Юлия Смоленская
Мой швейцарский муж

Посвящение и благодарность

Эту книгу я посвящаю моему любимому (не)обыкновенному швейцарскому мужу Ма́рти. А также всем (не)обыкновенным швейцарским мужчинам – тем, у кого уже есть русские жены, и тем, кто только планирует жениться на русской.

Эта книга написана для русских женщин, ищущих любовь и счастье за пределами России, в самой лучшей стране мира – Швейцарии, которая стала мне второй Родиной, а также для русских мужчин, убеждающих русских женщин в этой необходимости.

Я выражаю особую благодарность:

• моей любимой маме, отдавшей мне и моей дочери всю себя без остатка;

• нашей любимой дочери, всегда ставящей под сомнение любую мою идею и проверяющей ее на прочность и жизнеспособность;

• родителям моего швейцарского мужа (посмертно) – я их никогда не видела, но безмерно им признательна за то (не)обыкновенное счастье, которое мне довелось испытать в моей швейцарской жизни;

• нашему семейному коту Рони, который просто должен быть увековечен по умолчанию.

Я благодарю издателя Анну Чедия Сандермоен и всю ее команду за безграничное доверие и искреннюю поддержку в работе над этой книгой.

Об истории создания этой книги

Историю нашей русско-швейцарской семьи меня вдохновил написать мой (не)обыкновенный швейцарский муж Марти. Все события, о которых я рассказываю в этой книге, произошли с нами в реальности.

Познание новой действительности начинается с первого крика, первого вдоха и выдоха, первого глотка. Мы вместе вдохнули в себя кричащую красоту нашей прекрасной Швейцарии, ставшей кулисами настоящего театра, с его актерами и зрителями, – теперь и не разберешь, кто плох в нем, а кто хорош.

Мы вместе съели эти события на веранде за весенним завтраком со швейцарскими шоколадными круассанами, попробовали их за обедом с приспособившимся к альпийской продуктовой действительности летним борщом. Мы выпили их на полдник с по-осеннему кисловатым яблочным сидром и зимой закусили на ужин светским сырным раклетом под долгие задушевные разговоры.

Мы втянули эти происшествия глубоко в себя вместе с целебным швейцарским воздухом, благоразумно украденным проворными швейцарцами с Атлантики, – воздухом, наполнявшим наши легкие во время наших велосипедных прогулок по близлежащим холмам, во время наших горных походов по швейцарским предгорьям и суровым Альпам, которым нет ни конца, ни края, ни дела до кого-либо и тайны которых открываются не каждому, а только тем, кто принципиально забыл взять с собой фотоаппарат.

Некоторые истории нашей семьи эта книга рассказывает достаточно подробно, позволяя внимательному и вдумчивому читателю сделать собственные выводы о причинах и последствиях развития той или иной линии сюжета. И тогда внутреннее время течет по-швейцарски медленно, минуты растягиваются на главы, часы почти останавливаются, день нашей жизни словно скисает, как швейцарское коровье молоко, оставленное без достойного применения. Но именно из этой творческой творожной закваски, впитавшей в себя терпкую уникальность стартовых культур, рождается новое, неведомое, незнакомое миру уникальное блюдо, ставшее фирменным в нашей международной семье.

А иногда время вдруг спохватывается, стряхивает с себя одним решительным махом все ненужное и лишнее, как гениальный скульптор в порыве вскрывает суть камня, и начинает скакать бешеным галопом по линии наших тесно сросшихся воедино русско-швейцарских жизней, ехидно приплясывая без остановки на обуглившихся головешках наших сгоревших в прошлом костров любви.

Да, эта книга о любви. Хотя это слово так и не нашло для себя места ни в названии книги, ни в названиях глав. Оно оказалось настолько всеобъемлющим, что не проявило себя ни разу в первой части этой книги: оно не поместилось ни в один абзац, не легло ни в одно предложение. Оно не влезло ни в прямую речь, ни в косвенную, оставшись за пределами пугливого текста, за которым приходилось терпеливо и каждодневно охотиться, чтобы аккуратно поймать его и живым положить на бумагу к установленному издателем сроку.

Но постепенно, потихоньку да помаленьку, как любят говорить бывалые швейцарцы (которым мы будем в таких вопросах доверять, потому что они действительно знают в этом деле толк, ибо интуиция и опыт их запечатлены не на бумаге, а в вечном камне стремительными водопадами да суровыми глетчерами, не просто так спустившимися с призрачных вершин к подножию гор), это слово жемчужной россыпью утренней росы робко протянулось на тонкой едва заметной человеческому глазу паутинке от травинки к травинке, от веточки к цветочку, от былинки к щупленькому росточку бытия. От первой до последней буквы этой книги. Так любовь перестала быть словом, но превратилась в действие. И ваше сердце, дорогие читатели, обязательно укажет вам верный путь.

Кроме того, мы должны сразу признаться: эта книга еще и о том, о чем обычно молчат. Молчат взрослые и дети. Молчат и дома, и на работе. Молчат в детском саду и в школе. Эта книга – о домашнем насилии. Войдя однажды робкими, незаметными шажками в любую семью, домашнее насилие медленно, но уверенно завоевывает свою территорию. Территорию детства и юношества. Территорию семьи и территорию школы. Территорию души человека. Домашнее насилие, как семечко сорняка, выживает в любых условиях, в любом климате и в любую погоду. Оно пускает глубокие корни, которые высасывают все силы не только того человека, в душе которого оно поселилось, но и окружающих его людей. Домашнее насилие буйно растет и развивается. Оно кочует от семьи к семье, укореняясь все глубже и глубже в разных поколениях. Поколениях отцов и детей. Домашнее насилие становится настолько обыденным и привычным, что никто его больше не замечает. Оно становится нормой. Привычной и обычной. Оно живет веками. Домашнее насилие не имеет границ. Оно живет в разных семьях: с разным достатком, с разным уровнем образования. Оно живет в разных странах. Оно живет везде. В России и в Швейцарии.

Мы должны незамедлительно предостеречь вас: эта книга не дает четких ответов на поставленные вопросы и конкретных рекомендаций относительно того, как действовать в той или иной ситуации, как в России, так и в Швейцарии, но приглашает вас поразмышлять о поступках и чувствах героев в тех обстоятельствах, в которые поставила их сама русско-швейцарская жизнь. Какой сделать выбор, когда фактически нет никакого выбора? Как сделать уверенный шаг вперед, в непредсказуемую неизвестность, когда путь отступления больше невозможен?

Главы книги представляют собой эпизоды из жизни, всегда – с открытым неожиданным концом, вызывающим вопросы, удивление, недоумение, иногда даже отторжение, что предполагает сотворчество, диалог, полемику с читателем. Думающий читатель может искать выход из сложившейся ситуации вместе с героями книги. Мы, как и читатель, тоже в постоянном поиске толкового и честного ответа на вечный вопрос «Как теперь жить дальше?».

Несмотря на то, что некоторые описываемые события развиваются иногда трагически, мы считаем эту книгу оптимистичной и жизнеутверждающей.

Читатель, любящий задавать каверзные вопросы, никогда не смог бы присоединиться к этой совместной русско-швейцарской прогулке по нашим жизням и предальпийским холмам и горам, если бы не встреча издателя и писателя на берегу озера в городе Цуге. После приятного трехчасового разговора за чашечкой кофе на фоне типичного швейцарского пейзажа, утонувшего в глубокой небесной горной и водной синеве, Анна Чедия Сандермоен предложила автору опубликовать первую (на тот момент еще ненаписанную) главу уже в ближайший вторник.

И, как обычно, во вторник началась новая жизнь. Жизнь как прыжок в неизвестность.

Вместо предисловия

Однажды вечером, после работы, я сидела в гостиной на уютном диванчике и читала русскую книгу. Наш семейный кот Рони свернулся около меня калачиком в своей корзинке. Мой швейцарский муж Марти вернулся с кухни, расположился рядом со мной на диване, тихонько включил бегущей строкой новости и нежно положил мне голову на плечо.

– Мама, мама, – вдруг кубарем вниз по лестнице слетела пятнадцатилетняя Алиса.

– Алиса, ну почему все-таки никак нельзя спускаться чуть помедленнее, поосторожнее? – сказала я с улыбкой взрослой дочери-подростку.

– Мама, мама, это срочно! Тут такое! – вертлявая Алиса взбудоражено захватила меня в объятья и прижалась ко мне всем своим вытянувшимся угловатым телом.

– Что случилось, Алиса? – спокойно спросила я, притянув ее к себе.

– Мама-а-мама, нам надо обязательно познакомиться с этой русско-швейцарской семьей! – дочь протянула мне свой телефон, и на светящемся экране я увидела до боли знакомый мне текст.

Я внимательно посмотрела на повзрослевшую дочь.

– На вот, читай, мама! У них в семье все точно так же начиналось тут, в Швейцарии, когда они только переехали из Москвы! И их дочку тоже зовут… – наша Алиса вдруг осеклась на полуслове и задумалась.

Я молчала и смотрела в ее огромные голубые глаза, затаив дыхание.

– Ты, кажется, хочешь мне что-то сказать, мама? – спросила меня Алиса, пытаясь втиснуться между нами на диванчик.

Я отложила книгу, а муж выключил телевизор.

1. Прыжок в неизвестность

Прошло семь лет с момента моего переезда из России в Швейцарию, из многомиллионной Москвы в обыкновенную маленькую швейцарскую деревушку в двух часах езды от столицы моей новой родины. В деревушку, где живет лишь около трех тысяч человек. Если переводить ее причудливое швейцарское название на русский язык, то получится уменьшительно-ласкательное За́мочково. И действительно, главной и единственной достопримечательностью этого милого местечка является суровый средневековый каменный замок на холме, построенный в XIII веке для местного барона, благодаря которому было ослаблено господство Габсбургов в этом неприметном регионе.

В Средневековье замок много раз переходил из рук в руки. Теперь здесь находится обычная швейцарская начальная школа. Конечно, рядом отстроены и современные учебные корпуса: футуристическое здание из стекла, бетона и металла с панорамными окнами и солнечными панелями, на крыше которого растет сочно-зеленая трава, многофункциональный спортивный зал, превращающийся в театр со сценой, ресторан или место проведения собраний общины, и огромное футбольное поле, детская площадка с деревянными резными фигурками и веревочным парком. Кроме того, к идеальному виду прилагается приятный бонус – захватывающая дух картина Альп в легкой дымке с настоящими швейцарскими коровами с колокольчиками, разносящими по лугам разливы мелодии Родины, что развеваются ветром по всей округе. Мелодии, такой дорогой для каждого швейцарца. Мелодии, которая родилась в сердце моего мужа. Моего обыкновенного швейцарского мужа.

Мне предстояло жить в Замочково. И здесь должна была пойти учиться в школу моя восьмилетняя дочь. Тут должно было начаться ее второе детство. Но пока она об этом даже не догадывалась. Моя мама тоже не предполагала такого стремительного развития событий. До этого мы жили в каменных джунглях в самом центре Москвы. В Москве у меня не было мужа. А у моей дочери не было реального папы, только бумажный, чья славная фамилия украсила ее свидетельство о рождении. Мой будущий швейцарский муж и будущий папа моей дочери нашел нас в этом огромном городе и привез в свою маленькую Швейцарию. В Москве мы были как рыба в воде. В Замочково ожидалось наше превращение в свободных птиц. Тогда никто из нас троих и представить себе не мог, чем обернется этот прыжок в неизвестность.

Синий громоздкий чемодан в левой руке неуклюже громыхает сбитыми колесами по бесконечным лестницам «Шереметьево», термина F, а правую руку оттягивает вертлявая дочка – все норовит вырваться, удрать и потеряться в пестрой толпе ожидающих вылета.

Еще вчера, в понедельник, 3 июня, московский мир крутился для меня и дочки по понятным и предсказуемым законам. Еще вчера у меня были отличная работа и коллеги, а у нее оконченный первый класс обычной московской школы и друзья. А сегодня мы уже в Швейцарии, мы живем в обычной швейцарской деревне, в обычном швейцарском доме. Мы вдруг говорим на немецком языке. И у меня обыкновенный швейцарский муж.

2. Начнем новую жизнь во вторник?

Итак, в понедельник, 3 июня, я была еще на работе, на переговорах. В один день, с привычной московской быстротой, эффективностью и ловкостью, я завершила все текущие рабочие проекты. Все, что только в 2013 году можно было перенести в режим онлайн, должно было заработать дистанционно прямо из Швейцарии уже во вторник, 4 июня. Специфика работы это позволяла.

В синий громоздкий чемодан вечером накануне вылета, обещавшего решительно перевернуть мою судьбу, была сумбурно упакована вся моя тридцатишестилетняя жизнь: пара дорогих для меня рабочих костюмов и платьев, три самые толстые детские книги на русском языке, два с половиной диплома о высшем образовании с переводом на немецкий язык, ворох зимней детской одежды и огромное желание начать все с самого начала. Больше мне для старта ничего не было нужно: в компьютере прекрасно систематизированные и продуманные до мелочей рабочие процессы, а в телефоне почти тысяча деловых и дружеских контактов. И казалось, что этого вполне достаточно для начала новой жизни в новой стране в новом доме с новым мужем.

Мне нравится начинать новую жизнь во вторник. Понедельник для этого не самый благоприятный день: по понедельникам еще работают старые, запущенные на прошлой неделе проекты, или дает о себе знать расслабленное воскресное настроение. Опыт начала новой жизни со вторника у меня уже был. Пятнадцать лет назад в апреле моя опытная врач сказала:

– Одиннадцатого, в понедельник, приезжай к нам в отделение рожать. Ждать больше некуда.

– Стимуляция? – лишь уточнила я.

– Да, ждать после 12 апреля будет уже опасно, – объяснила врач тоном, не допускающим никаких возражений.

– Но в понедельник у меня… – робко начала было я.

– Это не обсуждается, – отрезала врач.

Естественные роды не ожидались. Но понедельник, 11 апреля, меня совсем не устраивал: уже была назначена пара важных встреч. Однако строгого врача не впечатлили мои аргументы. Она лишь сердито погрозила мне пальцем и уже начала было заносить время моих предполагаемых родов в свою толстую записную книжечку. У меня оставался последний и самый весомый аргумент:

– Отчество будет космическое: Юрьевна, – негромко сказала я и пристально посмотрела в глаза врачу.

Это окончательно определило дату рождения моей дочери. Алиса планово появилась на свет во вторник, что впервые и бесповоротно перевернуло мою отлаженную жизнь, полностью, радикально перестроив всю тщательно собранную по кирпичикам систему моих ценностей в формате «работа-работа-и-еще-раз-работа» или «а сможем ли мы закончить проект еще быстрее?».

Бумажный папа не прослеживал никакой глубокой причинно-следственной связи между рождением его дочери и определенными событиями, происходившими в его жизни до этого. И действительно, для него ничего не изменилось. Рождение ребенка, о котором он так мечтал, несколько удивило его, даже застало врасплох:

– И как теперь ты планируешь вносить свою долю в семейный бюджет? Тебе теперь нужно будет все делать еще быстрее, наверное. Ну ладно, я пошел на футбол. Сегодня ужин, как обычно, в семь. Успеешь?

Ответа у меня не было.

Шереметьево. Мы с вертлявой восьмилетней дочкой ждем посадки на рейс Москва – Цюрих. Мой взгляд выхватывает из пестрой толпы лишь стремящихся к теплым летним морям мамочек с детьми. Все они, очевидно, едут в долгожданный отпуск. Все они обязательно вернутся домой через неделю-две или через месяц. Но в любом случае к началу учебного года в школе. Мы с дочкой вернемся сюда нескоро. Так, снова во вторник, началось мое путешествие в неизвестную жизнь – жизнь, как на альпийской открытке, в швейцарской деревеньке Замочково.

Аэропорт Цюриха встречает нас прохладой, тишиной и абсолютным спокойствием. Мы едем в терминал на выход под медитативный звон коровьих колокольчиков. Так Швейцария встречает соотечественников и туристов. Так начинается и звучит моя новая Родина.

На выходе из аэропорта Цюриха нас встречал мой будущий швейцарский муж и будущий швейцарский папа моей дочки.

У него было существенное преимущество перед бумажным папой: на момент принятия решения о нашей совместной жизни он видел нашу дочь уже три раза. И он тоже готовился к нашему приезду и к радикальным переменам в своей жизни: пошел на языковые курсы, сделал ремонт в своем доме, приготовил для дочки комнату, обустроив под нее почти весь этаж – повесил там качели и канат, купил множество домашней утвари, мебель и зеркала перевесил так, чтобы все подходило по росту. Ему тоже казалось, что этих перемен будет вполне достаточно для удачного старта.

3. «Privat», или Посторонним вход воспрещен»

– Смотри, это наш местный небоскреб! – говорит мой швейцарский муж, плавно скользя по левой полосе дороги с безупречно продуманной разметкой.

– Где? – удивленно спрашиваю я. Мы уже несколько недель в Швейцарии, а ощущение того, что мы живем в сказке, не покидает.

Ему явно очень хочется ехать побыстрее, чтобы выскочить наконец из душного для него Цюриха и свернуть уже на любимый автобан, но видно, что он изо всех сил старается ехать медленнее, не превышая при этом установленный скоростной режим. Он хочет, чтобы я порадовалась тому, что в Цюрихе тоже есть небоскребы, почти как в Москве. Но мне трудно разделить его швейцарскую гордость. Я просто не вижу никакого небоскреба!

– Да вот же он, там, слева! – удивляется моему замешательству Мартин.

Я поворачиваю голову налево. Там нет никакого небоскреба! Теперь уже Мартин удивляется, машет рукой:

– Да вот же он! Голову-то поверни, Юля!

Может быть, это я не знаю, где лево? На всякий случай начинаю крутить головой в разные стороны. Небоскреба нигде нет. Ни слева, ни справа.

И вдруг, оборачиваясь назад в первой и последней в этот день попытке поймать знаменитую цюрихскую высотку Prime Tower, я цепляю-таки взглядом синее стеклянное здание у эстакады, которое так органично не вписывается в спокойный цюрихский уклад жизни. Единственное 36-этажное здание 126 метров высотой с панорамным рестораном Clouds наверху словно вырезает кусок бездонного синего швейцарского неба, заменяя его отражением архитектуры безлюдного города. Строгое строительное законодательство Швейцарии запрещает возведение высоток. Швейцарцы трепетно берегут каждый квадратный сантиметр естественной альпийской красоты своей родины. Каждый квадратный метр земли имеет многолетнюю историю и обязательно кому-то принадлежит. Таблички «Privat», или «Посторонним вход воспрещен», вежливо, но однозначно указывают на правила игры, принятые в этой прекрасной стране с традиционным укладом жизни, сформировавшимся за многие века в вечных и величественных Альпах. Я чувствую, что там определенно есть много секретов.

– Алиса, да посмотри же ты, какая красивая гора! Она просто кричит о своей красоте! – тоже кричу я мужу и притихшей дочке, сидящей на заднем сидении машины и уткнувшейся в свою толстую русскую книжку. Меня просто распирает от бездонного могущества этих гор, разрезающих пространство и воздух на части. Я не могу даже фотографировать: картинки, обрезанные объективом, вообще не передают целостности и божественной законченности альпийского ландшафта, сдобренного коровами и их вечными колокольчиками. Эта кричащая красота не умещается во мне, она заставляет и меня по-детски кричать от восхищения, когда мы просто поворачиваем влево или вправо по шоссе. Эти горы с облаками, за которыми можно бегать, которые можно просто потрогать рукой и которые можно даже поймать за хвост, если повезет, просто взрывают меня изнутри, раздирают на части неуемным восторгом. Я то и дело прошу мужа остановиться, выскакиваю из машины почти на ходу, прикасаюсь руками к холодным скалам, покрытым пушистым мхом, и, не веря своему счастью, каждый раз проверяю, что горы мне не снятся, а действительно существуют, глажу мокрые камни, по которым стекает, лепеча на своем поющем швейцарском диалекте, талая вода.

Но мой за́мочковый муж Мартин искренне не понимает причин моего ликования; он терпеливо останавливает машину там, где можно, и, вооружившись швейцарским терпением, ждет, пока поток моей безудержной радости хоть немного поутихнет. Он родился швейцарцем и вырос под Замочково, среди предальпийских гор, солнечных холмов с виноградниками, среди некошеных лугов, где свободно пасутся расслабленные коровы, монотонно поедая малахитовую траву, где каждое утро просыпается в росе целый мир, обещающий бездну открытий тому, кто пробежит по ее рассыпанным каплям первым.

Моя дочь Алиса тоже не разделяет моего необузданного умиления; она не слушает, не слышит, не понимает наш разговор на немецком языке, ей интереснее скорее дочитать последнюю толстую русскую книжку, которую мы привезли из Москвы в синем громоздком чемодане. Ее подарила Алисе самая главная учительница первого класса. Алиса ныряет в текст, как в охлаждающее озеро, и погружается в свой мир, полностью вырезая швейцарскую реальность.

А я по-прежнему не вижу швейцарских небоскребов, не отличаю деревень от деревенек, городов от городков, поселков от поселочков. Всю деревеньку Замочково можно спокойным шагом пройти за 15 минут. Как раз столько времени требовалось мне в Москве, чтобы дойти пешком до ближайшего магазина. Мой муж, черпая неиссякаемые запасы терпения из швейцарского воздуха, знакомит меня с тонкостями и хитросплетениями окружающей действительности в Клейком ручейке и Винных полях, во Мхово и в Горках, в Старой деревне и Лесково, даже в Бабьелесье и Мужиково, наконец.

Я ведь мечтала о втором детстве для Алисы. А теперь, в свои 36 лет, я сама вдруг кажусь себе не женой, а малым и беспомощным ребенком, заново и по своей собственной воле рожденным в новый и совершенно непонятный мир. Как справится с этим мой швейцарский муж?

4. Копеечка

Я никогда целенаправленно не искала иностранного мужа, и уж тем более швейцарского. Более того, если бы кто-то сказал мне лет десять назад, что у меня будет муж-иностранец, я бы не поверила и рассмеялась бы этому человеку в лицо. Для меня важной ценностью было и остается полное взаимопонимание в семье или хотя бы стремление к нему, гармоничные отношения: одинаковые фильмы, просмотренные на диване в обнимку, чувство юмора в ситуации, когда уже и шутить-то больше не над чем – осталось только плакать или смеяться. Ну и еще, может быть, знакомые с детства песни, спетые и спитые под гитару ночью во дворе, долгие доверительные разговоры за полночь, когда уже перестаешь понимать, о чем вообще говорили, и это уже и неважно. Наверное, это были очень высокие требования, совсем невыполнимые в реальности.

Мне 28 лет. «Все подруги замужем давно, а у тебя только работа на уме», – постоянно твердит мне мама. У моей подруги, креативной журналистки Лины, день рождения – 8 марта. Много приглашенных неизвестных мне людей. Иду с двойным подарком. И с тяжелым сердцем: на вечеринке все будут по парам, а я – одна. А дальше все как в тумане. Нас ожидает сюрприз: будем снимать мини-кино, роли распределяются по жребию; вдруг я – невеста, на меня надевают бутафорское свадебное платье и кружевную фату, я почти не понимаю, что происходит. Стоп. Снято. Веселый фильм-шутка. А теперь огромный четырехэтажный торт. Следующий конкурс. В торте спрятана копеечка. Кому достанется, у того и родится в следующем году ребенок. Ажиотаж среди бесчисленных замужних подруг Лины. Нехотя беру последний кусок. И да, копеечка спрятана там. Ловлю завистливые взгляды. В один день и главную роль получила, и надежду на рождение ребенка! Еду за полночь домой на такси одна, а на щеках слезы.

Юрий вошел в мою судьбу в тот год скоропостижно и за три года совместной жизни превратился в бумажного папу моей дочери Алисы. Так вышло, что однажды я не смогла приготовить ужин точно к семи вечера. Алисе было месяца три, а у меня была температура 40 °C. Июль. Снаружи жарко, холодно внутри. Бумажный папа сказал:

– А как же наш ужин? Может, все-таки сделаешь хоть мясо по-французски с жареной картошечкой? Я знаю, ты справишься. Ну ладно, я пошел на футбол.

И я действительно смогла. Встать с кровати и упаковать все Алисины вещи в синий громоздкий чемодан. Больше для новой жизни мне ничего не требовалось.

Был вторник. Я сделала первый шаг навстречу моему швейцарскому мужу.

Семь лет спустя московской июльской ночью я сидела на кровати, обхватив голову руками, в нарастающем отчаянии и одновременно в каком-то глубоком эмоциональном опустошительном возбуждении. За стенкой мирно и сладко посапывала дочка. На фоне этого вселенского одиночества и беспросветного спокойствия пустой ночной комнаты внутри меня клокотала бушующая сила, рвавшаяся наружу, бурлило нечеловеческое напряжение, которое не могли вытрясти ни вечерние пробежки по соседнему парку, ни нервный перебор струн на гитаре, ни пространные разговоры с подругами на кухне. Эта была усталость матери-одиночки, накопившаяся за годы изнурительной гонки на выживание. На тумбочке лежал мой бизнес-ежедневник, заполненный деловыми встречами. Я схватилась за него, как за соломинку, открыла и порывисто, словно выплескивая из себя неукротимую волевую энергию, начала писать с чистого листа, страницу за страницей.

Это был второй шаг навстречу моему швейцарскому мужу.

5. К западу от Москвы

Мне было больше не до сна, его как ножом отрезало. Скопившаяся энергия застряла где-то в висках, она пульсировала по нарастающей, взрываясь в моей голове, стянутой гулкой болью. Мой возбужденный и взбудораженный мозг безоговорочно отказался расслабиться и с лязгом вылетел в зону запредельного торможения – точка невозврата была пройдена. Дрожащая нервная связь между моим сознанием и рукой, выводящей на бумаге скомканные, несвязные предложения, была полностью нарушена. И текст, словно возникший ниоткуда и ведущий в никуда, сам собой рождался на бумаге, взятой в плен царапающим ее в ночи карандашом:

Мы сидим с мужем в деревянной увитой плющом беседке около большого дома недалеко от соснового леса, к западу от Москвы. Вокруг беседки много душистых цветов, которые я посадила сама. У моего мужа проницательно-умные зеленые глаза, он внимательно смотрит на меня сквозь очки, следит за моими размеренными движениями. Я накрываю на стол. Мой муж смотрит то на меня, то на заходящее за кромку леса солнце, счастливо улыбается.

Мой муж невысокого роста, крепкого телосложения, у него мускулистые сильные руки, он любит спорт. Он не курит и не пьет. У него правильные черты лица, тонкий нос, большие губы. У него нет бороды и усов. Мой муж активный человек. Каждое утро перед работой он делает мне кофе и приносит его в постель. Спальню завоевывает утренний аромат капучино, я сладко просыпаюсь в новый день. Моему мужу доставляет радость то, что доставляет радость мне. Мне нравится то, что нравится ему. Мы всегда вместе. Мы все делаем вместе. Мы вместе ходим за покупками, мы вместе занимается спортом, вместе ходим гулять или в кино. Мы вместе готовим дома, вместе смотрим фильмы, вместе обсуждаем их. Вместе ходим в музеи и рестораны.

Вместе радуемся и вместе ищем выход из разных жизненных ситуаций. Мой муж старше и мудрее меня.

Мой муж получил техническое образование, он обожает разбирать и собирать технические приборы. Мой муж любит читать, он умный, но не зануда. Он добрый, терпеливый, щедрый и внимательный. Он любит и ценит общение с людьми. У моего мужа двое детей от первого брака, они старше или младше моей дочери. Он обожает их, прекрасно ладит с ними. Они обожают его. Мой муж также обожает мою дочь, она называет его папой. У моего мужа прекрасные отношения с его родственниками, мы часто собираемся все вместе на семейные вечера.

Мой муж доволен своей работой, его бизнес – одно из его хобби. Мне нравится наблюдать за ним, когда он ведет переговоры с клиентами, лично и по телефону, у него небольшой офис в центре, но он может работать и дома. Почти все его рабочие вопросы решаются по телефону. Но телефон в кармане, когда я рядом с мужем. Я с огромным удовольствием помогаю ему развивать его бизнес. Я могу дать ему совет, и он прислушивается к нему, даже если идея кажется ему не совсем разумной или даже совсем неразумной. Мы все обсуждаем, прежде чем начать действовать. Мы думаем по-разному, но смотрим в одном направлении. Мой муж говорит на нескольких языках, как и я, нам всегда есть о чем поговорить и помолчать друг с другом.

Мой муж любит машины. Это тоже его хобби. Мы вместе часто путешествуем. Мы можем себе это позволить, так как путешествия – часть нашей работы. Мы любим одни и те же страны. Нам комфортно и радостно быть всегда рядом. Мой муж интересуется всем на свете, он легок на подъем, у него есть цели в жизни и желание достигать их вместе со мной. Он понимает и уважает мои мечты и цели. Мы достигаем наши цели вместе. Мы вместе мечтаем и ставим новые цели. Мой муж счастлив со мной, а я счастлива с ним. Мы всегда счастливы вместе. Так есть. И так будет всегда.

Я рывком откинула на пол ежедневник с этим корявым текстом, родившимся исключительно по его собственной воле; он отлетел под тумбочку, с глухим рокотом и грохотом горной скалы, громоздко низвергшейся в бездну моего выстраданного ночного обрывисто-нестерпимого одиночества. Клокочущий водопад моих мыслей, крепко-накрепко связанных и намертво стянутых моими желаниями и мечтами, в ту далекую июльскую ночь был выжат и исчерпан до последней капли. В этом запредельном изнеможении я уснула.

– Юля, да бросай ты уже эту свою работу! – встревоженно тормошила меня за плечо на следующий день мама, безуспешно пытаясь разбудить после почти пятнадцатичасового сна. – Ты так нужна Алисе! Совсем с ней мне сладу нет! Очень уж быстрая и верткая она в свои шесть лет! На месте ни минуты не сидит. А тебе просто нужно отдохнуть, и все снова будет хорошо.

Но утром я точно знала, что все будет не хорошо, а по-другому. Это был третий шаг навстречу моему швейцарскому мужу.

6. Не бей из пушки по лягушке!

– Мартин, а ну-ка иди сюда! Ты зачем это залез на трактор? – вдруг слышу я голос бабушки Ми.

Бежать! Может быть, не догонит! Мокрая трава, как будто она заодно с бабушкой, хватает меня за голые ноги, обвивает цепкими стеблями, как жесткими корявыми руками, я спотыкаюсь о корень старой раскидистой яблони, неуклюже падаю, коленка в кровь.

– Мартин! Ну вот, теперь еще и коленку разбил! Давай домой!

Я понуро бреду домой, сейчас будет обед. А ведь в поле так много интересного! Мама приготовила пирог с вишней, которую я собрал с единственного вишневого деревца, присоседившегося к нашему яблоневому саду за домом. Ну почему я должен есть еще и этот бабушкин гороховый суп?

А сколько тут лягушек в запруде! Смогу ли я поймать вот эту? Почему она прыгает так быстро в траве? У нее внутри пружина? А что будет, если я сам возьму такую пружину и сделаю…

– Мартин! Мы ждем тебя! Давай к столу! Мама уже на стол накрыла! – слышу я голос папы.

А кожа у лягушки такая гладкая, пузырчатая. И мокрая. Почему она мокрая? Ведь она не в воде, а по лугу прыгает. А если я попробую приманить ее мухой? Но как добыть муху? Она быстро летает. И как же она все-таки прыгает, эта лягушка? А почему муха летает, а лягушка прыгает?

– Мартин! Садись, суп остынет! А зачем ты все-таки полез на трактор? – хитро улыбаясь, спрашивает папа.

– Я хотел поймать лягушку! – потупив взгляд, отвечаю я.

– Мартин! Как можно поймать лягушку, сидя на тракторе? – удивляется папа.

А я и сам пока не знаю. Просто хотел попробовать. Может быть, после обеда я поймаю рыбу. Или даже птицу. Почему же она летает? А что, если я вытащу перья из подушки? Я приклею их к бумаге. А потом сделаю такие большие крылья, чтобы… Чтобы как инженер и первый летчик-исследователь Отто Ли́лиенталь! Я видел его крылья в книге, которую нашел у дедушки Эмиля в мастерской. Его мастерская манит меня, приборы и инструменты завораживают. Но бабушка Ми всегда закрывает эту комнату на ключ. Я могу пробраться туда, когда отец что-нибудь там мастерит. Надо бы раздобыть соломы для крыльев, она легкая. А мой сосед и одноклассник Якоб наверняка тоже захочет делать крылья. Надо его позвать.

– Не бей из пушки по лягушке! – заливисто смеется мама, поправляя рукой пышные темно-русые локоны.

На террасе стол под крахмальной кремовой скатертью, букет бело-желтых маргариток, собранный к обеду мамой. Дымится бабушкин гороховый суп. Может быть, бабушка Ми все-таки отвернется, а я успею вылить его под куст сирени? Душистый свежеиспеченный папой хлеб меняет дело. А потом будет рубленое мясо с рожками и традиционным яблочным муссом. Я видел утром, что мама собрала яблоки в саду. Пока мама и папа будут пить кофе, я еще точно успею проверить, работает ли мой силок для птиц!

Я сам сделал настоящую машину! Пока бабушка не видела, я взял деревянный ящик из-под мыла. Я как раз туда помещаюсь. От старой детской коляски отломал колеса и приделал их к моей машине. Удалось приладить только три, но машину можно запустить вниз по дороге, к школе, и она точно покатится! Чтобы управлять передними колесами, я соединил их толстой веревкой. А концы буду держать в руках. Где же Якоб? Надо позвать его! Если и он сделает такую машину, можно будет устроить гонки!

Мне 15. В доме, где мы живем, раньше была школа. Потом там жил мой дедушка Эмиль. По всей его мастерской кругом шкафчики и полочки, где аккуратно разложены всякие детали. Он собирает, разбирает на запчасти, ремонтирует и продает велосипеды, швейные машинки, радиоприемники. Учитель математики и физики Ханс у нас в школе в Замочково тоже увлекается электроникой, электронными установками. На уроках мы сами собираем усилители сигнала из транзисторов. Мама грозится выкинуть мою коллекцию радио: она занимает уже почти всю комнату. А сегодня я раздобыл и принес домой проводную антенну длиной почти сто метров! Завтра я примотаю ее к яблоне, протянув через весь сад от окна, и можно будет ловить радиосигнал по коротким волнам. Ханс сказал, что радиосигнал пойдет из Европы, Африки, Китая, Австралии, Америки, России.

7. Мой личный центр мира

– Эй, Мартин! Опять тебе целый ворох писем пришел! – машет мне рукой наш почтальон-весельчак Альфред, на ходу спрыгивая с желтого почтового мопеда.

Кто бы мог подумать, что маленькая швейцарская деревенька под Замочково, надежно спрятавшаяся от чужих взглядов среди ухоженных полей, бескрайних лугов, округлых холмов и гор, синеющих вдалеке, вдруг превратится в мой личный центр мира? Мне всего 16, а я смог сделать это! Уже второй год подряд почтальон Альфред приезжает к нам два раза в день и заполняет почтовый ящик у калитки толстыми яркими конвертами с диковинными марками и корреспонденцией со всего мира. Письма, открытки и посылки приходят из Польши, Чехословакии, Австрии, Африки, Америки, Китая, Португалии, России. Радиостанции всего мира шлют мне в Замочково свои журналы, газеты, книги с информацией об их странах: о людях и об истории, о политике, культуре и технике. А все потому, что я отправил им на радиостанции карты-подтверждения, и они теперь знают, в какие дни и часы в Швейцарии их радиоканалы ловятся лучше всего!

Мне казалось, что весь огромный мир вдруг уютно свернулся в электроспираль и сосредоточился в моей комнате, увешанной проводками и заставленной разными приборчиками. Мне интересно читать о других странах и о людях, живущих в них. Но сведений так много, что я не успеваю даже просматривать всю корреспонденцию, которая мощной рекой течет через мой железный почтовый ящик, ставший головной болью нашего почтальона. Хорошо еще, что вечно веселый Альфред приезжает на своем специальном желтом мопеде, а то бы ему не дотащить эти почтовые сумки!

И еще хорошо, что вся информация на немецком языке. Даже китайцы, оказывается, прекрасно знают немецкий! Они присылают мне не только журналы и газеты, но и причудливые китайские подарочки: манускрипт с красивыми иероглифами, составляющими мое имя, яркие блестящие безделушки, назначения которых я не понимаю. Я также не понимаю, почему русские издают свой рекламный журнал «Спутник» на такой убогой желтоватой бумаге. В конце журнала всегда есть страничка с уроком русского языка. Я пытаюсь разобрать затейливые буквы кириллицы, но у меня ничего не получается. У русских в «Спутнике» есть занятная реклама-приманка: «Проведите каникулы в Сибири на машине „Лада“»! Нет, спасибо, я уж тогда лучше сразу в Пекин, на поезде, по Транссибу. Они бы мне еще «Запорожец» предложили. Зато кулинарные рецепты народов СССР иногда тестирует моя мама. Это точно вкуснее, чем бабушкин гороховый суп.

Мне 19. Август. В пятницу после занятий в школе электрики и электроники мы с друзьями из Замочково и округи едем в город Крестозво́ново. Самая короткая дорога, ведущая к нашему озеру, которое вольно раскинулось на три страны в древнеледниковой предальпийской долине благодаря рейнскому леднику, сладко тает на солнце. Она манит и виляет среди долин и холмов, покорно укладываясь прямо под мою первую гудящую и ревущую машину. Никто до сих пор не знает, кому это озеро официально принадлежит, потому что нет никаких юридических соглашений о праве собственности и никаких установленных границ. А потому озеро даже не общее, а свободное, никому не принадлежащее. Но сегодня оно будет нашим! Сегодня мы сами установим свои границы! В Крестозвоново открылась дискотека. Танцевать мы, конечно, не будем, но музыку-то послушаем. И на местных девушек посмотрим.

Почему у них в Крестозвоново такая странная музыка? Почему у них такое мутное качество аппаратуры? Почему у них нет нормального света? Зато понятно, почему у них тут нет нормальных симпатичных девчонок. А что если мы…

8. Есть идея!

В следующие выходные работа кипела вовсю. Старший брат Якоба Тобиас выпросил у матери Хайди ключ от старого деревянного дома с сараем, что уже давно стоял в полях под Замочково порожняком без какой-либо определенной цели. Кучерявый черноволосый Дани составил плейлист музыки, мы вчетвером скинулись по двадцать франков, и он раздобыл подходящие пластинки. Я сделал динамики из старых картонных коробок и фанерных ящиков – их мой отец обычно утилизировал после продажи велосипедов. Недостающие детали я добрал со склада за зданием фирмы, где я проходил учебную практику: там хранились сломанные радиоприемники под вторичную переработку. Все вместе мы покрасили и дом, и сарай изнутри, вмонтировали лампы светомузыки и уже начали было испытывать качество звука. Чтобы сделать звукоизоляцию, нам пришлось заклеить все окна разноцветной фольгой. Но что делать с качеством звука? От нашего топота деревянный пол трясся, и каждую минуту игла соскакивала с пластинки. Мы с Дани придумали вмонтировать проигрыватель под потолок, у кафельной печки, чтобы он не подпрыгивал от колебаний пола при каждом движении.

Через пару недель все было готово к старту.

– А где ваше разрешение? Разрешение у вас есть, я спрашиваю? – гремел мой отец, бывший раньше долгое время представителем нашей деревеньки примерно из тридцати домов в Совете общины в соседнем Замочково.

Мой отец Курт хорошо знал свое дело. В стране с прямой демократией, в которой важные для жизни граждан решения кое-где до сих пор принимаются на общем собрании простым поднятием рук, представитель деревни в Совете общины и его слово имеют значение.

Разговор с отцом был коротким. Твердый и справедливый, он был незыблемым авторитетом у нас в деревеньке. В своей мастерской он хранил три длинноствольных карабина с деревянными прикладами, которые получил на хранение после службы в армии. Никто в нашей семье никогда не закрывал этот оружейный арсенал на ключ, что очень меня радовало, особенно когда мне было лет двенадцать-тринадцать. Еще у отца была малокалиберная винтовка Flobert – на всякий случай, если, например, в саду поутру обнаруживалась полумертвая куница, неудачно поохотившаяся ночью на наших кур и гусей. Во время Второй мировой отец охранял швейцарскую границу где-то во французской части Швейцарии, у речушки Оньо́н, французский берег которой тогда уже заняли немцы. А незаполненные формуляры для личных карточек всех жителей нашей крохотной предальпийской деревеньки, каких много спрятано по всей Швейцарии, лежали в кабинете у отца в массивном дубовом шкафу под замком.

На следующий день по требованию моего отца мы уже стояли в Совете общины и, спотыкаясь на каждом слове, рассказывали Отто Бельцу, начальнику местной администрации, о нашем намерении превратить старый дом с деревянным сараем в деревенскую дискотеку.

– А сколько людей-то будет примерно? – поинтересовался Отто.

– Человек двадцать, – предположили мы.

– Шуметь будете?

– Да нет, конечно. Мы помаленьку. Мы тихонечко.

Через неделю был назначен запуск нашего проекта. Мы сами нарисовали плакаты и развесили их по всей округе. Сарафанное радио или, как говорят в Швейцарии, «витамин В» работает в Швейцарии безупречно и точно как часы. Колокол на башне в Замочково не пробил и восьми вечера, а перед нашим преобразованным диско-сараем уже в день открытия стояла добрая сотня транспортных средств: велосипеды, мотоциклы, мопеды, машины. И даже трактор. В тот вечер в пятницу все дороги нашего региона вели к Замочково.

Наше благое дело набирало обороты! За вход мы начали брать по пять франков, чтобы хоть как-то ограничить количество желающих. Не помогло! Тогда мы придумали сделать вход только в костюмах. Но и это не могло сдержать наплыв разномастной толпы парней и девчонок, стремившихся к нам на дискотеку по выходным.

Через пару недель после открытия дискотеки в нашу студию в подвале влетела Хайди, мать братьев Тобиаса и Якоба:

– Да вы что тут все, с ума посходили? Весь дом у вас на прошлых выходных ходуном ходил, того и гляди балки обвалятся! А ну, бездельники, смотрите, все балки расшатались! А если под ваш топот все обрушится? Сколько у вас в дом народу влезло? – тарахтела она прицельной картечью по нашим ушам.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.