Юлия Безбородова
Элис

Оставь без глаз – всё ж я тебя увижу;

Оставь без слуха – я тебя услышу;

Я и без ног пойду стезей твоею;

Я и немой воззвать к тебе сумею;

А если рук лишусь я ко всему —

Тебя своим я сердцем обниму;

А сердцу повелишь остановиться —

Мой мозг к тебе прорвется, как зарница;

Теперь еще и мозг мой умертви —

Я понесу тебя в своей крови.

– Райнер Мария Рильке

Женщина получает больше удовольствия от измены, чем мужчина: для него это не бог весть какое событие, для нее же измена всегда означает месть, или страсть, или грех, или отчаяние.

– Этьен Рей

Глава 1

Элис поправила прическу и накрасила губы ярко-красной помадой. Обычно она не красила губы – Альберт говорил, что это вульгарно, – но в тот день ей почему-то захотелось почувствовать себя свободной. Волосы, которые Элис чаще всего собирала в низкий пучок, рассыпались по плечам густым каштановым водопадом. Она накинула на плечи легкий бежевый плащ, прихватила зонт и в нетерпении выбежала на улицу.

Почти все свое время Элис проводила дома, поэтому каждый выход за пределы двухэтажного особняка – как любил называть их крохотный домик Альберт – автоматически становился для нее поводом принарядиться. И неважно, шла она за продуктами, в химчистку или, как в тот дождливый день, в гости к Лауре. Она еще с вечера решила, что наденет лаковые туфли и черное платье с кокетливым вырезом на спине, подаренное Альбертом на прошлую годовщину. Но с утра, как назло, зарядил дождь, нарушив все ее планы. Перед тем как уйти на работу, Альберт заботливо сказал Элис, чтобы она надела резиновые сапоги. Элис согласно кивнула, но стоило Альберту скрыться за дверью, как она торопливо натянула туфли, подкрасила губы и выскользнула прочь из дома.

Элис нравилось представлять себя свободной незамужней женщиной, в любой момент готовой сорваться и уехать в другой город, чтобы начать новую жизнь, в которой не будет Альберта и его дурацких правил. Каждый день ее мужа в точности повторял предыдущий. Альберт вставал с первыми лучами солнца, принимал быстрый душ и устраивался на кухне, попивая кофе и читая газету, пока Элис готовила ему завтрак. Если она появлялась на кухне непричесанной или забывала поцеловать Альберта в знак приветствия, он бросал на нее укоризненный взгляд поверх газеты, и Элис тут же исправлялась – бежала в ванную, чтобы собрать волосы, и осыпала мужа поцелуями до тех пор, пока на его лице не появлялась довольная улыбка.

После завтрака Альберт не спеша собирался на работу. В это время Элис должна была собрать его портфель, аккуратно завернуть сэндвич с индейкой и положить его в портфель вместе с газетой, которую ее муж любил дочитывать в поезде. Без четверти девять Альберт выходил из ванной – свежевыбритый и с зализанными назад волосами, – натягивал пиджак, пальто и начищенные до блеска ботинки и складывал губы в трубочку для поцелуя на прощание.

Когда за ним закрывалась дверь, Элис охватывало облегчение. Наконец-то она одна и может делать все, что ей вздумается. Может скинуть с себя халат, взъерошить волосы, которые волной окутают ее тело, приятно щекоча спину, запрыгнуть на кровать и нарушить образцовый порядок из сложенных друг на друга покрывал и подушек. Может громко включить музыку – только не заунывную пластинку мужа, от которой у нее болит голова, а заводную песню на испанском или португальском языке – и танцевать под нее до полного изнеможения, пока у нее не заколет в боку, и она не свалится на кровать, радостно заливаясь смехом.

До знакомства с Альбертом Элис мечтала стать танцовщицей. Она упорно ходила на пробы, пытаясь примкнуть к какой-нибудь труппе, но ее все время ждал отказ. Первое время Элис закрывала глаза на неудачи и продолжала упрямо идти к цели. Она любила говорить, что никогда не променяет мечту стать великой артисткой на легкие деньги, но в итоге ей пришлось поступиться своими принципами и согласиться на унизительную работу в кабаре, насквозь пропахшем табачным дымом. Днем она протирала столики и носила клиентам пиво, а по вечерам, когда помещение окутывал мягкий полумрак, переодевалась в тесное платье и выходила на сцену танцевать танго, сальсу и румбу, а иногда и фламенко. Элис была страстной натурой и вкладывала всю себя в каждое движение бедра, в каждый взмах руки и в каждое прикосновение к своему партнеру.

В кабаре она и встретила Альберта. Он зашел пропустить стаканчик-другой, увидел на сцене Элис и влюбился в нее как мальчишка. По крайней мере, так рассказывал Альберт: он любил добавлять, что не испытывал прежде ничего подобного, и Элис стала первой женщиной, с которой он захотел связать свою жизнь. Замужество не входило в планы Элис, но Альберт был настойчив: он вырос в состоятельной семье и не привык получать отказы. Он встречал ее каждый день после работы, провожал до дома в надежде хотя бы на поцелуй, но Элис была непреклонна. Она дала слабину лишь однажды, когда ей нечем было заплатить за жилье, а Альберт пообещал решить ее финансовые проблемы, если она согласится стать его женой.

Альберт сдержал свое слово. После замужества Элис ушла с работы и зажила в пригороде размеренной жизнью. Она могла делать все, что ей заблагорассудится, но Элис не покидало чувство, что Альберт контролирует каждый ее шаг и постепенно лишает ее всего, что приносило ей радость и напоминало о прошлой жизни. Альберт запретил Элис общаться с друзьями, которых у нее и так почти не было, возвращаться домой позже восьми вечера – а это значило забыть про занятия танцами – и запретил носить вызывающие, по его мнению, вещи. Элис пыталась протестовать, но на этот раз непреклонен был уже Альберт: он сказал, что она знала, на что идет, согласившись стать его женой.

Элис вздохнула, торопливо стуча каблуками по асфальту, чтобы успеть на поезд. Лаура ждала ее к полудню. Она была единственной, с кем Альберт разрешил ей общаться. Он часто приговаривал, что Элис стоит взять пример с подруги, бросая при этом многозначительный взгляд на Лиззи и Макса – детей Лауры. Элис отшучивалась в ответ, говоря, что всему свое время. Она хотела стать матерью, но что-то подсказывало ей, что, если она родит ребенка, ее жизнь окончательно замкнется в четырех стенах и станет просто невыносимой.

Сложив необъятный зонт и стряхнув с него капли дождя, горошинами упавшие на асфальт, Элис нырнула в арку, взлетела вверх по лестнице и вышла на перрон пригородного вокзала. Она сильно погорячилась, надев летние туфли вместо сапог: ноги насквозь промокли, и ей было ужасно холодно. Радовало лишь то, что стоящие рядом мужчины бросали на нее заинтересованные взгляды, принимая ее за кого угодно, но только не за уставшую от жизни домохозяйку. Элис благодарно улыбнулась им, впервые за долгое время чувствуя себя желанной.

Она не могла точно сказать, в какой момент их брак с Альбертом дал трещину. Альберт оказался заботливым и любящим мужем, но его настойчивое желание все контролировать и заставить Элис жить по его правилам делало жизнь с ним просто невыносимой. Альберт установил правила даже в спальне. Исполнять супружеский долг он предпочитал в темноте и под одеялом. Секс с ним был монотонным, скучным, всегда одинаковым; каждый раз, удостоверившись, что Альберт достиг своего пика, Элис изображала нечто похожее на удовольствие и ускользала в ванную, прежде чем он успевал заключить ее в душные объятия.

Неудовлетворенная и изголодавшаяся по мужскому вниманию, Элис отчаянно искала его на стороне – в случайном взгляде симпатичного прохожего, в легкой улыбке молодого официанта, кокетливо назвавшего ее «мисс», несмотря на массивное кольцо на ее безымянном пальце. В такие моменты Элис ощущала себя прежней – такой, какой она была до знакомства с Альбертом: чувственной, страстной, спонтанной. Живой.

Пару месяцев назад, следуя какому-то внезапному порыву, Элис зарегистрировалась на сайте знакомств. Она представилась Эммой и присвоила фотографии малоизвестной актрисы, чтобы никто из знакомых Альберта не смог ее узнать. Элис не планировала ходить на свидания – хотела просто пообщаться на пикантные темы, которые в силу обстоятельств не могла обсудить с мужем. Она прямо говорила об этом всем, кто писал ей, предлагая вариант легкого, ни к чему не обязывающего виртуального романа. Большинство мужчин отвергли ее предложение, но француз по имени Матис согласился попробовать. Они переписывались с ним несколько месяцев, в подробностях делясь всеми своими пристрастиями, желаниями и фантазиями. Элис призналась, что хочет заняться сексом на заднем ряду кинотеатра и мечтает сделать это с двумя мужчинами. Матис рассказал ей, как однажды имел близость с девушкой прямо в ресторане парижского отеля, но Элис с трудом могла в это поверить. В конце концов, лгал Матис или нет, было не так важно – гораздо важнее было то, что испытывала Элис, читая его историю и представляя себя на месте той девушки, лежащей на кожаном диване с широко раздвинутыми ногами и задранной кверху юбкой.

Элис не заметила, как Матис стал важной частью ее жизни. Она представляла его точеное лицо и мускулистые руки, когда занималась сексом с мужем, и однажды едва не выкрикнула его имя во время оргазма. Он навещал ее во снах, появляясь в спальне посреди ночи, нетерпеливо срывая с нее пижаму и принимаясь ласкать каждый участок ее возбужденного, трепещущего от желания тела… Пока Альберт храпел рядом на соседней подушке, Элис жадно ласкала себя, снова и снова, пока не достигала эйфории. Со временем фантазии с участием Матиса стали настолько реальными, что ей пришлось выбросить его из головы и сердца. Она просто не была готова рисковать ради него своей размеренной жизнью.

Элис села в поезд и в задумчивости посмотрела в окно. По стеклу барабанил дождь, мимо пролетали одинокие дома, затянутые туманной дымкой. Где-то вдалеке мелькали заснеженные вершины гор, наводившие на нее тоску. Элис выросла в Испании. За шесть с половиной лет, что она прожила в Вене, она так и не смогла привыкнуть к холодному австрийскому климату. Элис скучала по шуму океана, крикам чаек, соленому воздуху и лучезарным улыбкам прохожих, готовых пуститься в разговор после дежурного Hola[2]. Люди в Австрии казались ей совсем другими: необщительными, хмурыми и ужасно зажатыми, как будто боялись, что кто-то их осудит или неправильно поймет. Пару раз в год компания, в которой работал Альберт, устраивала вечеринки для своих сотрудников. Первое время, еще не осознав масштабы катастрофы, Элис готовилась к ним заранее, в надежде, что ей наконец представится возможность отключить голову, забыться и потанцевать как следует. Но австрийцы не танцевали на вечеринках – они даже не включали музыку и проводили весь вечер за скучными разговорами о делах и работе. Элис изнывала от тоски и однажды, слегка перебрав вина, поцеловала коллегу Альберта, оставшись с ним наедине в уборной. Ханс – кажется, так его звали – был сбит с толку и не сразу понял, что только что произошло, а когда он опомнился, Элис уже скрылась за дверью, оставив за собой шлейф нежных цветочных духов.

Элис улыбнулась своим мыслям и прислонилась лбом к холодному стеклу. В правой руке она сжимала потрепанную «Мадам Бовари»[3], которую начала читать по совету Альберта и никак не могла закончить. История Эммы Бовари была слишком похожа на ее собственную жизнь, а читать книгу о самой себе, предавшей свою мечту ради видимого удобства, ей было невыносимо.

Отложив книгу, Элис выудила из сумки помаду и пудреницу в золотом футляре. Она подкрасила губы, глядя на свое отражение в маленьком зеркальце, и в этот момент почувствовала, что кто-то на нее смотрит. Элис завертела головой и поймала на себе заинтересованный взгляд мужчины средних лет с ярко-голубыми глазами и густой шевелюрой, заметно тронутой сединой. Незнакомец читал газету, чем напомнил Элис Альберта, но в остальном он был полной противоположностью ее мужа. Хотя Элис не видела нижней части его лица, спрятанного за газетой, она с уверенностью могла сказать, что он улыбается, глядя на нее без тени смущения. Мужчина открыто любовался ею, лаская изгибы ее тела, бесцеремонно заглядывая в декольте и касаясь взглядом бедра, обтянутого кружевной резинкой чулок. Альберт никогда не смотрел на нее вот так. Он видел в ней жену, мать своих будущих детей, но он так и не смог разглядеть в ней женщину.

Элис улыбнулась мужчине в ответ и смущенно задернула плащ, обнаживший ее бедро. Незнакомец отложил газету и улыбнулся, давая понять, что ему понравилось увиденное. Элис зарделась; мужчина был заметно старше ее и не совсем в ее вкусе, но в нем было что-то такое, что притягивало к нему сильнее магнита. Он был одет в черное шерстяное пальто, из-под которого виднелась голубая рубашка, оттенявшая цвет его глаз. На левой руке блестели массивные часы, которые наверняка стоили целое состояние. Элис невольно подумала, что бережливый Альберт никогда бы не купил себе такие, ведь в его маленьком предсказуемом мирке дорогие часы – это ненужная трата денег. Переведя изучающий взгляд с мужчины на лежащий рядом с ним кожаный портфель, Элис заметила золотую гравировку с инициалами Р. A.

Незнакомец, которого Элис мысленно прозвала господином Р., аккуратно сложил газету и положил ее в портфель. В каждом его движении было столько изящества, что Элис невольно сравнила взмахи его пальцев с танцевальными па. Она много раз видела, как Альберт убирал газету в портфель, но за годы их брака ему ни разу не удалось сделать это с такой элегантностью, как это сделал господин Р.

Мужчина поднялся с сиденья и сделал несколько шагов в сторону Элис. Она смущенно опустила взгляд, рассчитывая, что сейчас незнакомец заговорит с ней. Возможно, подумала она, господин Р. спросит у нее, какой поезд следует до Линца, или поинтересуется, как ему добраться в Грац; а может, он без лишних прелюдий предложит ей пообедать с ним, и Элис не останется ничего другого, как тяжело вздохнуть и с нескрываемым сожалением сказать ему, что она безнадежно замужем.

Но все вышло совершенно иначе. Одарив ее оценивающим взглядом, господин Р. подошел к ней и нагнулся, чтобы поднять что-то с пола. Когда он выпрямился, в руке у него показался тюбик помады.

– Кажется, это вы уронили… – Элис невольно вздрогнула от звуков его низкого вкрадчивого голоса.

С этими словами господин Р. протянул Элис помаду. Она взяла тюбик, на секунду коснувшись пальцами теплой на ощупь ладони мужчины. От этого легкого, мимолетного прикосновения внутри нее все затрепетало.

– Спасибо. Очень любезно с вашей стороны, – сказала Элис.

Она была уверена, что сейчас незнакомец сделает следующий шаг: протянет свою визитку, предложит выпить кофе или прогуляться – хотя кому придет в голову гулять в такой дождь, – но вместо этого господин Р. коротко улыбнулся и вышел из поезда. Элис даже не заметила, как поезд остановился, и в растерянности взглянула на так не вовремя разъехавшиеся в стороны двери.

– До встречи, – бросил на прощание господин Р.

Поезд простоял еще несколько тягостных минут. Прислонившись лицом к окну, Элис жадно наблюдала, как мужчина раскрыл зонт, спрятался под ним от дождя и скрылся в глубине вокзала. На секунду ей показалось, что напоследок он обернулся и бросил на нее многообещающий, долгий взгляд, но тут поезд тронулся, и вокзал вновь сменился скучным сельским пейзажем.

Глава 2

В гостях у Лауры Элис была рассеянной – добавила в чай лишнюю ложку сахара, едва не выронила вазу, в которую поставила купленные на вокзале пионы, и по ошибке назвала Лиззи другим именем.

– Что это с тобой? – поинтересовалась Лаура.

Лаура была женой Феликса Вегнера, шефа Альберта, с которым он старался поддерживать приятельские отношения, напрашиваясь к нему в гости и навязчиво предлагая сыграть в гольф. Лаура была неплохой подругой – зажатой, как и все австрийки, но гораздо более сердечной, чем остальные. И все же они с Лаурой были недостаточно близки, чтобы Элис рассказала ей о своем маленьком приключении в поезде.

– Ничего особенного, – отмахнулась Элис, нацепив на лицо дежурную улыбку. – Не бери в голову.

Элис соврала, ведь произошедшее сегодня утром было особенным, и в глубине души она надеялась встретиться с господином Р. снова.

– Может, это из-за погоды. Моя мать сама не своя, когда за окном пасмурно и идет дождь, – сказала Лаура.

Элис ничего не ответила. Меньше всего на свете ей хотелось говорить о погоде: это была еще одна ужасная привычка австрийцев, с которой она не могла смириться.

Лаура словно прочитала ее мысли и поспешила сменить тему.

– Как дела на работе у Альберта? Феликс говорил, что хочет выдать ему премию.

Элис усмехнулась. Феликс каждый год обещал Альберту премию, но до сих пор она всегда доставалась кому-то другому. В этом не было ничего удивительного – по крайней мере, для Элис: Альберт никогда ни в чем не нуждался и поэтому не привык работать в поте лица. Он считал, что мнимой дружбы с шефом будет достаточно, чтобы получить повышение и взлететь по карьерной лестнице. Такой надменный взгляд на вещи казался Элис непростительной ошибкой, ведь ради своей мечты стать танцовщицей она была готова на что угодно. Сколько раз она мокла под дождем, стоя в очереди на пробы; сколько утомительных, долгих часов она потратила, оттачивая каждое движение, доводя до совершенства каждый выученный ею танец; сколько слез она пролила, получая очередной отказ, и сколько раз она просила организаторов концертов, чтобы они взяли ее хоть куда-нибудь. Она молча сцепила зубы, когда тучный директор похотливо погладил ее по бедру, и, пересилив себя, согласилась переспать с ним в надежде, что в обмен он даст ей крошечную роль в своей постановке. Но он обманул ее, как и многие другие, и Элис долго плакала, запершись в туалете, с отвращением выплевывая в унитаз его нечистоты. Вытерев слезы, она упрямо вставала с колен и, не теряя надежды и веры в себя, начинала сначала. Элис сдалась лишь однажды – когда согласилась выйти замуж за Альберта.

Из раздумий ее вывел громкий голос Лауры, попросившей детей вести себя тише. Макс и Лиззи возились на полу, играя с разноцветными фигурками животных. Элис невольно расплылась в улыбке, наблюдая за тем, как Макс, поддавшись на уговоры Лиззи, неохотно протянул сестре потертую фигурку слона.

– Держи, но только не потеряй ее. Это моя любимая игрушка, – в устах Макса это прозвучало как «иглу-у-ушка».

Лиззи с восхищением смотрела на слона, словно держала в руках сокровище. Секунду спустя она со смехом бросилась в другой конец комнаты, ожидая, что Макс побежит за ней следом. Так он и сделал, сбив на ходу кукольный домик и бирюзовое креслице.

– Ох уж эти дети! Ни минуты покоя, – устало сказала Лаура, качая головой и делая вид, что она рассержена. Элис молча улыбнулась: она знала, что подруга души не чает в своих детях и готова простить им любую шалость.

– Вы с Альбертом чего-то затягиваете, – Лаура повернулась к Элис, поставив чашку с чаем на кофейный столик. – Ты ведь давно пытаешься забеременеть?

«Я не хочу ребенка от Альберта», – хотела выпалить Элис, но вовремя прикусила язык. Она сказала Лауре, что прошло полтора года с тех пор, как они с Альбертом перестали предохраняться. Это была ложь: Элис по-прежнему пила таблетки втайне от мужа, но Лауре знать об этом было не обязательно.

– Это большой срок, – задумчиво протянула Лаура. – Может, вам стоит сходить к врачу и сдать анализы? Если хочешь, я дам тебе номер отличного специалиста.

– Спасибо, Лаура, – с улыбкой ответила Элис, решив не говорить подруге, что за последние полгода они с Альбертом обошли лучших врачей в городе. Все анализы были в порядке; врачи лишь удивленно разводили руками, не понимая, почему Элис никак не может забеременеть. Совсем отчаявшись, Альберт протянул ей брошюрку с рекламой экстракорпорального оплодотворения. При мысли, что он предлагает проткнуть ей матку здоровенной иглой, внутри у Элис все похолодело. К счастью, ей удалось образумить мужа, напомнив ему, что ей всего тридцать и у них пока нет причин идти на столь крайние меры.

Элис решила сменить тему.

– Лаура, помнишь, ты говорила, что в Альбертине[4] открылась новая выставка. Не хочешь сходить?

– Дорогая, прости, но я уже была на этой выставке вместе с Феликсом. Обязательно сходи на нее с Альбертом. Вы будете в восторге!

Элис усмехнулась. Она не могла вспомнить, когда они с Альбертом в последний раз куда-то ходили. Одно время Элис пыталась разнообразить их досуг – предлагала сходить в кино, прогуляться в парке, сходить поужинать в конце концов. Но у Альберта всегда была наготове одна и та же осточертевшая ей отговорка: «Дорогая, я так устал. Давай в другой раз?»

* * *

Элис вернулась домой в смешанных чувствах. Она завидовала Лауре – тому, что подруга охотно исполняет роль хранительницы домашнего очага и не стремится к чему-то большему. Порой Элис сама не понимала, чего ей не хватает и почему она так несчастна, ведь многие женщины мечтают оказаться на ее месте – замужем за солидным мужчиной, который ее боготворит.

Альберт был вполне симпатичным – высоким, с близко посаженными зелеными глазами, правильными чертами лица и россыпью веснушек на вздернутом носу. Рядом с мужем Элис было спокойно, пусть жизнь с ним и напоминала ей скучный заезженный фильм, который без конца крутят по телевизору. Она чувствовала себя защищенной, знала, что Альберт всегда о ней позаботится и сделает для нее что угодно, стоит только попросить. Но так уж вышло, что Элис хотела не опеки, которая со временем стала ее душить, повиснув удавкой на тонкой шее, – она мечтала о любви.

Элис стянула плащ и повесила его на плечики. Сняла промокшие туфли, поставила их сушиться на персидский коврик в прихожей и поднялась в ванную. Закрыв за собой дверь, Элис стянула чулки и бросила их в стиральную машину. Оглядев себя в зеркале, она с удивлением отметила, что после выпитого чая на губах еще остались остатки красной помады, и невольно улыбнулась, вспомнив, с каким восхищением на нее смотрел незнакомец в поезде.

Все попытки выбросить его из головы оказались безуспешны. На обратной дороге в поезде Элис беспокойно оглядывалась по сторонам, надеясь снова встретить таинственного господина Р. Она вновь и вновь прокручивала в памяти, как он с улыбкой протянул ей помаду и как бы невзначай коснулся ладонью ее дрожащих пальцев. Здравый смысл упорно твердил ей, что в этом жесте не было ничего личного, что на его месте любой мужчина поступил бы так же, заметив, что сидящая напротив него симпатичная женщина обронила помаду, когда подкрашивала губы; но в глубине души Элис продолжала надеяться, что господин Р. разглядел в ней нечто особенное, что он всерьез заинтересовался ею и в эту самую минуту так же, как и она, раз за разом прокручивает в голове их мимолетную встречу.

В дверь позвонили. От неожиданности Элис подскочила на месте. На часах было полчетвертого, она не ждала гостей и понятия не имела, кто это мог быть. Элис поспешно спустилась вниз, на секунду поймав себя на мысли, что вдруг это он – каким-то чудесным образом выведал ее адрес и решил заглянуть на кофе, – но, когда дверь открылась, Элис увидела перед собой Альберта. Она поспешно натянула улыбку и чмокнула мужа в губы в надежде, что он не заметил разочарования, легкой тенью промелькнувшего на ее лице.

– Ты сегодня рано, – сказала Элис, приглашая Альберта в дом.

Он вошел в прихожую и, нахмурившись, оглядел ее с головы до ног.

– Ты куда это так вырядилась? – спросил он вместо приветствия.

Элис в ужасе вспомнила, что на губах у нее осталась помада, волосы предательски растрепались, а ее тело было по-прежнему упаковано в короткое вечернее платье. Элис прижала руку к губам и вымученно улыбнулась.

– Хотела устроить тебе сюрприз. Романтический ужин, – многообещающе сказала она.

Морщинка, пролегшая между бровями Альберта, разгладилась, и он с облегчением улыбнулся.

– А я уж подумал, что ты была у любовника, – издав глупый смешок, он поцеловал Элис в лоб и поставил портфель рядом с ее промокшими туфлями. – Элис, я же говорил тебе надеть резиновые сапоги. Ты могла простудиться! Милая, о чем ты только думала?

– Прости, дорогой, – Элис примирительно чмокнула Альберта в губы. – Что ты хочешь сегодня на ужин?

– Может, закажем пиццу? – неожиданно предложил Альберт. – Откроем бутылочку вина. Ты выглядишь уставшей.

Скорее испуганной, как будто ее поймали на месте преступления, мелькнуло у Элис в голове. Несмотря на то что она еще ни разу не изменяла мужу, не считая того неловкого поцелуя в туалете, Элис не покидало чувство, что сегодня она переступила черту между фантазией и реальностью, в которой она оказалась неверной женой.

Элис выдавила из себя улыбку и утвердительно кивнула.

– Прекрасная идея. Пойду переоденусь и приму душ, – сказала она.

Элис поднялась в спальню и сняла платье, оставшись в нижнем белье. У нее была красивая фигура с плавными изгибами. Жуан, ее португальский любовник из прошлой жизни, любил говорить, что она похожа на гитару. Они познакомились в Париже, куда приехали в поисках славы. Они не всегда понимали друг друга, хоть и говорили на родственных языках, но слова были им не нужны. Вместо разговоров они с Жуаном самозабвенно занимались любовью, вылезая из постели только затем, чтобы поесть и отдышаться. У Жуана были черные бархатные глаза, мягкая оливкового цвета кожа и темные кудрявые волосы, которые Элис любила наматывать на палец, нежась с ним в кровати и шепча ему на ухо te quiero mucho[5].

Как и Элис, Жуан мечтал стать известным танцором. В его движениях было столько грации и необузданной страсти, столько чувства и невероятной любви к тому, что он делает, что Элис никак не могла взять в толк, почему ему так не везет, и он попусту растрачивает свой талант на подмостках дешевых парижских кабаков. Ради Жуана Элис была готова пойти на любые жертвы – одолжить ему все накопленные деньги, которые Жуан, конечно же, и не думал возвращать, закрыть глаза на то, что он изменяет ей, объясняя это сложной мужской природой, и даже поехать за ним в Вену, где Жуану предложили работу в театре.

В чужом, незнакомом городе Элис чувствовала себя потерянной. Она не знала языка и не понимала, чего от нее хотят; она не могла найти работу и продрогла от промозглого ветра и непривычного холода. Неприветливый и угрюмый город отказывался принимать ее. Элис отчаялась и не знала, чем себя занять. Она стала подозрительной и нервной, взяла за привычку проверять телефон Жуана и вот так, случайно, узнала страшную, сбивающую с ног правду. В Португалии у Жуана была семья. На фотографиях, которые Элис нашла в его мобильнике, он радостно улыбался, обнимая смуглую женщину в цветастом сарафане и держа на руках пухлощекого ребенка с беззубым ртом.

Элис хорошо помнила, как положила телефон на стол и схватила себя за голову, тяжело дыша и отказываясь верить в происходящее. Жуан не раз говорил ей, что семейная жизнь – не для него, что он хочет до старости колесить по миру, и дети не входят в его планы. Элис же с детства мечтала о ребенке, но любовь к Жуану оказалась сильнее, и в конце концов она как-то смирилась с тем, что никогда не узнает, каково это – стать матерью.

В ней кипела жгучая, душераздирающая ненависть. Вперемешку с обидой она сводила Элис с ума. Когда Жуан вернулся домой и как ни в чем не бывало поцеловал ее в губы, она набросилась на него и в слепом отчаянии била его по лицу, яростно крича и плача от бессильной злобы. Жуан пытался сопротивляться, хотел поговорить с ней и все объяснить, но в итоге обмяк и сдался, в глубине души понимая, что он это заслужил.

– За что ты так со мной?! – с надрывом кричала Элис. Ее волосы растрепались, сделались влажными от пота и намертво прилипли к раскрасневшемуся лицу.

– Прости меня, – выдавил из себя Жуан. – Ты дорога мне, но я не люблю тебя. И никогда не любил.

Эти слова навсегда отпечатались в ее сердце. Элис не могла понять, чем она – такая любящая и преданная – уступает той полноватой смуглянке с фото. Элис возненавидела ее и мучительно пыталась выпытать ее имя и адрес в Порту – она жаждала мести и мечтала обрушить на нее и ребенка кипевшую в ней смесь из обиды, гнева и ревности. Она билась в истерике, требуя, чтобы Жуан немедленно вернул ей деньги, которые он у нее украл и тайком, не сказав ей ни слова, отправил своей семье; чтобы исполнил обещания, оказавшиеся пустым звуком, и не бросал ее одну в этом городе, где почти не бывает солнца. Жуан молчал, не зная, что сказать. Он был слишком потрясен развернувшейся перед ним безобразной сценой и хотел только одного – чтобы Элис прекратила визжать и кататься по полу.

Их скоропалительный роман закончился в одно мгновение. Элис в панике собрала вещи и выбежала на улицу, в ужасе оглядываясь по сторонам. Она не сразу поняла, что бежит босиком и холодные камни больно обжигают пятки. Элис на секунду остановилась, вытащила из сумки туфли, быстро сунула в них ноги и, даже не застегнув пряжки, пустилась бежать сломя голову – от прошлой жизни, безжалостно вырвавшей у нее сердце, Жуана, который еще долго будет являться ей во сне, и самой себя – обезумевшей, уязвленной и отчаянно жаждущей любви.

* * *

– Дорогая, ты там скоро? – донесся снизу обеспокоенный голос Альберта.

Элис вздрогнула. Мыслями она унеслась так далеко в прошлое, что совсем забыла про Альберта и его дурацкую привычку делать все со скоростью света. За пять лет брака он так и не смог понять, как она умудряется часами торчать в ванной. Наверное, он и сейчас стоит у лестницы, задрав голову в ожидании ответа, гадая, почему ей нужно столько времени, чтобы переодеться.

– Уже иду, – громко сказала Элис.

Она поспешно убрала платье в шкаф и надела мягкую кофту с шелковыми шортами, которые подарил ей Альберт. Со стороны это могло показаться красивым жестом щедрого мужа, но в действительности Альберт дарил ей одежду лишь потому, что сам хотел решать, какие вещи будет носить его жена. Это странное желание все контролировать выводило Элис из себя, но в какой-то степени она все же была благодарна Альберту за то, что он привел ее жизнь в порядок и спас от самой себя. Он появился как раз вовремя – вскоре после того, как Жуан навсегда исчез из ее жизни, и Элис пришлось заново собирать себя по осколкам, больно вонзившимся в кожу.

Элис спустилась вниз и присоединилась к Альберту, сидевшему на диване и с отсутствующим взглядом переключавшему каналы. У него не было друзей, поэтому после работы он коротал вечера, сидя у телевизора. Элис грустно усмехнулась, невольно подумав, что таинственный господин Р. ни за что не стал бы так бездарно расходовать свою жизнь.

– Чего ты улыбаешься? – спросил Альберт, приобняв Элис.

Это был его обычный, дежурный вопрос, излюбленный вопрос человека, который всеми силами пытается вторгнуться в ее мысли – единственное недоступное для него место.

– Да так, ничего. Обычные глупости, – с легкой улыбкой ответила Элис в надежде, что Альберт оставит ее в покое.

Он улыбнулся в ответ и сказал, что заказал пиццу. Элис молча кивнула. Мыслями она снова вернулась к господину Р. – гадала, чем он сейчас занят, в каком районе живет и, самое главное, – думает ли он о ней.

Из приятных, мечтательных мыслей Элис снова выдернул голос Альберта.

– Ты сегодня какая-то задумчивая. Что-то случилось?

Элис уставилась на него немигающим взглядом. «Ничего не случилось, – хотела сказать она. – Просто сегодня в поезде я встретила мужчину, который вскружил мне голову». Но вместо этого Элис сказала, что немного устала.

– Бедная моя, – Альберт наклонился к ней, чтобы поцеловать в лоб, – как будто его поцелуи могли вылечить Элис от смертельной тоски, в которой она погрязла, как в трясине. Кто же знал, что жизнь без любви похожа на заточение в клетке…

Элис незаметно отстранилась от мужа и попыталась сменить тему.

– Знаешь, Лаура рассказала мне, что в Альбертине новая выставка. Может, сходим на выходных?

Еще до того, как Альберт открыл рот, Элис знала, что он скажет в ответ.

– Милая, ты же знаешь, что я ничегошеньки не понимаю в искусстве. Сходи сама или возьми Лауру – если выставка такая хорошая, она сходит с тобой еще раз.

– Конечно, Альберт, ты прав.

Элис решила, что сходит на выставку на этой неделе – наконец-то выгуляет то красное платье, которое она купила на распродаже и ни разу не надела с тех пор, как спрятала его от Альберта в глубине шкафа. Если бы он нашел это платье, то наверняка обозвал бы ее шлюхой – как в тот раз, когда Элис зачем-то призналась ему, что у нее было больше десяти мужчин.

Когда Альберт выпивал лишний бокал вина, в нем всегда просыпалось навязчивое желание близости. Он настойчиво приставал к Элис, не обращая внимания на ее нетвердые попытки сопротивляться его неуклюжим ласкам. Руки Альберта, словно щупальца, опутывали ее тело, осторожно скользили по нему, проникая в самые интимные места, которые нехотя, против воли распахивались ему навстречу. В такие моменты Элис закрывала глаза, представляя себя в объятиях Жуана, Матиса или того невзрачного коллеги Альберта, Ханса. Иногда – но скорее затем, чтобы поглумиться над мужем, а не потому, что она действительно этого хотела, – Элис представляла на его месте Феликса. Воображала, как Альберт зайдет в комнату и сойдет с ума от ослепившей его ревности, застав ее с распластанными ногами на столе шефа. От этой дикой, запретной мысли Элис могла кончить в ту же минуту. Слыша, как участилось ее дыхание, чувствуя, как напряглись мышцы ее живота, и как она резко дернулась в сторону, издав протяжный стон, Альберт самодовольно улыбался, считая, что это его заслуга. Но если бы не фантазии, в которых Элис могла представить себя с другим мужчиной, она бы не смогла достичь оргазма.

В ту ночь, лежа на кровати и прикрыв глаза, чувствуя, как Альберт рывками двигается в ней, пыхтя и ускоряясь с каждой секундой, Элис представляла себя вместе с господином Р. – в ее фантазиях они были в поезде совсем одни. Незнакомец подходил к ней вплотную, с силой брал ее за волосы и властно притягивал к себе, чтобы жадно поцеловать. Элис со стоном откидывала голову назад, а господин Р. нетерпеливо расстегивал пуговицы на ее плаще, за которым скрывалась восхитительная белизна ее кожи. Мужчина жадно припадал к ее груди, целовал соски, слегка покусывая их, а Элис громко стонала, дрожа от захлестнувшего ее возбуждения. Когда его рука проникала в ее влажное лоно, Элис вскрикивала, не в силах больше себя сдерживать. Продолжая целовать ее в шею, господин Р. поспешно сбрасывал с себя одежду и, оставшись в одной рубашке, резко проникал в нее. Он двигался все быстрее, властно держа Элис за волосы, крепко хватая за горло и оставляя на ее спине следы пылких поцелуев. Когда любовная пытка становилась невыносимой, господин. Р. останавливался с громким стоном, эхом отзывавшимся во всем поезде. Элис, дыша ему в унисон, достигала пика вместе с ним и, обессиленная, в исступлении падала на кожаное сиденье поезда, липкое от ее пота. Обернувшись, она с блаженной улыбкой смотрела за спину на обуздавшего ее мужчину, шепча ему давно забытое te quiero mucho.

Глава 3

На следующий день Элис проснулась раньше мужа. Небо только окрашивалось в рассветные тона. Робкие солнечные лучи прорезали нависшие облака и озарили лужайку на заднем дворе. В памяти невольно всплыло лицо господина Р., его льдистые глаза, вокруг которых, когда он улыбался, залегали морщинки. Губы Элис растянулись в мечтательной улыбке, и это была ее первая искренняя улыбка за долгое время. Когда столько времени живешь во тьме, радуешься даже слабому лучику света.

Элис накинула халат поверх ночной рубашки и спустилась на первый этаж. Напевая себе под нос, она вошла в кухню и открыла старенький холодильник, имевший привычку гудеть на весь первый этаж. Внутри она нашла пачку яиц и бутылку молока: можно было сделать омлет – Альберт как раз собирался худеть, – но в то утро Элис не хотела идти на поводу у мужа. Встав на цыпочки, чтобы дотянуться до верхней полки шкафа, она достала пачку муки, решив приготовить вафли.

Ловко орудуя венчиком, Элис вновь унеслась мыслями к господину Р., представляя, что это ему она готовит завтрак и это его руки сомкнулись на ее талии. Она почувствовала, как его губы оставили жаркий поцелуй на ее шее, а ладони плавно скользнули к холмикам грудей и беспрепятственно задрали ей ночнушку…

– Доброе утро, милая. Что у нас на завтрак?

Элис заставила себя вернуться в реальность и повернулась к Альберту. Она быстро чмокнула мужа в губы, но одного раза ему было недостаточно. Альберт настаивал на троекратном поцелуе и сразу после пробуждения, и когда Элис провожала его на работу и встречала дома, и когда они ложились спать.

– Доброе утро, сокровище. Я готовлю вафли.

– Опять углеводы… – недовольно пробурчал Альберт. – Элис, я же хотел похудеть.

«Тогда перестань объедаться на ночь, пить пиво и займись наконец спортом», – парировала про себя Элис, но вслух жаловаться не стала. Вместо этого она картинно закатила глаза, пользуясь тем, что стоит спиной к мужу.

– От одной вафли хуже не будет, – примирительно сказала Элис.

Альберт не стал спорить и налил себе кофе. Сев за стол, он нацепил на нос очки и с важным видом развернул газету. Элис достала из шкафа вафельницу и залила ее тестом, стараясь не обращать внимания на то, с каким оглушительным треском Альберт переворачивал страницы, слюнявя указательный палец. Ей казалось, что он нарочно делал это так громко, чтобы она ненароком не забыла, что он сидит рядом и ждет завтрак.

– Какие у тебя сегодня планы? – как бы невзначай спросил у нее Альберт.

Он всегда интересовался, как она собирается провести день, будто с самого утра Элис уже в точности знала, что съест на ланч и где окажется в середине дня. Как и все южане, она была спонтанной и легкой на подъем. Элис часто меняла свою точку зрения, но одно она знала наверняка: Альберт пытался сделать из нее предсказуемого бесчувственного робота – такого же, как и он сам.

– Пока не знаю, дорогой, – отозвалась Элис, выкладывая на тарелку подрумянившуюся вафлю. Она вновь залила вафельницу тестом и закрыла крышку. – А у тебя какие планы? Придешь сегодня на ланч?

– Нет, сегодня не получится. У меня встреча с Феликсом, и нужно будет кое-что доделать.

Элис на секунду обернулась, попытавшись изобразить на лице досаду. Утонувший в газете Альберт не обратил на нее внимания. Он снова с треском перевернул страницу, отчего Элис невольно поморщилась. «Он точно делает это нарочно», – с раздражением подумала она.

В глубине души Элис знала, что Альберт любит ее – своей, понятной только ему любовью, не имеющей ничего общего с тем жгучим необузданным чувством, о котором она грезила с детства и которое ей довелось испытать с Жуаном. Для нее любовь была не тихой гаванью, а сумасшедшим штормом, сносящим все на своем пути. Она мечтала о мужчине, который не сможет прожить без нее ни дня, будет сходить с ума от одной мысли, что может потерять ее, будет до изнеможения заниматься с ней любовью, изо дня в день доказывая ей, что она самая желанная женщина в его жизни. С Альбертом же Элис ощущала себя невидимкой. Он часто говорил ей, что любит ее, но в его устах даже самые искренние и проникновенные слова теряли свой первозданный смысл и казались вымученными, словно Альберт заучил их.

– Если у тебя нет на сегодня дел, почему бы тебе не привести в порядок ванные комнаты? Ты давно в них не убиралась, – сказал Альберт, не отрываясь от газеты.

Элис почувствовала, как внутри нее все вскипает. Альберт любил пускать пыль в глаза, доказывая всем вокруг, что у него, как он любил говорить, противно растягивая слова, водятся деньжата, и он любит их тратить. На самом деле Альберт был ужасным скрягой и считал каждую копейку. Сколько Элис его ни уговаривала, сколько ни пыталась убедить его, что ей трудно в одиночку наводить порядок в доме, он так и не согласился нанять домработницу. Альберт считал, что содержать дом в чистоте – ее обязанность, не говоря уже о том, что ей все равно больше нечем заняться, кроме как натирать пол и скрести кафель в ванных.

Элис почувствовала, как полукружия ногтей до боли впились в кожу. Она едва сдержалась, чтобы не запульнуть в лицо Альберту горячей вафлей, но в последний момент что-то ее остановило. Она сделала глубокий вдох, выключила вафельницу и с громким стуком поставила на стол тарелку с вафлями. Они лежали друг на друге, сложенные аккуратной стопкой, по которой медленно стекал густой карамельный сироп.

Почувствовав сладкий запах выпечки, Альберт, наконец, отложил газету и с удивлением обнаружил перед собой Элис – словно это не она суетилась перед ним на тесной кухне последние полчаса.

– Какая ты у меня хозяюшка, – довольно сказал Альберт, накладывая себе в тарелку сразу две вафли.

Элис поморщилась. Она ненавидела, когда Альберт называл ее хозяюшкой – одним этим словом он обесценивал все ее амбиции и еще не забытую мечту стать танцовщицей. Она молча села напротив мужа, подцепила вилкой вафлю и обмакнула ее в сладкий сироп. Положила в рот кусочек и, монотонно жуя, уставилась куда-то в сторону.

– Ты сегодня не в духе? – поинтересовался Альберт.

И снова этот обеспокоенный тон! Как будто он в силах ее развеселить, и это не его вина, что у Элис испортилось настроение. Альберт ел медленно, лениво ковыряя вилкой кусочки вафли, словно назло ей.

– Со мной все в порядке, – тихо отозвалась Элис.

В обычный день он свел бы ее с ума, пытаясь выяснить, что случилось и почему она не улыбается, но в то утро Альберт слегка опаздывал, и у него не было времени, чтобы ее допрашивать. Покончив с завтраком, он быстро собрался и замер у двери в ожидании сэндвича на ланч и поцелуя на прощание. Получив и то и другое, удовлетворенный Альберт торопливо вышел из дома. Когда дверь за ним захлопнулась, Элис с облегчением прислонилась к стене, приговаривая себе под нос: «Ненавижу, ненавижу, ненавижу…»

Она не заметила, как по щекам заструились горячие слезы обиды. Элис с горечью оплакивала жизнерадостную девчонку, которой она когда-то была, и женщину, которой стала. Сплетничая и хихикая вместе с подружками на чердаке заброшенного дома, куда они часто забирались после школы, пока его не снесли, Элис бы ни за что не поверила, что через двадцать лет превратится в скучающую, несчастную женщину, безропотно наблюдающую за тем, как ее жизнь медленно проходит мимо.

Элис охватила новая волна гнева. Повинуясь какому-то внезапному порыву, она стремглав помчалась в ванную и всего за пару минут привела себя в порядок. Подвела брови, накрасила ресницы и обвела губы ярко-алой помадой. Теперь на нее смотрела совсем другая женщина – притягательная и уверенная в себе: та, которая знает себе цену и ни за что не даст себя в обиду. Глядя на себя в зеркало, Элис твердо решила, что снова встретится с господином Р. Сложность была в том, что она ничего о нем не знала, и поэтому у нее было два пути: бесконечно блуждать по городу в надежде, что когда-нибудь они случайно встретятся взглядами, или опять сесть на тот же поезд, отходящий в четверть десятого.

Недолго думая, Элис натянула джинсы и свитер, влезла в сапоги и, прихватив плащ, помчалась на вокзал. Поезд отходил через пять минут, поэтому Элис бежала изо всех сил. По дороге она вспомнила, что забыла запереть дверь и убрать со стола, и хотела было вернуться, но ноги сами понесли ее на перрон.

Когда Элис запрыгнула в вагон, поезд уже тронулся и медленно набирал скорость. Тяжело дыша, она прижалась спиной к стене из прохладного металла. На ее лице замерла радостная улыбка. Успела!

С колотящимся сердцем Элис огляделась по сторонам, уверенная, что он будет ждать ее на том же самом месте у окна. Увидев ее, он широко улыбнется, встанет со своего места и, как в кино, пойдет к ней навстречу, уверенным шагом рассекая узкий коридор между рядами кресел. Но в вагоне было всего три пассажира, и ни один из них даже отдаленно не походил на господина Р.

Не теряя надежды, Элис зашла в следующий вагон, но и здесь ее ждало разочарование. Кроме стареющей дамы в бордовой шляпе и пары хихикающих школьниц, в вагоне никого не было. Элис скачком прошла расстояние до следующей двери и с силой нажала на стальную ручку. Дверь распахнулась перед ней с громким лязгом. Элис вошла в вагон, не обращая внимания на любопытные взгляды пассажиров, среди которых вновь не оказалось мужчины с белоснежными волосами и пронзительным взглядом голубых глаз.

Она не нашла его ни в следующем вагоне, ни в узком коридоре, ни даже в дурно пахнущей уборной. Господина Р. нигде не было. Элис остановилась и перевела дыхание только тогда, когда обошла все вагоны и с горечью убедилась, что в этом поезде его нет.

Когда Элис коснулась ручки последней двери, силы внезапно ее оставили. Глубоко в сердце она давно ждала событие, которое перевернет ее жизнь, и не могла смириться с мыслью, что вчерашняя встреча была случайностью; что господин Р. оказался в том поезде по воле обстоятельств – потому что опаздывал на работу и не хотел торчать в утренней пробке, или потому что с утра у него сломалась машина, и он был вынужден пересесть на поезд. Вариантов было много, но причина, по которой господин Р. не объявился на следующий день, была не так важна – гораздо важнее было то, что с каждой секундой хрупкая, почти невесомая возможность их новой встречи таяла на глазах.

Элис в бессилии рухнула на сиденье и прижалась лицом к стеклу. Ее душили слезы, но она не могла позволить себе разрыдаться на людях.

– С вами все в порядке? – к ней подошла дама в бордовой широкополой шляпе, придававшей ей сходство с ведьмой.

Элис вздрогнула, не сразу поняв, чего от нее хотят. Женщина села напротив нее и протянула салфетку.

– Вот возьмите.

В голосе женщины звучала забота. Не та приторная забота, с которой Альберт пытался залезть ей в голову, а искреннее беспокойство человека, которому не все равно.

Элис взяла протянутую салфетку и попыталась выдавить из себя улыбку.

– Спасибо, – сказала она, промокнув выступившие у нее слезы. – У меня выдался тяжелый день.

Женщина понимающе кивнула, придвинулась чуть ближе и уставилась на Элис долгим, выжидательным взглядом. Запястья дамы обвивали тонкие золотистые браслеты, которые позвякивали с каждым ее движением.

– Думаю, вы сильно страдаете. Что у вас случилось? – спросила она.

Элис горько усмехнулась.

– Так просто и не расскажешь.

– Это из-за мужчины? – не унималась дама.

Элис удивленно подняла брови, и женщина, поняв, что ведет себя бестактно, поспешно отпрянула в сторону.

– Простите, это не мое дело… Что бы это ни было, не стоит так убиваться. Вы ведь так красивы и так молоды.

– Уже не так молода, – пробормотала Элис, глядя в окно.

– Какие ваши годы! Это мне в пору жаловаться на возраст. А у вас еще все впереди, – с обнадеживающей улыбкой сказала женщина.

Элис взглянула на нее и попыталась улыбнуться. Даме на вид было около пятидесяти. Ее загорелое лицо покрывала тонкая сетка мелких морщинок, которые разлетались во все стороны, когда она улыбалась. Глядя в ее живые серые глаза, Элис подумала, что этой женщине и самой недавно было слегка за тридцать: она наверняка совершала ошибки, принимала неправильные решения и выбирала не тех мужчин.

Дама словно прочла ее мысли.

– Знали бы вы, через что мне пришлось пройти… Кошмарный развод, несколько выкидышей… У меня так и не получилось родить ребенка, – с грустью в голосе сказала она. – Но я не жалуюсь – такая уж у меня судьба, ничего не поделаешь.

С этими словами женщина виновато улыбнулась и развела руками, отчего золотистые браслеты на ее запястьях мелодично зазвенели.

Элис захотелось ее утешить.

– Мне очень жаль, – сказала она, глядя женщине прямо в глаза. – У меня тоже был выкидыш. Я знаю, как это больно.

Элис солгала – на самом деле выкидыша у нее не было. Но был аборт, который ее вынудил сделать Жуан, когда узнал, что она беременна. Элис долго сопротивлялась, пытаясь уговорить его оставить ребенка, но он ни в какую не хотел ее слушать.

«Какой ребенок, о чем ты говоришь? – повторял Жуан, ходя кругами по комнате. – У нас же нет денег! Не знаю, что ты там себе напридумывала, но я не собираюсь платить алименты и содержать твоего ребенка».

«Нашего ребенка», – хотела поправить Элис, но промолчала. Ее била мелкая дрожь. Она не могла поверить, что человек, которого она так любила, отказался от нее, когда она больше всего в нем нуждалась. Элис знала, что Жуан не хотел детей, и не планировала беременность – это вышло случайно. Увидев на тесте две полоски, она едва не поперхнулась и на секунду даже перестала дышать; ее переполняла смесь отчаяния, страха и непонятно откуда взявшегося счастья. Элис надеялась, что, узнав о ребенке, Жуан и сам обрадуется – в конце концов, какая разница, как они будут жить? Как-нибудь справятся, ведь до сих пор же как-то справлялись. Зато теперь у них будет ребенок.

Но Жуан и слушать ничего не хотел. Подскочил как ужаленный, стоило Элис рассказать ему, что она беременна, и резким, не требующим возражений тоном потребовал сделать аборт – хочет она того или нет. «Это не обсуждается», – процедил Жуан сквозь плотно стиснутые зубы и пулей вылетел из комнаты.

Элис обо всем позаботилась – записалась на прием в ближайшую больницу и взяла на себя все расходы. Процедура заняла не больше десяти минут, но этого оказалось достаточно, чтобы она вышла из палаты другим человеком. Элис не покидало чувство, что она собственными руками убила частичку самой себя, позволив мужчине в маске и холодных резиновых перчатках извлечь из нее кровоточащую, трепещущую жизнь и с равнодушным видом, словно это какой-то ненужный отросток, бросить ее на жестяной поднос.

На следующий день Элис пришла в себя с ноющей болью в теле, трудно поддающейся описанию. Она прижала руки к животу, ощущая в нем непривычную пустоту. На выходе из больницы Элис, не удержавшись на трясущихся ногах, рухнула на пол и в бессилии зарыдала.

– Дайте мне свою руку.

Голос женщины заставил ее вздрогнуть. Элис потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что она находится не в стенах парижской больницы, а в вагоне поезда – с растерянным видом сидит напротив женщины, которая чего-то от нее хочет.

– Зачем вам моя рука? – нахмурившись, спросила Элис.

– Не будь такой подозрительной. Доверься мне.

Женщина резко перешла на «ты», но Элис не обратила на это внимания, хотя обычно, когда незнакомые люди нарушали ее границы, это выводило ее из себя. Она послушно вложила свою руку в протянутую ей ладонь и почувствовала, какая сухая у женщины кожа. Незнакомка повернула ее ладонь другой стороной и принялась изучать косые линии на ее коже, водя по ним шершавым пальцем.

– Вижу, что ты несчастлива в браке, – бормотала она, согнувшись над рукой Элис. – Плывешь по течению, и это тебя губит. Муж тебя совсем не знает. Он не подходит тебе.

Элис не могла поверить своим ушам. Откуда женщине, которая впервые ее видит, так много о ней известно? Она говорила с такой уверенностью, словно только что побывала в их с Альбертом спальне и собственными глазами видела, с каким отвращением Элис занимается сексом с мужем. Альберт никогда не использовал слово «секс», считая его грязным, но у Элис не поворачивался язык называть любовью то, что они делали в спальне, закрыв дверь, задернув шторы и выключив свет. В том, как он старательно пыхтел над ней, пытаясь кончить, не было никакой любви.

Элис задумалась, размышляя над тем, что Альберту не хватило бы и тысячи лет, чтобы узнать ее. Они были словно с разных планет: он, скрупулезный, дотошный до мелочей, наивный и простодушный в своей прямоте, и она, мечтательная, ранимая, таившая в себе большую печаль. Альберт был плоским, понятным и ужасно предсказуемым, как камень, а Элис любила сравнивать себя с океаном – бездонным, глубоким, неукротимым, готовым сорваться в один миг и снести все на своем пути. Перед ее глазами вдруг всплыло потрясенное лицо Жуана, просившего ее остановиться, отчего Элис почувствовала подступающую к горлу тошноту и крепко зажмурилась, прогоняя непрошеные воспоминания.

Когда Элис распахнула глаза, она увидела перед собой улыбающееся лицо женщины-гадалки.

– Тебя ждет большая любовь, – воодушевленно сказала она. – Та, о которой ты мечтаешь и которую заслуживаешь.

Губы Элис растянулись в мечтательной улыбке. Она ведь знала, чувствовала, что вчерашняя встреча была не случайной!

– Но ты торопишься. Остановись, любовь сама тебя найдет.

Элис хотела возразить – объяснить, что без ее вмешательства они с господином Р. больше никогда не встретятся, и то чувство, которое зародилось вчера между ними, окажется напрасной, несбывшейся мечтой, но гадалка торопливо перебила ее.

– То, что должно случиться, все равно произойдет, – многозначительно сказала она.

Элис согласно кивнула, хотя про себя решила, что не сможет так просто сдаться. Она была не из тех, кто опускает руки, столкнувшись с первыми трудностями.

– Спасибо вам.

Элис хотела достать кошелек, но вдруг обнаружила, что забыла сумку.

– Простите, но у меня нет денег… – виновато протянула она.

– Все в порядке, – перебила ее гадалка. – Мне не нужны твои деньги. Я просто хотела помочь тебе.

Она встала, поправила шляпу и, зазвенев браслетами, помахала Элис на прощание. В этот момент поезд остановился, резко дернувшись в сторону.

– Удачи, Арасели́, – сказала женщина с многозначительной улыбкой и вышла из поезда.

Элис остолбенела. Она кинулась к выходу, чтобы догнать гадалку, но двери вагона предательски захлопнулись прямо перед ее носом, и Элис со злостью ударила по ним рукой. Поезд тронулся, оставив позади затуманенный перрон, в пелене которого скрылась загадочная женщина. Элис смотрела в окно, тщетно пытаясь унять дрожь в руках.

Она не могла понять, откуда гадалке известно ее настоящее имя.

Глава 4

Редкое имя Арасели Элис получила в честь бабушки. Мать хотела, чтобы дочь повторила ее судьбу – уехала из забытого богом города и удачно вышла замуж. В какой-то степени желание матери сбылось, однако оно не принесло Элис счастья; насколько она знала, ее бабушка тоже вышла замуж не по любви и была несчастлива в браке.

Элис с детства нравилось ее имя. Оно было мелодичным, приятным на слух и легко перекатывалось по языку и нёбу: А-ра-се-ли. Но, пожалуй, самым приятным было то, что больше ни у кого не было такого имени. По крайней мере, за всю жизнь Элис еще ни разу не встретила девушку, которую звали бы Арасели.

С появлением в ее жизни Альберта многое изменилось, в том числе и ее имя. Это он убедил ее сменить «Арасели» на короткое и благозвучное «Элис», чтобы она затерялась в толпе австрийцев и не выделялась своими испанскими корнями. Иногда Элис казалось, что Альберт стесняется ее происхождения: он громко цокал, когда она забывалась и начинала говорить с акцентом или сильно коверкала немецкие слова, которые ее язык с трудом выговаривал даже после почти семи лет, проведенных в Вене. Немецкий был для нее слишком сложным, невыносимо правильным, громоздким. Другое дело – текучий испанский: от родной мелодичной речи, в которой было столько страсти и живого чувства, Элис приходила в неописуемый восторг. Но Альберт нарочно, словно назло ей, нещадно портил все удовольствие: резко выключал чувственную испанскую музыку, когда возвращался домой с работы и заставал ее танцующей в гостиной; передарил кому-то ее сервиз с красными тюльпанами, сочтя его слишком вычурным для их невзрачной кухни, и не подумал извиниться, когда Элис со злостью и слезами на глазах сказала, что сервиз был у нее в память о бабушке.

Иногда Элис спрашивала себя, что сказала бы ее мать, узнав, что она замужем за человеком, который методично, год за годом, уничтожает все, что она так любила в прежней жизни, когда еще носила девичью фамилию Альварес. Поначалу Элис воспринимала замужество как возможность начать с чистого листа и попрощаться с призраками прошлого, мучившими ее много лет в кошмарах. В этих снах, столь реальных, что Элис наутро еще долго не могла прийти в себя, ей снился Жуан, который не мигая смотрел на нее своими черными глазами и осипшим голосом говорил ей nunca me sueltes[6]. Он повторял это снова и снова, протягивая к Элис почерневшие, обугленные руки, а затем заходился громким хлюпающим кашлем, от которого сотрясалось все его тело, и с жутким, нечеловеческим воплем извергал из себя окровавленное тельце нерожденного ребенка. Элис пыталась поднять его с пола, прижать к себе и вдохнуть жизнь в обездвиженное тело, но стоило ей прикоснуться к крошечному существу, как оно таяло прямо у нее на глазах, разлетаясь хлопьями пепла.

Элис просыпалась со слезами, громко вопя от ужаса, и Альберт, разбуженный безутешным горем женщины, вновь потерявшей ребенка, принимался ее успокаивать, мягко поглаживая по волосам. Элис так и не смогла признаться мужу в своем грехе и выдумала историю про незнакомца в маске, который преследовал ее во сне. Элис знала, что у Альберта нет от нее секретов и он ждет от нее такой же откровенности, но она не смогла рассказать ему об аборте; не осмелилась выдавить из себя правду, с которой она сама была не в силах примириться, заставив себя вычеркнуть это воспоминание, насквозь пропахшее страхом, унижением, больничной палатой и чем-то вязким, тяжелым, напоминающим кровь.

* * *

Элис вздохнула, пытаясь стряхнуть с себя оцепенение. Она уже несколько минут сидела на холодной скамейке, бессмысленно уставившись в пространство перед собой. Проходящая мимо школьница с розовым рюкзаком, который был вдвое больше нее самой, бросила на нее испуганный взгляд и крепче прижалась к матери. Элис поджала губы и отвернулась. Голова гудела от боли, а пальцы рук не слушались и отказывались согнуться, чтобы вытащить вибрирующий мобильник из кармана джинсов. Еще до того, как Элис поднесла телефон к лицу, она уже знала, кто ей звонит. Это мог быть только один человек. Альберт.

Сделав над собой усилие, Элис сжала телефон в ладони и прижала его к уху.

– Алло, – сказала она.

– Милая, – в трубке послышался взволнованный голос Альберта. – Хотел сказать, что вернусь сегодня поздно. Очень много дел на работе.

Элис протяжно вздохнула. И ради этого он звонит ей посреди дня – чтобы предупредить, что придет на полчаса позже обычного?

– Альберт, я помню. Ты говорил это утром, – Элис старалась, чтобы ее голос звучал мягко, но в нем проскользнули язвительные нотки.

– Дорогая, что-то случилось? – Альберт снова включил свой обеспокоенный тон, отчего Элис невольно стиснула зубы. Услышав крики детей, играющих на площадке, он на секунду замолчал. Когда он заговорил снова, его голос звучал жестче. – Ты что, не дома? Где ты?

Ну конечно, вездесущий Альберт не мог смириться с тем, что что-то осталось за пределами его контроля.

– Вышла прогуляться, – отозвалась Элис. – Или мне нельзя выходить на улицу без твоего ведома?

– Дорогая, что за глупости! Ты можешь делать все, что хочешь.

Элис промолчала. Альберт громко выдохнул в трубку, не зная, как поддержать разговор.

– Я люблю тебя, – наконец пробормотал он.

Каждый раз когда Альберт признавался ей в любви, Элис не покидало чувство, что он делает это только затем, чтобы вытянуть из нее ответное признание. Элис знала, что Альберту было важно услышать от нее эти слова; не чувствуя исходящей от нее любви, не греясь в лучах ее тепла и ласки, он хотел получать хотя бы формальное, словесное выражение ее привязанности.

Элис вздохнула, чувствуя себя растянутой на пыточной доске.

– Я тоже тебя люблю, – выдохнула она.

– Целую. Увидимся дома.

Альберт отключился, и Элис с облегчением убрала мобильник обратно в карман. Внимание мужа тяготило ее; будь ее воля, она вообще запретила бы ему писать ей эсэмэски и беспокоить бессмысленными и навязчивыми звонками. Меж тем, Альберт любил присылать ей всякие глупости и обижался, если она долго не отвечала. Он звонил ей без особого повода, просто желая услышать ее голос и проверить, чем занята Элис, пока его нет дома. Он сам ей об этом говорил – про голос; про контрольный звонок Элис додумала сама, зная о болезненном пристрастии мужа держать все под контролем. Она была уверена, что иногда, когда она долго возилась в ванной, Альберт украдкой читал сообщения в ее телефоне, но Элис вовремя удаляла то, о чем ему не следовало знать.

Согрев ладони горячим дыханием, Элис убрала руки в карманы плаща и вновь погрузилась в раздумья. Из головы никак не выходила та гадалка. От мысли, что незнакомая женщина как-то проникла в ее сознание и вытянула с его дна тайны ее прошлого, которые Элис отчаянно скрывала даже от самой себя, ей становилось не по себе. Она уже давно не слышала, чтобы кто-то называл ее Арасели. Ее прежнее имя эхом отзывалось в воспоминаниях, вновь устремившихся к Жуану, который всегда обращался к ней по имени, избегая ласковых слов. Альберт, наоборот, никогда не называл ее по имени: вместо тающего на языке Арасели он наградил ее банальным, отвратительным в своей простоте и резкости словом Schatz[7], напоминавшим ей ругательство[8].

Элис вскинула руку, чтобы посмотреть на часы. Половина пятого. Пора возвращаться домой. Она встала со скамейки и, окинув грустным взглядом детей, играющих на площадке, засеменила в сторону вокзала. Подумать только, она полдня потратила впустую, пытаясь найти мужчину, запавшего глубоко в сердце; а затем еще несколько часов бесцельно бродила по станции, на которой сошла та гадалка. Элис сама не знала, чего она от нее хочет, – выпытать, откуда ей все известно, или узнать хоть что-то о загадочном господине Р., никак не выходящем у нее из головы. Невзирая на то, что женщина посоветовала Элис не торопиться и запастись терпением, она не могла пустить все на самотек. Ей казалось, что перестань она думать о том мужчине, его образ, такой соблазнительный и манящий, навсегда исчезнет у нее из головы; и даже если они когда-нибудь встретятся снова, Элис не сможет его узнать.

Через несколько минут подошел поезд. Элис забралась в многолюдный вагон. Она огляделась по сторонам, надеясь различить в веренице уставших, неприветливых лиц, спешащих домой с работы, улыбающееся лицо господина Р., но в вагоне его не было. Элис разочарованно вздохнула, прижалась лбом к запотевшему стеклу и прикрыла глаза, вслушиваясь в гудение движущегося поезда, веселый девичий смех, раздававшийся с соседнего сиденья, и мяуканье кошки, примостившейся на коленях у пожилого мужчины.

Глава 5

Вернувшись домой, Элис первым делом приняла душ, смыв с себя остатки этого длинного тревожного дня. Подставляя тело жаркой струе воды, от которой шел дымящийся пар, она представляла, как мужские руки обнимают ее обнаженное, изголодавшееся по ласкам, тело. Альберт никогда не прикасался к ней по-настоящему, ограничиваясь сдержанными поцелуями, от которых веяло отвращением и холодом. Едва прикоснувшись к ее груди, он тут же отдергивал руку, словно в этом прикосновении было что-то порочное; а после монотонных прерывистых движений, издав хриплый стон и рухнув на ее тело, он всегда говорил одну и ту же фразу, за пять лет ставшую затертой до дыр. Ich liebe dich, mein Schatz[9].

Выйдя из душа, Элис обтерла тело чистым полотенцем и накинула на плечи тонкий махровый халат. Она чувствовала себя намного лучше: мысли прояснились, и все вокруг уже не казалось ей таким мрачным. Элис протерла запотевшее зеркало рукавом халата и улыбнулась своему отражению в зеркале. Возможно, она и не была так счастлива, как была счастлива когда-то с Жуаном. Зато Альберт дал ей стабильность, о которой она так мечтала, когда перебивалась по сценам клубов и дешевых забегаловок с редкими посетителями. Порой Элис пыталась представить, что бы с ней случилось, если бы она не встретила Альберта; быть может, жизнь утащила бы ее на дно, и оттуда Элис уже никогда не смогла бы выкарабкаться.

Элис вышла из ванной и спустилась в кухню. Убрала со стола тарелки, которые так и остались лежать после завтрака. Вымыла посуду и с трудом очистила вафельницу от засохших кусочков теста, мысленно проклиная себя за то, что не замочила ее в воде. Закончив с уборкой, Элис решила приготовить ужин. Она быстро нарезала салат, наполнила кастрюлю водой и поставила ее вскипятить. Кухня была старой, с допотопной газовой плитой. Элис боялась огня, поэтому поднести горящую спичку к плите было для нее настоящим испытанием, с которым ей приходилось сталкиваться каждый день. Она много раз просила Альберта купить электрическую плиту, но он не видел в этом смысла: «Зачем покупать новую плиту, если старая прекрасно работает?» – говорил он своим скрипучим голосом.

Альберт получил дом в наследство от родителей и не стал в нем ничего менять. Обстановка в доме осталась в точности такой же, какой она была, когда Альберт только появился на свет: те же пожелтевшие обои в цветочек, та же громоздкая мебель из темно-вишневого дерева, те же лампы с абажуром и те же старые, выцветшие занавески. Альберт любил говорить, что отказался от ремонта потому, что дом казался ему уютным и напоминал о детстве, но Элис знала, что детство здесь ни при чем – на самом деле он просто не хотел лишний раз напрягаться и тратить деньги.

Включив плиту, Элис тут же отдернула руку и быстро выбросила тлеющую спичку. Она с детства боялась огня – с тех самых пор, как стала случайной свидетельницей пожара в соседнем доме. Это случилось ночью, когда все спали. Элис проснулась от яркой вспышки света, озарившей пространство детской, которую она делила вместе с сестрой Бланкой. Элис встала с кровати, подошла к окну, шлепая по холодному полу босыми пятками, и увидела, что дом напротив охватили языки пламени. Ей стало страшно – волосы встали дыбом, а ноги словно намертво приросли к полу. Элис не могла пошевелиться и так и стояла у окна, завороженная бушующим пламенем, пока мать с криком не закрыла ей глаза рукой и не оттащила дочь в сторону, пытаясь оградить от жуткого зрелища, которое навсегда врезалось в память Элис – как и крики соседских детей, оказавшихся в безжалостном огненном плену.

Элис вцепилась в край столешницы, пытаясь перевести дыхание. На мгновение она вновь стала восьмилетней девочкой и заново пережила тот ужас, еще долго преследовавший ее в кошмарах. Ей понадобилось некоторое время, чтобы убедить себя в том, что она в безопасности, а жуткая сцена из детства осталась в далеком прошлом.

В отличие от Альберта Элис пришлось многое пережить. Жизнь не раз наотмашь била ее по лицу, когда она меньше всего этого ожидала. Элис выросла в большой семье в одном из беднейших районов Кадиса. Они жили в крошечной квартире с облупившейся краской на стенах; летом в ней было слишком жарко, а зимой – невыносимо холодно, так что Элис спала в обнимку с Бланкой под двумя одеялами. После уроков Элис не торопилась возвращаться домой. Ноги сами вели ее на пляж, и Элис, усевшись у самой кромки воды, могла часами наблюдать, как беспокойные волны лижут гладкий блестящий песок и с шумом откатываются обратно в океан.

В Вене ей катастрофически не хватало моря. Каждое лето Элис просила Альберта взять отпуск и съездить в Испанию, Португалию или хотя бы в Хорватию – она ведь так близко, что можно доехать на машине. Но у Альберта всегда находились отговорки: то он брал отпуск всего на пару дней и говорил, что не будет куда-то дергаться ради пяти дней на море; то ему вдруг становилось плохо, и он, задыхаясь и кряхтя, просил отложить поездку, но в конце концов все всегда упиралось в деньги. Альберт вздыхал, разводя руками, и сочувственно говорил Элис, что в этом году они не смогут поехать в Испанию, но зато он забронировал симпатичный отель где-то в Австрии. «И кто у нас идеальный муж?» – с туповатой ухмылкой говорил Альберт, явно гордясь тем, что сэкономил пару сотен евро на билетах на самолет. Элис натянуто улыбалась, приговаривая, что ей с ним невероятно повезло, но в горле у нее комом стояли слезы обиды, которые ей всегда удавалось спрятать, давая им волю лишь по ночам, когда Альберт громко храпел, отвернувшись в сторону. Она так хотела жить, но в душе умирала – медленно, день за днем.

За пять лет брака они лишь однажды были за границей. Альберт отвез ее в Италию, на Сицилию, и это была лучшая неделя за все время, что они были вместе. Альберт по-прежнему оставался Альбертом, но его дурацкие, совершенно невыносимые привычки отошли на второй план, уступив место итальянской dolce vita[10], сладкому влиянию которой поддался и он сам, перестав по сто раз на дню спрашивать Элис, куда она запропастилась, почему так долго возится в ванной и о чем она думает, уставившись куда-то вдаль. В последний вечер, расслабившись в томной неге теплого летнего вечера, Альберт пригласил Элис на танец, чего никогда не делал ни до, ни после этого. Взяв ее за талию и прижавшись к ней всем телом, он закружил ее в танце, по-альбертовски неуклюжем, неловком и несмелом, но это по-прежнему был танец, и Элис танцевала, забыв обо всем на свете, чувствуя, как ласковый ветер приятно щекочет лицо и волосы, а пальцы Альберта перебирают складки ее платья, словно гитарные струны. Обернувшись и заглянув ему в глаза, она на мгновение подумала, что любит его, несмотря на все его заскоки, безжалостное желание подчинить ее своей воле и вылепить из нее что-то наподобие своей матери, которая, по нескромному мнению Альберта, была воплощением того, какой должна быть женщина. Но в ту же секунду магия рассеялась, и Элис вновь увидела перед собой безобразное лицо мужа, растянувшееся в противной жабьей улыбке. У него на лбу она разглядела выступившие капли пота и с отвращением вырвала свою ладонь из его руки. Не понимая, что произошло, Альберт окликнул ее и попытался догнать, но Элис стремглав умчалась с танцпола и скрылась за шелестящими листьями деревьев, не в силах сдержать слезы, градом катившиеся по лицу.

Задумавшись, Элис не заметила, как вода в кастрюле закипела, угрожающе зашипев на всю кухню. Она убавила огонь и бросила в кипящую воду спагетти. Придавила их ложкой, чтобы они послушно легли в кастрюлю, и перемешала. На часах было начало седьмого – Альберт вот-вот вернется домой. Хоть он и говорил, что задержится, Элис знала, что на его языке это означало «приду на полчаса позже обычного». Альберт был не из тех, кто работает в поте лица и допоздна задерживается на работе. Он вырос с непоколебимым убеждением, что все ему чем-то обязаны: государство, шеф, подчиненные, родители, Элис и даже прохожие, которые не угодили Альберту цветом кожи, разрезом глаз, вероисповеданием или же привычкой громко смеяться. Однажды он в сердцах обозвал десятилетнего мальчишку за то, что тот слушал музыку без наушников, и ее пришлось слушать всем, кто был в том автобусе. Брызжа слюной, он отчитал мальчика, отчего тот испуганно вжался в сиденье, и заставил выключить музыку. Упиваясь победой, Альберт вернулся на свое место, ожидая, что автобус взорвется благодарными аплодисментами. Но в автобусе воцарилась пугающая тишина, которую нарушил Альберт, не выдержав неловкого молчания. «И вот такие засранцы будут платить нам пенсию? Неслыханно!» – громко сказал он, и Элис, сидевшая рядом с ним и невольно ставшая свидетельницей этой отвратительной сцены, натянула шарф до середины лица, готовая провалиться сквозь землю от охватившего ее стыда за человека, который по какой-то нелепой случайности стал ее мужем.

Элис вылила содержимое кастрюли в раковину, подставив дуршлаг. Выключила плиту и вытряхнула спагетти обратно в кастрюлю, чтобы перемешать их с томатным соусом, кусочками чеснока и сыра. От кастрюли исходил ароматный пар, который напомнил Элис о доме и матери, которая часто готовила на ужин паэлью, подавая ее в огромной чугунной сковороде. Они ели паэлью почти каждый день – не то чтобы ее мать чтила традиции, просто рис стоил гораздо дешевле мяса и рыбы. Элис не смогла бы забыть рецепт паэльи, даже если бы очень этого захотела. Она не раз готовила паэлью Альберту, но он почему-то все равно предпочитал ей пасту. Альберт любил говорить, что в его жилах течет итальянская кровь, что было правдой, но лишь отчасти: его прабабка родилась в Тичино[11], но всю жизнь прожила в Цюрихе; она хоть и знала итальянский, но почти не говорила на нем, а к старости и вовсе забыла большинство слов.

В дверь позвонили, и Элис вышла в коридор, чтобы встретить мужа.

– Привет, милая, – Альберт зашел в дом и, следуя своей неизменной традиции, чмокнул ее три раза в губы.

Пока Альберт снимал пальто и ботинки, Элис закрыла за ним дверь.

– Как дела на работе? – спросила она, изображая в голосе заинтересованность.

– Очень устал, – сухо ответил Альберт, развязывая галстук.

У них в бюро не было строгого дресс-кода, и Феликс не раз напоминал ему об этом. Но Альберт не мог пойти наперекор своим привычкам и единственный во всем офисе носил костюм и галстук. Он и в обычной жизни одевался довольно формально – шкаф Альберта ломился от светло-голубых и белых рубашек в тонкую полоску, однотипных футболок-поло, клетчатых кардиганов, которые давно вышли из моды, и пары-тройки неотличимых друг от друга твидовых пиджаков, оставшихся у Альберта еще со студенческих времен. С пиджаком Альберт не расставался даже в теплую погоду: он объяснял эту странную привязанность своей старомодностью, но Элис знала, что в действительности Альберт просто хочет скрыть дряблый живот, которого он очень стеснялся, но не делал ровным счетом ничего, чтобы от него избавиться.

Элис помогла Альберту раздеться и проводила в спальню, где он уселся на кровать, потирая затекшую шею, пока она убирала его вещи обратно в шкаф. У Альберта была щепетильная любовь к порядку: следуя его указаниям, Элис расставляла вещи по цветам и складывала симметричными стопками. Каждый вечер, перед тем как лечь спать, Элис гладила ему рубашку и до блеска чистила его ботинки. Если она забывала это сделать, Альберт бросал на нее осуждающий взгляд, от которого Элис становилось не по себе. И хотя муж ни разу не поднял на нее руку и очень редко повышал на нее голос, Элис не могла отделаться от ощущения, что при всей своей безобидности Альберт может быть жестоким.

Пока она размышляла, стоя у открытой дверцы шкафа, Альберт прижал ее к себе, отчего Элис невольно вздрогнула.

– Ты вся дрожишь, – сказал он, оставив влажный поцелуй на ее шее. – Все в порядке?

– Да, я просто немного устала, – пробормотала Элис в надежде, что ее голос прозвучал легко и беспечно.

– Где ты сегодня была? – Альберт повернул ее к себе и пристально посмотрел на нее.

Элис растерянно прикусила губу, не зная, что ответить. Она не рассчитывала, что Альберт будет ее допрашивать.

– Да так… – неуверенно протянула Элис, лихорадочно соображая, что могло заставить ее поехать в город, кроме неуловимого господина Р. – Была на выставке. Помнишь, я говорила тебе о ней?

Лицо Альберта прояснилось, и он ослабил руки, крепко вцепившиеся в плечи Элис. Она облегченно вздохнула, чувствуя, что опасность миновала.

– И как тебе? Понравилось?

Элис кивнула, нацепив на лицо улыбку. Про себя она подумала, что теперь ей придется сходить на выставку, хочет она того или нет; если Альберт снова начнет задавать вопросы, на которые она не сможет ему ответить, то заподозрит что-то неладное. Странное дело, Элис не сделала ничего дурного – долгожданная встреча с господином Р. так и не состоялась, оставшись бережно спрятанной под покровом ее фантазий, – но, невзирая на это, Элис не покидало чувство, что она провинилась перед мужем – хотя бы в том, что не могла быть с ним до конца искренней. С другой стороны, Альберт сам отказывался видеть ее настоящую, требуя от Элис совершенства, граничащего с паранойей.

Она вновь глубоко задумалась, а Альберт тем временем обхватил ее талию своими неуклюжими руками, напомнившими Элис клешни.

– Ты хорошо себя чувствуешь? – спросил он, заглядывая ей в глаза.

Альберт всегда задавал ей этот вопрос, перед тем как дать волю своим рукам-клешням и повалить ее на кровать. Она так часто отлынивала от супружеского долга, ссылаясь то на головную боль, то на усталость, то на осмотр у гинеколога, запретившего ей заниматься сексом, пока не придут результаты анализов, что в какой-то момент Альберт решил, что всем будет проще, если он будет заранее, как бы невзначай получать разрешение на секс. Он не требовал от нее близости против ее воли, но сложность была в том, что заниматься сексом с Альбертом Элис не хотела никогда, независимо от того, как она себя чувствовала. Близость этого человека была ей невыносимо тягостна.

Так было не всегда. С Жуаном Элис могла заниматься любовью часами напролет, не вылезая из постели и едва успевая отдышаться. Он был ненасытным любовником: мог разбудить ее посреди ночи и грубо войти в нее без предупреждения; часто приставал к ней на людях, задирая ей юбку и покусывая за шею, пока они стояли в очереди за продуктами или на пробы. Элис хохотала, одергивая его руку, но в глубине души знала, что без раздумий занялась бы с ним любовью прямо на грязном полу. С Жуаном ей было наплевать на головную боль и предписания врачей: она отдалась ему всего через несколько дней после того, как из ее тела щипцами вырвали нерожденного ребенка. Все горело от боли; Элис еще никогда не чувствовала себя такой слабой, но она так отчаянно нуждалась в обжигающих поцелуях и объятиях Жуана, ей так сильно хотелось почувствовать себя любимой, что она с жаром прильнула к его горячему телу, заставив себя забыть о боли и пустоте, навсегда поселившейся внутри нее.

Элис ласково провела рукой по лицу Альберта, с сожалением и горечью думая о том, что никогда не сможет полюбить его по-настоящему. Она много лет пыталась заставить себя полюбить его, но в лучшем случае питала к нему симпатию, а в худшем – Альберт ее откровенно раздражал. В конце концов Элис оставила попытки выжать из себя хоть каплю любви к мужу, решив, что безграничной любви Альберта хватит им обоим.

– Дорогой, паста на плите. Остынет, – сказала Элис, сжав губы в подобие улыбки.

Скажи она это Жуану, тот лишь бы усмехнулся и набросился на нее, как дикое животное. Но у Альберта был другой темперамент: он приставал к Элис только в удобное для себя время. Если бы с утра она появилась в дверях спальни обнаженной, изнывающей от желания – какой Альберт никогда ее не видел, – он бы украдкой взглянул на нее и, пообещав наверстать упущенное вечером, продолжил бы монотонными движениями пальцев завязывать галстук, затем накинул бы свой любимый пиджак и, целомудренно чмокнув ее трижды на прощание, как ни в чем не бывало ушел бы на работу. Элис всегда казалось, что для Альберта секс был не сиюминутным порывом, а чем-то вроде долга, сухого доказательства их любви и привязанности друг к другу. Лежа на ней – а они всегда занимались сексом в одной и той же позе, – Альберт даже не смотрел на нее, устремив свой отсутствующий взгляд куда-то в сторону, думая о чем угодно, но только не об Элис и ее удовольствии. Иногда она обхватывала его лицо ладонями и притягивала к себе, чтобы поцеловать, но Альберт всегда сопротивлялся, словно ему было стыдно смотреть ей в глаза в самый интимный момент их семейной жизни. После секса он скороговоркой говорил ей, что любит ее, и, довольный собой, возвращался к делам, каждый раз оставляя в постели разочарованную и неудовлетворенную женщину.

Альберт предсказуемо не стал возражать и на этот раз. Он покорно спустился за Элис в кухню и уселся за стол, наблюдая за тем, как жена раскладывает по тарелкам пасту. От блюда шел ароматный пар. Альберт довольно улыбнулся, предвкушая вкусный ужин.

– Спасибо, милая. Мне так с тобой повезло.

Элис вымученно улыбнулась и села за стол напротив Альберта. У нее пропал аппетит – в голове калейдоскопом крутились события сегодняшнего дня, казавшегося Элис ненастоящим. Странная встреча с гадалкой, которая знала о ней больше, чем ее собственный муж, безуспешные поиски господина Р. и отчаянные попытки сохранить в памяти его лицо – все это было похоже на сон. В голове роились мрачные мысли, и Элис все никак не могла понять, из чего соткан ее мир – из живых фантазий или нескончаемых сожалений, медленно тянущих ее на дно.

Из раздумий ее вырвал тревожный голос Альберта.

– Дорогая, с тобой все в порядке? Ты весь день очень странно себя ведешь.

Элис подняла глаза на мужа и едва сдержалась, чтобы не разрыдаться от охватившего ее отчаяния. Она сама не могла понять, почему так несчастна и чего ей не хватает; но с каждым днем в Элис росла уверенность, что она живет чужой жизнью, и в этом четком, выверенном мире, построенном по законам Альберта, ей просто нет места.

– Все хорошо, – выдавила она из себя.

Альберт неожиданно отложил вилку и накрыл своей рукой-клешней хрупкую ладонь Элис. Он заглянул ей прямо в глаза и сказал то, чего она никак не ожидала от него услышать.

– Можно тебя кое о чем спросить?

Элис почувствовала, как рука Альберта сжалась чуть сильнее. Ее охватил страх: она решила, что каким-то непостижимым образом он узнал о господине Р. и ее жалких попытках отыскать его. Элис сжалась, готовясь к худшему, не зная, что сказать в свое оправдание.

– Ты счастлива со мной? – неожиданно спросил Альберт.

Элис остолбенела. Ей всегда казалось, что мужу неважны ее мысли и чувства, что порой он ее даже не замечает и видит в ней кого угодно, но только не женщину, жаждущую любви и утешения. За то время, что они были женаты, – а Элис казалось, что она всю жизнь была за ним замужем, – Альберт впервые задал ей такой глубокий и личный вопрос.

– Конечно, дорогой. Почему ты спрашиваешь?

Это было неправдой, но Элис не могла признаться ему в обратном. Она много раз пыталась объяснить Альберту, что ему стоит расслабиться и попробовать пожить другой жизнью – спонтанной, лишенной предписаний и правил, – но он не мог на это отважиться. Альберт настолько привык опираться на установленный им порядок, что со временем ему стало казаться, что от одного малейшего отклонения его мирок, в котором все было так понятно и предсказуемо, неминуемо рухнет, уступив место пугающей неизвестности.

– Иногда мне кажется, что ты очень несчастна. И я не могу понять, почему. Я ведь все для тебя делаю, – озадаченно сказал Альберт.

В отличие от Элис Альберт не соврал. Он был внимательным и заботливым мужем: всегда спрашивал, что купить ей в супермаркете, и сам выносил мусор, считая это мужской обязанностью. Альберт вставал раньше Элис и по выходным мог принести ей завтрак в постель; он поставил ее фотографию на заставку телефона и неустанно повторял, что любит ее. Элис ненавидела себя за то, что не могла ответить ему взаимностью или хотя бы быть благодарной за все, что он для нее делает. Но почему-то вместо любви, на появление которой Элис так надеялась в первые годы брака, с каждым годом в ней росло отвращение – к нему, к его образу жизни и ко всем его привычкам, сводившим ее с ума.

Элис отложила вилку, встала из-за стола и подошла к Альберту. Обняв его за плечи, она поцеловала его в макушку.

– Я очень ценю все, что ты для меня делаешь, – пробормотала Элис. – И я счастлива с тобой. Честное слово.

В отражении старого серванта, стоящего напротив стола в углу кухни, Элис увидела, как лицо Альберта озарила благодарная улыбка. Она знала, что он, как и она сама, жаждет любви и ласки. Одно время Элис пыталась дать ему свое тепло, но вскоре поняла, что больше не может притворяться, и начала невольно отдаляться от мужа. Между ними выросла глухая стена, и сколько бы Альберт ни пытался пробиться сквозь нее, что бы он ни говорил и ни делал, Элис никогда не пускала его внутрь. Альберта нельзя было назвать чутким, но даже он чувствовал, что их отношения испортились, и не мог понять, что он делает не так. Предложи ему Элис сходить на парную терапию, он бы наверняка согласился, хотя не раз говорил, что не доверяет мозгоправам. Она не соврала, сказав, что ценит мужа, и в этом была злая ирония подшутившей над ней судьбы. По какой-то неведомой, несправедливой причине Элис не могла ответить взаимностью единственному человеку, который ее любил, пусть и своей, одному ему понятной любовью.

– Доедай и пойдем в спальню, – Элис чмокнула мужа в лоб и вернулась на свое место.

Альберт вновь одарил ее улыбкой.

– Я так люблю тебя, – сказал он.

– Я тоже тебя люблю, – ответила Элис. Она попыталась улыбнуться и наклонилась к своей тарелке.

Когда с ужином было покончено, и Элис стояла у раковины и мыла посуду, Альберт подошел к ней сзади и накрыл ладонями ее груди. Элис попросила его подождать, когда она закончит и поднимется к нему наверх в спальню, но Альберт словно ее не слышал. Он продолжал массировать ей грудь, покрывая ее шею неловкими поцелуями, и Элис, к своему удивлению, впервые за долгое время почувствовала что-то, похожее на желание. Она откинула голову назад, закрыла глаза и представила, что позади нее стоит господин Р.

Его пальцы скользили по гладкому шелку ее сорочки, задирая ее наверх и ныряя внутрь, прикасаясь к обнаженному телу, нежно лаская его чувственные изгибы, отчего внутри нее все затрепетало. Резко повернувшись и не открывая глаз, Элис припала к его губам и жадно поцеловала, словно это был последний поцелуй в ее жизни. Запустив пальцы ему в волосы, она в нетерпении расстегнула ширинку его брюк, и, прикоснувшись к члену, принялась ласкать его, распаляясь все сильнее. Его сильные руки подхватили ее и усадили на столешницу. Он спустил штаны, схватил ее за плечи и вошел в нее. С каждым движением Элис чувствовала, как медленно взлетает выше, готовясь испытать бурный оргазм. Она обхватила его ногами, впилась ногтями в спину и запрокинула голову назад. С ее губ сорвался стон, по телу разлилось приятное тепло. Элис на мгновение открыла глаза, ожидая увидеть господина Р. – но вместо него она увидела перед собой нависший манекен с гладким и круглым, как яйцо, лицом. На нем не было глаз и прорези для рта, а неживые пластмассовые руки крепко держали ее за талию. Элис охватил страх, и она закричала, пытаясь скинуть с себя руки-клешни, вцепившиеся в нее железной хваткой. Но манекен не хотел ее отпускать. Его негнущиеся пальцы впились ей в горло, и Элис почувствовала, как они с усилием выдавливают из нее жизнь. Она попыталась вырваться и позвать на помощь, но не смогла издать ни звука. Манекен наклонился к ее лицу и что-то произнес, но Элис, охваченная паникой, не могла разобрать, что он пытается ей сказать…

– Проснись… – наконец услышала она. – Элис, очнись же!

Она пришла в себя и села на кровать с громко колотящимся сердцем. Над ней склонилось испуганное лицо Альберта.

– Дорогая, что случилось? Тебе приснился кошмар?

Элис сама не знала, что сейчас произошло. Ее сон был настолько реальным, что она до сих пор чувствовала, как холодные пальцы вцепились ей в горло.

– Я… боже, это было ужасно, – пробормотала она, с трудом шевеля языком.

Элис не узнала собственный голос – он звучал так, будто ее душили. Альберт прижал ее к себе и погладил по голове.

– Ты вся дрожишь, – приговаривал он, покрывая поцелуями ее лицо и волосы. – Успокойся, дыши глубже. Это был просто сон.

Но Элис не могла отделаться от ощущения, что увиденное во сне было реальным – иначе почему ее горло превратилось в пульсирующий сгусток боли? Она осторожно высвободилась из объятий Альберта и посмотрела ему прямо в глаза.

– Альберт… что было после того, как мы поужинали?

В ее голосе была бездна отчаяния. Альберт нахмурился, не совсем понимая, что она имеет в виду.

– Да ничего. Мы смотрели телевизор, а потом пошли спать – как и всегда.

Элис закрыла лицо руками, чувствуя, как ее охватывает отчаяние. Она не могла вспомнить, что случилось после ужина, и в какой момент их тихий, скучный быт обернулся жутким кошмаром.

– Ты ничего не помнишь? – озабоченно спросил Альберт.

Элис отрицательно мотнула головой. В мыслях все перемешалось: в тот момент она не могла с уверенностью сказать, что встреча с господином Р. и разговор с гадалкой не были плодом ее воображения.

– Милая, постарайся заснуть, – Альберт вновь обвил ее руками-клешнями, и Элис невольно дернулась, вспомнив неприятные прикосновения манекена. – Не бойся, я буду рядом.

Она попыталась выдавить из себя улыбку и легла в кровать, свернувшись калачиком. Альберт устроился рядом, крепко прижав ее к себе. Минуту спустя Элис услышала его протяжный храп. Она отодвинулась на другой конец кровати, обняла себя руками и провалилась в беспокойный сон, на этот раз лишенный сновидений.

Глава 6

Когда она проснулась, на часах было одиннадцать. Альберт уже ушел на работу. Удивительное дело – он не стал ее будить и просить приготовить ему завтрак, как он обычно это делал, если Элис долго не спускалась вниз. Альберт был настолько беспомощным в отношении всего, что касалось дома и быта, что иногда ей казалось, что он женился на ней только потому, что хотел, чтобы кто-то о нем заботился.

Прежде чем встать с кровати, Элис с беспокойством огляделась по сторонам. Она еще не отошла после вчерашнего; ей казалось, что манекен из кошмара притаился за ширмой и ждет подходящий момент, чтобы напасть на нее.

Элис быстро прошмыгнула в ванную и закрыла дверь на задвижку. Через пару минут, когда ее дыхание выровнялось, и она убедилась, что кроме нее в доме больше никого нет, Элис подошла к зеркалу и внимательно посмотрела на свое отражение. В темно-карих глазах читался испуг, лицо побледнело, а волосы были всклокочены и неровными прядями свисали вдоль скул. Элис умылась холодной водой, почистила зубы и вытерла лицо пушистым полотенцем. Взгляд прояснился; теперь она не выглядела так, словно увидела привидение. Элис по привычке убрала волосы в пучок, забыв, что Альберта нет дома, и спустилась на кухню.

На столе она нашла записку. «Дорогая, – нацарапал Альберт, – ты так крепко спала, что я не стал тебя будить. Пожалуйста, отдохни сегодня. Целую много-много раз».

Элис вдруг стало стыдно – оттого, что она сторонится мужа, который окружил ее любовью и заботой, и оттого, что она не может ответить ему взаимностью, а все его попытки наладить отношения воспринимает как посягательство на свое личное пространство. Элис часто думала, что Альберту нужно было жениться на другой женщине – той, что оценила бы его по достоинству и смогла бы одарить любовью, которую он заслуживал. Но из всего многообразия девушек Альберт почему-то выбрал именно ее.

Скомкав и выбросив записку, Элис включила кофемашину и насыпала в миску овсяных хлопьев. Залила их молоком и села за стол, чтобы позавтракать. Не считая мерного гудения кофемашины, Элис окружала непривычная тишина. Она вдруг поняла, что впервые за долгое время завтракает в одиночестве, без Альберта и суетливой спешки, ставшей постоянной спутницей ее утра. Элис налила себе кофе и отхлебнула из своей любимой чашки, получая удовольствие от каждой секунды, которую она посвятила самой себе.

Доев хлопья, Элис поставила посуду в раковину и залила ее водой. Она решила последовать совету Альберта и не стала мыть посуду. В конце концов, мир не рухнет и не развалится на части, если она на один день забудет о делах по дому и притворится, что ей снова двадцать, она свободна и не обременена тяжелым грузом в лице скучающего мужа и монотонной рутины. Напевая себе под нос, Элис поднялась в ванную, распустила волосы, слегка припудрила лицо и накрасила губы красной помадой. В тот день она почему-то была уверена, что губы стоит накрасить, и непременно красной помадой.

Элис не ошиблась. В тот день она снова встретила господина Р.

* * *

Они встретились не в поезде, следовавшем в центр города, как рассчитывала Элис, обходя полупустые вагоны, и не в булочной, куда она забежала за кофе и миндальным круассаном, соблазнившись аппетитным запахом свежей выпечки. Пройдя мимо площади с величественным собором святого Стефана, от вида которого у Элис всякий раз захватывало дух, она быстрым шагом засеменила к Хофбургу[12], направляясь в сторону Альбертины. Элис не могла вспомнить, когда в последний раз была в музее – она давно не выбиралась в город, не считая скучных корпоративов, на которые Альберт всегда брал ее с собой.

Ей пришлось отстоять длинную очередь, но Элис словно не замечала суеты толпившихся туристов, пришедших посмотреть на гравюры Дюрера[13], пробиравшего насквозь холода и пасмурного серого неба, от которого веяло унынием. В воздухе витал запах свободы и опьяняющей неизвестности, и Элис жадно дышала, не переставая улыбаться, сама не понимая, чему она так радуется.

Через полчаса она уже бродила по музею, с трудом протискиваясь сквозь толпу, образовавшую собой плотный лабиринт с препятствиями. В зале было темно и тихо, не считая шелеста перешептываний. Мягкий полумрак освещали лампы, голубоватым сиянием подсвечивая картины и карандашные наброски. Элис бродила по залу, внимательно всматриваясь в каждую работу и восхищаясь тем, сколько живой страсти было в картинах Дюрера. Ей казалось, что она ощущает трепетную нежность, с которой Адам смотрит на Еву, мечтая сойти с гравюры и овладеть ею посреди зала. Она на секунду остановилась у «Рук молящегося», предсказуемо собравших вокруг себя толпу зрителей, и с нетерпением пересекла зал, желая подойти к одиноко висевшему эскизу. На нем была изображена обнаженная женщина: она повернулась к зрителю спиной, прижав голову к плечу и подняв руку, словно хотела сорвать со штыря шаль, которую она прижимала к груди другой рукой. Со стороны могло показаться, что она стыдится своей наготы и хочет прикрыться шалью, но Элис знала, что смысл эскиза гораздо глубже. Она не могла видеть лица женщины, но чувствовала исходящее от нее отчаяние. Возможно, в этом была виновата ее поза – женщина стояла так, словно на плечах у нее покоился неподъемный груз, – а может, все дело было в том, что Элис слишком хорошо знала, как выглядит отчаяние.

Она не заметила, как взор затуманили слезы, и сделала над собой усилие, чтобы не расплакаться. Промокнув глаза подушечками пальцев, Элис с удивлением обнаружила, что кто-то протянул ей салфетку.

– Возьмите.

Элис обернулась, чтобы взять салфетку, и застыла от удивления, увидев перед собой господина Р. Должно быть, она слишком долго буравила его взглядом, не веря, что он действительно стоит перед ней, настоящий и живой. Устав ждать, когда она наконец возьмет салфетку, господин Р. сам вложил ее Элис в руку.

– Впервые вижу, чтобы кто-то плакал, глядя на голую женщину, – сказал он с легкой усмешкой. – Что вас так растрогало?

Элис не знала, что ответить. Она стояла, прикованная к полу, боясь моргнуть и пошевелиться, словно от одного неловкого движения магия момента могла рассеяться, и господин Р. снова мог куда-то исчезнуть.

– Я увидела в ней себя, – выдавила из себя Элис, не узнав свой сдавленный голос.

– Как интересно, – с улыбкой протянул мужчина. – Ваше лицо кажется мне знакомым. Мы где-то встречались?

Элис задело то, что он ее не узнал, словно их встреча была для него пустым звуком. Ее сердце сжалось от мысли, что он не вспомнил, сколько невысказанной нежности было в том прикосновении, когда он протянул ей помаду, и сколько интимности было в этом единственном касании, которое значило для нее намного больше, чем все прикосновения мужа.

Чувствуя, как у нее запылали щеки, Элис спрятала глаза в пол, чтобы господин Р. не заметил, что она вот-вот разорвется от горя, обиды и жгучего разочарования. Элис хотела было сказать, что он ее с кем-то спутал, как лицо мужчины вдруг прояснилось, и он улыбнулся, отчего в его голубых глазах заплясали теплые золотистые огоньки.

– Я вспомнил, – радостно сказал он. – «Мадам Бовари»… Вы были в том поезде. И как я сразу вас не узнал? У вас же такое запоминающееся лицо. Прекрасные, очень грустные глаза…

Элис густо покраснела. Сердце в груди бешено стучало от волнения. Она потратила столько времени, представляя их следующую встречу, – как сядет напротив него в поезде, и он с удивлением оторвет взгляд от газеты; или как они случайно столкнутся на улице, – но в реальности все вышло по-другому.

Пытаясь унять дрожь, Элис с трудом выдавила из себя улыбку.

– А я вас сразу узнала, – вдруг призналась она. – Почему-то я была уверена, что мы с вами еще встретимся.

На губах господина Р. появилась загадочная полуулыбка.

– Как вас зовут? – спросил он.

– Арасели, – неожиданно для себя ответила Элис. – Но все зовут меня Элис.

– А вам самой как больше нравится?

– Арасели, – без раздумий сказала Элис.

– Вот и отлично. А меня зовут Ален. Ален Ричардс.

Он протянул ей руку, и Элис смущенно ее пожала. До сих пор ей казалось, что буква «Р» в его инициалах означает первую букву имени. Она потратила не один час, гадая, как его зовут – Робертом, Ричардом или Реджисом, но все это время он был Аленом. Аленом Ричардсом.

– У вас красивое имя, – сказала Элис.

– Не такое красивое, как у тебя, – Ален улыбнулся. – Ты же не против, что мы перейдем на «ты»?

Элис не возражала. Она также не стала возражать, когда Ален предложил ей выпить кофе в кафе за углом.

***

В кафе Элис не могла отвести от Алена восхищенного взгляда. То, как вальяжно он сидел в мягком кресле, откинувшись на его спинку, и с какой непринужденной уверенностью разговаривал с официантами, говорило о том, что Ален – частый гость в этом кафе. Он сам заказал для нее десерт, заверив ее, что здесь подают лучший штрудель во всем городе. Элис не была голодна, но не стала возражать: устоять перед обаянием и напором Алена было невозможно.

– Чем ты занимаешься? – спросила она Алена.

– Да так… Разными глупостями, – уклончиво ответил он. – Лучше расскажи мне о себе. У тебя милый акцент. Откуда ты?

– Из Испании.

– Надо же! Ты совсем не похожа на испанку.

Элис улыбнулась. Ей часто об этом говорили, когда она рассказывала, что родилась и выросла в Кадисе.

– Не все испанки смуглые, – ответила она, прижав к губам теплую чашку с кофе.

– Поверю тебе на слово. Подруг из Испании у меня еще не было, – рассмеявшись, пожал плечами Ален.

– А какие были? – поинтересовалась Элис.

Ален вновь рассмеялся, но так и не ответил на ее вопрос. Правда, этого и не требовалось: Элис догадывалась, что у него было много женщин. Ален умел произвести впечатление и знал, как нужно себя вести, чтобы женщина потеряла голову. Элис и сама ощущала, что с каждой секундой влюбляется в него все сильнее. Ален не был красавцем, но в нем было столько обаяния, столько уверенности, которая приходит лишь с привычкой носить сшитые на заказ дорогие костюмы, что у Элис просто не было шансов остаться к нему равнодушной. В мужчинах, которые добились успеха и твердо знают, что они делают, определенно есть нечто притягательное. Элис не знала, чем Ален зарабатывает на жизнь, но могла поспорить, что он занимает высокую должность – намного выше Феликса и тем более Альберта, на его фоне выглядевших несколько жалкими. Оттого, что человек такого круга обратил на нее внимание, у Элис перехватывало дыхание.

– Кем ты работаешь? – спросил Ален, не сводя с нее проницательного взгляда.

Элис было стыдно признаться, что она домохозяйка. Она машинально накрыла левую ладонь правой рукой, чтобы Ален не заметил обручальное кольцо на ее безымянном пальце. Сам он кольца не носил – Элис обратила на это внимание еще в их первую встречу.

– Я танцовщица, – наконец сказала она.

На лице Алена появилась восторженная улыбка, а в глазах заиграли веселые огоньки.

– Вот это да!.. – восторженно протянул он. – Что ты танцуешь? Танго, фламенко?

– И то и другое. Всего понемножку, – улыбнулась Элис.

– Меня всегда восхищали талантливые люди. Я бы никогда не смог стать танцором, написать книгу или снять фильм… С ума сойти!

Хотя Элис не добилась успеха и не смогла сделать танцы своим призванием, слушая восторженный голос Алена, она и впрямь поверила, что у нее получилось осуществить свою мечту.

– Ты умеешь зарабатывать деньги, – парировала Элис. – Это тоже талант.

Ален хотел что-то ответить, но его прервал официант, принесший десерт. Он поставил поднос на стол и смущенно улыбнулся, когда Ален щедро протянул ему двадцать евро на чай.

– Спасибо, сэр, – с этими словами официант исчез, и Элис вновь осталась наедине с Аленом.

Они сидели за столиком у окна, и Элис никак не могла избавиться от ощущения, что за ними кто-то следит. Кто-то вроде Альберта, имевшего привычку появляться в самый неподходящий момент. Хотя офис мужа находился на другом конце города, деловые встречи почти всегда проходили в центре. Кто знает, возможно, сегодня у Альберта назначена встреча – в этом самом кафе. Элис нервно сглотнула, пытаясь отогнать навязчивые мысли.

Ален заметил тень, появившуюся на ее лице.

– С тобой все в порядке? – поинтересовался он.

– Да-да, – поспешно отозвалась Элис. – Все хорошо.

Ален поставил перед ней тарелку со штруделем, по которому медленно растекалось ванильное мороженое.

– Попробуй, – сказал он. – Сразу станет лучше.

Элис послушно взяла вилку и отломила кусочек. Положила вилку в рот и с наслаждением прикрыла глаза, перекатывая языком сладкое мороженое и воздушное тесто.

– Нравится? – Ален смотрел на нее во все глаза, словно смакуя наслаждение, с которым она ела десерт.

– Очень, – отозвалась Элис.

Крошки слоеного теста посыпались на ее шаль, и Элис быстро стряхнула их на пол в надежде, что Ален этого не заметил. Она не хотела, чтобы он подумал, будто она неряха и не умеет вести себя за столом. Когда Элис подняла на него глаза, он снисходительно улыбнулся и наклонился к ней, чтобы снять с нее шаль.

– Она тебе не нужна, – повелительным голосом сказал Ален.

Элис затрепетала, ощутив возле своего лица его теплое дыхание. Ей не терпелось попробовать на вкус его губы, почувствовать тяжесть его тела и ощутить его внутри себя. Ей хотелось, чтобы он целовал ее до тех пор, пока она не станет пахнуть так же, как и он, пока ее кожа не пропитается запахом его тела, пока он не станет частью ее ДНК.

Ален хитро улыбнулся, словно прочитав ее мысли.

– Так намного лучше, – протянул он, лаская взглядом ее грудь, которую едва прикрывало платье. Элис почувствовала, как густо покраснела под его пронизывающим взглядом.

– Ты очень красива, – добавил Ален. – Но я думаю, что ты и сама это знаешь.

Раньше Элис и впрямь не сомневалась в собственной красоте, но с тех пор, как она вышла замуж и по велению Альберта перестала краситься, носить туфли на каблуках и обтягивающую одежду, ей стало казаться, что ее красота увяла и осталась где-то в прошлом вместе с ее настоящим именем и заветной мечтой покорить сцену. Раньше она грезила о новых местах, новом муже, а теперь она даже не знала, о чем ей мечтать и к чему стремиться. Она как-то сумела убедить себя, что ее монотонное, бессмысленное существование, когда каждый день повторяет предыдущий, и есть то счастье, о котором она мечтала. И в тот самый момент, когда все краски вокруг нее поблекли, она встретила человека, который вдохнул в нее жизнь и подарил ей надежду.

Элис смущенно улыбнулась. Ален вновь наклонился к ней – на этот раз, чтобы нежным прикосновением большого пальца стереть мороженое с уголка ее губ. Элис вздрогнула, чувствуя, как внутри нее все затрепетало.

– Откуда ты такой? – спросила она.

– Из Лондона, – ответил Ален. Он мельком взглянул на часы и жестом попросил официанта принести счет. – Прости, у меня встреча на другом конце города. Надо бежать.

Ален встал и торопливо натянул черное пальто, которое было на нем в их первую встречу. Элис раскрыла рот, не зная, что сказать. Она была уверена, что он пригласит ее на свидание или попросит номер телефона, но Ален как ни в чем не бывало обменивался любезностями с официантом, будто забыв о ее существовании. У Элис снова возникло навязчивое чувство, что она ничего для него не значит. Все, о чем она мечтала и чего она так отчаянно хотела, представляя их вместе, – все оказалось напрасным.

Прежде чем она успела что-то сказать или сделать, Ален повернулся к ней и с улыбкой протянул ей свою визитку. «Позвони мне», – сказал он. Его слова эхом отозвались у нее в голове. Элис машинально улыбнулась Алену в ответ, даже не заметив, как он наклонился, чтобы поцеловать ее в щеку, и отвела от него взгляд лишь тогда, когда его высокая фигура скрылась за дверью. Сгорая от любопытства, Элис схватила визитку, желая наконец выяснить, кто же этот человек, вскруживший ей голову, чем он занимается и где живет. Но на тисненом клочке бумаги она нашла всего две строчки, выведенные золотистыми буквами: на первой было написано его имя, а на второй – телефонный номер.

* * *

Остаток дня Элис провела, гуляя по городу. Она бродила вдоль оживленной торговой улицы, улыбаясь прохожим, которые растерянно улыбались ей в ответ, не понимая, чего эта фрау так разулыбалась. Элис и сама не смогла бы толком объяснить причину захлестнувшего ее счастья. Она едва знала Алена и понятия не имела, чем обернется их знакомство, но что-то подсказывало ей, что ее скучная, до тошноты предсказуемая жизнь, в которой было столько горечи и нескончаемых разочарований, уже не будет прежней. В ней наконец-то появится любовь, о которой Элис так мечтала с тех пор, как распрощалась с Жуаном, не сумев простить ему предательства. В глубине души она боялась, что Ален не оправдает ее надежд и причинит ей боль, как и другие мужчины, бывшие до него; но чувство к нему ворвалось в ее сердце так неожиданно и оказалось таким глубоким, что Элис была просто не в состоянии ему сопротивляться. Ей оставалось лишь одно – принять эту любовь.

Элис плавной походкой свернула в Музейный квартал и зашла в разрисованную арку. Она вдруг почувствовала за спиной чье-то присутствие и резко обернулась, ожидая увидеть Алена, сыгравшего с ней злую шутку, или выследившего ее Альберта, но за спиной у Элис никого не было. Она быстрым шагом пересекла площадь, попеременно застревая каблуками в брусчатой мостовой, и, громко выругавшись на испанском, вышла к Музею естествознания. В этот момент кто-то тихо ее окликнул.

– Арасели…

Элис прибавила шагу, торопясь нырнуть в подземку и сесть на ближайший поезд. Но кто-то преградил ей путь, протягивая к ней костлявые, мертвенно-бледные руки. Элис попятилась, едва сдерживаясь, чтобы не закричать. Над ней нависло лицо гадалки, исказившееся в страшной гримасе. Элис задрожала от страха, не зная, что делать. Она хотела убежать, но ноги ее не слушались и словно приросли к земле.

– Я ведь говорила тебе, что не надо торопиться… Я же говорила! – бормотала гадалка, переходя на крик. – Все кончится смертью…

Вдруг она резко запрокинула голову и зашлась отвратительным хриплым смехом, от которого у Элис все внутри перевернулось. Она снова попятилась в сторону, но в эту секунду гадалка перестала смеяться и вперила в нее отсутствующий стеклянный взгляд.

– Ты пожалеешь об этом, – пригрозила она. – Я вижу смерть. Она повсюду…

Черты ее лица стали растягиваться и расходиться по сторонам. Глаза и рот провалились в кожу, лицо стало гладким, как яйцо, и Элис увидела перед собой манекена из своего кошмара. У нее вырвался пронзительный крик ужаса, охватившего все ее существо.

– Оставь меня в покое! – закричала она.

Но манекен ее не слушал. Протянув к ней безжизненные руки-клешни, он впился ей в горло пластмассовыми пальцами. Элис прерывисто дышала, отчаянно пытаясь вырваться и чувствуя, как воздух перестает поступать в легкие, а перед глазами расстилается черная, непроницаемая бездна. В тот момент, когда она подумала, что вот-вот потеряет сознание и рухнет на землю, манекен вдруг ослабил хватку и убрал руки. Тяжело дыша, Элис схватила себя за горло и упала на колени, кашляя и жадно хватая ртом воздух. Когда она обернулась, манекена уже не было – он исчез так же быстро, как и появился.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

2

Привет (исп.)

Вернуться

3

Роман французского писателя Густава Флобера.

Вернуться

4

Художественный музей в центре Вены.

Вернуться

5

Я очень люблю тебя (исп.)

Вернуться

6

Не отпускай меня (исп).

Вернуться

7

Сокровище (нем.)

Вернуться

8

Имеется в виду Scheiße (нем.) – дерьмо.

Вернуться

9

Я люблю тебя, мое сокровище (нем.)

Вернуться

10

Сладкая жизнь (ит.)

Вернуться

11

Италоязычный регион на юге Швейцарии.

Вернуться

12

Зимняя резиденция династии Габсбургов и основное местопребывание императорского двора в Вене.

Вернуться

13

Альбрехт Дюрер – немецкий художник, гравер и график, один из величайших мастеров западноевропейского Ренессанса.

Вернуться