Александр Гарцев
Пойдем провожу тебя, бестолковка

Славка уже подходил к дому Глеба, когда услышал из сквера гитарный перебор и слова знакомой песни, в исполнении, которой и просил Глеб его поднатаскать.

«В одном из замков короля, в саду прекрасной королевы

Придворный шут играл и пел, король любил его напевы

Вот королева говорит, исполни, шут, мне серенаду

А коль затронешь сердце мне, получишь поцелуй в награду

И шут гитару в руки взял, и понеслись его напевы».

Глеб Славкин друг. Он живет с родителями. У них большая квартира в этом старом директорском доме. "Директорским» прозвали его давно. Никто и не помнит, когда. Наверно еще в годы войны или после, когда его еще только построили пленные немцы. Только одно название и осталось от этой былой роскоши.

Двухэтажный с двумя подъездами желтый дом, стоящий на берегу реки, по сравнению с недавно построенной новенькой сверкающей балконами «хрущёвки» казался каким – то старым, не модным, несовременным.

Такое впечатление создавала и полуоблезшая старая желтая краска, и отколовшиеся куски какой-то гипсовой лепнины по краям подъездов, изображавших, видимо, когда – то колонны.

А директорским звали этот дом за то, что здесь в нем еще со времен войны, жили директора, главные инженеры, начальники цехов, заводское начальство, одним словом. Так эта кличка "директорский» и приклеилась к дому навечно.

Славку всегда удивляли высокие под три метра потолки, огромные коридоры, большие кухни.

– Просторные квартиры здесь, – подумалось ему, когда он брался за бронзовую старинную ручку большой и тяжелой двери подъезда. – Конечно, не чета нынешним новостройкам со смежными комнатками, узенькими в метр шириной прихожими и кухнями в пять, а то и четыре квадратных метра.

– Привет, – пожимает его руку Глеб.

Глеб служил за границей, в Чехословакии, и вся стена в его комнате у тахты была заклеена цветными фотографиями красивых актрис, певиц, известных гимнасток. На этом ярком и пестром фоне одиноко висела гитара, на которой Славка и натаскивает Глеба играть простые, но такие душевные, выбивающие слезу из девчоночьих глаз, дворовые песни.

Новенькая, купленная недавно Глебом с первой получки, гитара висела между гравюрой кудрявого мужика с трубкой, в котором все-таки, если, конечно, вглядеться, да вдуматься, можно было и узнать Сергея Есенина.

"Сам вырезал»! – хвастался Глеб.

А вот висящий слева портрет Хемингуэя, просто он взял из журнала, да и в рамку под стекло. Красиво. И никаких сомнений.

«Звени бубенчик, мой звени, гитара пой шута напевы» – затянул Глеб, неся чай в граненых стаканах, мелодично позвякивающих в алюминиевых под бронзу подстаканниках. На тарелке лежали горячие дымящиеся пирожки с капустой, испеченные Лией Филипповной, улыбчивой и доброй мамой Глеба.

Славка гитару уже настроил. А вот Глеб пока не умеет. Но мечтает. Конечно, играть как Славка, это недосягаемо, но вот одну-две песни, запросто.

Вот и сегодня договорились потренироваться с аккордами. Песню "Шут и королева", от которой почему – то Глеб без ума будут разбирать. Давно он приставал к Славке:

– Покажи аккорды, да покажи.

– Научим, – пообещал благодушный Славка, -тем более, что у песни твоей всего четыре аккорда.

Вот и нашел Славка сегодня полчасика после работы.

На работу, вообще-то, Глеб ходил пешком. Пять кварталов для бывшего солдата – пустяк. Еще свежи в памяти несколько утренних кругов по плацу мимо казарм, топот десятков сапог, веселые окрики замкомвзвода запыхавшимся новичкам.

–Не отстаем, ребята, не отстаем.

С удовольствием бы он сегодня пробежал эти привычные полтора – два километра по ставшему родным за два года службы плацу. Плац – это жизнь, и праздники, и присяга, и награды, и грохот марширующих колонн. Все здесь.

– Да, – вздохнул Глеб, – Плац – это все.

На очередной остановке заскрипели, открываясь, двери старенького автобуса. Толпа прижала его в самый угол. Какая – то девчонка, упираясь двумя руками в окно автобуса, с укоризной поглядывала на лежащую на ней толстенькую старушку с сумками и обиженно качала головой.

– Хм – снисходительно улыбнулся Глеб, – прижали что ли? Подвинься – ка.

Теперь старушка уперлась в него. Девчонка с благодарностью посмотрела снизу вверх.

– Спасибо.

– Ничего, – кивнул Глеб, удерживая совсем улегшуюся на него старушку, да за ней еще человек пять, набившихся пассажиров, – далеко едешь?

Она назвала остановку. Все ясно, до конца. Несколько месяцев «гражданки» поубавили его пыл. А когда-то, как только с армии пришел, с каждой симпатяшкой не прочь был поболтать. Да и мысли о работе не располагали к очередному быстрому и случайному знакомству.

– К тому же скоро выходить», – реально прикинул он свои шансы.

Но глаза… Какие глаза! Большие – большие, синие-синие, и реснички – чудо.

Где-то впереди мелькнула короткая спортивная стрижка Седого. Седой – это слесарь с нашего мехучастка, бригадир, да еще профорг, по-моему, наставник наш. Он старше Глеба и все удивленно спрашивает:

– И что ты с этой шантрапой связался?

Шантрапой он называет Стрему и Дергача,

– Какая шантрапа? – думает Глеб, – Пацаны и пацаны.

У проходной завода автобус «выплюнул» почти всех пассажиров. В окно ему помахала благодарная девчонка.

– Пока. Пока, – улыбнулся он. Приятно же хорошее дело человеку сделать.

Но глаза… Какие глаза! Большие – большие, синие-синие, и реснички – чудо.

– Здорово, Сизов! – поздоровался Седой, – ну как привыкаешь к мирной жизни?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.