Полина Мербаум
Нить Ариадны

Дракон

Обрамляя косматые кроны
В дымку пара из чёрных ноздрей,
Спят усталые веки дракона,
Ждут покоя и шума морей.
Ему снятся не горные склоны,
Не пушистого снега массивы,
Материнского тёплого лона
Тишина наплывает. Красиво,
В кой-то веки темно и спокойно,
Не тревожат ни думы, ни люд,
Исполинские крылья покойно
Предхребетный рельеф создают,
Покрываются мхами столетними
И испариной влажной пропитаны,
Только вот остаются бездетными
И от глаз посторонних укрытыми.
А когда-то слагались легендами
Его бурные юности страсти.

Любовь

Твои запястья раскинуты, помнишь, щебень
Впивался в спину и солнце палило веки,
Мы поклялись влюбленными быть навеки,
Мы обещали вечности не стареть.
Война с медузами, море, гребень
Волны нахальной нас бережно так ласкал,
И разбивал на капли о плечи скал,
И позволял ветрам развивать на треть.
Я буду лучше огнем гореть,
Который ты разжигать не стал,
Когда закат уж давно устал,
Когда рассвет выбираться стал
Из пелены постели.

На прощание

Я забыла твой взгляд. Он, наверно, похож
На лучистые игры воды на поверхности глади.
Ничего. Всё пройдёт, но останутся в памяти смех
и падение сохнущей пряди
На овалы лица. Не могу точно вспомнить размеры
Твоих скул и параметры роста.
Ты дождись моего холокоста. Ты отпой за меня
У могил моего мертвеца.
Я забыла твой голос. Вроде был он, как отзвуки моря,
Будто волны хотели у порта украсть старика,
Но потом не решились. Мы достаточно вынесли горя.
Мы хотели постигнуть весь мир, но она велика,
Эта вечно бегущая вечность.
Извини, я не помню и имя твое. Слишком редко его
Произносят просители всуе.
Если б было достойно сырьё, я б слепила твой образ
И оставила ветру, ликуя,
Что он весть разнесёт всем на свете, как красен твой облик,
Но не помню и слова, что ты произнес, уходя.

Стикс

Отразится на глади воды сине-розовый пепел,
Что остался штрихом мимолетным с пожара заката,
И веслом зачерпнул, но ни капли сверкающей не пил,
Молчаливый извозчик Харон в ожиданьи дуката.
В гробовой тишине не скользит его лёгкая лодка,
А парит, словно вовсе нисколько сегодня не весят,
Ни душа, к деревянному днищу припавшая кротко,
Ни слова мои, полные гнева, упреков и спеси.
Беспощадный Харон направляется к берегу Стикса,
Что никто из живущих на свете ни разу не видел,
Там уже ожидают, смеются, что светится фикса.
Подождите, да разве в сердцах я вас так ненавидел?
Разве не были милы мне ваши прельстившие речи?

Воспоминания

Апрель стучит в висках и полный хаос,
Перемешались люди, нелюди, колеса, спицы,
Все будни – праздники, в вине и новых лицах,
И ощущение, что крепко я попалась.
Взгляни на стены – то клетки разноцветной,
Волшебной, грани. И блики отражают
Мое смятенье, жажду беззаветной
Любви, что дети в школе обижают.
Подумай только – вчера ведь задыхалась,
Сегодня – Пётр, важный и усталый,
Немым укором стонет – кем я стала?
И для кого безмерно так старалась?
Пустой проспект, полвека до рассвета.
Прости меня, забудь меня, мой Питер.
Недостижим и холоден Юпитер.
Сожгу свой паспорт, выброшу билеты.
Твоих гранитных стен большой подарок
Мне не постичь, и точно не исчезнут
Воспоминания боли, и огарок
Останется от спички, как помпезно
Ты восседаешь, Пётр, на своём четвероногом
Друге верном. Что было верностью? То были бесконечны
Все разговоры о Шопене и Ван Гоге,
Но мы смеялись, весело, беспечно.
И поднялись мосты, и невозможно стало
Добраться до мечты, как ты ни торопись.
Опущены глаза, так дьявольски устала,
И только в голове
Вернись
Вернись

Маски

Мы забыли и цену объятий,
И как спину держать без опаски,
Вместо лёгкого кружева платьев
На веревочке сушатся маски,
На поблекшей уставшей палитре
Всё сильнее сгущаются краски,
А паршивые сводки и цифры
Только ждут, кто придаст их огласке.

А дистанция, чтоб её сдуло,
Наша ласковая ты убийца,
Как из мглы пистолетного дула,
Разнеслась по кварталам столицы
На девичьих заколках, на ранцах,
На погонах угрюмой полиции,
Не ходи же, не стань новобранцем
В этом круге из глупых петиций,
Не свети свои чёрствые лозунги,
Будь смиренен. Свободны лишь птицы!

Мы забыли тепло от касаний
И не помним, как выглядит дружба.
Если мы не умрём от терзаний,
Грош цена всем молебнам и службам.

Нить Ариадны

В тьме кромешной чуть мелькая, вьётся нитка Ариадны,
Я, бесшумно наступая, вслед за ней спешу украдкой.
Неизведанные тропы, скольких стен могучих плечи?
Минотавры и циклопы оставались здесь навечно.
Лишь на ощупь полагаясь, влажный мох ища руками,
Я бесстрашно пробираюсь, покидаю этот камень,
Этот холод, мрак бездонный. Здесь найду свою погибель,
Затаился дух зловонный в каждой щели, в каждом сгибе.

Вдруг мелькнул за поворотом златоносный мой клубочек
И исчез. Облившись потом, я кричу, звоню в звоночек,
Я ищу живые души! Нахожу лишь срезы винта.
Стук копыт. Идёт на ужин повелитель лабиринта.

Никогда

Только тогда, когда Леты исток иссякнет,
Только когда Эверест расцветёт из роз,
Горный его хребет на глазах размякнет,
В пыль осыпаясь, по ветру раздав мороз.

Только тогда, когда Марс унесёт с орбиты,
Будто стоглазый Аргус играет в мяч,
Литры живой крови, что в боях пролиты,
Вновь потекут по венам, что хочешь – прячь.

Только когда Луна прекратит крутиться,
Заново каждый месяц живот растя,
Только когда с Олимпа решит спуститься
Тот, кто не раз землянкам дарил дитя.

Только когда из моря огонь родится,
Пеплом плюясь, чёрный дым над водой клубя,
Только тогда с моих губ разлетятся птицы,
Громко крича, что я не люблю тебя.

Гонка

Бежим, а не то наберут обороты
Под ногами тяжёлые тонны породы,
К комендантскому часу не сможем ворота
Открыть. И не вспомнится, кто ты.
Как несутся секунды! Минутные стрелки
Завертелись, как две бесшабашные белки
В колесе круговерти, а лучше в тарелке
Великана, проспавшего важные сделки
И с творцом человечества, важной особой,
И с царем преисподней. Ты только попробуй
На одно лишь мгновенье проникнуться злобой
К этим бешеным гонкам! Глядят они в оба
Перекошенных глаза, но смотрят украдкой,
Давай, подходи, удобряй меня взяткой!
Уставшие ноги хромают по гладким
Камням? Не играй со мной в прятки!
Коль хочешь ты жизни вкусить, то раскайся,
Безумнейший ритм догонять не старайся,
Обычному люду в его ипостасях
Богов не достать!

Рана

Эта рана намного глубже, чем излечимая годами,
Чем забытая, как в похмелье, и подслащенная медами,
Она нежная, как соцветья бело-кремовых макадамий,
Протянувших густые кроны над имперских дворцов садами.
Невозможно вдохнуть вовсю, не боясь, что она прорвется
Разрушительным, словно смерч, ураганом воды прольется,
Превращаясь не то в огонь, не то в лужи зловонной дряни,
Омрачающей твой покой и рисуя закат в багряный.
Шепчешь на ухо – всё прошло, всё истлело, покрылось пылью,
Но мне страшно открыть глаза и понять, что всё стало былью,
Я навеки запомню воздух, что лепился в руках, как вата,
Невозможно узнать и в метре ни родного отца, ни брата,
И промозглая тишина раздавила, легла на груди,
Размозжила о твердь-асфальт эмбриона мечты о чуде.
Это помнится, как вчера – все гримасы и все детали,
Только повесть, как мир, стара – ещё наши деды видали,
Сотни раз написали песнь, в поколения передали
И не верили наотрез, что мы жали не те педали.

Она

Твои ресницы распахнуты – перья птицы,
Склоняешь голову мне на плечи.
И будет бешено колотиться
В груди, покуда он не замечен —
Галопа ритм.

Как ты смеешься – то звон хрусталя о стены,
Когда целуешь, углами улыбку вяжешь,
Даёшь надежду на скорые перемены,
Дойдёт до дела – и ты мимоходом скажешь,
Что пошутила и не хотела.

Я так люблю твою ложь и сказки,
Твои игривые сгибы тела.
Но оглянусь посмотреть с опаской,
Ведь как душа б моя ни летела,
Упасть боюсь я.

Друг

Уж не о многом ли я прошу?
Прижать к груди острие кинжала
И ощутить на манеру жала
Его холодную тишину
В том месте, где до сих пор ношу
У сердца пламенные скрижали,
Ты помнишь, как неразрывно сжали
Мы на распутии кулаки?

Как обменяли на обещанья
Стекляшки, камешки и ракушки —
Цветные капельки, как игрушки,
Нам заменили валюту слов.
Ты обнимал меня на прощанье
И клялся выпить мои печали.
Мы так отчаянно там кричали,
Что расстаёмся не навсегда.

Седой ты? Носишь ли челку набок?
Очки снимаешь в тепле трамвая,
Когда несёт тебя чуть кривая
Дорога в дали углов Москвы?
Стучат мои босоножки сабо
По мостовой из бетонной сетки.
А вдруг когда-то на серой ветке
Проедешь мимо меня в депо?

Не бойся

Тише, ещё не пора,
Мы в ожидании сводки,
Льётся густая смола
В бездну разверзнутой глотки,
В брюхе эффект парника
Множит богатства и слёзы,
Чёрного масла – река,
Белого света угроза
Больше не встретить.

Рабство – удел сорняка
Биться за право на место,
Ноша его не легка,
Также он скромен и в средствах,
Розе не нужно искать
Почвы под солнцем. Кокетство
Плотно удержит в тисках
Деятелей миссионерства
Розе на пользу.

Мы посидим до утра,
Час до зари – самый верный,
Месть до чего же пестра,
Может, как тень, равномерно
Лечь на плечах, или дрожь
Ярости вытеснит мысли.
Враг – он хотя и похож,
Знает, что где-то зависли
Мы между мирами.

Перевернуть навсегда
Мироустройство реально,
Прежде всего чистота
Помыслов. Дальше игральных
Карт уж как ляжет расклад.
Взрывов ты только не бойся.

Ситуация

Мы жертвы пьяной иллюстрации

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.