку. От обжигающей жидкости чуть не выступили слезы, накатил жар. Ингрэм зажмурился, продолжая глотать. Попятился, прислонился спиной к стене и медленно опустился на пол. Прикрыл лицо ладонью, стиснул зубы. Внутри все полыхало от выпитого огня, выжигало прошлое. До следующего раза. А в том, что он будет, Ингрэм не сомневался. Это казалось правильнее, чем, открыв утром глаза, опять понимать, что кошмары ушли благодаря тэйверу, одному из тех, кто виновен в их появлении.

Он лишь ребенок, напомнил себе Ингрэм.

«Он тоже был лишь ребенком, но его никто не пощадил», – прошептал в голове голос любимой. Голова Ингрэма качнулась, рука ослабела. Он успел отодвинуть бутыль, чтобы не завалиться на нее во сне, и упал в темноту.

Пробуждение было не самым приятным в его жизни. Прислоненный к стене затылок болел. Тело совсем онемело. На нем, вцепившись в рубашку на груди, укрывая их обоих небольшими крыльями, спал Ороро. Или притворялся, что спал – он тут же открыл ясные глаза и сполз на пол.

– Что ты здесь делаешь? – хрипло изумился Ингрэм.

– Я замерз, – заявил тэйверенок.

Ингрэм покосился на плошку с козьим молоком, стоявшую на нижней полке у стены, – здесь было достаточно прохладно, чтобы оно не прокисло.

– Вставай уже. Скоро полдень. У нас полно дел, и мы еще хотели нанести удар жителям деревни первыми.

Не дожидаясь ответа, он с достоинством отправился наверх, то и дело задевая неуклюжими крылышками стены и отбивая себе хвост о ступеньки. Ингрэм потрогал голову, которая, за исключением отдавленного затылка, совсем не болела. Он отлично выспался, и за вчерашний срыв ему стало стыдно. Он вздохнул, досадуя на себя, поставил бутыль на полку и поспешил за Ороро.

глава 5

После завтрака и домашних хлопот они принялись собираться в Длинное Поле. Ингрэм, мысленно повторяя, что нужно будет купить, быстро приоделся, причесался и поскреб щетину старой клинковой бритвой, которую брат подарил ему на шестнадцать лет. Бритва складывалась в красивый резной футляр, была прочной и до сих пор удивительно острой.

«Я сам сделал ее и зачаровал, – довольно пояснил брат. – Надеюсь, в скором времени у всех пустых будут возможности пользоваться благами, которые доступны лишь магам».

Сейчас, с высоты прожитых лет, Ингрэм куда четче осознавал, насколько странным был брат, насколько… удивительным. Немудрено, что в деревне о нем отзывались, как об юродивом.

– Лучше постричь, – посоветовал он, рассеянно наблюдая за тем, как Ороро возился со своими космами.

Ороро взглянул на него, как на дурака.

– Нет.

– Будет странно, что у мальчика волосы длинные, как у девчонки, – зашел Ингрэм с другого угла, вспомнив слова Анн.

Ороро упрямо помотал головой и засопел.

– Я не девчонка.

– Поэтому тебя и надо подстричь.

– Нет.

– Мы для того все и затеяли, чтобы никто в деревне не удивлялся и не присматривался к тебе. Для этого тебе нужно быть незаметней.

– Но почему? – искренне удивился Ороро. – Я же красивый, зачем мне притворяться уродом?

– Ты привлекаешь к себе много внимания, – призвав все свое терпение, сказал Ингрэм. – Длинные волосы у мальчика слишком заметны, тебя могут начать дразнить. Ты хочешь, чтобы тебя дразнили?

– Нет, – пробормотал Ороро.

– Тогда давай стричься.

– Какие же у вас, у людишек, глупые порядки, – досадливо пробубнил Ороро.

– Подойди сюда.

– Только не надо слишком коротко, я их всю жизнь отращивал.

– Новые отрастут.

– Но на это уйдет несколько лет!

– Если кто-нибудь раскроет, что ты тэйвер, у тебя не будет даже нескольких дней. Вдобавок на твои волосы нужно много воды и мыла, я не собираюсь каждый раз бегать из-за этого. Подойди. – Ингрэм призывно подбросил нож в руке. – Это всего лишь волосы.

– Но надо мной же все тэйверы потом смеяться будут! Всем известно, что чем длиннее волосы, тем красивее!

– Если кто-нибудь раскроет, что…

– Ладно, хорошо, я понял!

Подошедший ближе Ороро чуть ли не в слезах шлепнулся задницей на пол.

– Я сделаю все быстро, – пообещал Ингрэм. – Сиди спокойно, и я куплю тебе булочки.

– Булочки?

– Никогда их не ел?

Ороро недовольно что-то промычал.

– С мясом, печеные, – пообещал Ингрэм, медленно протягивая руку.

Ороро настороженно следил за ним. Ингрэм коснулся его макушки, погладил. Ороро зажмурился. Ингрэм аккуратно срезал его волосы.

– Готово.

Ороро открыл глаза и поспешил к найденному вчера зеркальцу. Издал душераздирающий вой и зарылся в свою постель с головой. Пока он страдал по утраченным волосам, Ингрэм бросил их в огонь и подобрал одежду из той, что успела подшить и подправить под Ороро Юки.

– Иди сюда, – велел он. – Вот, примерь.

– Я стал совсем уродом! – прохныкал Ороро. – Никто на меня теперь даже не посмотрит!

– Разве не этого мы добиваемся? Сделать тебя менее заметным? Вот твоя одежда.

– Не надену я это уродство!..

***

В человеческую деревню Ороро попал впервые в жизни, но не мог ни на чем сосредоточиться: ни на домиках, ни на пышных цветниках, ни на широких улицах, по которым шли, ехали, бегали и носились как угорелые людишки и их домашние животные – уж слишком много всего разом обрушилось на него после тиши леса.

Деревня оказалась куда больше, чем он представлял. Дома были и маленькие, и большие, и двухэтажные, с многочисленными хлевами, сараями, амбарами… Многие еще строились и красились. Звонко перекликались и яростно шипели гуси, по лужам носились чумазые дети, часть женщин возвращалась с полей, другая часть толкалась в магазинах и лавках, стоявших на улице, обе стороны которой были отведены для торговли.

– Прекрасный костюм, чем ты недоволен? – вполголоса ворчал Ингрэм. – Вон как ладно сидит… У других детей не то что одежки по размеру, обуви не всегда бывает, а тебе и сапоги мои детские вон как налезли…

Ороро, уже забывший, что одет в уродские человеческие обноски, недоуменно посмотрел на него и тут же покрутил головой, разглядывая прохожих. Никто не тыкал в него пальцем, не кричал: «Смотрите, какие у него короткие волосы!» – и не смеялся. Жители деревни дружелюбно кивали Ингрэму, улыбались Ороро и шли дальше по своим делам, одетые ничуть не лучше, а некоторые и похуже.

– Ингрэм, слышала, у тебя сын появился, – нахально уставившись на Ороро, громко сказала Мэриэль, хозяйка таверны, куда они зашли первым делом. – Рада, что ты теперь в лесу не один, но, разрази тебя молния, почему я узнаю об этом от Хорея, а не от тебя?!

– Разве я не упоминал? – пробормотал Ингрэм, рассеянно потирая подбородок. – Странно…

Мэриэль заулыбалась.

– Не думал еще к нам перебраться?

– Нет. Должен же кто-то за лесом присматривать.

– Оно верно, – согласилась Мэриэль. – Как там мои козочка с козлятами?

– Не жалуются.

– Мальчонку-то как звать?

– Ороро.

– Ороро? – переспросила женщина, кусая тонкие ярко-накрашенные губы. – Какое, ээ, интересное имя.

Ороро сердито посмотрел на нее и насупился, чувствуя, как на него пялились завсегдатаи таверны. Окинув его взглядом, они тут же наклонялись друг к другу, чтобы пошептаться. Они смотрели на него свысока, шептались за его спиной, обсуждали, как какого-то выродка… Совсем недавно ему не пришлось бы прятаться, а эти людишки ползали бы перед ним на коленях, подносили бы дары и униженно просили бы о милости…

– Какой он у тебя тощенький, – продолжала Мэриэль. – Да и сам ты исхудал, питаться надо как следует. А кто это так обошелся с его волосами? Выглядит, будто на него горшок надели, ха-ха! Таким брадобреям ногти бы повыдергивать!

– Я его постриг, – невозмутимым голосом ответил Ингрэм и покраснел, отводя взгляд от возмущенного Ороро.

– Надо же! – расхохоталась Мэриэль. – Вот уж точно говорят – не разумеешь, не берись.

Она протянула Ороро вкусно пахнущий теплый круг, один из тех, что лежали на прилавке.

– Держи, только что испекла.

Ороро резко отбросил его и ненавидяще уставился на эту каргу.

– Какие мы обидчивые! – восхитилась Мэриэль.

– Ты, тупая старуха! – заорал Ороро и наставил на нее палец. – На свои волосы посмотри!

Мэриэль со своими уродливыми ярко-рыжими волосами почему-то расхохоталась еще больше. Униженный Ороро кусал губы, чтобы не расплакаться от обиды и бессилия.

– Ороро, – неожиданно позвал Ингрэм, – прости, что плохо вышло, не силен я в этом. Мы попросим Юки, чтобы она подрезала твои волосы лучше.

Ороро удивленно посмотрел на него и вдруг смутился: взрослые никогда не просили прощения у детей, а если перед ребенком провинился какой-то взрослый слуга или раб, его просто наказывали.

– Ри, пожалуйста, не шути над ним, – продолжал Ингрэм. – Он воспринимает все очень близко и может сильно расстроиться.

– Хорошо. – Мэриэль усмехнулась, подмигнула Ороро и простодушно заявила: – Он мне нравится. Такой забавный.

Она не жалеючи ущипнула его щеку, аж слезы чуть не брызнули, и не знающий уже что и думать Ороро затравленно отскочил за спину Ингрэма.

Мэриэль вдоволь снарядила их продуктами, семенами и саженцами со своего буйно цветущего сада. Ингрэм сложил их в углу заднего двора таверны, чтобы после того, как они закончат с делами, сразу все забрать.

Сначала они отправились к дому Хорея, где Юки охотно согласилась подправить волосы Ороро. Дом у них был куда больше, светлее и опрятнее, чем неказистое жилище Ингрэма, и Ороро малодушно немного обиделся на него за то, что им приходится жить в таком убогом месте. Конечно, это было лучше, чем умирать от страха и голода одному в лесу (память об этом была еще слишком свежа во впечатлительном разуме), но Ороро, привыкшему жить в богатых поместьях и дворцах, по-прежнему порой казалось, будто все происходящее лишь дурной сон.

В воздухе вкусно пахло едой да какими-то благовониями. Приглядевшись в поисках источника запаха, Ороро заметил свечу, стоявшую на полке возле огромного жаркого очага – от нее курился легкий, едва видимый даже его тэйверскому взору дымок.

В кроватке в углу комнаты лежал настоящий человеческий младенец. Юки предложила Ороро подержать его на руках, но тот испугался – младенец был маленький, страшненький и издавал пугающие звуки.

После они с Ингрэмом пошли к двухэтажному белому дому с огромными окнами и зелеными ставнями. Изнутри стены дома были расписаны красивыми узорами листьев и цветов. У входа их никто не встретил – не было здесь ни стражи, ни сопровождающего. Ороро удивленно семенил за Ингрэмом. Длинный коридор расходился многочисленными дверьми в обе стороны. Ингрэм уверенно шел к той, что располагалась напротив входа. Комната была светлой и заставленной шкафами с книгами. Там их встретили несколько стариков, среди которых был и Хорей. Увидев их, он благодушно кивнул Ороро, а Ингрэму пожал руку. Обряженный, как и другие старики, в белую одежду с изумрудными нашивками, он выглядел почтенным и благородным человеком. Ороро подумал, что это, должно быть, и есть человеческие старейшины. Ингрэм шагнул к самому старому на вид мужчине и негромко что-то сказал. Ороро напряг слух и услышал: «мой первый сын», «мать его умерла», «пока будет жить со мной». Старик кивнул. Ингрэм повторил сказанное сидевшему в углу за писчим столом, уставленном книгами, человечку, тот быстро раскрыл нужную книгу и накарябал что-то в ней. Старик сухо кивнул еще раз, и Ингрэм, пробормотав слова прощания, поспешил к выходу, подталкивая Ороро перед собой.

Он казался задумчивым и, ничего не говоря, вел Ороро к улице, где продавали разные вещицы. Купил по дороге у торговки палочку с насаженными на нее кусочками мяса и протянул Ороро. Ороро растерялся – подобной еды он прежде не ел. Это было как обычное жареное мясо, только благодаря каким-то травам невыразимо вкусное. Увлекшись, Ороро даже погрыз немного впитавшую вкус палочку.

– Ваша деревенька интереснее, чем я думал, – признал он и с сожалением расстался с палочкой. – Когда мы уже пойдем искать Дверь?

– Как только закончим здесь все дела. Нам нужно еще кое-куда заглянуть.

Они зашли в несколько лавок. В первой купили для Ороро одежду, подходящую по размеру, в следующей – специи, еще в одной – какой-то флакон. Там было много этих флаконов, вся лавка пропиталась разнообразными запахами, многие из которых Ороро не смог опознать. В другой лавке Ингрэм долго о чем-то разговаривал с бывшими там людьми и взял несколько бумажных вестников. Наконец, сделав круг, они вернулись в таверну. Мэриэль их не заметила – обслуживала других посетителей. Ингрэм преспокойно прошел за стойку, налил себе пиво, а Ороро – его первый в жизни компот, нарезал хлеба и ветчины. Когда Мэриэль подошла к ним и с суровым видом подбоченилась, они уже закончили с едой. Ингрэм протянул ей тот самый вкусно пахнущий флакон и несколько монет.

– Мы уже уходим, – сказал он. – Был рад повидаться.

Мэриэль вздохнула, покачала головой.

– Вам бы в деревню жить перебраться. Ты-то ладно, привык. Сына твоего жалко, общаться ему нужно со сверстниками. Совсем он у тебя одичает. Будете потом, как два волка, неприкаянные по лесу бегать.

– Не ворчи, а налей лучше мне своего доброго вина в дорогу.

Брюзжа, Мэриэль наполнила фляжку напитком, и они, изрядно нагруженные покупками, отправились, наконец, назад, в лес.

Там Ороро с облегчением снял кольцо. Отдача была намного сильнее, чем в прошлый раз, но и под оборотом он находился дольше. Его замутило, колени подогнулись. Он упал на четвереньки, едва не шмякнувшись лицом о землю. Его вырвало. Сил не осталось ни капельки. Сестра предупреждала об этом, она же и научила на слуге-человеке вытягивать его темные эмоции – быстро восполнять силы. Но то было легко делать, когда человек спал, когда же бодрствовал – очень сложно из-за естественных щитов его разума. Разве что взять разум под контроль (чего Ороро еще не умел), либо приказать расслабиться и не препятствовать. Кошмары Ингрэма были питательными, но до ночи еще далеко, а сам Ингрэм ясно дал понять, что не будет ему прислуживать, и Ороро ничего не оставалось, кроме как с упоением страдать, втягивая носом сопли и сглатывая, чтобы облегчить боль в обожжённом изнутри горле. Он с сожалением посмотрел на кусок полупереваренного мяса, лежавший в неприглядной лужице.

– Сделаем как-нибудь такие же? – едва не откусив непослушный горький язык, спросил он.

Странно посмотрев на него, Ингрэм заставил Ороро выпить воду и съесть какую-то пряную траву. После Ороро распластался на земле. Он вспотел, устал, запачканная гадостью одежда воняла. Ему не хотелось шевелиться, и вообще ничего не хотелось. Хотя нет – хотелось поплакать. От этого становилось немножечко легче. Ингрэм тем временем переложил покупки так, чтобы они занимали обе руки, и предложил Ороро взобраться ему на спину. Ороро опомнился. Он и так ревел чуть ли не каждый день. Пора было вспомнить, что он – тэйвер, представитель самого могущественного народа. Ороро заставил себя встать – Ингрэм и без него был нагружен всякой всячиной, да и не хотелось выглядеть перед ним таким жалким.

– Идем уже, – пробормотал он. – В порядке я.

Ингрэм испытующе на него посмотрел и вдруг предложил:

– Попробуй сделать ту штуку. – Он отложил покупки, опустился на колени и поманил кивком. – Давай, как ты обычно это делаешь с моими ночными кошмарами. Это ведь помогает тебе восполнить силы?

– Да, – растерялся Ороро и подозрительно прищурился. – Но почему ты вдруг решил предложить?

– Ты плохо выглядишь, – ответил Ингрэм. – Не хватало еще, чтобы заболел от магического истощения. Я же совсем не знаю, как и чем тебя, тэйвера и мага, потом лечить. Как бы еще больше потом не пришлось с тобой возиться.

С трудом веря в такое щедрое предложение, Ороро подошел к нему степенно и с достоинством, чтоб не показать своей радости. Возложил задрожавшие от предвкушения ладони на голову Ингрэма и уставился в его глаза. Они были зеленые в коричневую крапинку. У Мэриэль были карие, как у Юки, а у Хорея синие, и у Анн. У людей вообще были странные глаза – разного цвета. Ороро помнил по урокам культуры шэйеров, что те думают, будто бы в людишек перерождаются существа из других народов. Черные и карие глаза человека означали, что в прошлой жизни он был тэйвером или шэйером. Зеленые – уркасом, серые и синие – ниргеном.

Глупости, решил Ороро. Ну какой из Ингрэма уркас? Ничуточки он не похож на этих мохнатых кривляк.

Сосредоточиться не получалось, никакие эмоции не ловились. Ороро вообще ничего не ощущал, хотя обычно в спящем Ингрэме бурлили кошмары, поймать и слопать которые мог бы даже новорожденный. То ли дело было вчера, когда Ингрэма уязвили слова Хорея – даже не прикасаясь к нему, Ороро чувствовал исходящие от него гнев и боль.

Сестра рассказывала, что сильные эмоции ловить проще, значит, если разозлить или расстроить Ингрэма, дело пойдет быстрее.

Ороро призадумался, вспоминая вчерашнее, из-за чего Ингрэм ощутил темноту.

– А что Хорей говорил о твоем брате? – спросил он. – И что ты кого-то бросил?

– Это не твое дело, – резко ответил Ингрэм.

Не менее резко – и мощно – всколыхнулись в нем темные эмоции. Ороро с восторгом сжал пальцы и с жадностью начал их вытягивать, чувствуя, как силы стремительно возвращаются. Ингрэм, похоже, понял, что это была уловка, и оттого переполнился темнотой еще больше, но вдруг побледнел и покачнулся. Ороро опомнился, тут же остановился и убрал руки. Виновато насупился – поспешил и хватанул лишнего, как бы теперь уже Ингрэму не поплохело. Ингрэм выглядел так, будто только проснулся и еще не пришел в себя. Он медленно моргнул, провел рукой по лицу, отвернулся. Взял покупки и зашагал в лес, даже не оглянувшись.

***

Остаток дня Ингрэм был немногословен, лишь изредка раздавал указания. Они разобрали покупки и принялись искать Дверь. Точнее, Ингрэм с рогаткой пытался обнаружить Дверь, а Ороро старался ему не мешать. Ингрэм остановился, лишь когда совсем стемнело. Он выглядел измотанным, и Ороро все больше чувствовал себя виноватым за то, что нарочно задел его и вытянул энергии больше нужного.

После ужина они привычно уже разошлись спать. Человеческая еда вместе с тьмой Ингрэма неплохо заменяла полноценный тэйверовский обед. Этой ночью Ороро голоден не был, но все равно дождался, когда на смену ровному дыханию Ингрэма придут стоны и скрежет зубов.

Пора.

Ороро откинул одеяло, захватил подушку и бесшумно подобрался к постели Ингрэма. Взобрался осторожно, чтобы не разбудить. Потоптался, приминая тощий тюфяк, и подложил под задницу подушку для удобства. Прижал пальцы к виску Ингрэма – через это место, как оказалось, было проще вытягивать его темные сны.

По недолгому размышлению Ороро решил, что хороший отдых быстрее всего вернет Ингрэма в форму. Тот был его единственным шансом попасть в Нижний мир и найти сестру. Поэтому, напомнил себе Ороро, нужно о нем заботиться. Если Ингрэм заболеет, кто отыщет нужную Дверь?

Ингрэм задышал ровнее, успокоился. Вконец насытившийся Ороро довольно прикрыл глаза, но сон не шел. Поход в деревню сильно взбудоражил его – встреченные людишки, старая Мэриэль, все эти их домики, домашние животные, их еда, особенно то вкусное мясо, вкусно пахнущие флаконы и благовония, непонятные штуки на улице… Главный Дом деревни, где жили старейшины, никем не охранялся, и это поразило Ороро больше всего. Людишки вообще были странными существами. С виду почти такие же, как другие народы, – две ноги, две руки, голова и туловище, даже маги среди них есть. Больше всего они походили на ниргенов. Поговаривали даже, что люди – это недоразвитые облинявшие ниргены. Люди действительно были слабыми и мелкими, даже толстый, вернее, крупный Хорей рядом с ниргеном выглядел бы, как он, Ороро, рядом с Ингрэмом. Хорей выглядел внушительнее и сильнее Ингрэма. Да что там, многие жители деревни выглядели внушительнее и сильнее Ингрэма, но то было лишь на первый взгляд. Сегодня Ороро вдоволь насмотрелся на людишек и пришел к выводу, что ему достался человек не последнего сорта. Да, Ингрэм был невысок и телосложением не могуч, но он был крепко сложен, на теле его было много шрамов, что доказывало, что он действительно был воином, а не бахвалился; он умел обращаться с оружием, особенно ловко – с ножом, как Ороро не раз видел за эти дни. Он знал и умел столько всего интересного! И, самое важное, он взялся помочь Ороро несмотря на то, что тэйверы убили его семью.

«А если бы люди убили Уруру? Что бы я сделал, если бы мне попался один из них?» – подумал Ороро и вздрогнул. Растерянно посмотрел на спящего Ингрэма. Помедлив, свернулся возле него клубочком, накрылся крылышками и задремал.

глава 6

Садить маленькие деревца было той еще занятной наукой.

– Сажать, – поправил Ингрэм и углубил лопатой яму, которую Ороро небрежно выковырял у забора.

– Ну, сажать, – надулся Ороро. – Не думал, что сажать деревья надо уметь. Просто воткнул – и все. Сильные саженцы прирастутся…

Ингрэм закатил глаза, но поправлять не стал – понял, что Ороро специально так сказал. Он так хорошо различал, когда Ороро вредничал из-за капризов, а когда в самом деле плошал, что это было даже не интересно.

– …а слабые все равно придется потом с корнем вырвать.

– Не согласен, – возразил Ингрэм.

Он проследил за тем, чтобы корни саженца полностью скрылись в ямке, и показал, как надо закидать их землей и утрамбовать. Ороро старался, но получалось плохо, и его смущало и раздражало, что жалкий человечишко снова его чему-то учил. Но вместе с этим в груди теснился восторг первооткрывателя. За последние дни случилось столько всего нового! Сегодня утром, к примеру, он впервые сам накрыл стол на завтрак, а потом – тоже сам! – помыл в доме полы! А еще Ингрэм доверил ему прибраться в таинственном, полном загадочных штук погребе! И вот они во дворе, и Ингрэм показывает ему, как сажать деревья!

– Если за слабыми саженцами ухаживать, то они приживутся и порадуют тебя прекрасными плодами твоего труда, – нравоучительно изрек Ингрэм. Похоже, ему нравилась роль наставника. – Хочешь, проверим?

– Да!

– Тогда пометь чем-нибудь этот саженец, – кивком указал Ингрэм. – Через какое-то время посмотрим, что из него получится.

Ороро достал из кармана фартучка тонкую полоску красной ткани, оставшейся после ремонта одежды. Он видел, что Ингрэм часто доставал из тайников на своей одежде какие-то необходимые вещички – то ножик, то бечевку, какую-то горькую бодрящую траву, какие-то семена, которые он грыз, кусочек мела, когда хотел что-то начертить, налобную тряпицу – и тоже приноровился кое-что таскать с собой. Ороро привязал красную тряпицу к стволу полудохлого саженца, оставив зазор с палец по совету Ингрэма, и вопросительно уставился на него. Ингрэм хмыкнул и кивнул на оставшуюся связку саженцев.

***

Дни летели в трудах по хозяйству, а вечера проходили в поисках Двери.

Ороро теперь уже не реагировал так остро на неудачи.

– В другой раз точно повезет, – бормотал он, утирая нос.

Направляясь в глубины леса, Ингрэм при помощи рогатки выискивал и ловушки. Деревенские жители далеко в лес не заходили, а если случалось, старались не сбиваться с троп, помеченных указателями: в прошлом несколько человек погибли, попав в ловушки, сооруженные для уркасов и крупных зверей.

Сумка, которую Ингрэм постоянно брал с собой на поиски, постепенно пополнялась новыми вещицами, которые могли пригодиться Ороро. Смышленый тэйверенок схватывал все на лету: он быстро стал различать съедобные грибы, ягоды и травы, знал уже, где искать воду, учился ловить рыбу и ставить силки. Он был жаден и охоч до всего нового, сетовал, что сильно отстает от сверстников по изучению магии, и жаловался на скучные учебники, которые машинально захватил, когда покидал поместье господина Дарэро; по утрам он опаздывал на завтрак потому, что медитировал – как он объяснил свое безмолвное сидение со скрещенными ногами. Обычно он устраивался возле родника – шум воды помогал ему сосредоточиться.

– Не люблю я медитации, но сестра наказала не отлынивать, – уныло сказал Ороро, и Ингрэм приятно удивился тому, что он следовал заветам сестры, хоть ее рядом не было, чтобы за этим проследить.

Хлопот с ним и хозяйством было много, вдобавок нужно было заниматься заказами. Маленькие амулеты и фигуры Ингрэм вырезал быстро, как, например, оберег для сына Хорея на день его благословения, а вот над заказами крупнее предстояло много работы. Со станками для вырезания по камню и дереву дело пошло бы куда быстрее, но они, к огорчению Ингрэма, были наполовину разобраны, и некоторых деталей не хватало.

Станки эти привез Гет много лет назад, когда приехал на свои первые каникулы. На Востоке он встретил друзей, столь же талантливых и умных. Вместе они совершенствовали старые инструменты и создавали новые, а потом, к войне с тэйверами, делали втихаря оружие. Эти станки были одними из первых его усовершенствований. Будучи еще юнцом, Ингрэм понимал, что брат его – другой. Кипящая энергия и теснившиеся в голове мысли не оставляли его в покое ни на мгновение. Гет вечно куда-то торопился, жаловался, что не успевает и что от ощущения уходящего сквозь пальцы времени его руки опускаются. Как-то он с невеселой усмешкой сказал, что завидует Ингрэму. Странно было слышать от него подобные вещи: на людях Гет вел себя с грацией и достоинством человека, который уж точно знает себе цену и куда стремится, но, оставаясь наедине с Ингрэмом, он словно превращался в напуганного мальчишку, чьи шалости зашли совсем не туда и стали куда серьезней, чем предполагалось.

Сегодня они с Ороро снова пришли в деревню. Ороро остался у Мэриэль, пока Ингрэм искал нужные детали для станков – занятые на работе соседи часто оставляли своих детей играть в просторном дворе позади ее таверны. Ороро поначалу возмутился и захотел пойти с ним, но Ингрэм настоял на своем, полагая, что детям нужно хотя бы изредка бывать в обществе ровесников, играть с ними, спорить и мириться – в общем, учиться уживаться с другими.

Ингрэм обошел деревню, расспрашивая кузнецов и торговцев, но безуспешно. Вздыхая, он попросил о помощи старого знакомого, который собирался на Восток. Ингрэм подробно расписал, как связаться с Мики Полуки, учившейся с его братом, – она могла подсобить с нужными деталями. Возможно, также она знала, что случилось с Гетом…

Оостэ кивнул, делая пометки в своей книжице. Они с женой были торговцами, странствующими из одной страны в другую через постоянные Двери, расположенные на главных площадях Великих городов. Двери эти стояли, казалось, вечность – мир забыл те времена, когда этих Дверей еще не было.

Попрощавшись с ним, Ингрэм поспешил за Ороро. Впереди предстояло много дел, и главное – найти дверь тэйверенку и отправить его в Нижний мир.

***

Дни ринулись сплошным потоком, не оставляя времени на горести и неприятные мысли – слишком много было хлопот. Ороро часто ходил с Ингрэмом в деревню и знал теперь о людской культуре больше, чем мог прежде представить. Например, узнал, что у людишек не было единой религии: Мэриэль таскала угощения старому дереву в поле в ночь полной Зельды, Юки же, застав Ороро в таверне за ее книгой про древних богов, заявила, что Мэриэль не должна учить ребенка лже-религии, и что правильная религия одна – людей Востока, та же самая, что у шэйеров о круговороте душ.

– Хм, – изрекла она. – У тебя черные глаза, Ороро, твоя душа в прошлой жизни жила в теле тэйвера.

«Она и сейчас там живет», – подумал Ороро, с интересом слушая заспоривших женщин.

Он узнал, что в самый жаркий день лета (на самом деле жарких дней было много, и Ороро не взялся бы утверждать, был тот день жарче или нет) после того, как заканчивалась уборка сена, начинался праздник с играми, песнями, танцами, и люди были непривычно нарядные и даже красивые.

Веселье началось с раннего утра, и когда Ороро и Ингрэм добрались до деревни, шло уже полным ходом. Главная улица пуще прежнего была заставлена прилавками с разнообразной снедью и вещицами, разукрашена лентами и яркими тканями. Приехали жители соседних деревень, и такую огромную толпу людишек Ороро увидел впервые в жизни. Он успел немного испугаться, прежде чем Ингрэм взял его за руку и негромко сказал, что они могут уйти в любой момент. После этих возмутительных слов Ороро расслабился, расправил плечи, отдернул руку и заявил, что намерен как следует повеселиться. Праздник захватил его, и, даже вымотавшись к вечеру до предела, он упрямился и уговаривал Ингрэма остаться еще чуть-чуть, тоже спеть, ну пожалуйста! и Ингрэм пел, и уже не ожидавший этого Ороро таращился на него и не мог наслушаться, а раскрасневшаяся Мэриэль размахивала кружкой хмельного напитка и хохотала, что он о папке своем ничего не знает. Ингрэм и танцевать умел и показал, как надо, и развеселился даже и заулыбался по-настоящему, и тоже неожиданно стал красивым и совсем не старым.

После заката люди зажгли костры вдоль реки и пели песни до самых петухов. Ороро выбился из сил, поддерживая оборот, и Ингрэм на руках понес его домой. Ороро чуть не плакал от досады – уж очень хотелось послушать еще песен! У опушки на границе леса Ингрэм остановился. Ороро вернул свой облик и едва не упал в обморок. Его стошнило съеденными пирожными, было до слез обидно. Задумчивый Ингрэм расстелил на земле свою легкую накидку и устроился на ней, оставив свободное местечко. Приведя себя в порядок, Ороро плюхнулся рядом. Отсюда слышались песни и виднелись у деревни и у реки танцующие огни.

Ороро не помнил, как заснул и попал домой. Это было в первый раз, когда он ни разу за весь день не подумал о поиске Двери и Нижнем мире и, поняв это следующим утром, вдруг испугался непонятно чего.

Он узнал, что в человеческом народе понятие «семьи» обладало более широким значением и включало в себя не только кровных родственников, но и друзей. Если так, мрачно думал Ороро, то у Ингрэма вся деревня – одна большая семья. Он был человеком толковым, не бросался словами почем зря и мог бы с легкостью прийти в деревню жить, и людишки были бы этому только рады. Но Ингрэм не хотел. А Ороро с вопросами не лез – а ну как передумает, кто же потом ему Дверь будет искать?

Дверь искать шли привычно по вечерам. Ингрэм определял с крыльца, есть сегодня Дверь в лесу или нет. Чаще всего вечер был насмарку, и Ингрэм опускал дрожавшие от усталости руки и утешающе ерошил Ороро волосы.

А еще он заваливал тэйверенка работой.

«Ух, Дверь, ты только появись! Я тут же в тебя прыгну, чтоб ноги моей здесь больше не было!» – сердито думал Ороро. Он узнал от деревенских ребят, что прибираться в доме и трудиться в огороде – это скучная и грязная работа, и теперь праведно негодовал. Раньше он и помыслить не мог, что ему придется заниматься такими недостойными делами! На это были слуги!

«Дай попробовать, дай мне, я хочу попробовать!» – канючил он, напрочь позабыв о своих обидах, когда Ингрэм делал что-то интересное. Что-то интересное он делал постоянно, а ничего не делал лишь когда ел, читал свои бумажные вестники и спал.

Он брал Ороро с собой в деревню через раз, и Ороро не понимал уже, ждет эти деньки или нет. С одной стороны такие походы заканчивались одинаково – он оборачивался назад тэйвером и с трудом удерживал обед в желудке, а потом остаток дня пытался утолить голод. С другой – встречал таких же детей, как он сам. Поначалу было странно и дико – общаться с ними, как с равными, чтобы они чего не заподозрили, но чувство это быстро прошло, и Ороро с нетерпением дожидался новых встреч и игр, хотя если бы ему предложили провести время с Ингрэмом, выбрал бы это, ведь Ингрэм был совсем не то же самое, что все остальные. Он был… как наставник, наверное? Хотя Ороро было сложно представить, чтобы наставник отбирал ему лучшие кусочки еды, таскал его на спине и возмутительно-непочтительно ерошил волосы, что Ороро втайне очень нравилось.

Порой Ороро с грустью вспоминал, как им, тэйверятам, не разрешалось бесноваться – всю энергию, по словам наставников, они должны были сосредоточить на обучении, узнавать и запоминать как можно больше, пока в силу физических особенностей их организм находится в стадии стремительного развития. Здесь же, в человеческой деревеньке, в такой глухомани, что вести из столицы добирались лишь через несколько месяцев, жизнь и порядки были совсем иными. Человеческие дети терпеть не могли школу, они даже – страшно подумать! – прогуливали уроки, и их наставники вместо того, чтобы наказать их, докладывали об этом родителям, и уже те задавали трепку, после которой несчастный провинившийся едва ходил!

Ороро умел писать, читать и считать, сколько себя помнил. Он дивился простецким рассказам да легким вычислениям, которые задавали наставники деревенским детям, но отмалчивался, ведь Ингрэм сказал, что он не должен ничем выделяться.

Несмотря на явную глупость в каких-то предметах, человеческие дети были на диво изобретательны в придумывании новых игр и шалостей. Ороро вместе с ними носился по улицам, бегал по крышам, лазил по деревьям, воровал яблоки, прятался в заброшенной части деревни, вымазывался в грязи, с восторгом играл в плевки, надувал лягушек полой трубкой, купался в реке, там же они ловили рыбу и, кое-как поджарив на огне, торопливо ели или гордо несли домой. Ороро бегал и плавал быстрее всех, дольше всех мог задержать дыхание под водой и благодаря обучению Ингрэма лучше всех управлялся с ловлей рыбы, чем тут же заслужил уважение мальчишек.

Ингрэм сказал деревенским наставникам, что сам учит Ороро чтению и письму, потому тот не будет посещать местную школу. Ороро с трудом уже заставлял себя придерживаться медитаций и частенько по вечерам повторял палочкой в кучке золы перед очагом магические формулы, сверяясь со своими книжками. Он прочитал учебник языка богов от корки до корки и жалел теперь, что не догадался прихватить побольше книг из поместья господина Дарэро. И обернуться ведь теперь туда было невозможно – защитное заклинание позволяло покинуть дом, но как вернуться, Ороро не знал, не умел. Уж больно сложным был наведенный мираж.

Однажды ужасно довольный Ингрэм приволок из деревни ящик на колесах. Весь день он безвылазно копошился в одном из сарайчиков. Ороро никак не мог понять, что и для чего он делает. «Увидишь» и «догадайся» раззадорили фантазию, но все равно получившиеся у Ингрэма предметы порядком его озадачили.

– Это станки, – объяснил Ингрэм. – Видишь штучку? Это педаль. Нажимай на нее. Давай, не бойся, – подбодрил он.

Ороро почти взъерепенился, что ничего не боится, но приведенное в движение колесо привело его в восторг, и он тут же позабыл все свое возмущение. Ингрэм подал знак, что можно ускориться, и Ороро поднажал. От улыбки разболелся рот, но он не мог перестать. Хотелось хохотать и взлететь, но он терпеливо нажимал на штучку под названием педаль, и смотрел, как Ингрэм задумчиво выбирал из груды деревянных брусочков один, ну совершенно на взгляд Ороро не отличающийся от других. Ингрэм разглядывал его так и эдак, словно что-то в уме прикидывал. Потом прижал одной стороной к опасно острому резцу. Стружка полетела, легкая и тонкая, как перышко.

– Продолжай, – кивнул Ингрэм.

И Ороро продолжил. А Ингрэм поворачивал брусок то одной стороной, то другой. Брусок в скором времени превратился в длинную изящную палочку, испещренную узорами, которые Ингрэм позже поправил ножом. После он сделал еще несколько похожих палочек, теперь уже один и намного быстрее, чем вместе с Ороро. Потом заменил резец на жесткую шкурку и объяснил, что это нужно, чтобы полученные палочки стали гладкими и красивыми, хотя завороженный Ороро не верил, что можно сделать их еще лучше.

О Двери в тот день Ороро снова напрочь забыл. Ему нужно было о многом расспросить Ингрэма: из какого дерева эти бруски, как люди додумались до такой штуки, а не проще ли магам сколдовать это сделать? А потом украдкой ночью перед огнем попытался поколдовать над поленом, но ничего толкового не вышло – он не знал нужных заклинаний. Это его раззадорило, и он решил, что нужно будет одним глазком поглядеть книги Хорея, когда они снова побывают у него дома. Любопытство было сильнее страха разоблачения. К тому же Хорей больше не выказывал своей подозрительности, и Ороро постепенно расслабился в его присутствии.

– Ни разу не слышал, чтобы маги занимались подобными вещами, – протянул Хорей в ответ на его невинный вопрос. – У нас, у магов, есть дела поважнее. Оставь ручной труд пустым, надо же и им чем-то заниматься.

Позже разочарованный его ответом Ороро узнал от Юки, что:

– Нужен высокий контроль и годы тренировок режущей магии или магии деформации, чтобы добиться такой точности в ее использовании. Проще и быстрее освоить ручную резьбу. Я сама немного колдую, – добавила она. – Школу магов посещать так и не довелось из-за частых сражений шэйеров с тэйверами, а потом я переехала сюда, познакомилась с Хореем… Анн появилась и стало уже не до занятий магией.

Она выглядела до отвращения счастливой, хотя Ороро не представлял, как можно быть счастливым, отринув такую громадную часть себя.

– Оставим магов мнить о себе бог весть что, – бурчала, замешивая тесто на булочки, Мэриэль, когда Ороро завел разговор о магии с ней.

Ороро очень нравилось навещать ее – она всегда приятно пахла, делала вкусную еду и давала в дорогу человеческие сладости, которые пришлись ему очень по нраву.

– Спорить не буду, то, что называется магией, многое дало миру, что уж тут, основало его, создало и нас и всех прочих божьих тварей. Само божество – есть древняя могущественная сила, но когда магия и боги оставляют нас, что нам остается, кроме силы собственных рук да разума? – Мэриэль выразительно ткнула перепачканным мукой пальцем Ороро в лоб. – Жители деревни могут нести всякий бред насчет брата Ингрэма, но я скажу тебе вот что – благодаря этому парню простым существам, лишенным магии, удалось показать всему миру, что не только магия решает спор. – Мэриэль поджала тонкие, ярко накрашенные губы. – Маги слишком уверились в своем превосходстве. Надеюсь, из тебя не вырастет самонадеянный засранец, как из большинства моих знакомых?

– Я не самонадеянный засранец! – возмутился Ороро. – Я помогаю Ингрэму! Он столькому учит меня, даже если я его разозлю! Я очень рад, что попал к нему!

– Да, тебе повезло. – Мэриэль переложила тесто в формы для хлеба. – Так, а теперь давай ухватом, как я тебя учила.

Ороро осторожно принялся орудовать длинной палкой с железной дугой на конце.

– Каким был брат Ингрэма? – спросил он. – То есть отца?

– Со мной можешь не притворяться, – усмехнулась Мэриэль, и на мгновение Ороро показалось, что она видит его насквозь. – Если бы не гибель твоей бедной матушки, тебе не пришлось бы переезжать сюда. Ты не обязан называть его отцом.

– Брат… моего отца, – уверенно и решительно сказал Ороро. – Каким он был?

– Ингрэм упоминал о нем?

– Иногда.

– Думаю, он сам должен рассказать. – Мэриэль тщательно вымыла руки в тазике с водой. – С ним случилось много плохого, наберись терпения.

– Откуда вы знакомы? – Ороро поставил ухват на место и вскарабкался на высокий табурет, с которого было так здорово болтать ногами.

– Деревня маленькая, тут все друг друга знают.

Все же Мэриэль могла вести себя, как нормальная тетушка, подумалось Ороро.

– Гет – так его звали. Он вечно что-то придумывал и Ингрэма за собой таскал. Ингрэм был его самым преданным слушателем, драться лез со старшими мальчишками, которые смеялись над идеями Гета. Гет был… чудаковатый, но славный. Он был первым, с кем я поцеловалась. – Мэриэль улыбнулась.

– Фууу, – протянул Ороро.

– Да что ты понимаешь, сопляк!

Мэриэль ловко кинула ему яблоко, Ороро не менее ловко его поймал и ухмыльнулся. Мэриэль задорно тряхнула рыжими космами и продолжила:

– Гет был способный малый и уехал учиться на Восток, где через несколько лет началась война с тэйверами. Тэйверы всегда устраивали стычки с шэйерами, но в этот раз их спор затронул и остальные народы. Гет со своими дружками придумывал различное оружие, с помощью которого пустые могли дать отпор тэйверам и магам. Здорово он им спутал картишки. Тэйверы даже объявили награду за его голову. Разузнали, откуда Гет родом, и пришли в наши края.

– И что дальше? – нетерпеливо спросил Ороро.

– Его долго выслеживали, но все поймать никак не могли – ох и изобретателен же он был на выдумки! Отвернулись все от него: и те, кто прежде восхищался им, и родители – видано ли, чтобы сын преданного холопа вдруг оказался опасным предателем? – Мэриэль задумчиво теребила кончик рыжей пряди. – В конце концов, его загнали в угол, и он обратился к Ингрэму за помощью. Тот помог Гету бежать, но когда сам вернулся домой… Всю их семью перебили, включая жену Ингрэма и малолетнего сына – Гету в назидание. Ингрэм миновал этой участи, потому как в дороге был, а после, как похоронил своих, ушел воевать против тэйверов. Он искал Гета. До сих пор ищет, но коль тот был бы жив, услышав о такой беде, вернулся бы, я уверена, но Ингрэм не прекращает поиски. Думаю, он лишь потому еще в своем уме, что есть надежда найти его. Каждому нужно что-то, за что он может держаться в этом беспокойном мире, к чему он может вернуться, что не позволит ему сдаться. – Мэриэль замолчала. В концу речи ее голос дрожал, и она отвернулась, переводя дыхание.

глава 7

Ороро сидел, кусая губы, и жалел уже, что спросил.

Хотя нет, не жалел. Теперь он куда лучше знал Ингрэма и стал медленно понимать, отчего в нем так много тьмы. Немудрено после такого-то…

Какое-то время они молчали. Ороро рассеянно разглядывал кухоньку, заставленную множеством интересных штучек.

– Что это? – поинтересовался он, указав на каменные фигурки, поставленные в ряд на одной из полок. Подошел ближе, чтобы лучше рассмотреть. Рядышком были насыпаны какие-то семечки и лежал засохший цветок, словно подношение.

– О, это изображения кулинарных божеств. Гет сделал их для меня и подписал имена на языке богов. Сказал, что это откроет некий канал связи, и боги услышат мои молитвы. Не знаю насчет этого непонятного канала связи, но, похоже, это и впрямь работает – с тех пор мои блюда ни разу не подгорели и продукты не испортились. Все же знал он толк в этих чудесах, хоть и был пустым, – с гордостью сказала Мэриэль.

– Но здесь написано «тефтелька», – недоуменно прочитал Ороро, приподняв одну фигурку в виде круглой котлеты. – А здесь «господин супчик», – прочитал он под фигуркой в виде кастрюльки.

– Что? – чуть не поперхнулась Мэриэль.

– Никогда не слышал о таких божествах, – продолжал Ороро.

Покрасневшая Мэриэль, прижав фартук ко рту, то ли гневно ругалась, то ли кашляла, то ли хохотала.

– А ты уверена, что Гет не пошутил?

– Ммм, честно говоря, нет, – успокоившись, призналась Мэриэль. – Откуда это ты знаешь язык богов? Такому же только в школе магов учат.

– Сестра меня учила, – ответил Ороро.

– У тебя есть сестра?

– Мать, мать, точнее мать, я перепутал! – спохватился Ороро.

Мэриэль подозрительно оглядела его. Ороро постарался смотреть на нее как можно более невинными глазами.

– Ну и жарко у вас тут! – воскликнул вовремя зашедший на кухню Ингрэм.

Неловкая оплошность была позабыта, и Ороро выдохнул с облегчением.

Ингрэм запыхался и вспотел – взялся помочь Мэриэль с дровами на зиму, – и с жадностью припал к кружке воды, которую Мэриэль предусмотрительно протянула.

Ороро очень нравились подобные дни, когда они с Ингрэмом приходили в деревню рано утром, когда еще не высыхала роса, а солнечные лучи сонно пробивались сквозь дымку рассветного тумана. Было прохладно и свежо, улицы пустынны и тихи, а Мэриэль в своей таверне уже хлопотала и готовила еду.

Жители деревни часто просили Ингрэма подсобить в строительстве дома или уборке урожая, или подправить плетень у дома… Во многих семьях не было взрослых мужчин – одна женщина да сопливые дети и старики. Ингрэм, к негодованию Ороро, не брал денег с таких людей и даже обиделся на его справедливый упрек, и долго что-то нудел о помощи ближнему.

Ороро вдруг задумался, что и Мэриэль ведь не берет с них оплату за вкусную еду, которую каждый раз дает им домой, и что когда семейство Хорея пришло к ним в лес помочь с домом…

Ороро вдруг стало жарко и стыдно.

– Идем, Ороро. Не будем мешать тетушке Мэриэль.

Не заметив его бурного душевного переворота, утоливший жажду Ингрэм привычно взлохматил ему волосы. Ороро насупился, чувствуя, что багровеет, и отвернулся.

– Он ничуть не мешает, – заверила тетушка Мэриэль.

Ее блестящие рыжие волосы полыхали огнем в лучах заглянувшего в окно солнца, и неожиданно показались Ороро очень красивыми.

– У нас сегодня много работы, – отозвался Ингрэм.

– Даже хлеба не дождетесь?

Ингрэм поблагодарил ее и сослался на неотложные дела, и как ни хотелось Ороро поболтать с Мэриэль подольше и узнать о Ингрэме побольше, он послушно заторопился следом.

***

Вырезать фигурки из дерева было увлекательно, и когда что-то получалось, Ороро с гордостью мчался к Ингрэму – хвастаться и чтоб похвалил. Ингрэм дергал уголками губ и говорил что-то вроде «молодец», «отличная работа» и лохматил Ороро волосы своей тяжелой рукой.

Очень по душе Ороро было смотреть на огород возле дома. Однажды Мэриэль отсыпала ему в ладошку семена из коробочки, сорванной прямо из отцветшего высокого цветка. Велела посеять возле забора и с хитрецой подмигнула. Восходы были скорыми, и через несколько недель Ороро с восторгом совал нос в крупные красные бутоны высоких цветов, точно таких же, какие росли на заднем дворе таверны. Посмеивающийся Ингрэм отвел его в небольшую лавку, где было полно разных семян. Продававшая их девица охотно рассказала Ороро о цветах и показала картинки в огромной толстой книге. Он и не подозревал, что у пустых людишек могут быть такие полезные учебники! Ингрэм прикупил понемногу из каждого вида семян, на которые он указал. Преисполненный восторга Ороро старательно ухаживал за цветами: без напоминаний рыхлил, поливал, вырывал сорняки с вверенной ему клумбы, не используя магию, – ему ужасно нравилось работать руками, чувствовать кожей тепло земли и травы. Он мог часами сидеть на коленях перед своими драгоценными цветами и жадно наблюдать за тем, как набухают почки, растут листья, наливаются нежные бутоны.

Первый букет он водрузил в кувшинчик дома, на столе, где они обедали, а второй торжественно понес в деревню, дарить Мэриэль. Растроганная женщина обслюнявила ему щеку и щедро отсыпала в большую корзину свежую выпечку. Польщенный и не ожидавший такого результата Ороро в тот день впервые взлетел по-настоящему высоко – уже дома, в лесу.

***

Осень обрядила деревья и кусты в пышные цветастые наряды – выкрасила их зеленые одеяния в благородный пурпур, богатое золото, пламя закатного солнца. От такого великолепия рябило в глазах. Ороро во вдохновенном порыве спрятал под подушкой некоторые особенно красивые листья, но они быстро скукожились, стали некрасивыми и ужасно запахли, оттого Ингрэм и наткнулся на его тайник. Вместо того, что засмеяться, как ожидал сконфуженный Ороро, он достал ту потрепанную книжицу, где нашел описания Дверей, и показал, как заложить листья между страницами, чтобы они засохли и не испортились. Следуя его совету, Ороро сделал то же самое со своими учебниками. Ему было страшно любопытно, что еще интересного находится в той старой потрепанной книжке, но он не осмелился спросить – Ингрэм не трогал его вещи и лишнего о тэйверах и магии не говорил, и Ороро чувствовал, что не может расспрашивать его о прошлом.

Вслед за щедрой осенью надвигалась зима. Ороро в первый раз увидел снег, когда был совсем маленьким: однажды зимой столицу на несколько дней обнесло пышным белым покрывалом. Во второй раз увидел, когда его группу привезли к наставнику Дарэро, меньше года назад. Он помнил неудобные меховые костюмы, в которые наставники заставляли их одеваться перед ежедневной прогулкой по внутреннему двору. Во дворе было прохладно, но снег внутрь не попадал – дом наставника был обнесен не только скрывающим миражом, но и защитным куполом, за пределы которого нельзя было выходить, и тэйверятам только и оставалось, что наблюдать за снегом издалека. Потому Ороро с жадностью дожидался прихода снега: мысли о бескрайних серебристых просторах, о жгучем холоде, кусающем крылья, о ранней и долгой ночи, о коротком тусклом дне казались увлекательными и заманчивыми в своей неизведанности.

Ингрэм теперь доверял ему самостоятельно проверять силки и сети и вообще следить за домом, пока сам работал в мастерской над заказами. Ороро ужасно собой гордился за то, что научился всему этому и делал почти так же хорошо, как сам Ингрэм, только медленней – он уже уяснил, что лучше сделать поменьше, но хорошо, чем много и как попало.

Ингрэм уже несколько дней подряд уходил в деревню один. Шел непривычно налегке, налегке же и возвращался – даже от Мэриэль перепадало куда меньше гостинцев, чем обычно.

– На наши края напала странная болезнь, – пояснил он. – Лихорадку трудно сбить, на коже сыпь черная появляется. Ведьмы и маги с ног сбились – лекарство не могут найти. Тебе лучше оставаться дома, так безопасней.

– Но… – начал было встревоженный Ороро, что в таком случае и Ингрэму тоже лучше оставаться дома.

– К тому же кто-то должен приглядывать за хозяйством. А еще постарайся сегодня убрать оставшиеся в огороде овощи, скоро придут сильные холода.

– Ладно, я понял, – недовольно засопел Ороро. – Но тебе обязательно туда идти?

– Рук не хватает, а я кое-что смыслю в зельеварении – бабушка успела меня научить до всей этой… заварушки. Ухаживать за больными да сбивать жар уж точно смогу.

Он уходил рано утром, возвращался вечером, когда уже начинало темнеть. Едва хлебнув горячего чая, хватал рогатку и выходил во двор. Иногда звал Ороро, и они торопились в лес, но либо Дверь была не та, либо находилась слишком далеко и исчезала до того, как они добрались бы до нее.

Закончив с огородом, Ороро взялся осваивать станки и инструменты Ингрэма.

– Сам сделал? – уточнил Ингрэм, разглядывая его первую удавшуюся фигурку.

Ороро кивнул, взволнованно ожидая приговора. Ингрэм провел большим пальцем по неровному узору, поскреб по шероховатости.

– Хорошо получилось.

Ороро шумно задышал носом, тщетно скрывая довольную улыбку во все лицо.

– Завтра хорошенько пройдись шкуркой и углуби рисунок, вот посмотри, – Ингрэм достал нож, который всегда таскал с собой, – здесь и здесь…

Он показывал и говорил, глотал обжигающе горячий чай, лениво мурлыкал простую мелодию и смотрел на огонь в очаге. Огонь отражался в его зеленых глазах, накладывал густые тени от ресниц на запавшие щеки. Ингрэм показался вдруг бесконечно усталым и похудевшим.

Тем вечером он отказался от ужина, выпил еще чаю и завалился спать. Шумный дождь барабанил за окнами, усыплял монотонной дробью. Ороро устроился в ногах Ингрэма. Он никак не мог расстаться со своей деревяшкой, все проводил пальцами по узорам и улыбался.

***

Ингрэм собрался уходить очень рано. Толком не проснувшийся Ороро спотыкался о стол, табурет, его сапоги. Чесал затылок, брюзжал о надоедливых больных людишках, которые сами не могут о себе позаботиться, и почему бы в такую смурную погоду Ингрэму не остаться дома? Ингрэм ухмыльнулся, потрепал по волосам и велел хорошо себя вести. Ороро осклабился в ответ, запер за ним дверь и завалился спать в его постель. Пригретый оставшимся теплом, задремал аж до полудня. Осознав это, вскочил, заторопился к изголодавшейся козе с выросшим в козла козленком и возмущенно горланящему петуху с курами, но едва распахнул дверь, как позабыл обо всем на свете – мир покрывала слепящая белизна.

Белела земля, на кустах и деревьях примостились аккуратные белые шапочки. Ороро перевел взгляд на темнеющие на белой земле следы. Ингрэм, сообразил он и неожиданно пришел в дикий восторг. Выскочил наружу, засуетился, поставил ногу в один из следов, поставил другую, огляделся и, восторженно улюлюкая, забегал по двору, оставляя свои следы. Нагнулся, собрал снег в ладони. Снег сначала обжег, а потом захолодил. Ороро расхохотался, но тут же замолчал, услышав возмущенные звуки животинок, недовольных тем, что он до сих пор не принес им еду. Ороро поспешил в сени, набрал в ковш зерна, насыпал его обитателям курятника и забрал найденное яйцо. Затем полез в сарай, где лежало сено, полученное в благодарность за помощь в уборке. Взял небольшую охапку и закинул козам. Дрожа от холода, поспешил в дом. Затопил очаг, выскочил снова во двор, затащил побольше дров и, дыша на замерзшие руки, приступил к позднему завтраку.

Ингрэм вернулся, когда совсем стемнело, и сразу лег спать. Следующим днем он ушел в несусветную рань, даже не разбудив Ороро, и вечером, едва вошел в дом, взял рогатку и поспешил искать Дверь. Ороро, вздыхая, плелся следом и осуждающе молчал.

Во время поисков Ингрэм иногда вдруг останавливался, находил тяжелую ветку или увесистый камень и кидал далеко вперед. В ответ раздавался свист стрел, либо лязганье металла, либо все вместе – ловушки закрывались, пояснил Ингрэм. На то, чтобы разобрать хоть одну, требовалось несколько людей (желательно магов) и много времени, проще было просто заставить их сработать. Ороро понимал, что следовало быть очень осторожным и внимательным, потому дальше обозначенных в лесу меток не заходил.

Сегодня обошлось без ловушек. Найденная у реки Дверь переливалась всеми оттенками зеленого, а значит вела в другие уголки Срединного мира. Ингрэм, не дожидаясь, пока она исчезнет, повернул домой, и едва они добрались, тут же собрался назад в деревню.

– Но ты же только пришел! – возмутился Ороро.

– Дела там совсем плохи, – кинув на него блуждающий взгляд, сказал Ингрэм и достал из большого старого сундука запасы для приготовления зелий. Однажды Ороро сунул туда нос и с удивлением обнаружил некоторые компоненты, которые можно было достать только на Востоке. Восток принадлежал шэйерам, и сестра часто сетовала на жадность их торговцев. – Несколько человек умерло, лишь немногие чувствуют себя достаточно хорошо, чтобы ухаживать за больными.

– Может тогда и мне… – робко начал Ороро.

– Нет. Если болезнь перекинется на тебя, ты ослабнешь, и все увидят, что ты тэйвер. Это небезопасно.

– А тебе находиться там безопасно?! – взвился Ороро.

Ингрэм выглядел измотанным, под его глазами отчетливо прорисовались черные круги, но вместо того, чтобы отдохнуть, он снова шел в свою проклятую деревню! Он накинул плащ, повесил суму через плечо, вооружился, открыл дверь и, помявшись, сказал:

– Я останусь в деревне на два дня. Присматривай за домом. И попробуй еще раз наладить связь с рогаткой – тогда ты и сам мог бы поискать Дверь.

Ороро обиженно поджал губы и громко захлопнул за ним дверь.

«Ну и ладно, – думал он, сердито ворочаясь в гнезде из одеял перед огнем. – И без тебя справлюсь. Не нужен ты мне, мерзкий старикашка!»

Утром он вяло уставился в окно, тихо ненавидя зиму и удивляясь, что радовался первому снегу. Этот шмаков снег и не подумывал останавливаться – падал крупными мохнатыми хлопьями, устилая мир белым ковром, и в этом нескончаемом потоке тающего на ладони холода Ороро ощутил себя маленьким и беспомощным, как никогда.

Тишину в доме нарушал лишь треск огня да щелчки сухих поленьев. Ороро поежился. Неуверенно пошевелил крыльями, расправил, взмахнул, оторвался от пола, задел макушкой потолок, шарахнулся, задел крылом неубранный с завтрака стол и едва не сбил глиняную тарелку. Резко остановился и, не удержавшись, шлепнулся на задницу. Перевел дух. Не хватало еще разбить что-нибудь, Ингрэм разозлится.

Если вернется, с горечью подумал он. В деревне была Мэриэль, которая всегда его накормит, и Хорей, с которым они вечно о чем-то говорят, и добрая Юки, которая всегда улыбнется и поддержит, и Анн, которая слушается Ингрэма больше, чем собственного отца, и всегда у нее все получается, что бы она ни делала. Наверное, Ингрэму бы хотелось, чтобы и Ороро вел себя так же хорошо и умел все делать, но он не умел. Ингрэму пришлось многому его учить, многое от него терпеть, как ему, должно быть, все это надоело! И искать Двери каждый вечер! Немудрено, что он решил остаться в эту ночь в деревне!

«А что если Ингрэм вообще никогда-никогда не вернется?» – ужаснулся Ороро. Это что же… ему так и придется жить тут всю оставшуюся жизнь в компании коз и кур?!

Он стремглав кинулся к рогатке, зажмурился и попытался хоть что-нибудь ощутить. Пропыхтел с ней до вечера, то умоляя, то угрожая бросить в огонь к дровам, но тщетно.

Ночью он долго не мог заснуть. Его трясло от голода и холода, хотя он объелся, а дома было достаточно жарко. Хлюпая носом от обиды и жалости к себе, он перебрался в постель Ингрэма. Там, у окна, было холоднее, но Ороро упрямо замотался в одеяла с носом и уставился в узкую полоску лунного света, пробивающуюся сквозь щелочку задернутого окна. Наверное, Ингрэм тоже в нее смотрел, прежде чем засыпал.

«Вот вернется завтра, я попрошу его, чтобы позволил отведать его тьмы», – подумал он и пожалел, что не додумался до этого, когда Ингрэм, расстроенный из-за происходящего, возвращался домой.

Наверное, он со своими кошмарами совсем не высыпается. Наверное, поэтому выглядел так плохо в последний раз.

Ороро съежился в комок, накрылся крыльями. Подумал, что когда Ингрэм вернется, он не будет говорить всякие глупости и дурацкие вопросы тоже задавать не будет. Он спросит, как там дела у жителей деревни, семьи Хорея и Мэриэль, и Ингрэм снова потреплет его по голове, а если расплакаться, может, еще и обнимет. Успокоенный этим решением, Ороро, наконец, заснул.

***

Весь день светило солнце и было холодно, но к вечеру потеплело; на небо взгромоздились тяжелые темные тучи. Ороро задумчиво проследил за снежинкой. За второй и третьей. Вскоре миллиарды их закружились, веселые, соревнующиеся друг с другом снежинки. Ветер усилился, стонала и выла старая дымоходная труба. Ороро поплелся к поленнице занести еще дров. Проверил коз, притихших встревоженных кур и поспешил к забору. Пристально вгляделся в лес. Уже совсем стемнело, а Ингрэма все не было, и в голову Ороро начали прокрадываться неприятные картины, начиная с того, что Ингрэм и впрямь решил не возвращаться, заканчивая тем, что на него напали в лесу, и он, тяжело раненый, еле ползет сейчас домой. Надо бы идти навстречу, но Ороро боялся в таком случае с ним разминуться.

Он внимательно вгляделся в густеющую темноту. Снег повалил так, что сквозь него ничего нельзя было разглядеть даже острым тэйверовским зрением. Ороро подул на окоченевшие руки, навострил уши. Ингрэм медленно шел по заметенной снегом тропинке. Ороро поспешил к калитке встретить его.

– Не подходи ближе! – неожиданно резко сказал Ингрэм. Он чуть попятился, когда Ороро по инерции сделал еще несколько шагов. – Стой там.

Ороро растерянно с обидой уставился на него. В чем он успел провиниться? Что…

Мысль оборвалась и потеряла всякое значение – Ингрэм стащил с головы капюшон, и Ороро судорожно сглотнул, увидев на левой стороне его лица черную сыпь.

– Слушай меня внимательно, – велел Ингрэм и громче окликнул: – Ороро!

Ороро вздрогнул, послушно закивал.

– В большом сундуке найдешь коробку, куда я откладывал деньги. Возьмешь их и через неделю, а лучше две, отправишься в деревню, к Мэриэль. Не знаю, правда, как она отнесется к тому, что ты тэйвер… Я поговорю с ней, – сбиваясь с дыхания, говорил Ингрэм. – Попрошу помочь тебе. Пусть заберет скотину и все добро, которое может ей пригодиться, а потом сожжете мое тело и дом. Трудновато же теперь тебе будет искать Дверь. Не забудь сверяться с описанием, чтобы к шэйерам не попасть, к примеру. Найдешь его в сумке, которую я обычно беру с собой на поиски.

– Постой-погоди, – перебил, опомнившись, Ороро. – Что ты такое говоришь?!

Ингрэм зажмурился, оперся о калитку, качнулся. Он дышал так тяжело, что у Ороро заболело в груди от тревоги. Он подскочил к Ингрэму, намереваясь хоть как-то помочь, но тот вновь прикрикнул на него:

– Не глупи! Тоже хочешь эту дрянь подхватить?!

Ороро задрожал на месте, колеблясь от напряжения, как натянутая струна. Мучительно текли секунды, пока Ингрэм отдышался и, придя в себя, устало провел дрожащей рукой по припорошенным снегом волосам.

– Болезнь через касание передается, а когда сыпь появляется – дело конченое. – Он усмехнулся, будто в этом было что-то веселое. – Не думал, что пройду целым через войну и умру вот так, от глупой болезни.

– Давно ты ее подхватил? – писклявым от страха голосом спросил Ороро.

Ингрэм посмотрел в сторону плывущим взглядом.

– Дня четыре, наверное…

– Почему ты ничего мне не сказал?! – перебил потрясенный Ороро.

Четыре дня! Как же это он ничего не замечал?!

– Думал, обойдется. Заражать тебя не хотел, вот и оставался в деревне, помогал там, чем мог. Сыпь несколько часов назад появилась, я думал, у меня больше времени, но, – Ингрэм невесело усмехнулся, – поспешил с выводами. Помню, что обещал помочь тебе попасть в Нижний мир, но, похоже, дальше тебе придется самому. Я пойду, как бы болезнь к тебе не перешла…

– Нет, нет, нет, нет, нет! – нараспев, заткнув пальцами уши, завопил Ороро. – Заткнись, заткнись, дурак, тупой Ингрэм!

Тупой Ингрэм хмыкнул, отвернулся и, шатаясь, зашагал во тьму леса. Разозленный до слез Ороро побежал следом и дернул за плащ назад. Ингрэм от его рывка не удержался на ногах и повалился на заметенную тропу. С трудом встал на четвереньки, но тут дыхание его снова сбилось, он закашлялся. Вскоре силы окончательно покинули его, и он завалился набок и больше не шевелился.

глава 8

– Ингрэм! – вскрикнул вконец перепугавшийся Ороро. Поспешил к нему, повернул спиной вниз. Сердце быстро стучало у горла, он даже испугался, что если откроет рот, оно оттуда выпрыгнет.

Ингрэм задыхался. Черная сыпь ярко выделялась на его посеревшем лице.

– Иди к Мэриэль… – в беспамятстве пробормотал он. – Должна помочь… веди себя хорошо…

– Хватит! Перестань! Ты не умрешь, и мне не придется никуда идти! – перебил Ороро.

На краткий миг глаза Ингрэма прояснились, уголки губ знакомо дернулись в доброй ухмылке, но не успел Ороро обрадоваться, как он потерял сознание.

– Я не хочу уходить ни в какую деревню, ни к какой старой Мэриэль, – сердито процедил Ороро, – поэтому тебе нельзя умирать. Ты обещал найти мне Дверь, не смей так просто нарушать свое слово!

Он подхватил Ингрэма под мышки и потащил в дом, то и дело спотыкаясь и роняя его в снег. Ингрэм не проснулся и не возмутился, хотя Ороро в злых слезах отчасти на это надеялся. Пыхтя и ругаясь сквозь слезы, он втащил тяжеленного Ингрэма в дом, снял с него и с себя заснеженные сапоги и плащи, доволок Ингрэма до середины комнаты и отодвинул подальше стол и стулья. Рассеянно потер замерзшие руки, думая, думая, шмак побери, что же делать. Подбежал к разбросанным в постели книгам, достал учебник с магическими формулами, затем подскреб железным прутом несколько угольков из очага и, обжигая пальцы, лихорадочно вспоминая уроки сестры и сверяясь с книгой, принялся чертить вокруг Ингрэма круг-основу, а внутри нее – пентаграмму, в которую поместил Ингрэма. Вывел на каждой грани символы стихийной магии, а в каждом из пяти углов – формулы других пентаграмм. Тут Ороро уже замедлился, потому что увиденные когда-то магические формулы сестры немного стерлись из памяти, и он не был полностью уверен в том, что правильно все делает.

– Мы, тэйверы, не можем исцелять, – пробормотал он. Ему подспудно казалось, что если в доме воцарится полная тишина, Ингрэм умрет. – Поэтому сделаю по-другому, как однажды сделала сестра.

Уруре всегда была интересна магия исцеления. Она рассказывала, как ребенком сильно расстроилась, когда нянюшка-пустая сильно порезалась, а она ничем не могла помочь. Они, тэйверы, по своей сущности тяготели к тьме, а магия исцеления относилась к свету. Немудрено, что известнейшими целителями становились шэйеры. Однако Уруру это не остановило. Она взялась изучать эту науку, да не одна, а с другими тэйверами, которые тоже интересовались этим. Она добилась хороших результатов, хитрыми способами обходя принятые магические формулы исцеления. К примеру, эта формула относилась к магии извлечения, но сестра немного переделала ее и однажды спасла пустого слугу от отравления. Случившееся в тот день накрепко отпечаталось в памяти Ороро, и сейчас он был безмерно этому рад, переживал лишь, что не хватит магических сил, что неверно что-то запомнил, что ничего не получится, но разве был у него другой выход?

Закончив, Ороро встал на колени возле Ингрэма, сосредоточился. Большая пентаграмма вместе с символами озарилась фиолетовым светом. В тот же миг маленькие пентаграммы на ее концах вспыхнули черным огнем. Ороро прижал ладонь к груди Ингрэма и с силой надавил своей магией. Тело Ингрэма повисло в воздухе, выгнулось, засветилось изнутри, даже кожа стала просвечивать, и Ороро увидел, как бегают по венам вместе с кровью темные сгустки. Он поморщился от усилий, стараясь сделать все правильно.

Ошибка была недопустима. Вряд ли Мэриэль, не раз при нем проклинавшая тэйверов, согласится помочь ему, вряд ли она знает лес так же хорошо, как Ингрэм. В одиночку ему не справиться – рогатка его не слушается, он не найдет Дверь, а значит, не попадет в Нижний мир, не отыщет сестру. Однажды он просто отчается, опустит крылья и раскроет себя. Если его сразу не убьют, то лишь для того, чтобы вскрыть и узнать, почему он выжил после проклятия.

Он с отчаянием оглядел большую пентаграмму – ее фиолетовое свечение начало ослабевать. Ингрэм тоже переставал просвечивать и постепенно опускался на пол. Ороро напрягся и сосредоточился, как только мог, но сил не хватало.

«Нет, нет! – в панике думал он. – Я же ничего еще не сделал! Я не попаду к своим, я не выживу, если ты умрешь! Я не справлюсь, я…»

Ороро распахнул глаза. Уставился на безвольного Ингрэма, который вдруг замер на расстоянии двух пальцев от пола. Все мысли оборвались, кроме одной, оглушительной – Ингрэма больше не будет. Он не обернется к Ороро, не улыбнется, не взъерошит волосы и не скажет «отличная работа, ты молодец». Он притащился сюда из деревни, потратив последние силы, ради него. Столько всего сделал ради него, а Ороро только и сумел, что наорать в ответ и думать только о себе.

Ороро беззвучно открыл рот – слова душили, но он не мог их выдавить, да и что бы сказал? Попросил прощения? Ингрэм все равно не услышит. Он умирает. Его больше не будет. Он никогда больше…

По щекам покатились слезы. Внутри словно что-то треснуло, дернулось. Крылья распахнулись, болезненно вдруг проросли острые ногти на пальцах, вспарывая кожу. Заныла челюсть, заболели зубы, и от них вдруг стало тесно во рту. Брызнула кровь на поцарапанном языке, но это были пустяки, ведь откуда ни возьмись нахлынула мощная сила, охватила каждый кусочек тела, но нельзя было терять ни капли времени и задумываться, что происходит. Ороро опомнился, прижал ладони к груди Ингрэма. Задребезжала посуда, затряслись стены, весь мир задергался-зазвенел. Магическая сила неожиданно бешено рванула. От усилий взять ее под контроль и одновременно сосредоточить на единственно-важной задаче Ороро закричал. С него градом катился пот, налипла к телу взмокшая одежда, тяжело до дурноты колотилось сердце, кольнул страх, что не справится – контроль стекал из-под пальцев, как теплая вода. Ингрэма снова приподняло в воздух и охватило фиолетовым сиянием. Он хрипло дышал, будто ему не хватало воздуха. Тело его дрожало так мелко, что очертания смазывались перед глазами. Ороро чувствовал ладонями, как быстро бьется его сердце, и испугался, что оно может не выдержать, и тогда Ингрэм точно… Ороро резко осек свои мысли. Нет. Ингрэм не умрет. Он не позволит.

Разбушевавшаяся магия угомонилась, поддавшись его воле. Мир замедлился. Ороро прислушался, уловил болезнь, ее прозрачные темные сгустки. Ощутил ее движение и дыхание. Шевельнул ладонью, призвал, медленно повел от груди к свесившейся вниз руке Ингрэма. Открыл глаза. Было странно темно, даже огня в очаге или тлеющих углей не видно. Лишь ярко горели пентаграммы, да светилось тело Ингрэма. Ороро запретил себе отвлекаться. Не теряя концентрации, прокусил запястье Ингрэма длинными клыками, от которых и было тесно во рту. Ощутил вкус его крови, замер.

Он был голоден.

Он с усилием заставил себя разжать клыки. Из раны покатилась светящаяся кровь с темными сгустками. Он оглядел Ингрэма, проверил – болезнь сосредоточилась на его руке и выходила вместе с кровью, которая через некоторое время переставала светиться.

Ороро пускал Ингрэму кровь до тех пор, пока не вывел всю болезнь. Медленно ослабил магическую хватку, опустил Ингрэма на пол. Боясь отвести от него взгляд, разорвал когтями полы своей домашней рубашки и плотно замотал укус. Ингрэм совсем побелел, кожа под запавшими глазами почернела, скулы обострились, обветренные губы посинели, он был холодный, замерзший, но живой. Слишком много крови пришлось пустить, но другого выхода не было, напомнил себе Ороро.

Приободренный успехом, он осторожно потащил Ингрэма к своей постели, поближе к очагу. Огонь в нем продолжал гореть. Ороро удивленно припомнил, что не заметил его света, когда открыл глаза, но не стал об этом задумываться. Накрыл Ингрэма одеялами, добавил в очаг дров, прибрал устроенный беспорядок, хорошенько оттер формулы и кровь с пола, то и дело подбегая к Ингрэму: каждый раз, увидев, что он дышит, Ороро накрывало волной облегчения. Закончив, наконец, с уборкой, он робко устроился возле Ингрэма и взял его за руку проверить сердцебиение. Оно было слабым, но ровным, спокойным. От пережитого Ороро начало запоздало потряхивать. Глаза опять защипало от слез. Уж теперь-то Ингрэм не умрет, шмыгнув носом, думал он. Скоро проснется и все будет по-прежнему.

Он сжал холодную руку Ингрэма сильнее и нечаянно поцарапал когтем. Выступила кровь. Ее аппетитный запах Ороро ощутил так ярко, что зазвенело в голове. Отступивший голод нахлынул с утроенной силой, аж выросшие клыки зудели. Его тянуло наклониться и слизнуть кровь так же неумолимо, как он сам вытаскивал пойманную рыбу из воды. Немножечко. Чуточку. Всего капельку. Ороро слизнул задрожавшим языком. От голода в голове все помутилось, перед глазами заплясала красная паутина. Бестолковыми торопливыми пальцами он начал развязывать повязку на запястье Ингрэма. Нетерпеливо подергал когтями, разорвал, уставился на укус, опомнился.

Что же это… он собрался тут с Ингрэмом сделать?.. Тот же эдак помрет от потери крови, и так вон сколько ее потерял!

Ороро стал заново заматывать его руку, но заметил краешком глаза бьющуюся венку на его шее и вдруг представил, как резко брызнет кровь на язык, как ее будет много, одуряюще вкусной, ароматной, как она наполнит его рот, утолит невыносимый голод…

Ороро моргнул, очнулся и вдруг понял, что тычется носом в шею Ингрэма. Обнаружил, что схватил его за волосы и наклонил голову, чтоб удобней было кусать – и окаменел от ужаса.

Что… что происходит? Что он делает, когда успел и почему этого не заметил?! Что если, когда моргнет в следующий раз, увидит себя измазанного в крови, как в тот вечер со злополучным козленком? Вот только кровь будет Ингрэма, а сам Ингрэм в таком случае будет…

Ошарашенный Ороро резко вскочил, широко распахнув глаза на всякий случай и не дыша.

Это запах крови сводил его с ума. Сегодня он перетрудился, использовал слишком много магии, да еще какой-то не такой. Она была слишком могущественной для такого маленького тэйвера, каким был Ороро, и он это знал. Не могли тэйверы его возраста использовать такие сложные магические формулы, даже взрослой сестре они удавались через раз. Он пошел на это, зная, что вряд ли получится, но он должен был спасти Ингрэма, хотя бы попытаться.

… и вот теперь сам же пытался его убить.

Губы Ороро задрожали. Он порывисто отвернулся и стремглав помчался вон из дома, захлопнув за собой дверь.

***

Он бежал в лес, в снежную бурю, прочь, прочь, прочь, как можно дальше от Ингрэма и его деревни. Он бежал так быстро, как только мог, и не заметил, в какой момент полетел. Чем дальше он бежал, тем яростнее становился Голод. Он все нарастал и ширился, а мир вокруг то и дело вспыхивал красным цветом, как если бы Ороро с закрытыми глазами посмотрел на солнце. Он видел все необычайно четко, хотя была глубокая ночь. Он слышал каждый шорох далеко вокруг, различал запахи так отчетливо, будто бы откупоривал флаконы, в которые те были заключены, и подносил к носу. Ему казалось, что он не успевает за своим телом. Вот и услышав чьи-то голоса, он сначала замедлился, опустился ниже, двинулся в их сторону, и лишь потом до его затуманенного разума донесся смысл услышанных слов:

– Матушка рассердится, если узнает.

– Ничего она не узнает, идем быстрее.

Ороро отдаленно, словно эхо, рассердился на себя за то, что даже не заметил, когда прекратился снег, и сквозь растекающиеся тучи мрачно выглянула красная луна Зед. Он не знал, где находится, но это было неважно – главное подальше от Ингрэма, пока он собой не владеет.

– Луиса, подожди, я не успеваю, Луиса! – заныл один из голосов.

Упомянутая Луиса со смешком бросилась в темень леса.

– Догоняй, быстрее! Морозный цвет зацветает лишь зимой в ночь полной Зед, мы не можем упустить такой шанс! Без него не сварить любовного зелья, ты же еще хочешь влюбить в себя Мориса?

– Не нужен мне никакой Морис! Подожди же, ай! – Девушка оступилась с тропы и провалилась в снег по колени. – Ну, шмак, да как же так!

Все мысли Ороро вдруг резко притупились. Голод накрыл с головой, как тяжелым одеялом. Ороро наблюдал словно со стороны, как незаметно приблизился к девушке, коротким быстрым движением толкнул ее так, что она упала, и тут же прыгнул ей на спину. Захлопал крыльями, пытаясь удержать равновесие на неожиданно сильно сопротивляющейся жертве. Зажал ее рот почерневшей, искривленной когтистой рукой, процарапывая на лице глубокие борозды. Шумно втянул носом аромат крови. Девушка мычала в руку, кусалась, но он не замечал. Могучим взмахом нетерпеливых крыльев сорвался с места вместе с добычей. Только и взметнулась следом морозная крошка, снежная пыль.

глава 9

Ингрэм открыл глаза, сощурился, потер ломившие виски ладонями, с удивлением отмечая натянувшиеся от движений широкие розовые шрамы на правом запястье. Мирно щелкал искрами огонь в очаге, в комнате было чисто и пусто. Чуть исходила парком миска куриного, судя по запаху, супа на столе. Ингрэм потянул носом глубже и учуял аромат свежих лепешек. Попытался сесть. Дверь распахнулась, на пороге закопошился Ороро с охапкой дровишек, да так и застыл с непонятным выражением лица.

Ингрэм сел окончательно и опустил босые ноги на прохладный деревянный пол. Ороро шевельнулся, закрыл дверь, скинул меховые сапоги, сложил дрова у очага, снял накидку, подошел к Ингрэму и, непривычно молчаливый, уставился странным взглядом, нависнув крыльями. Ингрэм удивленно посмотрел на него и чуть не подпрыгнул от неожиданности, ощутив, как его ногу что-то обвило, но вовремя сообразил, что это хвост Ороро.

– Привет? – неуверенно пробормотал Ингрэм.

Крылья Ороро опустились, как и напряженные плечи, лицо скривилось. Он шумно выдохнул, всхлипнул и стиснул Ингрэма руками и крыльями, и хвостом так сильно и больно, что стало трудно дышать.

– Ты чего? – тщетно пытался высвободиться Ингрэм.

Тэйверы недаром считались высшим народом, шмак их побери, даже их детишки по силе не уступали взрослым представителям других народов. Но что на него нашло? С чего это он вдруг обниматься полез?

– Соскучился что ли? – Ингрэм с трудом высвободил руку и несильно дернул Ороро за волосы. – Или задушить меня вздумал?

– Я так боялся, – трясясь и заикаясь от всхлипов, признался Ороро, упорно пряча лицо и цепляясь за его одежду. – Я вытащил из тебя болезнь, но ты был таким слабым! Ты не просыпался так долго! Я боялся, что ты так и не проснешься и умрешь!

Он разрыдался и сжался комком на его коленях – и когда только взобраться успел! – а Ингрэм неловко хлопал его по спине, чтобы успокоить, и пытался подсчитать, сколько же он проспал, раз Ороро так разволновался и… Ингрэм вдруг с нехорошим чувством заметил, как сильно тот вырос и окреп со дня их первой встречи. Стал тяжелее – ноги уже отнимались его удерживать. Сильнее – от его болезненной хватки, судя по ощущениям, пойдут синяки. Больше – высокий, нескладный, угловатый… Чистый подросток, того гляди, голос начнет ломаться, да взрослые замашки появятся. Особенно выросли гибкие крылья, которые беспрестанно шевелились за спиной Ингрэма, пытаясь сжаться вокруг него крепче.

– Я в порядке, – выдавил обескураженный Ингрэм. – Но скоро превращусь в лепешку, если ты меня не отпустишь.

Ороро закивал, шумно шмыгнул, послушно распутал крылья, осторожно сполз на пол. Узоры на его лице увеличились, рукава одежды стали коротки и не прятали запястья. Он во все блестящие глаза уставился на Ингрэма, беспокойно стискивая пальцы перед собой. Видать, впрямь перепугался за него. Болезнь как-то вытащил, присматривал за ним все это время – один, ребенок, в лесу. Ингрэму стало стыдно за то, что неволей взвалил на него все это. Он досадливо провел пятерней по голове, зачесывая волосы назад. Пощупал свою неприятно отросшую бородку. Мда, судя по всему, прошло не меньше недели.

Ингрэм внимательно огляделся. Дом цел, все на месте, и оборот Ороро не разоблачен. Поразительно, но – как он выжил? Даже Хорей со своими магическими знаниями не мог ничего сделать против черной болезни, как же это удалось Ороро?

– Может, ты хочешь пить? – спохватился тем временем тэйверенок. – Или голоден? Я приготовил обед, идем, ты совсем похудел и ослабел.

Ингрэму с неприятным чувством признал его правоту. Тело было тяжелым и непослушным, голова гудела, как если бы он проснулся с тяжелым похмельем.

Ороро засуетился, помогая ему встать и пересесть за стол. Ингрэм с удивлением отметил, что лепешки получились на диво вкусными, как и суп. Позже он разорался, узнав, что из скотины в живых остались лишь коза, петух да одна курица, но в общем-то вся эта ситуация с болезнью обошлась малой кровью. Ингрэм приободрился. Он быстро уставал, за день засыпал несколько раз, злился на свою слабость и встревожено гадал, что же случилось за то время, что он пробыл в беспамятстве. Больше всего его донимал вопрос, как он поборол ту дурную болезнь? Он помнил, как отправился домой, чтобы дать последние указания Ороро, а дальше – смутные обрывки да пустота.

Когда опустилась ночь и были зажжены светильники и свечи, закончивший с домашними хлопотами Ороро налил в кружку травяной чай из котелка, пододвинул ее Ингрэму и положил рядом стопку вестников. С тех пор, как изгнали тэйверов, вестники стали распространяться с сумасшедшей скоростью, что приятно радовало любившего читать Ингрэма. Он придирчиво оглядел выструганные Ороро деревянные фигурки, поправил некоторые, насколько хватило сил, а на которые не хватило – отложил в сторонку. Осталось лишь обработать их шкуркой, покрыть защитным раствором и готово – хоть завтра отнести в деревню заказчикам.

Сколько-то людей выжило после болезни?.. Ингрэм помрачнел.

– Да нормально там все, – ответил Ороро. – Ходил я туда два дня назад. – Он пожал плечом, будто бы ничего особенного не сделал. – Рассказал тетушке, что ты приболел, но не черной болезнью, а обычной простудой, с жаром, она и рассказала, что тебя лучше кормить куриным бульоном, и давать ложку эликсира из этой склянки, – он кивнул на бутылочки и пузырьки, стоявшие аккуратным рядом в углу стола, – если начнется лихорадка, и из вон той утром и вечером. Она хотела прийти сюда, но я сказал, что справлюсь, и что у нее в деревне и без этого много работы. Хорей вернулся с лекарством от черной болезни на другой день, как ты свалился. Там почти все уже выздоровели, так что не волнуйся.

Ингрэм удивленно посмотрел на него.

– Я думал, что умру, – помолчав, признался он, – когда возвращался из деревни. Что ты сделал?

Он кивком указал на свое исполосованное запястье.

– Я использовал магию извлечения, – быстро сказал Ороро и замахал руками, прежде чем Ингрэм успел бы изумиться, – дай договорить! Мне для того и пришлось убить козликов, что сил моих было недостаточно, я не хотел их убивать, но выбора не было и времени – ты был так плох! Я напитался их тьмой и… и в жертву нашим богам принес, а как формулу нужную делать – это я от сестры своей знаю, подглядывал за ней, когда она колдовала. Я так боялся, что ничего не получится, я же прежде такого не делал, я мог убить тебя этим колдовством! Я так испугался! Но другого пути не видел!

Глаза Ороро наполнились слезами.

– А после я опять был очень голоден и все съел, – несчастным голосом добавил он, выглядя так, будто хотел еще что-то сказать, но выдавил лишь: – Прости меня.

– Тебе незачем извиняться, – немного удивленно сказал Ингрэм. – Ты все верно сделал. От меня, смею думать, пользы больше, чем от козлов, – попытался он пошутить.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.