Любовь Филимонова
Мозаика Тоннеля Перехода. Рассказы

От составителя

…Поначалу первыми из пространства Земли исчезли ясновидящие, ведьмы и колдуны.

Но люди это не очень-то заметили, а когда заметили, – то не то, чтобы сильно огорчились.

Но затем, вслед за ясновидящими, стало куда-то понемногу пропадать и остальное население. Происходило это почти незаметно.

Те, у кого хоть мало-мальски работала интуиция, – каким-то образом поняли, что им делать, и самостоятельно отправились в Тоннели Перехода – открывшиеся порталы в другие миры, – и стали разбредаться по этим самым, очень разным мирам. А чуть позже, с некоторым опозданием, Тоннель Перехода был обнаружен и зафиксирован правительствами государств, как факт нашей реальности, и официально «открыт».

Собирая материалы – рассказы, заметки, записки, наблюдения, дневники, относящиеся к эпохе Перехода (начиная с 20х годов 21 века, если считать время по старым земным стандартам, – и по сей день), я так и думал назвать эту сборку «Книгой Перехода». Но потом решил, что название это слишком претенциозно (похоже на название «Книга Исхода» в одной великой Книге прошлого). Я-то сам не ищу славы или известности, поэтому подписываюсь здесь просто – «Вик Путешественник».

Во время моих бесконечных путешествий, во время общения со многими людьми эти материалы приходили ко мне сами. Тем более, что отдельные группы людей уже потеряли связь друг с другом – интернета в том виде, в котором он существовал на земле в 20-21 м веке, – между теми отдельными Мирами, в которые перебрались люди, – уже не существовало. Было какое-то подобие интернета в каждой отдельной группе людей (в каждом отдельном Мире). Поэтому мне и другим путешественникам приходилось осуществлять ту же роль, которую выполняли и средневековые письмоносцы, – роль связника между людьми. Мы передавали весточки из города в город (из одного Мира в другой).

Так ко мне в руки попадали материалы, записки, рассказы свидетелей эпохи Перехода. Да и я сам, побывав «там» и «тут», – по одну и по другую сторону Миров, мог кое-что добавить и от себя.

Когда началось время Великого Перехода? Точного ответа не знал никто. Просто люди исчерпали свои возможности и закрыли своё будущее в земном мире, постоянно воюя друг с другом за то, чтобы диктовать другому свои условия, заставить его думать как ты, чувствовать как ты, подчинять своим законам мир другого человека (словно Земля могла быть чьей-то собственностью). Так они разрушали мир вокруг себя.

И, наверно, поэтому внутренний мир людей распался на атомы.

А может, всё началось, когда люди вдруг поняли, что Земля – это что-то вроде штрафбата – как для людских душ, так и для падших ангелов, человеко-титанов, нефелимов, асуров и других сущностей? Может, именно это и раскрыло им глаза на собственное будущее?

И тогда там, наверху, ребята из Конструкторского Бюро придумали выход для людей. Вернее, вход. Это и был Тоннель Перехода.

Так это было, или нет – вопросы всегда остаются. Не остается вопросов лишь тогда… ну, вы сами знаете, когда.

Все материалы моей подборки оригинальны. Это личные наблюдения, впечатления самих участников всех описанных событий. А я собираю их для того… В общем, мне кажется, что все эти рассказы и свидетельства обязательно будут кому-нибудь нужны, пусть и не сейчас, а когда положение дел во всех мирах – и добром, старом, земном, и в тех мирах, куда дружно отправились люди Земли, – так сказать, устаканится, стабилизируется. Я делаю это еще и потому, что боюсь, что сам этот невозможный, фантастический, невероятно сложный период жизни человечества под названием Великий Переход, совсем сотрется из памяти людей, как почему-то обычно стираются такие же переломные события истории, меняющие наши судьбы. Они словно стираются непрерывной «мягкой кисточкой» забвения (еще не определился, как это явление назвать).

Моя цель – сохранить суть событий, неважно в какой форме, пусть даже эти записки будут казаться сумбурной, эклектичной мозаикой, случайным набором фактов, предположений, догадок.

Я сохраняю и авторский стиль и авторских взгляд людей, рассказавших, записавших для меня всё это. И оставляю на совести авторов те противоречия и нестыковки, которые могут найти в этих рассказах будущие читатели.

Поэтому и назвал собранные здесь записи «мозаикой», то есть, отдельными фрагментами цельной картины. Эта Книга, конечно же, не закончена. Я буду и дальше продолжать работу над ней, собирая новые материалы по мере того.

Моя цель – собрать побольше этих фрагментов, чтобы восстановить удивительную, главное, невероятно реальную картину событий, которая сегодня, возможно, еще не в полной мере осознана нами.

Вик Путешественник

Михайлыч, Васька и Пришелец

Иван Сергеевич Павлов, егерь Кустинского лесничества, отправившись на обычный дежурный обход, конечно, не ожидал сегодня увидеть того, что только что увидел.

Вообще-то подведомственный ему район был относительно спокойным. Ну да, было, конечно, пару браконьеров вроде Михайлыча. Но и тот постарел с тех пор, как уехали дети и, похоже, совсем не дают о себе знать. Жена померла давно. Так ради кого Михайлычу теперь надрываться? Держится он теперь лишь на старом азарте, стараясь убедить себя и других что он – еще первый парень на деревне, охотник, хоть куда, и еще не сдулся совсем.

Правда, стал прикладываться к рюмке. Вернее, к бутылке с самогоном.

***

…Егерь Павлов, стоя меж редких кустов мелколесья у края лесной полянки с изумлением созерцал совершенно неправдоподобную картину. Посреди полянки лежал на боку браконьер Михайлыч. И рядом с ним, спиной к спине, и тоже на боку, – лежал огромный вепрь, растянувшись всем телом, заросшим грязно-серой шерстью.

«Да, в прямом смысле этого слова – протянув ноги…», – подумал Павлов, сильно недоумевая. – «Поубивали они друг друга, что ли?. Не хватало еще убийства в моем районе!».

И только он это подумал, – Михайлыч шевельнулся, промычал что-то и перевернулся на другой бок, лицом к туше секача. По-родственному закинул на него ногу и руку. «Как будто к боку жены пристроился, – снова подумал Иван Сергеевич, вздохнув с облегчением. – То-то я смотрю, – крови нигде не видно».

Вепрь тоже слегка шевельнулся, всхрапнул, и снова затих.

Судя по всему, он тоже спал.

Картина теперь уже выглядела настолько идилличной, что могла бы вызвать умиление от этой необычной гармонии человека и природы (в лице волосатого вепря), если бы речь не шла о Михайлыче, первом в районе браконьере.

Тут взгляд егеря привлекло что-то сверкнувшее в солнечных лучах на полянке в изголовье спящих. Бутылка самогона? «Наверно, того самого, из пшеницы, что гонит баба Галя, – подумал ошарашенный Павлов. – Обалдел совсем этот Михайлыч… Пить с вепрем… такого я еще в своей жизни точно не видал».

Иван Сергеевич был человек с опытом, и отдавал себе отчет в том, что ни один дикий кабан в здравом уме и трезвой памяти… в общем, дикое животное никогда не будет вот так спокойно спать в объятиях человека средь бела дня на лесной полянке.

Егерь Павлов осторожно попятился, чтобы,– упаси Бог, – не хрустнула ветка под ногой. Ему хотелось сейчас только одного: уйти поскорей и от этого невероятного зрелища, и от своих мыслей, несовместимых с его серьезной должностью.

***

Но это было не единственное происшествие поблизости от села Листвянка, в котором жил браконьер Михайлыч.

Вечером, когда солнце уже начало клониться к закату, из леса на опушку вышел… вернее , выскочил, или, точнее, выбежал молодой парень в изодранной одежде. Увидав в дрожащем теплом мареве село поодаль, он обессиленно сел на согретую солнцем траву и, стараясь раздышаться и успокоиться, стал класть поклоны, биясь лбом о землю. Так моряки, выброшенные ураганом на берег, приветствуют землю, почувствовав ее, наконец, под ногами.

Затем он замер, прикрыв глаза, повернувшись всем телом к заходящему солнцу. Сидел так долго, пока к нему не подъехала Людмила, девушка из этого села, по кличке Амазонка, на свое скакуне, который отзывался на имя Скиф. Она еще издали заметила эту странную фигуру, – парень был похож на космического пришельца, вел себя и выглядел очень странно.

Рядом с молодым человеком она придержала коня, тихо приблизилась к пришельцу, поняв, что его не стоит беспокоить резким окриком. Парень никак не отреагировал. Она легко спрыгнула с коня и села рядом с молодым человеком. Конь мирно пасся поблизости.

Они сидели так долго. Пока парень не поднял голову, с трудом оторвавшись от созерцания чего-то необыкновенного в глубине своего сознания и посмотрел на Людмилу. Они смотрели друг на друга молча, словно два хорошо знакомых человека, которые, наконец, встретились.

Со стороны это выглядело как свидание.

Вокруг стояла удивительная тишина. Что-то в природе предвещало большие изменения. Такая тишина обычно случалась перед грозой или тайфуном, хотя в Листвянке еще не видывали ни одного тайфуна. Но не удивились бы, если бы он вдруг приключился. По телевизору не раз показывали, какие сюрпризы повсеместно выкидывает нынче погода.

Людмила с парнем ни о чем не разговаривали, и так же молча отправились в село вместе, и вошли в дом Людмилы, где она жила с мамой и двумя брательниками.

Село было доселе забыто Богом и людьми, находилось на отшибе больших дорог и цивилизации. Автобусы ходили здесь нечасто, и какие-то перемены в жизни селу особо не грозили.

Хотя, вообще-то в последнее время пришельцы стали не такой уж диковинкой для сельчан. Под пришельцами местные люди понимали, в основном, отдельные группы путешественников, вдруг зачастивших с недавних пор в окрестности села. Эти небольшие экспедиции забредали сюда в основном пешим образом, с рюкзаками. Их интересовала, так называемая, аномальная зону в лесу. Правда, местные считали этот заболоченный лес просто «гиблым местом». Почему оно вдруг стало так привлекать людей отовсюду – пришлые не объясняли. Они все словно сговорились молчать. Причем, село старались обходить стороной, в основном лишь маяча силуэтами на опушке леса.

И этот странный интерес паломников – был каким-никаким, но – все же событием в культурной жизни села.

И еще один интересный факт примечали листвянцы: городские входить-то входили в этот аномальный лес, но из леса больше не выходили (хотя, – кто знает, – может, и выходили, но только уже не через их село, а какой-то другой дорогой), но все это еще больше нагнетало слухи и подогревало фантазию людей из Листвянки.

Сельчане сами старались не ходить в тот лес, – ясное дело, под ногами болото, деревья на болоте растут невысокими, болезненными и падают, не входя в силу. Зато раздолье диким кабанам, да еще зайцам.

Что нужно было городским в этой «аномальной зоне», – сельчане могли только гадать.

Но это подогревало слухи и интерес сельчан к стародавним историям о лесных болотах.

Деревенские бабки сразу припомнили легенды, в которых людей, забредавших на эти гиблые лесные болота, уводили вдаль болотные огоньки, и люди, потеряв разум, попадали в услужение к болотным чертям, а что дальше с ними было – лучше и не пересказывать.

«Людмилкин» пришелец был первым, кто вышел «оттуда».

***

Попив чаю, парень от еды наотрез отказался, похоже, кусок еще не лез ему в горло. Но по всему было видно, что понемногу начинает приходить в себя.

– Мы еще не зашли далеко в лес, как стало темно… потом появились эти огоньки… нам рассказывали, что нужно идти туда, куда они указывали… И тогда начался ветер, дождь… – тихо говорил он, уставившись в кружку с недопитым чаем.

– Да не было у нас дождя, – перебил его один из Людкиных брательников.

– У вас тут, может, и не было… – невнятно ответил пришелец…

***

– А кого это себе нашла Людка?, – любопытствовала через забор соседка у второго Людкиного брательника, который колол в это время дрова на дворе. Хотя в колке дров теперь не было смысла, – просто он понимал, что сейчас к ним потянутся сельчане – кто якобы за солью, кто за спичками, и опять за солью, и снова за спичками, ну, может, еще за нитками… Потому что уже пробежавший по селу, как ветерок, слух о том, что Людка поймала живого пришельца, – конечно же, приведет сейчас к ним полсела.

А пришелец тем временем, нес какой-то бред. Рассказывал о большой землянке, которая затягивала в свое черное нутро людей, как огромный пылесос…

– Похоже, это действительно вход в другой мир, о котором все говорили… – рассуждал он.

– Да сумасшедший он, этот ваш пацан, – что он несет?, – пастух Бибич, неведомо как проникший в Людкин двор, торчал в раскрытом окошке, и слушал рассказ парня.

Когда пастух был не очень пьян, то слыл философом. Бибич так и сказал, как припечатал:

– Бред.

Людмила молча метнула в него блин.

– Сгинь.

Остальные блины, – целую тарелку – поставила перед парнем, на всякий случай, – вдруг съест.

– Никто из нас никогда не встречал там никакой землянки, – примирительно сказал пастух, заедая свои слова Людкиным блином – не пропадать же добру.

Затем, разочарованный, повернулся и ушел обратно в село.

– Все эти городские, так и ходят целыми днями под кайфом, – рассказывал он потом сельчанам как живой свидетель встречи с пришельцем. – Денег у них много, по заграницам шастают, вот и навезли оттуда кайфа разного. Пойдут в лес, накурятся, а потом их черти по кустам и таскают…

А чуть позже все, о чем он говорил – словно мягкая кисточка смахнула из его памяти. Все, что он слышал в хате Людмилы. Точно так же, как и из памяти у сельчан.

В этот вечер, пока мать стирала в сенях, – лишь одна Людмила осталась сидеть перед пришельцем, она по-прежнему молча слушала его рассказ. И то, что он рассказывал – пришелец знал – это он рассказывает именно ей.

– А оттуда можно вернуться? – тихо спросила Людмила.

– Зачем?, – ответил он.

Затем, подумав немного, продолжил:

– Я не знаю… Наверно… Я же как-то вышел.

Он опустил голову, поскреб ногтем по скатерти.

– Там тропинки сумасшедшие, петляли, шли кругами, как будто кто-то пьяный их проложил.

– Леший. – Людмила прыснула смехом:

– А если серьезно, – это кабаньи тропки. Ты на самом деле ходил по кабаньим тропкам. Так что и в самом деле чудом вышел к деревне. Дикие кабаны к нам не выходят, боятся людей.

– Мои друзья уже там… – Парню вовсе не было весело. – Только у меня это не получилось.

– Где? – наконец задала свой самый главный вопрос Людмила. – Где твои друзья?

Парень снова заговорил. Он понимал, что должен, наконец, выразить в словах все то, что с ним и его друзьями произошло в заболоченном лесу у большой темной землянки, вокруг которой ревела и вращалась буря, когда им казалось, что они попали в сопло взлетающей ракеты, и неодолимый воздушный смерч с необыкновенной силой втягивает их в это ревущее сопло. Чтобы и самому уяснить толком, что же с ними всеми там произошло.

Один за другим исчезали в этой темной кружащейся пропасти его друзья.

– Я шел последним. Мне было важно не потерять друзей из виду остальных. И вдруг передо мной в вихре из листьев возникает чудовище. Что-то вроде кентавра. Только еще более страшное. Наполовину вепрь, наполовину мужик, дикий такой, волосы дыбом. Они так неожиданно появились передо мной. Я с размаху врезался в них, аж в глазах потемнело…

– А дальше? – глаза Людмилы расширились от ужаса.

– А потом показалось, что меня закрутило в центрифуге.. а может это просто голова закружилась от удара, я теперь уже не знаю… и затем я еще раз ударился о дерево… Прихожу в себя – а я уже где-то в лесу, совсем в другом месте. Рядом – ни той землянки, ни дождя, ни ветра, ни друзей… Только эти дурацкие сумасшедшие кабаньи тропки…

***

Может быть в селе еще какое-то время и обсуждали бы это событие – появление пришельца из леса, – но тут внимание листвянцев отвлекло совсем другое.

Поздним вечером того же дня вернулся домой Михайлыч. Причем, не один. Рядом с ним, как верный пес у его ноги шел вепрь.

Тот самый дикий лесной вепрь, за которым Михайлыч гонялся не один день, мечтая, как разделает его, часть мяса продаст, часть оставит себе, а голову повесит на стенке, как трофей. Впрочем, тоже, наверно вскоре продаст, нарадовавшись победой над вепрем.

И ведь завалил бы Михайлыч этого кабанчика, чьи повадки, чей нрав так хорошо изучил за время своей долгой охоты на него, – если бы не та чертова гроза в лесу, тот неожиданный смерч, тот сумасшедший водоворот из ливня, листьев, ветра – словно попал в сопло ракеты…

А ведь перед этим уже практически настиг кабана в лесу, подкравшись к нему незаметно почти вплотную.

Михайлыч тогда преследовал его еще с самого утра, но кабан так ловко прятался в кустарниках, что лишь по шелесту вдоль узких заболоченных тропинок можно было угадать, куда он уходит. Михайлыч впал в необыкновенный охотничий азарт.

Так незаметно оба они забрели в отдаленную, незнакомую для Михайлыча половину болотного леса.

И потом, когда началась эта внезапная буря, и неведомая (а может нечистая, кто ее знает) и неодолимая сила швырнула Михайлыча на зверя и затем подняла их обоих на воздух, Михайлыч уже сам не знал, кто из них громче орал от ужаса – кабан или он, невольно вцепившись мертвой хваткой в рыжую колючую шерсть кабана…

***

Очнулся он лишь спустя время. Рядом с ним покоилась неподвижная тушка вепря.

Понемногу к Михайлычу стало возвращаться сознание. Вечерело. Он находился на знакомой опушке леса, где они с друзьями-охотниками не раз распивали свои «боевые сто грамм» первача после охоты.

Ужасно болела голова. Михайлыч, конечно, кое-что помнил, но, однако, далеко не все. Последнее, что он помнил – как гонялся за вепрем, шаставшим невидимкой по кустам.

Но, хоть убей, не помнил, как завалил его, и как оказался на этой опушке.

«Пил я что ли?», – старался он вспомнить недавнее. – «А если и пил – то с кем?»

Михайлыч встал, пошатываясь, и почему-то не удивился – наверно, из-за странного тумана в его сознания, – когда неподвижно лежавший кабанчик тихо так, по-домашнему, хрюкнул, встал рывком, отряхнулся, и взглянул на Михайлыча своими маленькими глазками. И что-то в его взгляде сквозило такое человеческое, что Михайлычу вдруг стало не по себе. Убивать стоящего рядом кабанчика совсем не хотелось. Он огляделся – тем более, что нигде не было видно его ружья. «Наверно, посеял где-то в лесу во время бури», – подумал он.

***

Хорошо еще, что в этот вечер он не столкнулся на улице с гостем Людмилы. Возможно, оба они узнали бы друг друга…

Это было бы для них еще большим испытанием.

Не многовато ли за один день?

***

На следующий день сельчане увидели странную картину. По улице шел Михайлыч, рядом с ним, чертя хвостиком замысловатые фигуры, бежал, как домашний пес, огромный волосатый вепрь. Лаяли собаки, дружно торчали над заборами головы бабушек, бросивших полоть свои огороды.

Стоило ли теперь утверждать, что вокруг ничего особенного или сверхъестественного не происходит?

***

Своего вепря Михайлыч назвал Васькой.

Сам же Михайлыч очень переменился и стал вегетарианцем.

Вепрь Васька уже никого не пугал. Принимал угощенье от всех любопытствующих, только мирно похрюкивал, и взгляд у него был такой задумчиво-человечный, что бабушки невольно стали величать его Василием. Порой даже Василием Михайловичем.

Когда Василию казалось, – самому Михайлычу угрожает какая-то опасность, он рыл своим пятачком и копытами землю и угрожающе рычал.

Связующая их таинственная нить никому не была понятна, кроме них самих.

***

По местному телевидению передали сюжет о необычной дружбе человека и дикого животного. Журналистка попыталась взять интервью на эту тему у специалиста – егеря Павлова. Тот ничего не нарыл в интернете на эту тему кроме истории о львице Комунияк, жившей, кажется, в Африке, которая «усыновила» олененка. В общем, как-то выкрутился, а заодно и попиарился лишний раз на местном телевидении.

Про Людкиного пришельца сельчане очень скоро забыли, потому что через пару дней он отправился, судя по всему, туда, откуда приехал. По крайней мере, его больше в селе не видели.

Вместе с ним исчезла и Людмила, зачем-то прихватив с собой и своего коня Скифа.

Это событие обсуждали гораздо дольше, чем появление пришельца. Ну, понятно, девушка она видная, сильная, можно сказать, эффектная. Может, ей и понравился тот робкий, тщедушный пришелец, с которым ее видели? Ну а конь-то ей зачем? Там, в городских дебрях его не пристроишь в квартире, как собачку.

***

А городские путешественники по-прежнему продолжали шастать в их заболоченный лес. Причем, шли только в один конец. Назад никто из них больше не выходил…

Переходчик

Дежурный по аэропорту, Макс Усатов, был расстроен. Опять сегодня с женой поругался. Походу, дело идет к разводу. Они с Ленкой теперь цапаются по каждому бытовому поводу, в общем, из-за мелочей…

Но как бы там ни было – здесь у многочисленных экранов, показывавших жизнь аэропорта во всех подробностях, он забывал о том, что было за его пределами. У него здесь все было отработано до деталей. Наметанный глаз фиксировал то, что происходило во всех уголках аэропорта, улавливал все, что стОило внимания. Особенно события нестандартные, выбивавшиеся из обычного хода вещей.

И теперь внимание Макса привлек небольшой переполох у билетной стойки. Причиной небольшой заварушки стал рыжий проныра-кот. Он сбежал из клетки хозяйки, когда та проходила паспортный контроль на свой рейс. Видно, коту не очень-то хотелось лететь в иные широты в этой клетке в багажном отделении самолета. Кот исхитрился открыть дверцу своей темницы, и шмыгнул между ног стоящих вокруг пассажиров.

Макс был рад, что это забавное событие поправило его настроение. Наблюдая за происходящим, веселился от души.

Вообще-то, как старший смены охраны, он должен был сам спуститься в терминал, или послать туда кого-то из своих ребят. Но сейчас он не спешил это делать. Во-первых, было отлично видно, что причина суматохи – всего-то рыжая лохматая бестия, удравшая в сторону пограничного контроля.

«Вот пусть эти герои и ловят», – злорадствовал он, вглядываясь в экраны. Макса изрядно забавляли эти парни, поглядывавшие свысока на прочих работников аэропорта. Этакая самоуверенность, переполнявшая их до краев. Казалось, всем своим обликом они старались олицетворять исполнение той высокой государственной миссии, от которой зависели судьбы, уж если не всего человечества, то хотя бы целой страны.

«Вот отменят в один прекрасный день границы, и кому вы станете нужны? Замучаетесь искать работу!» – думал Макс, наблюдая за растерянным выражением их лиц, когда они пытались отследить и выловить этого рыжего террориста на нейтральной территории.

Кота теперь ловили все: таможенники, дежурные, продавцы из Дьюти-фри, – и вся эта колготня напоминала веселый спектакль.

Кот был вскоре пойман уборщицей-таджичкой, маленькой худощавой женщиной со странным птичьим именем Чини.

Эта худенькая молчаливая молодая женщина давно привлекала внимание Макса. Она не была похожа на полуграмотную забитую восточную женщину. Чини, хоть и сторонилась людей, старалась казаться незаметной, но говорила на чистом русском с небольшим, немного «не местным» акцентом. По всему было видно, что образованна, к тому же, получила хорошее воспитание. Кто знает, что заставило ее оказаться здесь, на этой гастрарбайтерской работе? В наше сумасшедшее время с каждым может случиться все, что угодно.

Вообще-то дежурство в этих двух терминалах западного крыла аэропорта, как правило, было очень спокойным, здесь вообще ничего «такого» за все время работы Макса в охране аэропорта не происходило. Никаких тебе североафриканских беженцев или мусульманских боевиков. Контрабандисты тоже в основном летали другими направлениями. В этих терминалах западного крыла в основном были рейсы в северные страны с их фиордами и спокойным суровым населением, а правый крайний терминал, похожий на аппендикс, к тому же был арендован, судя по всему, какой-то частной авиакомпанией.

Максу вдруг показалось, что среди группы людей, наблюдавших за отловом кота, мелькнуло лицо начальника смены Зимовского. Видно, тот получил сигнал о заварушке в этой части аэропорта и решил лично спуститься на этаж, чтобы проверить, в чем дело, и как, кстати, бдят его подчиненные. Зимовский любил вот так неожиданно свалиться подчиненным на голову, а затем поизмываться над кем-нибудь из них в своем кабинете.

Макс быстро двинулся к третьему сектору ему на опережение. Хотя суматоха на этаже уже улеглась, но неплохо бы появиться пред светлые очи начальства вовремя.

Понятное дело, старик боится, что могут отправить на пенсию, потому и выслуживается, совершая такие выходы «в народ» с целью выявить бреши в дежурстве, а заодно и «оттянуться» на подчиненных, как говорится, спустить пар.

Макс двигался ему навстречу быстрым, деловым шагом, по-хозяйски оглядывая каждый угол, каждый предмет на этаже. На всякий случай заглянул за огромный вазон с фикусом, изображая пристальнейшее внимание к тому, а не спрятано ли там, за фикусом, что-то недозволенное.

Терминал возле третьего и четвертого секторов после посадки на очередной рейс почти опустел. Зимовского нигде не было видно. Может, Максу показалось, что он его видел?

Зато у двери, ведущей в терминал-«аппендикс» он заметил знакомую уборщицу. Женщина замерла у двери, ведущей в этот необозначенный терминал, то ли стараясь что-то разглядеть сквозь дверную щель, то ли вслушиваясь в то, что происходило за этой дверью. Интересно, что могло привлечь ее внимание?

В этот терминал-«рукав» за неприметной дверью время от времени проходили небольшие группы. Как правило, их рейс никто по громкоговорителю не объявлял. Эти группы обычно кто-то сопровождал. Чаще всего это была немолодая худощавая женщина, возможно, переводчик. Куда вел этот посадочный рукав, в какой самолет садились эти люди – не было видно, так как этот выход был за пределами видимости изнутри, поэтому ни Макс, ни кто другой не могли ответить на вопрос: что это за рейсы. Наверно, какие-то частные самолеты.

Да это и не очень-то интересовало Макса. Ему достаточно было знать, что в этом секторе аэропорта дежурство было всегда самым спокойным.

И тут Макс вдруг вспомнил, что уже заставал эту уборщицу с именно возле этой двери. «Похоже, она здесь за кем-то шпионит?» – подумалось ему. Макс незаметно подошел к Чини сзади, и, чтоб не сильно испугать, сначала громко кашлянул, а потом спросил: «Что там интересного?»

Он не ожидал эффекта, который произведет его вполне обычный вопрос.

Женщина отшатнулась от двери, побледнела, как полотно, затем глаза ее закатились, и она сползла по стенке, почти теряя сознание.

«Этого еще не хватало»! – тут уже испугался и Макс.

Подхватив ее на руки, потащил к ближайшему кожаному дивану. Благо, людей здесь было сейчас мало, вроде никто не обратил внимания на случившееся. Тело Чини казалось Максу нереально легким, словно из легкой ткани. Лицо ее стало вдруг по-детски спокойным и на нем появилось выражение какой-то беспомощности. Макс подумал, откуда в этой женщине подобная странная хрупкость и трогательность? Этакая принцесса-уборщица.

Щеки Чини слегка порозовели, она открыла глаза, взглянула Максу в лицо. И тотчас ее большие карие глаза наполнились влагой.

– Ой, я кажется…

– Ничего, ничего, – как можно мягче проговорил Макс. – Это я виноват. Напугал вас.

Женщина быстро встала. Но от этого рывка у нее, видно, закружилась голова. Она снова побледнела. Макс подумал, что она снова может упасть в обморок. Поднял с пола оброненную кем-то газету и стал обмахивать Чини.

На лице у женщины появилась легкая, едва заметная улыбка.

«И как она работает уборщицей?– недоумевал Макс. – Ведь для этого надо обладать хоть какой-то физической силой».

– Не подумайте ничего плохого…– запинаясь начала Чини. – Она понимала, что должна как-то оправдаться за то, что подглядывала.

– Я… я ожидала, что оттуда выставят контейнер с мусором… Ведь мы не входим туда внутрь. Забираем только то, что оттуда выставляют.

Она с минуту колебалась, затем решилась.

– Однажды они выставили оттуда контейнер… а там я нашла… почти новый ноут-бук. Нет, я не украла его, я ходила, спрашивала у начальства, что мне с ним делать? Мне отвечали: – раз это в мусоре, – можешь взять себе. Но если его будут разыскивать…

Чили внимательно смотрела на Макса. Что-то ей подсказывало, что Максу можно довериться.

– И… и никто его не искал, не спрашивал. Так он и остался у меня. У меня ведь есть сын… купить ноут-бук я ему пока не могу…

– Все в порядке, – отозвался Макс. – Сейчас многие обновляют эту технику раз в год и чаще. Особенно те, у кого есть деньги. А они есть у многих – Макс помедлил, понимая, что теперь удобный случай узнать о ней побольше, – только не у нас с вами. – Он сочувствующе улыбнулся Чини.

Да и, судя по всему, небедная публика тут отправляется в полеты.

И тут внимание Макса привлекла небольшая группа пассажиров. Их было около тридцати человек. Они молча прошествовали мимо них к той самой загадочной, постоянно закрытой двери без надписи. Что было странно – они шли налегке, у них не было ни сумок, ни чемоданов. У Макса на мгновение мелькнул в голове вопрос: «Как можно путешествовать совсем без вещей? Даже если это недолгая командировка, то у людей должны быть хотя бы кейсы, сумки, в конце концов, барсетки с ключами и зубной щеткой.

Группу сопровождала немолодая сухощавая женщина. Макс уже не раз видел эту женщину здесь.

Но вслед за этими мыслями словно мягкая кисточка смахнула всё из его сознания. И он переключился на Чини.

Давайте, я вас провожу, – предложил ей Макс. Ему показалось, что ей по-прежнему нужна его помощь. Чини не отвечала, пристально глядя вслед проходившим мимо людям, думая о чем-то, полностью поглотившем ее внимание.

Василиса Ивановна знала эту часть аэропорта как свои пять пальцев. Даже с закрытыми глазами могла бы пройти сквозь многолюдную толпу в фойе – в «свой» отсек и свой терминал, в эту дверь без надписи, куда она обычно приводит группы.

Вот и теперь, как всегда, без проблем и лишнего внимания окружающих Василиса Ивановна со своей группой, – уже третьей за этот месяц – проследовала в «свой» терминал, – никем не замеченная, никем не учтенная.

Хотя, утверждать, что ее группа сейчас никем не была замечена – было бы не совсем верно. Та молодая худенькая женщина с большими черными глазами смотрела на них вполне осознанно. Да, она из «видящих». Пожалуй, из тех, кто уже готов к Переходу. Почему она не с ними – Василиса Ивановна не могла сказать. Что-то наверно крепко держало эту женщину в «этом» мире. Да и не ее, Василисы, дело – решать за других, – кому в какой мир податься.

Когда женщина будет готова – сама присоединится к ним.

Еще с десяток лет назад Василиса Ивановна Гашич, бывшая журналистка, затем, швея, затем, массажистка, затем… да, какая разница, что было в «той» жизни, – и не предполагала, что вскоре станет переходчиком.

Она вспомнила, как неделю назад один из сотрудников аэропорта, – совсем парнишка, видно, новенький, – неожиданно наткнувшись на Василису, выходящую поздно вечером из «своего» терминала, спросил: «А вы, простите, кто?». Она, особенно не думая, ляпнула: «переходчик». «А, переводчик» – машинально повторил парнишка себе под нос. Невозмутимо кивнул ей головой и удалился.

Василиса Ивановна привыкла к таким казусам, порой даже сама их провоцировала. На прошлой неделе дама в визовом отделе, помогая заполнять анкету, так и записала в графе: профессия – Переводчик.

Как правило, всем ее визави всегда слышалось одно и то же, так что Василисе не нужно было напрягаться, придумывая себе статус. Все равно потом всё словно мягкой кисточкой стиралось из памяти ее собеседников, равно как и сам образ Василисы.

Порой и сама Василиса ощущала на себе действие этой мягкой кисточки в сознании. Всё, что находилось за пределами ее нынешнего понимания – безболезненно стиралось из сознания. Возможно, когда-нибудь потом, всплывет неожиданным невероятным открытием?

Да, уж такое теперь время. Время Великого Перехода.

О том, что это время, о котором столько было говорено современными Кассандрами, уже давно наступило – догадывались не все. А только те, кто к этому уже был ГОТОВ.

Дверь зоны ожидания закрылась за ними. Сегодняшняя группа была не самой большой. Но теперь казалось, что вся эта зона заполнена. Зал был похож на обычный зал в зоне ожидания перед посадкой на самолет: ряды мягких кожаных кресел. И, естественно, безбрежный небесный простор за огромными окнами. «Почему-то здесь никогда не видно через окно взлетающих самолетов», – подумалось ей. Однажды даже, подойдя к окну во всю стену, Василиса незаметно поскребла ногтем по стеклу. Не антураж ли? Но, похоже, это было обыкновенное стекло. Хотя при этом – никаких взлетающих или выруливающих на полосу самолетов за окном, один лишь гладкий серый асфальт внизу, и над ним – безмятежно-безбрежный чистый небесный простор.

Сейчас в этой зоне ожидания стояла странная обезоруживающая тишина.

Люди молча рассаживались в кресла.

Перед отправкой в другие миры, им нужно было сначала настроиться на них, свыкнуться с ощущением неизбежных огромных перемен. А также осознать всю ответственность своего шага. Прочувствовать сам процесс ухода из старого мира в другой, иной. Вернее, в иные. Потому что, миров, в которые люди уходят теперь, как выяснилось, на самом деле множество.

– В какой город летите, – спрашивала когда-то кассирша.

– В Лондон… нет, простите, мне, пожалуй, в Париж…

Здесь теперь никто никуда не продавал билетов. Ты сам выбирал, где и как ты теперь будешь жить.

Василиса шла меж кресел, вглядываясь в сосредоточенные лица людей. У всех ли есть наушники? Тяжелые, словно у летчиков, стартующих в самые верхние слои атмосферы, наушники лежали на каждом кресле. Каждый из «путешественников» должен был, надев наушники, найти музыку «своего» мира. Музыку, вызывающую в душе их особый резонанс. Людям предстояло определиться, куда им нужно отправиться? Музыка – подсказка, пароль, настройка. А, вернее, и то, и другое, и третье…

Присутствующие, надев наушники, полностью погрузились в свои ощущения.

Василиса, убедившись, что все заняты своим, тоже надела наушники. Да, эту музыку, вернее, подборки произведений великих, или просто популярных музыкантов мира, она уже слушала, и не раз. Почти все эти творения находили отклик в ее душе. И даже шансон, и даже попса… В каждом из этих произведений была в той или иной мере заключена искра божья, пускай, порой, даже самая маленькая.

Незаметно для себя она погрузилась в воспоминания.

Ясно увидела ту площадку в переходе метро на перекрестке между двумя станциями, где она повстречалась со своей первой группой.

Обычно минуты через три после одновременного прихода сюда поездов разных направлений, площадка пустела, и здесь оставались лишь те, кто назначил здесь встречу. Да, это было замечательно место для встреч, выходы с площадки вели на две разные станции, людской поток всегда был «проточный». Можно было взять, да и нырнуть в один из выходов, успевая в последний момент на ближайший поезд.

Откуда Василиса узнала, что это было не просто место для случайных встреч? Откуда-откуда… «Оттуда»!

Порой, пробегая мимо, и встречаясь взглядом, оставшимися на площадке после того, как рассасывался основной поток пассажиров, она чувствовала необъяснимое родство с ними.

«Мы все одной крови…»

И однажды… она осталась там, с ними. Словно кто-то подсказал ей это…

…И теперь, уже не раз побывав в тех мирах, в которые снова и снова устремлялись сейчас потоки людей из старого, доброго, а порой недоброго земного мира, Василиса отлично понимала, что ничего случайного в жизни не бывает и быть не может. Есть лишь то, что ты пока не можешь себе объяснить. Но ясность придет потом, когда ты будешь к этому готов…

Она чувствовала, что живет теперь словно в двух мирах одновременно: в старом, привычном, неизменном, словно созданном из твердого камня, не умеющем меняться. И – в новом мире, сотканном из легких энергий, постоянно меняющем формы, цвета, ощущения.

Но что и почему так тянуло ее оттуда, из тех миров, назад в мир доброй старой, одряхлевшей планеты? Ведь во многих мирах, где она бывала, – Василиса казалась всем своей. Как воробей, прижившийся под высоким потолком огромного универмага.

Что же ее держало в этом заколдованном круге между двумя мирами? Она не знала ответа.

Ну не та же встреча, ей-богу, с «серьезными ребятами» (конечно же, «совершенно случайная») из Конструкторского Бюро – (так они тогда представились).

…То, да сё. «Вы уже хорошо ориентируетесь в новом мире». «Вам здесь нравится?». «А «там»? «Вы нам нужны». Возможно, они говорили какие-то другие слова. Василиса запомнила лишь саму интонацию этих работников не очень видимого фронта. Да эту их манеру, впрочем, наверно, можно узнать в любом мире.

«Правоохренители», «тайняки» – в ее старом мире их называли по-разному. Она их чуяла за версту. Эта их тихая манера общаться с заглядыванием тебе в глаза. Хотя – может, у нее просто было какое-то предубеждение против этих, в общем-то, тихих и, возможно, безобидных ребят. Во всяком случае, то, о чем они говорили, во время той встречи не вызывало у нее ни раздражения, ни желания возразить. Словно они каким-то образом угадывали тайные мысли Василисы Ивановны.

…«Вы хороший психолог» «Люди вам доверяют».

Как они выглядели, эти «серьезные ребята» – Василиса уже точно не помнила. Не то, чтобы с памятью у нее было плохо, а просто после той встречи, когда она согласилась быть проводником, переходчиком, для людей, впервые переходивших в другие миры, – ей показалось, что словно легкая кисточка смахнула многие воспоминания из ее сознания.

А, собственно, и была ли та встреча? – лениво подумала она.

…Василиса приоткрыла глаза. Никаких изменений – люди в Зале Ожидания по-прежнему сидели на своих местах, погрузившись в медитации на внутренней музыке.

На Василису снова нахлынули воспоминания.

Почему-то она всё никак не могла определиться, где же ей остаться. В том из миров, где ей было наиболее комфортно? Или здесь, на этой старой, забытой Богом Земле, где её никто особо не ждал, но ей почему-то казалось, что есть те, кому нужно ее возвращение. Что-то одинаково удерживало ее во всех этих мирах.

Наверно, всё из-за того, что ей дана способность видеть, узнавать тех, кто уже готов к Переходу, как и она сама, Только они не могут пока еще найти выход, вернее, вход в этот новый мир. И она, переходчик Василиса Ивановна, нужна им.

Помнится, в молодые годы она с полным восторгом уносилась в командировки – подальше от прокуренной редакции, от злобного начальства – в другую, просторную, настоящую жизнь, – и все же потом опять возвращалась в этот чертов, склочный, полный интриг, подсиживаний и эмоциональных обвинений сволочной редакционный мир.

Василиса уселась в кресле поудобнее.

В сознании всплыл вопрос, – и уже не впервой. Каким это чудом все группы, перемещающиеся с ней, да и всё, что происходит здесь, в Зале Ожидания – остается незамеченными для обслуги аэропорта, сотрудников, охранников?

Но этот вопрос, как и ранее, безответно растворился в ее сознании. Мягкая кисточка в сознании, этот постоянный щадящий корректор…

Василиса поежилась, заворачиваясь в плед.

«А вообще, разве я кому-то что-то здесь должна?, – думала она, созерцая искрящийся перед глазами серебристый простор под музыку Генделя. – Сколько можно носиться из одного мира в другой? Девочка я вам, что ли?».

Теперь, в этом уже хорошо знакомом зале ожидания, Василиса чувствовала приятное привычное расслабление. Такой вот полный релакс.

«Абзац, – подумала она. – Отправляемся». Взглянуть бы, как это выглядит со стороны: то ли огромный серебристый самолет открывает им свои недра, то ли мерцающий звездолет… черт, что за стереотипы из старых научно-фантастических рассказов?…

Но только глаза не хотели открываться, и теперь уже музыка Моцарта наплывала со всех сторон, полностью заполняя все ее внутреннее пространство.

Василисе вовсе не было страшно. Ей было тепло и комфортно. Слава Богу – не впервой!

Чини за этот вечер не раз подходила к знакомой двери, прислушивалась. Ей казалось – она догадывается, куда отправляются все эти люди. И почему они налегке. Действительно, там, куда они отправлялись, все эти старые вещи им совсем не нужны.

«Если бы не сын»…– думала она, – и я бы была с ними…

Она делала все, что могла, – лишь бы собрать ему денег на операцию, -хваталась за любую работу,

«А, интересно, этот новый ее друг, Макс – кажется, его так зовут?, – догадывается обо всем так же, как и она?»

Кто ждет тебя на перекрестке?

Серафим

Что говорят наши слова – я знаю

Что говорят наши мысли – я знаю.

Но ведь они говорят о разном!?

(из стихов Поэта блогосферища Павлыча

в жанре Блоггу)

На плечо мне мягко шмякнулись два теплых влажных килограмма птичьего веса.

Это только издали кажется, что парящие в небе птицы необыкновенно легки. На самом деле в вороне, вроде Серафима, живого веса около двух килограммов.

Серафима я почуял на несколько секунд раньше, чем он плюхнулся мне на плечо. Может, повеяло ветерком от взмахов его широких крыльев, а может, я ощутил на пару секунд раньше его неповторимую энергетику, типа: «дикий, чужой, но – свой»?

Сев мне на плечо, Серафим выразительно прокашлялся. От вороны, конечно, привычнее было бы услышать традиционное «кар-кар», но Серафим всегда приветствовал меня на своем языке более вежливо и деликатно.

Но и другие птицы в моем нынешнем мире «изъяснялись» более деликатными звуками и трелями, чем там, в старом земном мире.

Мой новый мир был теперь наполнен, казалось бы, привычными звуками: пеньем птиц, шелестеньем листвы. Шорохом шагов по песку, журчаньем воды в ручье. Но все эти звуки были намного тише, чем там, в мире Земли.

Сравнивая с прежним, земным миром, можно было сказать, что теперь вокруг стоит оглушительная тишина. Оглушающая именно… своей тишиной, в которой нет места гудкам транспорта, треску и грохоту машин, громким крикам и разговору людей. Тишина прекрасная и таинственная. Полная. Наполненная иными, еле слышными звуками.

Весь этот мир очень отличался от того, первого (простите, старого, или, скорее, – прошлого) мира на Земле…

Хотя, пожалуй, само это деление на первый, второй, третий… сколько там еще этих миров, я точно не знаю, – не совсем корректно.

Да и почему «стал»? Он просто есть, этот мир вокруг меня. Мир мысленных образов, ощущений. Мир без слов. Где люди понимают друг друга, настраиваясь в резонанс на одну энергетическую волну, обмениваясь лишь образами и ощущениями и другой информацией, передаваемой квантовым путем.

Хотя еще порой по старой привычке мы обменивались и звуками, отдаленно напоминавшими то ли слова, то ли музыкальные ноты и мелодии, дополняя свои образы.

Серафим нетерпеливо потоптался у меня на плече. Но у меня не было в кармане ни крошки, – ничего, чтобы его порадовать.

Осторожно повернув голову в его сторону, я увидел черный клюв и над ним – блестящую круглую точку глаза. Ворон тоже смотрел на меня.

Он был похож на обычного земного ворона, сидящего на мусорке и каркающего на всех, кто проходит мимо. Наверно, я назвал его так по ассоциации со словом «серый». И уж точно имя не соответствовал смыслу древнеиудейского слова «сераф», что означало «огонь», или даже «дракон».

Наши пути впервые пересеклись год назад, когда слабый, но довольно крупный птенец, пролетая надо мной, вдруг шлепнулся – наверно, от усталости и истощения, – мне на голову, затем оттолкнулся своими скрюченными корявыми лапищами, и тяжело полетел дальше на бреющем полете.

Возможно, он тогда еще только учился летать. И по какому-то птичьему наитию уже тогда «усёк», что мне можно «садиться на голову», что называется, в прямом смысле. И что его точно не прогонят и, вполне вероятно, – еще и накормят.

Похоже, у меня с этой птицей установилась какая-то странная, но довольно крепкая связь. Я это чувствовал. Видно, то же чувствовал и Серафим. Видя меня поблизости, весьма фамильярно садился мне на плечо.

Я попытался мысленно спросить у него: «дружок, ты что-то хочешь от меня? Или ты любишь меня совершенно бескорыстно?»

Серафим встрепенулся, но конкретного ответа я так и не получил. Ворон неловко потоптался у меня на плече и, резко оттолкнувшись, взлетел, тяжело хлопая крыльями.

И это тут же погрузило меня в философское осмысление данного маленького события, да и вообще многого другого, что происходило со мной, с нами, людьми, в последние два невероятных десятилетия. Всё разворачивалось так быстро, что мы все не успевали полностью осмыслить суть происходящего.

Я знаю, кто меня ждет?

Наш мир в обиходе назывался Прозрачный.

А моя бывшая, Мариша, улетела в свой мир, который назывался Сияющий. Там, говорят, в небесах парили настоящие Серафимы, поговаривают, что они и в самом деле шестикрылые (кто знает?). Но как для меня – их мир был… какой-то уж слишком сияющий, причем, таким странным серебряно-белым светом, от которого у меня сразу начинали болеть глаза еще в самом начале экскурсии в их мир. От той зияющей белизны холодела в жилах кровь и плакала душа.

Я не настолько был набожен и свят, чтобы меня туда тянуло.

Мой же нынешний мир был прозрачен в самом прямом смысле. Каждый человек был прозрачен для другого. Мы могли – почти всегда – читать мысли а, главное, и намерения друг друга.

Но не все хотели попасть в наш мир, потому что прозрачным быть на самом деле довольно трудно. Нужно, во-первых, не бояться, чтобы твои мысли (все-все, и даже самые-самые) были прочитаны. Во-вторых, нельзя было держать в голове таких мыслей, которые никому нельзя читать. А это – ох, как трудно!

Были и еще моменты, заставлявшие многих сторониться нашего мира.

Итак, мой ворон улетел, мой час ретро-воспоминаний тоже вроде подходил к концу. Я не успел понять, грустно мне от всего этого, или нет. И тут услышал за спиной легкий звук, похожей на свист: «Ассс». Почувствовал: кто-то знакомый. Да, теперь мое имя «Александр» для друзей звучало именно так: тихий звук, похожий на шипенье пролившегося на плиту кофе…

Это был путешественник Вик, – я не раз его встречал в Тоннелях. Не забуду нашу первую встречу в Гималаях.

Я тогда подвернул ногу на каменистой тропе. В ближайшей деревне, куда меня притащили друзья, мы наткнулись на группу земляков. Мало того, один из них оказался будущим ортопедом. И ногу он мне вправил и забинтовал ее вполне профессионально. И дал отличное обезболивающее из листьев местного растения мату гхори, о котором я раньше и не слыхивал. В общем, Вик тогда мне очень помог. И позже, когда мы пересекались в Тоннелях, Вик тоже был как ангел-хранитель для тех, у кого случались проблемы в пути.

Вик сложил ладони в приветствии. Он знал, что я, хоть и не речист, но со мной можно разговаривать обычным земным языком. Телепатически – у него не очень-то получалось.

– Рад, что ты в хорошей форме, – сказал он.

Я кивнул в ответ.

– Хочу передать тебе пирожок, сказал Вик, – ты знаешь, откуда?

Я улыбнулся, пожав плечами. Ясно, что знаю, чего было спрашивать?

«Передать пирожок» – на общепринятом межмирском сленге означало, что меня ждет кто-то из знакомых в кафе «Переходчик», расположенном в Тоннеле, на одном из перекрестков Междумирья.

Это кафе, построенное недавно, служило местом встреч для тех, кто разбрелся по разным мирам. Для тех, кого связывали какие-то общие дела.

Ведь каких-то средств связи между отдельными мирами уже давно не существовало. И лишь путешественники, как в древности Гонцы, заменяли такую связь.

Вик улыбнулся, видя, что нужная информация дошла-таки до меня.

– Кстати, есть еще интересная новость. Я слышал, в Конструкторском Бюро ищут корреспондент-сотрудника из вашего мира. Почему-то подумал, что тебя это заинтересует.

Вик, действительно, был «мой» человек. Гонец, приносящий именно ту весть, которую ты ждешь, пусть даже еще неосознанно.

Новость и вправду, была для меня интересна.

Конструкторское Бюро – о нем слышали все, но никто ничего конкретного не мог о нем рассказать. В прежнем, земном мире его порой называли Создатель. Хотя, если быть точным, КБ, образно говоря, – была самая нижняя, доступная для нашего понимания ступень Создателя.

Логично предположить, что любой Создатель (творец), чтобы быть успешным, должен иметь связь со своими творениями.

Вот именно этим и занималось Конструкторское Бюро. Связью с миром, отладкой того мира, над которым бдел Создатель.

А у меня где-то в подсознании таились – ну, не то, чтобы сомнения, скорее, – замечания по Настройке.

Возможность настраиваться на поиск своих миров с помощью музыки – чудесное открытие. Но не существует музыки, идеально резонирующей с нашей душой. Да, верно. Настройку человека с помощью музыки можно проводить в два этапа…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.