Степан Кирнос
Восхождение к власти: новый порядок

«Любовь никогда не перестаёт, хотя и пророчества прекратятся, и языки умолкнут, и знание упразднится. Ибо мы отчасти знаем, и отчасти пророчествуем».

– Первое послание апостола Павла к Коринфянам – глава тринадцатая, стих восьмой.

«Встал поутру, умылся, привел себя в порядок – и сразу же приведи в порядок свою планету».

– Антуан де Сент-Экзюпери. Из книги «Маленький принц».

«Не власть сего мира важна человеку в первую очередь, но то, что способно возвести его на высоту, сделать сильным и мирным. Я говорю о любви и семье, ибо разрушив их, уничтожив образ сих понятий, мы и обрекли наш мир на величайшее страдание. Власть приходила и уходила, но вот любовь и опора семьи, как были стёрты, так и не возводились в центр погибшего мира. Помните, что всякая власть упраздниться, а само её существование не способно сделать человека счастливым. Но вот построенная по добру семья и любовь вокруг человека могут укрепить его дух. Власть же, хранящая любовь и семьи, истинно достойна почитания. Нам же, что бы здоровый мир обрести нужно преуспевать в любви к Творцу и человекам, создавать семьи»

– Сарагон Мальтийский. Философ времён «Великого кризиса».

Пролог

Российское Имперское Государство. Владивосток. Одиннадцатое декабря.

В прекрасной ночной полутьме изумительного прибрежного города мало что можно разглядеть. Сумрак обволакивает все постройки, силуэты и детали, поглощая их, а приятный туман делает атмосферу более мистической, томной и завораживающей. Только свет высоких фонарей немного рассеивает плотный мрак холодными лучами неоновых ламп, заключённых в подобие светильников девятнадцатого века.

Старый город, ранее бывший столицей Приморской Республики¹, ныне жемчужина России на Дальнем востоке. Узкие улочки стесняют восстановление дома, чьим украшением стали украшенные и мастерски выполненные фасады. Улицы выложены гранитной и мраморной плиткой, на площадях и исторических переулках высажены клумбы с цветами. Но сейчас не растут тюльпаны и розы, ибо град укрылся лёгким снежным покрывалом, примерив на себя белый саван.

На улочках Владивостока ни души – в час ночи мало кто выходит из своего дома и только одна фигура бредёт сквозь сумрак. Вокруг слабо колышутся имперские флаги – чёрно-жёлтые полотнища с гербовым двуглавым орлом, многочисленные цифровые глаза берут в объектив одинокого человека. То и дело он попадается на глаза сотрудникам полицейской жандармерии, и даже его заприметил агент Службы имперской безопасности. Будь это обычный человек, его бы уже спросили, почему так поздно он гуляет по улицам, и составили протокол, но красный балахон, подпоясанный чёрным пояском, чётки в руках, символ слезы на одежде и блеск металлических пальцев говорит о статусе сего подданного. Его не задержат, ибо все знают, что этот человек наделён имперским иммунитетом, отмеченным статусной одеждой и символом чёрного атласного креста на спине. Он медленно бредёт между двухэтажными зданиями, возвышающимися над клумбами, где некогда росли цветы. Лицо скрыто под капюшоном и маской. Внезапно человек остановился и нагнулся к земле. Его пальцы со снега подняли что-то, а кибернитческие глаза разглядели игрушку – на холодной ладони из металла покоится чёрный резной деревянный конь, размером со спичечный коробок.

Если бы у этого человека ткань у глаз не заменили кибернетические новшества, то возможно по его щеке потекла бы слеза. Но вместо этого в глубине груди, где плоть и металл составляют единое, пробудилось что-то от сожаления и скорби. Напоминание о старом, чего он сам лишился и что было забрано у другого человека, живущего за полмира отсюда.

– Отец Андрей, – внезапно раздалось сзади воззвание. – Поздно вы вышли на прогулку.

Существо развернулось и увидело, как к нему подходит высокого роста черноволосый мужчина, с мужественным лицом и в тёмной полицейской форме. Дыхание выдаёт облачка пара, чего нет у «отца», ибо его механические лёгкие отдают лишь холодом.

– Хорошее время, – раздалась металлическая речь, и мужчина протянул игрушку полицейскому. – Кто-то обронил.

– Ох, хорошо, – полицейский забрал коня, почувствовав холод неживых рук, в которых теплится искра души. – Скинем на сайт городского департамента находок. Конечно не тоже самое, что ловить крамольников и республиканцев, но так же дело – благое.

– Прекрасно, – за звоном безжизненной речи Андрея не понятно, какую эмоцию он вкладывает в слова.

– Скажи, вот зачем ты уехал из Рейха? Сколько раз мы слышали от отца Павла, что ты с юга. Вот что тебя заставило в монахи уйти? Да ещё и православные.

– Я уехал оттуда давным-давно. После того, как я не смог защитить смысл жизни моего друга, сама страна стала меня тяготить, – хладно ответил «Андрей». – И сейчас там крайне неблагоприятная обстановка. Хотел бы, чтобы тогда, на Балканах, пошло всё иначе, но пути Господни неисповедимы.

– Интересно, получается, – кивнул полицейский. – Вы столько всего пережили, и, наверное, вы можете поведать множество интересных историй.

– Не все они радостные.

Они вдвоём продолжили путь, всматриваясь в образы ночного города, пережившего Великий кризис и ставший оплотом имперской власти на дальнем востоке, и размышляя о Владивостоке. Бухта «Золотой рог», окружённая домами, укутанная в зелень пышных деревьев летом, ныне стала приютом для множества кораблей, как торговых барж, так и для военных фрегатов. «Андрей» сколько тут был, с восхищением взирал на перестроенный Золотой мост, на множество музеев и соборов, которые были восстановлены после веков запустения и разрухи. Город сверкал славой живой страны, восстановленной страны.

– Как вам? – спросил стражник порядка, отряхнув от снега лейтенантский погон. – Мы практически на задворках России, но и тут сохраняется образцовое благочестие, правопорядок и мир.

– Здесь больше политических возможностей для вашей страны… Китайская Империя, Монгольское Великое Ханство, Корейский Союз, Японский Сёгунат.

– А для вас? Какие возможности открыл этот город?

– Я тут только для обретения душевного покоя. Не более того… ибо того требует моя душа, её остатки. Мир – вот что для меня сейчас самое главное.

– Главное, чтобы вновь не возгорелось пламя войны всех против всех… как то было во время Великого кризиса. Ух, голова кругом идёт от того, сколько сторон схватились.

– Я через многое прошёл, лейтенант, – полицейский разглядел холодный свет диодных глаз, в которых можно было увидеть человеческое тепло. – Во истину, война – самое страшное может быть. Чего стоит человеческая душа в огне войны? Чего стоят его любовь, интересы, жизнь? Правильно – для военной машины они – ничто. Сама человечность, достоинство человека, нивелируется? Правильно ли это? – они продолжили идти. – Лейтенант, жертва порой бывает слишком велика… но стоит ли она того?

Глава первая. В тени безумия

Двадцать восьмое декабря. Империя «Рейх». Рим.

Огромный, не вмещающий с высоты птичьего полёта город, раскинулся далеко за пределы семи холмов. В древности он был сосредоточением могущества средиземноморской империи, а затем стал светочем веры на долгие столетия. Но сейчас его отличительная черта это огромные серые монолитные постройки, обитые бронзой и скудно окрашенные, широкие улицы и площади, перемежающиеся с роскошными злотоукрашенными храмами, что сияют посреди серого моря подобно маякам для душ.

Небеса словно вторят облику славного града под ними – они укутались в мантию из грузных пасмурных облаков, нависая тяжёлым потолком над Римом, словно скрывая от лика Божьего тот ужас, что творится в городе. Ветер, прохладный северный поток воздуха летит сквозь улочки столицы, обдувая людей, вздымая маленький мусор и гоняя тучи пыли.

Но интереснее всего было бы наблюдать за городом не с выси, а с его улочек и блуждать среди домов, где творится то, что открывает всю сущность происходящего в стране. Чтобы увидеть действительность, нужно спуститься с небес на землю, как это сделал высокого роста мужчина, бредящий сквозь людской поток, текущий по бетонным плитам, зажатыми между рослыми постройками. Он, будучи представителем одного из сильнейших ведомств в Империи, предпочёл идти пешком через городские дали. В тёмном простом тканевом пальто, со шляпой на голове, выглаженных чёрных брюках, опустив взгляд, он быстро пробирается через толпы народа, посматривая за «слугами дома государева».

В чёрной «броне» ходят стражи порядка. Это уже не обычная рядовая полиция, а усиленные охранные подразделения, обвешанные оружием, патронами, гранатами и тяжёлыми бронежилетами. Если обычные сотрудники правопорядка, высланные на патруль, носят при себе электрошоковую дубинку и пистолет, то эти не будут церемониться. При любом подозрении на нарушение порядка, эти «рыцари» будут беспощадно отстреливать нарушителя. Что мужчина и наблюдает – два полицейских залили огнём из дробовиков какого-то мужика, который сплюнул в сторону портрета Архиканцлера. Благо они собирались задерживать мужчину и загнали пули резиновые, поэтому он отделался синяками и грядущим суровым возмездием – ему сулит тюрьма или прилюдная порка со штрафом.

Помимо них в народ вышли, и квартальные судьи от Трибунала Рейха. Судебная система Империи обладает своими «воинами пистолета и протокола» для того, чтобы обеспечить в мир на улочках страны. Если полиция, Корпус Веры или иные силовые структуры исполнительной власти, или церкви имели право только задержать преступника, либо покарать в случае опасности, но по большинству дел всё равно суд должен был вынести решение, то вот квартальные судьи и иные силовые служащие в Трибунале могли прямо на месте задержать преступника и вынести решение. В тёмно-синих плащах, утянутых лёгкими бронежилетами, они высматривают любого, кто посмеет покуситься на закон Империи.

– Именем Империи Рейх я призываю вас внемлить слову раба государева, – стал говорить в громкоговоритель один мужчина, облачённый в тёмную рясу в шлёпках. – Добрые горожане славного града Рима, Культ государства призывает вас, нет, именем Канцлера вышняго, подчинённого воле Господа нашего, приказывает вам не стать сопричастниками мерзопакостного бунта, крамолы или иной попытки осквернить наш великий дом. О Рим благословенный! Ты жемчужина из жемчужин, выбранная самим Создателем для того, чтобы стать праведной столицей богоизбранного государства! – заключил проповедник.

Человек в шляпе рад был бы улыбнуться тому, что сейчас никого не задерживают, что после этой пламенной речи толпа не разревелась в фанатичном припадке пламенной любви к государству. Всем сейчас тяжело – новый правитель решил показать, насколько он «умён» и объявил месяц «праведных трудов на благо государства». Теперь каждый житель страны обязан работать по десять часов в сутки и воздавать благодарственные песнопения главе государства, чтобы доказать, что гражданин – ревностный служитель страны. Нарушителей нового порядка ждали штрафы, заключения и конфискации имущества.

После недавнего поражения в маленькой гражданской войне, Архиканцлер помешался на верности, как и подчинённых, так и народа. Парень чуть поправил шляпу, чтобы узреть страшное зрелище – там, где улица начинает уходить ввысь, возле высоких строений расставлены клетки с людьми. Это, на потеху фанатикам и на устрашение всем «неверным» выставлены на всеобщее порицание возможные предатели. Мужчина в пальто понимает, что максимум, чем провинились эти «крамольники» так это пошутили неудачно, пришли не вовремя на работу или выразили недостаточное благоговение перед изображением государственной символики. Мужчины и женщины, за толстыми прутьями металла, в дырявом старом тряпье, стали символом новой политики Архиканцлера. Каждый проходящий может плюнуть в них, облить грязью или швырнуть камень, а может и подать еды, чтобы те не умерли от голода, жажды или холода. Пятнадцать суток такого содержания могут быстро вразумить любого «неблагонадёжного» гражданина.

Парень идёт дальше, не обращая на них внимания. Лишь бы не видеть их измученных лиц и израненных тел. Невольно, взирая на то, как культист государства даёт «благословение» чтобы какой-то юноша метнул камешек в одного из заключённых, мужчина вспомнил слова из Главной Книги – «Приближаются ко Мне люди сии устами своими, и чтут Меня языком, сердце же их далеко отстоит от Меня, но тщетно чтут Меня, уча учениям, заповедям человеческим»². Это книга особо чтима в Рейхе, но стремятся ли власть предержащие исполнять её установления?

Путь странного человека лежит в один из дворов, куда он шагнул прочь с улицы. Вне длинной улицы народа немного и быстро шагая, мужчина вошёл в просторное пространство, образованное между двадцатиэтажными домами. Серые как бетон они похожи на коробки, имеющие на углах бронзовую окантовку, а у подножья разбитые клумбы с единственным, что пёстро разбавляет здешнюю мрачность. Но если поискать, то можно найти, что где-то у домов есть санкционированное граффити, рисунки, небольшие пристройки, более украшенные палисадники. Всё это – заслуга активности и праведности жителей этих домов, ибо только новоустроенное Управление эстетического уюта при Министерстве Духовно-информационного развития имеет право выдавать жителям разрешение на «украшение» домов и то, только после разрешения от Квартального владыки от Культа государства и Епархиального архиерея.

После того, как маленькая гражданская война окончилась, Архиканцлер решил переустроить исполнительную власть в Империи и теперь вместо сотен министерств или одного единого, их только пять, но в их структуре теперь неисчислимое множество управлений и департаментов. Министерство дел политических, Министерство экономики, Министерство социального развития, Министерство духовно-информационного развития и Министерство времени, возглавляемые министрами и министерским консулом над ними, теперь являют всю исполнительную систему в стране.

Мужчина оставил мысли о государственном устроении и продолжил идти. На украшенных лавках сидит пара стариков, с отличительным маленьким значком на груди – серебряная клюка на чёрном фоне. Он выдаётся пенсионерам, став одновременно даром, так как теперь к ним должны относиться с почтением и проклятием, ибо они сами теперь обязаны являть образец мудрости и опыта, не имея возможности быть сорванным, ибо как сказано в Законе «О социальных гарантиях пенсионеров» – «Они, люди возраста пенсионного, собой предстают объект для осуществления деятельности подражания. А если пенсионер себя таким не являет, то надлежит ему в льготах иметь меньшие ставки в половину от нормального». Учитывая, что Закон этот писался не только Буле, но при поддержке Культа государства, его неюридическая лексика ещё сносна.

Пройдя мимо тихо разговаривающих стариков, мужчина скрылся за металлической дверью. Там, перемахнув через пару ступенек, он оказался у скромной двери, в которой увидел своё отражение, как в чёрном матовом зеркале. Пара стуков об неё, и она открывается наружу, и перед гостем показывается фигура короткостриженого черноволосого мужчины, на котором висит кожаная куртка цвета угля, покрывающую синюю футболку и джинсы. А на новопришедшего уставлен взор двух изумрудно-зелёных очей.

– Чего встал в дверях, – раздался упрёк грубым низким гласом, когда парень замешался, – давай залетай, а то все тут промёрзнем.

– Ох, господин Яго, как вы всегда очень любезны, – сняв шляпу в маленькой тёмной прихожей и обратив худосочный лик в сторону комнаты, сказал парень.

– Так, инспектор Морс, не выпендривайтесь, – Яго пошёл прочь из прихожей, ступая на ковёр. – Давай-давай, не стой там.

Морс последовал за Яго и оказался в гостиной, где заприметил небольшую трещину на экране плоского телевизора, по которому без конца крутили пропаганду во всех формах. Шкаф с книгами, тумбочка, живые обои с гербовым орлом Рейха, и красивая люстра ему был не интересен в отличие от большого квадратного стола, за которым расселось ещё двое мужчин.

– Господин Данте, ваше Святейшество Флорентин Антинори, – чуть склонил голову Морс, – единственное меня бросает в недоумение – почему мы собрались на какой-то квартире, а не во дворце? Или может быть, надо было вообще в подвал дома уйти?

– Не молви скверной речи, – раздалась грузная речь от седовласого бородатого мужчины, с умудрённым лицом, наперстным крестом, аккуратно лежащим на чёрном подряснике. – Лучше садись за стол, поговорим.

– Да, понимаю, – Морс подвинул стул и присел на него, положив на белоснежную скатерть стола. – А где наш Карамазов? Он будет?

– Нет, – на этот раз слово взял мужчина, лет сорока девяти, с волосом цвета вороньего крыла, что чуть-чуть касается пошивки на плечах от кожаного камзола, – он предпочёл остаться вдали от дел политических, – его речь – это излияние холода и бесчувствия, а вкупе со льдом в зелёных очах она становится ужасающей от безэмоциональности.

– С Эмилией своей он. Чего тревожить мужика, если он решил провести время со своей возлюбленной? – грубо произнёс Яго.

– Пха, мы тут родину спасаем, а он прохиндействует. Как же так можно?

– Морс, вот молчал бы ты, – стукнул ладонью Яго, да так, что скатерть помялась. – С него реально хватит всей этой интрижки и войны.

– Ладно, – сдавленно произнёс Морс. – Что у нас по ситуации? Зачем вы меня сюда позвали? И реально, почему эта квартирка, а не где-нибудь во дворце?

– Это к Данте, – указал на парня в камзоле Яго. – Брат тебе всё расскажет.

– Эта квартира, – холодно начал мужчина, – лучшее место, чтобы поговорить о том, что мы так давно планировали. Во дворцах и других объектах высокого назначения могут быть «уши» нового правителя, который при малейшем подозрении схватит нас. Сюда мы прибыли под покровом неясности и можно быть спокойными – нас тут не обнаружат.

– Архиканцлер или Рафаэль нас всё равно будет пыжиться изо всех сил, чтобы нас погубить. Мы дали понять ему, что он не пуп земли, и что ему придётся с нами считаться.

– Не это самое жуткое, – тяжёлое слово взял Флорентин, – мы всего лишь слуги нашего Господа, но на нас возложена обязанность следить за родиной. И сейчас она в опасности. Наш народ подвергает истязаниям тот, кто должен его защищать, ибо то, что мы видим на улицах, ещё не верх безумия.

– О чём вы говорите? Данте? – Морс посмотрел на мужчину, но встретился с холодом в глазах, от которого инспектора пробрало. – Мы же вроде договаривались, что в нашем плане привлечь имперскую аристократию³, обойтись без священничества и вообще оставить его одного.

– Флорентин, расскажи.

– Да, – священник чуть помедлил, вспоминая всё, и через пару мгновений стал молвить. – Тот, кто зовётся Архиканцлером, не способен к управлению в стране, ибо его волей нарушаются установления Божии, попирается порядок нравственный и народ стонет от его руки.

– Подробнее.

– Мои клирики при его троне сообщают, что Архиканцлер размышлял о том, чтобы воззвать к израильским первосвященникам и коэнам⁴, чтобы они совершили в Храме за него всесожжение, – голос священника становился всё более тяжёлым, а вид его угрюмым. – Или он реально пускался в думы о том, дабы найти сильных колдунов вне Рейха. Он желает, чтобы его власти ничего не угрожало, но не возносит молитвы Единому Богу и Сыну Его Единородному, а хочет с помощью нечестивой магии найти поддержку.

– Но это не всё о чём говорит наш владыко, – в разговор вмешался Яго. – Мои источники при троне, затесавшиеся в охрану или бюрократический персонал, мусолят слухи, будто у правителя «крыша потекла» и чтобы его зад не слетел с трона, он хочет каждому гвардейцу во дворце, чиновнику и высшим «аристократам» в башку вшить отслеживатель мыслительной деятельности. Говорят, что такой у коммуняк на северо-востоке есть.

– Да, – утвердительно произнёс Антинори, – один из моих агентов пробрался на закрытое мероприятие, где внемлил грязным обещаниям Архиканцлера в случае передачи десяти тысяч богомерзких устройств, передать часть территорий во владение Директории Коммун со всем населением.

– Он затеял государственную измену? – затянул Морс, на его сухих губах промелькнула улыбка. – Вы же понимаете, что ваша информация пока не подтверждена в достаточной мере. Даже если вы её озвучите, попытаетесь донести до власть держащих, то вам всё равно не поверят.

Яго потёр ладони, тихо приговаривая:

– К тому же… мои парни поймали пару переписок, что Архиканцлер всё не унимается. Переводы через банки, подарки, мольбы на коленях. Он примазывается к высшим чинам, пытается купить их лояльность, – голос стал грубее. – А тех, кто отказываются от «подарков» мои парни потом откапывали на шестнадцатом километре. В общем, высшие эшелоны власти поджали гузки.

– Понимаем, – голос Данте прозвучал волной холода, – поэтому мы не станем привлекать аристократию или долго разрабатывать план. Морс, я прошёл долгий путь на службе, и от создания полк-ордена до самого нынешнего момента моей единственной целью была защита родины, – инспектор в этой речи, несмотря на всю её безжизненность, уловил что-то из бурных эмоций, угасшее и холодное, но всё ещё живое. – Я за всё это время мне приходилось воевать с сепаратистами, работать с предателями, а потом их отдавать под суд государя. Долгие годы я с полк-орденом следил за страной и не дам ей стать жертвой очередного припадка Архиканцлера, который превратился в безумца, держащегося за власть.

– Морс Сантьяго, мой брат прав. Ты видишь, что творится на улице, ты знаешь, что рано или поздно Архиканцлер соберёт народ, чтобы нас отправить на корм червям. Единственное, что сдерживает этого упыря, так то, что орден «Ангельской Стражи» стоит возле его дворца. Но я не знаю, сколько брат мой сможет держать «Стражу» у горла Рафаэля, – Яго сложил руки на груди. – У нас есть люди, которые готовы к спонтанной смене власти, а после вчерашнего «концерта», знатный народ задумается о… целесообразности его правления.

– «Концерт»?

– Именно. Это было феерическое представление маразма.

– А что именно там было?

Ответить решил Флорентин:

– Архиканцлер во всеуслышание заявил, что каждый в зале из представителей власти высшей, а именно – законодатели из Буле, министры из Имперор Магистратос, Верховные судьи Трибунала обязаны омывать каждое заседание ноги ему, Рафаэлю, а так же собственноручно необходимо будет отправиться на чистку его туалетов, но делать они это должны голыми руками, – Флорентин приостановился, собирая мысли. – Он говорил, что это высший акт верности правителю. Если так дальше пойдёт, то он заставит народ из унитазов пить.

– Господин Данте, – осторожно начал Морс. – Я понял, что хочет сказать наш Отец, но вы поймите, что власть построена таким образом, что Архиканцлера все слушают на подсознательном уровне. К тому же, что нам делать с целым легионом его охранной гвардии и «Стражами шпиля»?

– Тут наш инспектор прав, брат, – Яго повернулся к парню в камзоле. – Даже если мы как проскребёмся через охрану и сможем отправить того засранца на тот свет, что нам делать дальше? В народе мы прослывём не иначе чем предателями, ушлёпками, покусившимися на святое.

– У Рафаэля, когда он восходил к власти, были свои рычаги пропаганды и манипуляции. Да и он был Лорд-Магистрариусом из Имперор Магистратос. А мы? Всего лишь кучка людей, которым небезразлична жизнь страны.

– Будем же уповать на Господа, что бы он либо образумил Рафаэля светом Истины Нового Завета, либо чтобы наш план удался. Поверьте, не очень хочу, чтобы мы стали участниками бунта, но страна всё больше погружается во мрак.

– Когда я начинал работу с полк-орденом, – зазвучала холодная речь, – мы участвовали в операции против революционеров-либералов в Мадриде. Они пытались подкупить местного главу полиции, чтобы он перешёл на их сторону, но мы вовремя спохватились и указали Инспекции на беззаконие. Это было спустя год после «Часа предательства ангелов»⁵.

– К чему ты клонишь, Данте? – нервно спросил Морс.

– Для нас самое главное – отстранить от власти Рафаэля. Есть несколько методов это сделать – его ликвидировать, его объявить недееспособным либо поднимать всеобщую гражданскую войну, – Данте на секунду примолк, чтобы кинуть взгляд на часы и тут же продолжил. – Те из Мадрида хотели переманить на свою сторону силовую структуру, мы же можем сделать тоже самое.

– Ты говоришь о том, чтобы подкупить все военные чины? – усмехнулся Сантьяго. – Да ты оболдел что ли? Это же начиная от министра дел политических, глав службы обороны, службы нападения, службы внутренних дел и их внутренних управлений. Да ещё и тайных агентов нужно отыскивать. Или вы забыли про то, что все разведывательные и шпионские шарашки решили собрать воедино? Теперь у нас Единая разведывательная служба.

– Понимаем, – холодно вымолвил Данте, – поэтому нашей второй задачей становится установление полного паралича этих структур возле Императорского Дворца. Никто не должен будет узнать, что случится с Архиканцлером.

– В конце концов народ станет задаваться вопросами о том, почему Рафаэль столь скоропостижно покинул свой пост, – не унимается Морс.

– Люд будет слушать то, что ему внемлет те, кто несёт Слово Божие. Я поговорю с кардиналами, дабы они понесли весть о том, что устранение Рафаэля от власти есть необходимость, если он не образумится, – заверил Флорентин.

Среди заговорщиков наступил короткий момент молчания. Каждый понимает, что они тут обсуждают не поход в магазин, и каждый их шаг внимательно отслеживается Архиканцлером. Но в то же время «око» Рафаэля притуплено его собственным безумием, ибо, чем больше он заботится о сохранении власти, тем больше людей от него отворачивается и вскоре даже разведка может счесть, что новая власть куда предпочтительней безумного диктата этого узурпатора. Четверо решили сыграть в последнюю партию за судьбу Рейха. Всё началось давным-давно – когда ещё только Лорд-Магистрариус начал собирать вокруг себя заговорщиков и пришло к тому, что он сам стал целью заговора. Вероломно убив второго Канцлера, объявив охоту за верными Империи людьми и сделав заботу о власти единственным смыслом существования, Рафаэль сам себя обрёк на заговор у трона. Каждый из здесь сидящих не просто рядовой гражданин. Флорентин Антинори – глава Империал Экклессиас – церкви, имеющей свои военные силы; Данте Валерон – магистр ордена «Ангельской Стражем» – суверенной организации, которая любую разведку или войска Рейха превзойдёт в подготовке, мастерстве и технике; Сантьяго Морс – Генеральный инспектор Государственной Инспекции расследования преступлений; и Яго Валерон, поставленный над специальным разведывательно-гвардейским подразделением. Все они немало прошли, выстояли в десятках войнах и готовы встретиться с последним врагом благоденствия Империи Рейх.

– Кстати, что у нас по внешнеполитической обстановке? – спросил Морс. – Вы можете что-нибудь рассказать? Правление Рафаэля повлияло на что-нибудь?

– Ещё как, – стал отвечать Данте. – На границе с Директорией Коммун было недавно снято большинство войск, а вот с обратной стороны коммунисты стали наращивать военные силы. Может быть, готовятся оккупировать новые территории. По моим данным, Либеральная Капиталистическая Республика не собирается просто так прощать обман Рафаэля.

– О каком обмане речь?

– Он в своё время для нужд «революции» попросил у либералов немного боеприпасов. Но вот когда пришёл к власти, не захотел ничего им платить. Концентрация армии на границе с Рейхом в области у старой Франции ясно говорит, что они собираются возместить убытки.

– То есть несколько дней власти Архиканцлера для нас уже могут обернуться потерей территорий и войной, – голос Морса отразил иронию. – Что ж, хорошее начало для правителя.

– Теперь ты понимаешь, почему его нужно как можно скорее отстранять от управления страной? – заговорил Яго. – Если этот идиот ещё чуть дольше посидит на троне, то нас ждёт тотальный капец.

– Помимо этого мы можем растерять всех наших союзников, – продолжает Данте, бесстрастно смотря на Морса, отчего инспектору становится не по себе. – Император всероссийский и Султан Турецкого Султаната, вместе со шляхтой и королём Великой Речи Посполитой отказываются сотрудничать с тем, кто потребовал от них доказательство верности ему.

– Что? Нет, ладно тут устраивать безумие, так он решил дерзить монархам трёх стран?

– Это было позавчера на переговорах по совместной обороне от Директории Коммун и Либеральной Капиталистической Республики. Он пытался принудить их к проведению церемонии, где они бы выразили почтение ему заверение в вечной верности Рейху, – Данте снова посмотрел на часы и в тот момент, когда большая стрелка соединилась с маленькой на числе «двенадцать», он опустил руку во внутренний карман камзола и вынул оттуда квадратную белую таблетку; спустя секунду она скрылась за губами.

– Данте, ты сам в порядке? – обеспокоился Морс. – А то нам помимо Рафаэля ещё придётся работать и с тобой. Знаешь, как не хотелось бы.

– Понимаю. Моему здоровью ничего не угрожает, – заверил без единой эмоции Данте. – Продолжим обсуждение планов, – магистр перевёл взгляд на Морса. – Наша беда в том, что большинство людей хоть и не оценивает Архиканцлера положительно, но идеология сделала из них фанатично преданных шестерней единого механизма.

– Ой, а попроще.

– Они ни при любом раскладе к нам не перейдут. Имперор Магистратос, Трибунал Рейха и прочие – все люди, там заседающие, по рукам и ногам повязаны слежкой и верностью.

– Как нам тогда действовать? Не можем же мы просто так постучаться к Рафаэлю в дверь и сказать, чтобы он уходил с трона.

– Именно это мы и сделаем, – хлопнув в ладоши, бодро ответил Яго.

– Вы что – рехнулись тут? – смутился Сантьяго. – Ваше Святейшество, образумьте их, прошу вас. Они же замыслили безумный шаг, чистое самоубийство.

– Сантьяго, – с чувством груза заговорил Флорентин. – Мы должны пойти на этот шаг. Я займусь подготовкой мирян к тому, что не всякий правитель долго может проводить время в здравии.

– У нас есть три задачи, – продолжил Данте, только на этот раз из его ладони к центру стола скользнуло устройство, похожее на наладонный планшет; пара нажатий по сенсорам и над всеми повисло голографическое изображение роскошного дворца – пучки света пересекаются и складываются в стены, башни и окна. – Обитель нашей цели охраняет помимо «Ангельской Стражи» ещё и «Стражи шпиля» вместе с Охранной гвардией⁶. И все они под командованием Виорельде.

– Это которому руку оторвало и которого ты отпинал на корабле?

– Да, Морс. Он же «генерал смерть», прозванный за то, что во время своей службы ему пять раз приходилось отправляться на север Африки, чтобы с небольшими отрядами разорять военные лагеря, которые представляли угрозу нам. Это были бои до полного истребления.

– И что вы от него хотите?

– И если по какой-то причине он снимет оборону или не отреагирует на наши действия, то мы сможем пробраться во внутренние покои Рафаэля.

– Я скорее поверю в то, что вы сможете до луны долететь на самолёте, – буркнул Морс. – Даже если каким-то наичудеснейшим образом нам удастся его обезвредить, я не понимаю, зачем нам пробираться к нему всей толпой, под камерами наблюдения?

– Один человек туда не проникнет из-за того, что вторые залы отделены от первых механическими вратами, за которые никак не пройти, – Данте укрупнил изображение дворца, став показывать на толстые врата. – Я, и ещё несколько делегатов проникнем во дворец, так как поступит сообщение, что Рафаэлю остаётся жить несколько минут.

– Как так это произойдёт?! – опять смутился Морс.

– Об этом позаботиться его дежурная бригада скорой помощи. У него дежурят три сменяющиеся бригады. После того, как все камеры внезапно выйдут из строя, Архиканцлеру станет плохо. Через некоторое время он скончается, – голос Данте при этом не дрогнул, всё время, как он обсуждает вероломный план, в его речи не промелькнула ни одна живая эмоция, словно в душе магистра веет ледяной хлад. – Специальная государственная группа в составе меня, нескольких парламентёров, представителей суда, церкви и ещё пара человек, засвидетельствуют то, что Архиканцлер скоропостижно умер.

– Как? Данте, это же самый настоящее безумие, – стал уверять Морс, резко встав из-за стола. – Даже если вся внешняя оборонка и внутренние системы защиты будут обойдены, даже если вы получите свидетельство, то туда всё равно придётся прорываться с боем. Три сотни воинов спецназа закроют своими телами ваш путь. Вы позволите умереть верным сынам Империи? – Морс склонился над столом, в ожидании ответа, но уже предчувствовал, что ответит ему «ледяное сердце».

– Лучше триста человек, чем тысячи тысяч.

– Да, Сантьяго, если сомневаешься, что мы сможем убедить того «генерала», то поверь – я всё улажу, – заявил Яго.

– Теперь-то я спокоен, – махнул Морс. – Чего вам от меня понадобилось?

– Да, Морс. – Данте поднялся со своего стула и направился к шкафчику, продолжая изливать холодные речи. – Так как ты – Генеральный инспектор, то в юрисдикции твоего ведомства расследование разного рода дел, в том числе и по государственной измене. Нас, так или иначе, заподозрят в неладном, но твои инспекторы заверят Трибунал и Культ Государства в том, что мы невиноваты, – магистр подошёл к Сантьяго держа в руках толстенную стопку документов. – Вот это примерный план работы, который проведут твои инспектора. Тут всё – и что они скажут, и какие документы подготовят и как будут выкручиваться в случае неудобных вопросов и действий со стороны других ветвей власти, – после слова он упёр бумаги в грудь Морса и тот их тут же взял.

– Э-э-э, хочу напомнить, вы тут упоминали некого командора, – встал и Яго, подойдя к единственному окну. – Это что за человек и зачем он нам нужен?

– Долгая история, – тяжело поднялся Флорентин, зазывая остальных прочь из комнаты на маленькую кухню.

Спустя минуту все собрались в небольшом помещении с маленьким круглым столом, где рядом бурчал холодильник. Флорентин, достав хлеб, преломил его, перекрестил и стал вкушать, предложив его и остальным.

– Так что за история? – спросил Яго.

– Всё началось давным-давно, – затянул Антинори, – это было во времена существования такой богопротивной страны, как Информакратия. Жил там один парень по имени Маритон. Был смел, отважен, но претерпел сильные душевные страдания. Он обладает нужными для нас знаниями.

– К сути, – потребовал Яго.

– Близь Флоренции был у Информакратии склад оборудования, – продолжил Данте, тоже прилагаясь к хлебу. – Там находится необходимый для нас «ключ», который сможет открыть дверь во внутренние ворота. Поскольку пароль знает только Рафаэль, то нам придётся вскрыть эти ворота. А если работать взрывчаткой, то следы опаления и повреждения будут говорить о нашем содействии в упокоении Архиканцлера.

– Маритон – вот кто нам нужен. А командор тут причём?

– Судя по моим данным, Яго, он сейчас находится в Америке, северной её части и контактировал с тем, кто мог бы знать местоположение нашего объекта.

Морс чуть улыбнулся.

– Ох, всё набирает крайне интересный оборот. Америка… и как мы мотивируем Эстебана нам помочь? Не за просто же так?

– Мы вернём его подопечному старого друга. Если верить фотографиям с наших спутников, то где-то на границе Директории Коммун идёт боестолкновение, – хладно твердит Данте. – К тому же, есть большая вероятность, что в них участвует некий Давиан, друг подопечного командора. Это следует из перехваченных радиосообщений и переговоров повстанцев. С учётом информации и специфики имён, есть шанс полагать, что это он и есть. Штурмовой отряд «Ангельской Стражи» уже направился туда. Если всё пройдёт хорошо, то мы сможем его обменять на помощь командора.

– Хм, – задумался Морс. – Пока слишком много рисковых моментов. Даже если всё получиться… не знаю, кто будет править?

– Все получили свои задания. Необходимо только, чтобы ты нам помог. Без тебя, это не провернуть, – Данте открыл холодильник, и в его руках блеснуло стекло бутылки от вина. – Да и к тому же, всю грязную работу берём на себя – мы. Тебе лишь остаётся нас поддержать, когда будет всё сделано, – Данте аккуратно наполнил стакан, сиюсекундно протянув его Морсу. – Да и к тому же, вспомни Анафи, вспомни то, как за нами гонялись и хотели убить. Он снова попытается это сделать, если ничего не предпринять.

Сантьяго взял тару и приложился губами к напитку, отпив половину.

– Хорошо, господин магистр. Я с вами, – после этих слов, Морс поставил бокал и направился к выходу, кинув напоследок. – Делаю я это ради Рейха, а не вас.

Данте только слегка кивнул. Ему больше не нужно от него, только заверение в том, что когда всё будет исполнено, они выйдут невредимыми, не будет никакого переполоха во власти, который мог бы повлечь войну. Ведь что такое – Империя Рейх? Это единый монолитный союз департаментов – Империал Экклессиас, Имперор Магистратос, Трибунал Рейха, Культ Государства и Имперское Буле – и все они имеют вооружённые силы, мощную структуру и относительную суверенность. И дабы не допустить между ними даже самого призрачного шанса на битву, Данте обязан всё сделать тихо.

Но только ли забота о государстве ведёт несчастного магистра?

– Эх, что ты ему не сказал о том, что тебя гонит желание возмездия? Скажи, братец, если бы тогда тот, кто был Лорд-Магистрариусом не отдал приказ мне брать живым Фемистокла?

– Яго, – голос магистра слабо дрогнул, будто бы что-то живое вспыхнуло в нём, – она была мертва. Но… пленные говорили, что какую-то девушку доставили на флагман Фемистокла. Его приказ затопить тот корабль и тот побег… если бы ты тогда не испугался, если бы он не уничтожил корабль… может быть…, – голос Данте ещё сильнее стал «ломаться» будто лёд под напором, но мгновенно он взял себя под контроль и снова полилась тихая бесчувственная речь. – Всё потеряно, из-за него.

– Брат. Пойми, что было, то было.

– Как ты спасся? Ты никогда не рассказывал, как ты убежал с того флагмана? Ты там её видел?

Понимая состояние своего брата и что будет, если ему открыть истину, Яго аккуратно начинает ответ. Состояние души Данте таково, что любое неосторожное слово или опрометчиво данная информация могут погубить не только его, но и оставить Рейх навечно в лапах безумца – Рафаэля.

– Нет, – ответил Яго. – Я её там не видел. А спасся я тем, что нашёл запасную спасательную шлюпку, перед тем как кораблю настал кирдык.

– И куда же тебя понесло?

– В Великий Израиль. Но позволь о нём я расскажу в другой раз.

Глава вторая. Генерал «смерть»

Следующий день. Иллирия. Тирана.

Чёрная блестящая куртка на парне отражает хмурое мрачное пасмурное небо, которое слабо плачет мелким дождём. Его ноги защищены от ветра и холода здешних мест крепкими тёмными штанами и сапогами под колено. Короткий волос слабо треплется под порывами прохладного зимнего воздуха.

На старый город взирают два насыщенно-зелёных ока, внимательно смотря на изменённый ландшафт и на то, как пространство сдавливают невысокие, но преимущественно монохромные постройки. Бывшая столица древнего государства – Албании, а затем став главным градом Иллирийской Тирании, ныне один из военно-политических центров Империи Рейх. В далёкие времена здесь площади полнились изумрудной зелени, росли деревья и глаз радовали разноцветные дома. Рейх же всё изменил, ибо, когда силы Империи заняли столицу, она наполовину лежала в руинах, средь неё роились нищие и только пара кварталов, откуда правили Тираны Иллирии, оставались в порядке. Страна, задержавшая наступление Рейха на восток усилиями и героизмом воинов, технологиями и силой оружия, не могла похвастаться роскошным главным городом. Первый Канцлер поставил градоначальников, и они моментально принялись возрождать город в свойственной Рейху манере, заливая всё морем безликости.

Яго только изредка видит оставшуюся краску на домах старого типа, прошедших сквозь времена, то тут и там попадаются небольшие площадки, покрытых искусственной зеленью. Насупившаяся мягкая зима подарила этому месту пару снегопадов, слегка укрывших город пеленами белого снега, чему Яго и рад, ибо это хоть немного разбавляет серость.

Ему, брату Данте Валерона, выпала трудная задача поговорить с тем, кто люто ненавидит магистра, его самого и всех тех, кто ходил с ними рядом. Но у Яго есть на что давить при разговоре с этим страшным человеком – Виорельде ла Кастьёре. По слухам, он получил свой пост главы «Стражей шпиля», когда в одиночку удерживал североафриканский порт от набегов орд налётчиков, чтобы не дать им закрепиться и сорвать высадку имперских войск. Он также рвался воевать с иберийскими сепаратистами⁷, когда на месте древней Португалии вспыхнуло восстание против Рейха. За всё существование Империи только два раза мятежникам удавалось отколоть от Империи кусочки – «Час предательства ангелов» и западноиберийское восстание, о котором ему недавно рассказали. Если первое было особо жестокое и кровавое, тщательно спланированное и страшно разрушительное, то второе тянуло на странность. Войска были оттянуты, все силовые структуры исполнительной власти получили приказ передислоцироваться к центру полуострова и на защите остался только полк Лекс-милитарис – вооружённых сил Трибунала Рейха. Конечно, после того, как к власти пришёл новый император, никто не стал расследовать тот мятеж, что наводит на мысль, что сам Рафаэль приложил к нему руку, чтобы расшатать состояние Рейха перед своим переворотом. И главы восстания как внезапно появились, так же и провалились в пустоту, оставив обескураженное население. И результаты допросов разнились – кто-то утверждал, что их принуждали к участию в мятеже, кто-то, что пришедшие солдаты говорили, будто они – последние слуги истинного Рейха и против них выслали батальоны мятежников. Ситуацию усугубило отсутствие связи в регионе с остальным миром, кроме той, которой обладали главы повстанческого движения.

Завидев впереди «Железные палаты», Яго отбросил все мысли о мятежах. Парень вышел на огромное пространство, где перемежаются роскошные здания, облицованные чёрным мрамором, снежные покровы, укутавшие деревья, пара фонтанов. Там, за другой стороной бывшей площади Скандербега, где раньше красовалась мэрия, а после неё Дворец совета тиранов, громоздится огромная цитадель, выкрашенная в цвета свинца и железа. У неё нет внешних стен, это сплошное пятиугольное строение, из центра которого «произрастает» массивная зубчатая башня на шесть этажей. Окна, ампиры, облицовка – всё это сделано максимально просто, а единственный вход – ворота в три метра высотой, украшен гербовым двуглавым орлом. Возле ступеней устрашающими «изваяниями» с пощёлкивающими алебардами путь преграждают два ратника в тяжёлых механических доспехах, чей электронно-алый взгляд визоров пугает немногих прохожих.

Яго, вспомнив, как сражался против мятежников-греков, бился на стороне Израиля, отражая нападение персидского Шах-ин-Шаха, попал в бойцовские ямы Турции и наконец-то чуть не погиб на Анафи, собрал волю в кулак и двинулся вперёд.

– Стоять, подданный! – на всю улицу донеслось до слуха грубое эхо через аудио-сетку шлема. – Цель вашего визита?

– Я по специальному пропуску, – Яго вынул небольшую карточку. – Как глава специального разведывательно-гвардейского подразделения в составе управления внешней разведки Военной службы Министерства политических дел, я хочу встретиться с капитаном Стражей Шпиля, – твёрдо заявил Яго. – К тому же, я вписан в список лиц, которые имеют право посещать государственные властные структуры.

– Хорошо, Яго Валерон, – алебарды разомкнулись, – вы можете проходить.

Яго выдохнул. Он знал, что, скорее всего его пропустят, но таких монструозных массивных ратников не каждый раз увидишь, да и они могли уйти в паранойю и превратить обычный поход в фарс.

Врата распахнулись сами собой, и парень шагнул навстречу неизвестности. Сначала его обдал прохладный воздух, а затем он прошёл в небольшое узкое помещение, где тёмные панели искателей «просветили» его ног до головы, выискивая оружие, боеприпасы или просто подозрительные предметы.

Как только он прошёл за двери белого цвета, его встретил мужчина средних лет за стойкой высокого стола, в тёмной тунике и попросил у него паспорт со словами:

– Подтвердите вашу личность, господин.

Яго, с лёгкой усмешкой протянул документ. Везде и всюду это делается с помощью виртуальных документов, но в Рейхе, который изо всех сил остерегается технологий, предпочитая бумажную бюрократию электронной, сохранились многочисленные анахронизмы старого мира. Страх снова развратиться от использования технологий, превратиться в ленивых и обрюзгших людей прошлого, которые и привели мир к страшному кризису, выдавливает всякое стремление усовершенствовать гражданскую жизнь цифровыми новшествами. С одной стороны, это безумие, но с другой стороны подобное обеспечивает стойкость и сплочённость народа, последние введённые новшества вторым Канцлером, усовершенствовали работу приёмных, сделав их максимально быстрыми.

– Цель вашего визита, – потребовал мужчина, возвращая паспорт.

– Переговоры по поводу проведения тайной операции и предоставление свежих разведданных с командиром «Стражей шпиля», – тут же сказал Яго и стал смотреть на то, как в большой книге появилась чёрная отметка, выводимая из-под ручки мужчины.

– Хорошо. Сейчас он в личной тренажёрной комнате. Вы можете его подождать…

– Нет, я спущусь к нему, – оборвал парня Яго. – Спасибо.

Холодная железная дверь вкупе с серо-свинцовыми стенами, на которых красуются несколько неброских агит-плакатов, только сильнее формирует мрачную атмосферу. Всё здесь давит, напоминая о пристальном оке государевом. Яго подошёл к двери, которая перед ним тут же открылась, и он смог ступить на ступени винтовой лестницы, ведущей вниз.

Механическое существо, созданное для тренировки, и чтобы быть опрокинутым праведной яростью, неумолимо наступает. В его металлических пальцах хоть и не острозаточенные клинки, а дубинки, но даже так оно представляет опасность. В прохладном сером помещении, где стены, пол и потолок одного цвета, осиянный тусклым светом диодных ламп, против робота идёт высокого роста мужчина. Он лишён привычного златистого массивного экзоскелета, на нём только лёгкий панцирь, а в руках пистолет с булавой.

Дубинки пролетели в сантиметрах от носа мужчины, но он не отступил. Отбив град скользящих выпадов, и ударив по корпусу твари, он пустил в ход пистолет и всадил всю обойму из десяти патрон. Со звоном засев в голове и груди, они только приостановили механизм, но не остановили. Тренировочный робот бросился снова, но на этот раз попал в пустоту. Человек резко ушёл в сторону, оказавшись у существа сзади, и направил булаву в голову, но древко встретилось с дубинкой робота. Парень отскочил, чтобы не быть ушибленным ещё одним ударом и, просчитав нисходящее движение противника, дал ему его сделать. Механизм попытался прибить двумя дубинами свою цель и опустил их на то место, где стоял враг, но сила потянула его дальше, и послышался стук дерева о бетон пола. Этим и воспользовался человек – максимально быстрым ударом он впечатал шипастую поверхность ударной части в металлический затылок врага, где и находился процессор. Механизм со звоном рухнул и больше не встал.

Яго внимательно наблюдал за боем и приметил, как у победителя вместо левой руки красуется механический прекрасно исполненный протез, при этом, судя по всему снабжённый встроенным компьютером. Лёгкая усмешка скользнула по губам Валерона. Рейх, в своём презрении к технологиям искусственного интеллекта, готов их использовать только как тренировочные куклы. Когда дело доходит до определённого высокого статуса, тут всё чурание искусственным интеллектом отвергается.

Помимо Яго на бой смотрело ещё пара человек, облачённых в серые рубашки и брюки. Завидев незнакомца, боец быстро зашагал к заградительному барьеру и все, кроме Валерона ушли восвояси.

– Кто это?! – раздался полурыком вопрос; Валерон разглядел ближе его – худое выбритое лицо со впавшими щеками, редкий чёрный волос, заострённый орлиный нос и глубоко посаженные глаза цвета стали; но когда никто не ответил, поскольку небольшое подземное помещение опустело, он, взглянув на пришедшего, грозно спросил. – Кто ты?

– Яго Валерон. Глава особого разведывательного подразделения.

– Зачем явился сюда? Или забыл, что в последний раз ты и мои ребята не сильно-то поладили?

– Я знаю, – сдержанно отвечает Валерон. – Дело касается Империи и Архиканцлера. Думаю, вы хотите об этом поговорить?

– Однозначно, – ответил капитан и отстранился от Яго, рявкнув. – В мой кабинет!

Яго остаётся только чуть поклониться и направиться как можно быстрее к выходу из жутковатого места.

Через пять минут Валерон уже сидел на втором этаже в небольшом, но уютном помещении. В углу приятно потрескивал камин, даруя в сие пасмурный день немного тепла; сквозь пару квадратных окон проникает свет, падающий прямо на полки с книгами; у рабочего стола, лишённого бумаги, красуется глобус, зав ним же целая политическая карта мира, с примерными набросками стран.

В удобном кресле, Яго дождался Виорельде, который пожаловал, нацепив на себя выглаженную форму – серый китель с белой рубашкой, брюки и туфли.

– Капитан, – встал Яго, с почтением говоря, потерев пуговицу и включив диктофон. – Рад вас приветствовать, – он хоть и был врагом для Валерона, но всё же это военный офицер, к которому глава разведки относится с уважением.

– Можешь сидеть, – махнул капитан и прошёл за стол; взглянув на Яго с тяжестью, мужчина выдохнул, и устало потребовал. – Давай, поведай мне, чего ты хочешь.

– Вы же знаете, что сейчас происходит с нашим любимым домом? – Яго вынул планшет, протянув его Виорельде и тот его взял, став листать сводки и видеоролики на которых в движении являлось безумие Архиканцлера – кого-то лупят до изнеможения из-за того, что человек не поклонился перед статуей повелителя, кто-то лишается пальца за то, что посмел почесать висок у изображения правителя и это сочли оскорблением.

– И что ты мне хочешь этим сказать? – капитан швырнул обратно планшет. – Всё это «профилактические меры борьбы против потенциального восстания», – холодно процитировал Эдикт Архиканцлера Виорельде, сложив ладони крест-накрест. – Можете радоваться, благодаря вам у него такое скверное расположение духа.

– Скажи-ка, – аккуратно начал Яго, чтобы не примешивать вульгарные элементы речи в этот диалог, который должен убедить капитана, – а что делать с твоими ребятами? Аресты «Стражей шпиля», пытки и выбивание показаний, это тоже «профилактика»? – заметив смущение в глазах мужчины, Валерон интонацией усилил давление. – А что делать с тем, что Архиканцлер усомнился в необходимости существования вашей… «конторы». Вы ему служили верой и правдой, а он возьми дня четыре тому назад и на заседании всех Департаментов Власти возьми да ляпни, мол «Стражи шпиля – организация, не оправдывающая себя. Слабые духом и телом они должны быть заменены».

– Такова его воля, – несмотря на то, что голос капитана выдаёт его негодование, он продолжает оставаться верен.

– Ага, а что ты скажешь, если найдётся дело, заведённое на тебя самого, капитан? Я слышал от одного из особо приближённых, что Архиканцлер не просто хочет вас убрать. Представь себе – Генерал «смерть», предводитель гвардии Дворца, капитан «Стражей шпиля», был позорно арестован и приговорён к расстрелу за подозрения в слабой лояльности.

Яго обратно сел за кресло, смотря на лицо Виорельде, на котором читается гамма эмоций. Валерон предполагает, что сам капитан уже давно подумывал о том, чтобы прибить Архиканцлера алебардой, лишь бы лишить Рейха этого безумца, который с каждым днём становится всё ужаснее и опаснее. Страх, стыд, гнев и бессилие – всё       это тенью повисло на лике Виорельде, который отмечен усталостью и печатями войны – парой шрамов.

– Я понимаю, к чему вы клоните, Яго, – на этот раз его глас лишился искр пламенного фанатизма и верности. – Я начинал с ним ещё в его бытность Лорд-Магистрариусом. Он был хорошим мужиком, желающим чуть снизить диктат первого Канцлера, но потом всё переменилось.

– Когда?

– После той самой «революции». Сначала он приказал утопить в крови всех, кто с ним прошёлся по улицам Рима, – тут же пробежал призрак неприязни. – Хоть там и было сборище идиотов и больных фриков, но это было жестоко. Мои ребята исполнили приказ, а потом, – капитан поднялся с места, чтобы открыть окно и впустить прохладу в помещение, да и самому избавиться от повисшего в сознании марева. – А затем моих ребят стали посылать в самоубийственные миссии или арестовывать. Я… я не знаю, что с ним стало.

Валерон только слегка посмеялся наивности капитана.

– А я знаю. Он просто хочет вас избавиться, – Яго встал с кресла, подойдя к глобусу, став его вертеть и простукивать, надеясь, что это тайник для горячительного. – Вы стали ненужными свидетелями его расправ, вот он и решил аккуратно, а потом и по-лихому вас всех закатать под два метра земли.

– Я знаю, что эта шельма вытворяет! Ублюдок окончательно поехал крышей! – возмутился капитан, ударив по подоконнику. – Я… я не должен был так выражаться.

– Мой господин, вы же понимаете, что ваши слова это – государственная измена, – Яго подавил улыбку. – Вы, прозванный генералом «смертью», только что совершили преступление.

– Понимаю, к чему ты клонишь, Яго Валерон, – мужчина развернулся, бросив гневный взор на главу разведки. – Хочешь меня теперь слить повелителю? Что за корыстные цели ты преследуешь?

– Мои цели весьма и весьма удивительны, – Яго отошёл от глобуса. – Генерал «смерть».

– Генерал «смерть», – хмыкнул Виорельде. – Ты знаешь за что меня так прозвали?

– За то, что ты держал порт в Африке во время наступления?

– Нет, это дело рук нынешнего Архиканцлера. То произошло не в Африке, – капитан шагнул в сторону карты и взгляд его уставился на область Ближнего востока. – Ты же знаешь, что против нас воевали ещё, и израильтяне вместе с аравийцами во время войны на Балканах? После того, как они отступили Лорд-Магистрариус предложил Канцлеру отправить карательную экспедицию на территорию аравийского полуострова.

– И тебе пришлось её возглавить?

– Да. Мне сказали, что в исходной точке будет только завод и охрана, которых нам нужно было уничтожить для устрашения. Мы его взорвали, – после сего слова капитан несколько побледнел. – Продвинувшись к эвакуационному пункту, мы уничтожили ещё несколько постов охраны и покинули зону.

– И что с этого? – пожал плечами Яго.

– Только потом я узнал, что это был завод по производству химических ядов, которые растеклись по окрестности. Ты понимаешь, по приказу Лорд-Магистрариусу умерли многие и многие люди. Вещества развеялись по ветру, разнеслись по городам, – Виорельде протянул руку к карте. – После этого, меня стали называть Генерал «смерть».

– И ещё после того, как вас стали использовать в подобных операциях? – осторожно спросил Яго, вспоминая, что за плечами командира «Стражей шпиля» как минимум пять карательных операций внутри страны, и три за её пределами, во время которой гибли не только военные…

Яго даже не нужно было говорить, что у Виорельде на Архиканцлера есть злоба, ненависть, рождённая от стыда. Он прослыл не просто великим ратником, но и губителем многих невинных, что легли в землю после карательной операции. Хоть Виорельде и воин, готовый омочить свои руки по локоть в крови, но вот кажется, этот эпизод в жизни для него прошёл особенно тяжело. Только вот что желает капитан? Мести или просто ненавидит Архиканцлера? Если это просто ненависть, смешанная с остатками верности, то работать с этим будет сложно.

– Мой господин, – аккуратно начинает Яго, чтобы не дать повода скомпрометировать себя, – когда-то мы воевали, когда-то сражались друг против друга, но позвольте сказать – пришло время покончить с этой пакостью. Вы понимаете, что сейчас Архиканцлер болен?

– Знаю, – буркнул капитан. – И знаю, зачем ты пришёл сюда. Я сражался за Архиканцлера в битвах под Римом, воевал за него на Анафи и выступил за него, когда он задумал сменить того слабака Казимира, – его взгляд стал более сильным и крепким. – Но эта гадина на верность нам ответила только арестами и подлостью. Верность…, – мужчина взглянул на портрет повелителя, – она только родине.

– Мой господин, я думаю, вы понимаете, то о чём я говорю, – стал намекать Яго. – Это не просто поход в магазин. Тут необходимо ваше заверение.

– Муравейнику всегда нужен предводитель. И кто займёт его место? – Виорельде сделал пару шагов к шкафу и отворил его. – Вы ступили на скользкий путь… я вам помогаю только из-за того, что нужен новый лидер, – капитан посмотрел на недоумевающего Яго. – Не бойтесь, в моём кабинете нет прослушивающих устройств, – в его руке показалась гранённая бутылка с плескающейся янтарной жидкостью. – Знаете, когда мы я после Анафи доложил Архиканцлеру о поражении, он приказал «Стражей шпиля» проверить на верность, а затем каждого двадцатого потехи ради подверг профилактической порке, – в два стакана полилась приятно пахнущая «настойка», и её душистым ароматом вскоре заполнилась добрая половина кабинета.

– Я понимаю вас, – Яго взял протянутый бокал, – если вы нам поможете, то поверьте, больше никто беспричинно не тронет ваших ребят.

– И кто сядет вместо Архиканцлера? Великий Отец? А может твой братец – Данте? – Виорельде отпил из стакана. – Стране нужен крепкий повелитель и кто им станет? Наша Империя не может быть без крепкого лидера, господин Яго и вы знаете это.

– Понимаю, – Яго отложил свой стакан, – но может быть им станет человек, особо приближённый? Может быть тот, кто сумеет убедить Великое собрание Департаментов власти⁸ в том, что он достойный сын державы и готов подхватить выпавшее из рук знамя страны? – Яго старается подбирать наиболее мягкие и точные слова, чтобы вызывать у Виорельде нужные чувства и натолкнуть его на правильную мысль.

– Что вы имеете в виду? Я солдат, так что выражайтесь яснее.

– Только представьте себе, – Яго встал чуть ближе, став говорить более ярко, – не Генерал «Смерть», не просто капитан «Стражей шпиля», а сам… владелец Императорского Дворца.

– Я понял тебя, – капитан подошёл к столу, открыл его и стал рыться в каких-то бумагах, – нет, я не тяну на обладателя имперского трона. Сказать честно – я вообще не вижу того, кто бы мог занять имперский престол, – Виорельде достал какой-то документ. – Это Эдикт о моём назначении на должность капитана «Стражей шпиля». Его разрабатывал подписывал ещё Первый Канцлер… вот это был настоящий лидер.

– Я знаю. Мы шли с его армией от юга Апеннин. Прошли всю войну объедений, и даже поучаствовали в войне за Балканы.

– Это память для меня, – глаза уставились на строки бумаги. – Тогда был действительно сильный духом и разумом правитель. Я надеялся, что второй Канцлер его сменит, но он оказался слабаком. Рафаэль его скинул, но и он пропал в полном сумасшествии.

– Таково бремя власти, – Яго допил коньяк, – у одних протекает крыша, а другие слабеют. Что тут поделать.

– Хорошо, – опустошил стакан и Виорельде, тут же уставив строгий взор на Яго. – Я готов вам помочь, но только чем?

– Бездействием. Нам нужно, чтобы в определённый момент, никто не встал между нами и Архиканцлером, – в это время Яго слабо потёр пуговицу, включив второй скрытый диктофон, чтобы наверняка всё записать.

– Да, – капитан опустил голову. – Во имя жизни моей родины, за моих ребят, когда придёт момент, между вами и Рафаэлем не окажется никого. К тому же, я заверю другие силовые структуры, что во Дворце Императора всё нормально, – мужчина сел за стол и опрокинул голову на спинку большого кресла. – Не думал, что когда-нибудь это случится, не думал, что стану… предателем.

– Вы не предатель, не нужно… вы всего лишь желаете блага для Рейха. Вы же понимаете, что у нас нет процедуры для смещения того, кто малость тронулся умом. Вот нам и приходится… импровизировать, – Яго чуть улыбнулся. – Я рад, что нам удалось договориться. Что касается всех деталей дела, то курьер через час вам принесёт.

– Какой вариант?

– Бумажный, конечно. Сожжёте в камине после прочтения, чтобы не осталось следов.

– Хорошо. Да, небольшая подсказка. Когда всё сделаете, вам нужна будет официальная бумага, с, так сказать, особыми распоряжениями Архиканцлера на тот случай, если с ним что-то случиться.

– Ага.

– Секунду, – капитан опустил руку в шкафчик стол,а и спустя мгновение в его ладони было зажато пара листков, – это специальная гербовая бумага Архиканцлера с его подписью. Я взял себе несколько, когда он в очередном припадке кидался ими в министров, требуя верности.

– Спасибо, – Яго взял их.

– Не за что. Отец всегда вбивал мне, что у власти должен быть сильный властитель.

– А где вы призваны на службу Императору?

– Раньше, чем ты. Я с ним начинал ещё с Ковенанта, когда он скинул с престола зажравшихся слабаков.

Валерон пустился в раздумья. Что толкает людей на предательство? Кого-то деньги и жажда власти, но каковы мотивы таких как Виорельде? Долгие годы службы сотворили из него оружие чистой верности, и когда долг перед Рафаэлем заставил его выступить против самого Канцлера, он смиренно согласился. Но что истинно заставляет его так поступить? Яго видит в этом страх… ужас, внушаемый слабым правителем, плетьми гонит Виорельде на новое предательство, пока не воцарится сильный повелитель. Но откуда этот страх? Из старых времён, когда у власти были люди, озабоченные только накоплением богатств. Их марионетками становились немощные президенты, подкупленные законодатели и судьи, несущие закон сильнейшего «лорда». А обычные люди утопали в нищете и голоде. И видимо, эти глубинные воспоминания, намёк на то, что Рейх может вернуться к этому, взывает к Виорельде и тому, чтобы он пошёл на страшный шаг – предал своего повелителя ради более мирного и размеренного будущего.

– Кстати, о Данте. Он знает то, что произошло после печального «Часа предательства ангелов»? – внезапно спросил капитан.

– Нет, – резко ответил Яго, мгновенно переменившись в лице, посмотрев на капитана. – И знать ему вообще не нужно.

– Хм, он по жизни был такой оледенелый. Всё как его помню, он всю службу – ледяная глыба, для которой чувства – нечто непостижимое.

– Расскажите о моём брате? Он не особо трепался со мной по поводу.

– А что здесь рассказывать? – Вироельде опустил руку в шкафчик, доставая какую-то фотографию, и протянул её Яго. – Тут мы после окончательной зачистки Балкан. Там участвовало новое подразделение – Полк-орден, главой которого он стал.

– И много он навоевал в этом полк-ордене?

– Он следил за сохранностью Империи от всякого маргинального сброда. Вместе с агентами, внутренней разведкой, Инквизиций, Культом Государства, его контора следила за теми, кто мог бы отколоть от Рейха кусок пожирнее.

– Так просто? И кто же над ним стоял?

– Они были более вольны. Если Инквизиция подчиняется Церкви, внутреннее разведка и верховные агенты – Имперор Магистратос, а Культ Государства – это отдельная ветвь правления, то вот Полк-орден… можно сказать, что это был отдельный маленький Департамент власти, ибо над ними был только сам Канцлер.

– Удивительно, – усмехнулся Яго. – Мой брат и скрытые организации… не думал, что он уйдёт туда.

– Он там очень хорошо вёл работу на благо Империи. Под его командованием было раскрыто не менее двадцати заговоров различного уровня, – капитан посмотрел на карту. – Ваш брат… если кто мог бы занять трон, то только он. Я не рад был бы этому… ведь это вследствие предательства.

– Вы видели его, господин Виорельде? Он – кусок льда, посаженный на таблетку транка. – Яго посмотрел в окно, где на улице обычная картина – на улицах Тираны проходят марши и ходы во имя государства, культисты государства внимательно следят за гражданами, чтобы те ликовали и радовались на должном уровне; сотрудники Трибунала выискивают тех, кто бы мог быть латентным нарушителем.

– Так что ж вы ему поведали историю приключений, которые произошли на Ближнем востоке? – командир «Стражей» бросил на стол целую стопку бумаг. – У меня тут крайне интересные данные. Работа на Великий Израиль, война с персами, побег в Турецкий Султанат. Скажите, Яго, а та девушка всё ещё работает на Ведомство разведки и безопасности Израиля? Как там её… агентесса Се…

– Я вас понял, господин мой, – Яго повернулся, – и знаю, к чему вы клоните. Поверьте, ему не стоит от этом знать.

– Но почему? Вы – жестокий человек, Яго.

– Генерал… я неправильно поступил, что оставил его тогда, но с другой стороны, кто бы позаботился о ней? Да и не стоит ему об этом знать, – Валерон подошёл к шкафчику с книгами и его взгляд пал на корешок с надписью «список психиатрических расстройств», что он посчитал ироничным. – Если сейчас до моего братца донести информацию, которую вы хотите, то у него может вся крыша окончательно сползти. Слишком она может оказаться… взрывная.

– Вы не думали её найти сейчас? Появление такой фигуры могло кардинально изменить состояние его души.

– Да… ваши слова действительно стоят того, чтобы подумать над ними.

– И что за таблетки он пьёт? Я видел, как он пару раз что-то белое глотал.

– Судя по всему, это явно не аскорбинка. Наверное, сильнейший транквилизатор. Он после него, словно камня кусок.

– И что же наш дорогой Данте прячет за этим? Если ему назначены тяжёлые транквилизаторы? – Виорельде также поднялся с места. – Во всяком случае, он сейчас единственный, кто имеет железную волю и хватку, а этого будет достаточно. И ещё, когда будете менять «крышу» в Империи, я хочу, чтобы с Рафаэлем ничего особо не случилось.

– Понимаю. Он хоть и тронулся, но вам не охота его подвергать смерти. Это чувство вины, капитан?

– Вам не понять, господин Яго, – капитан шагнул в сторону двери, – а теперь, если тем у нас больше нет, я прошу покинуть мой кабинет.

– Хорошо, спасибо что выслушали.

Яго вышел навстречу холодным бетонным стенам, выкрашенным в цвета металла, и нашёл это всё несколько забавным. Свержение Архиканцлера, того, кто фанатично заботиться о верности и безопасности, будет слишком лёгким. Его безумие заставило отвернуться от трона даже самого приближённого, а безопасность взломается реликвиями древности.

Валерон задумался о том, что произошло на ближнем востоке. Агит-плакаты и прочие тексты с гобеленами, набитые пропагандой стали яркими всполохами на краю взора, пока перед глазами появлялись образы, и больше всего он помнил ту, которую оставил там. Кажется, что прошлому ещё придётся о себе напомнить ради будущего и для Данте это может обернуться коллапсом.

Глава третья. Наперегонки

Следующий день. В окрестностях Рима.

Густые облака нависают над вечным городом. Редко тут, когда проглядывается солнечная погода, и жители Лациа привыкли к тому, что часто им приходится смотреть на то, как над их головами плывут перистые, цвета бетона, облачка.

Подгоняемые прохладным ветром они идут и над одноэтажной постройкой, что отличается от всех других зданий в окрестностях Рима. Если большинство домов пригорода это серые коробки или восстановленное жильё прошлых далёких лет, то это выполнено в традиционном римском стиле. Внутренний двор окружает небольшая светлая стена, внутри всё выложено белыми плитами, на которых разбито пара клумб. Сам дом больше смахивает на патрицианские виллы древних ромеев. Единственное, что говорит о том, что он в другое эпохи, так это фонари, несколько солдат по периметру и антенны, с проводами.

Внутри скромно устроенного поместья интерьер являет чудесное сочетание изыска и скромности. Нет золоченых статуй, дорогущих картин или развешанных украшений. Пол, выложенный покрашенным камнем, сочетается с бежевыми стенами. То и дело где-то попадаются напечатанные картины – бумага да краски из принтеров, чуть скрасившие сие место.

Главный зал – гостиная так же стала отражением скромности хозяйки. За креслом, обитым алой тканью расселся мужчина в чёрном кожаном камзоле, штанами и сапогами под колена такого же цвета. Его чёрный волос покоится под шляпой, глаза уставились на небольшой коврик под круглым столом. Напротив, только уже на стуле восседает девица. Глубокий пронзительный взгляд голубых очей уставлен на изумруд глаз гостя, рыжий волос аккуратно ложится на светлую, расшитую узорами, кофту, а джинсы слегка помялись в позе «нога на ногу».

– Господин Данте, – раздался чуть хрипловатый грубый глас дамы, – вы уже минут пять созерцаете этот ковёр. Что вас так в нём привлекает?

– Простите, госпожа Калья, – мужчина стал отрывать взор от ковра, на котором отлично вырисовывается рисунок пламенного диска, – очень завораживает изображение солнца. Оно заставляет себя ощутить… живым.

– Не пойму вас. Вы на Анафи всё время всматривались в него, и сейчас вас привлёк обычный шитый узор.

– Вам не понять. – Данте окончательно оторвал взгляд от ковра, окатив ледяным взором собеседницу. – Солнце – это же тепло.

– Ладно, говорите то, зачем пришли, господин Данте. А то все ваши «это необходимо обсудить при личной встрече» очень сильно настораживают.

– Как ваша работа в Буле? – осторожно спросил магистр, потянувшись к кружке с чаем, стоявшей на блюдце. – Как настроения?

– Хах, вы за этим пришли. Обычный сбор информации, как вы это называете, – Калья так же взяла кружку, слегка отпив от неё чай, ранее ей же и налитый. – Если честно, то правление Архиканцлера сказывается на нас всех.

– В каком плане?

– Его… требование верности вносит сущий хаос. Мы не можем принимать законы, куча процедур по принесению свидетельств в верности ему, он путает работу Трибунала Рейха, Империал Экклессиас. Только благодаря Имперор Магистратос страна всё ещё держится, – Калья подтянулась к небольшой миске, в которой разбросаны сухари, взяв пару.

– Хм, страна на грани катастрофы. Я собрал некоторые данные, – Данте положил на стол флэш-карту, – губернаторы крайних регионов волнуются, что его самодурство приведёт к распаду страны.

– О чём вы говорите, магистр? – смутилась девушка.

– Вспомните Балканы и Иберию, – в эту секунду голос мужчины содрогнулся, – если Архиканцлер продолжит в таком же духе, то нас может ждать нечто подобное.

– И что же вы предлагаете?

– «Магна Империум» или наша Конституция не подразумевает механизма смещения императора. Но это может сделать Великое собрание, – намекнул магистр.

– Но как же Буле? Три палаты законодательного органа не будут мириться с тем, что его так просто обошли в таком деликатном вопросе, – Калья допила чай и отложила чашку в сторону.

– Вы же понимаете, что имперские законы, которые принимает Буле, по статусу намного ниже, чем циркуляры Великого собрания.

– И что же вы хотите, господин Данте?

– У нас есть единая цель, – Данте поднялся с места, зашагав к одному из трёх окон, – мы не хотим, чтобы наша родина, наша великая страна превратилась в оплот мракобесия того, кто скинул вашего мужа.

– Прошу вас, без пафоса, магистр, – речь дамы стала более грозной, а сама она поднялась с места, – вы знаете, если снова прольётся кровь невинных, то я против. С меня хватит Анафи, хватит и того, как я стала вашей пешкой в руках.

– Благодаря мне, вы теперь не просто депутат Имперского буле, а возглавляете целую межпалатную тайную коалицию противодействия Архиканцлеру.

– Что!? – удивлённый взгляд уставился на магистра. – Откуда вы узнали?

– Это моё дело – знать. Госпожа Калья, только вы можете убедить Буле в том, что через пару дней Архиканцлер почиет в Бозе по естественным причинам или загремит в больницу с тяжёлым психическим расстройством по своей вине, – Данте сменил окно. – Как иронично получается. А ведь при вашем муже тоже была группа депутатов, мятежно настроенных правителю. Но вот беда – там он их перебил.

– И что же вы хотите от меня?

– Только помощи в том, чтобы убедить законодателей в полной непричастности нас к тому, что Архиканцлер самостоятельно отправился в далёкий путь.

Калье пришлось пуститься в раздумья, чтобы принять решение. С одной стороны, нельзя больше оставлять у власти Рафаэля. Он безумен – с каждым днём его мания власти и паранойя насчёт верности только растут. Всё началось после подписания мира – до этого он был ещё сносен. А сейчас – он уже хочет, чтобы слуги государства называли своих детей в его честь, он не просто отправляет на казнь, а отправляет медленно умирать в мануфакторумы в Великой пустоши любого, кого заподозрит в неверности, приказывает, чтобы ему лобызали туфли при встрече. С другой стороны, планы Данте могут оказаться слишком кровавыми и его действия вызовут цепную реакцию, после которой Империи придёт конец. Но к плану Валерона склоняет ещё и личная обида.

– Рафаэль убил моего мужа, – грозно сказала девушка. – Но и ваши идеи как всегда направлены на одно – удержание власти любой ценой.

– Так всё ради стабильности. Хорошее поместье, – оглянувшись, выразил подобие восхищения магистр, – откуда у вас оно?

– Это подарок от Казимира, – с тенью печали ответила девушка, склонив голову, – он подарил его на свои деньги, когда ещё служил при первом Канцлере. Мы здесь проводили выходные, часто звали родителей и гостей. А что?

Данте в мановении ока развернулся и приготовился к броску. Единственные его слова, который он сказал, прозвучали с ужасающим холодом:

– Вам придётся в нём делать ремонт.

Затем произошло то, что Калья никак не могла ожидать. Со всех ног магистр кинулся на неё и опрокинул на пол. Секундой позже она ощутила, как её спину покалывает ворс коврика, тело прикрыл мужской корпус. Но это её перестало волновать, когда в ушах поселился писк, а по комнате стали разлетаться осколки. Дождь мелких кусков щебня и стекла накрыл Данте, рассекая кожу на камзоле и пробиваясь дальше.

– Хм-м, – прорычал Данте, ощутив, что его спина запылала болью и мгновенно правой рукой дотянулся до небольшого кисета на ремне, спустя секунду, в его губах оказалась треугольная таблетка, от которой по телу вскоре разольётся обезболивающий эффект.

Пара стала подниматься, и Данте посмотрел на то, как всё разворотило. То, что раньше было стеной ныне объято огнём, бежевая поверхность вмиг окрасилась в цвет угля, и зияет хорошая пробоина. Под ногами валяются куски щебня и разбросаны осколки, среди которых магистр ногой одёрнул металлическую помятую пластинку.

– У вас снаружи тонированные окна, – хладно стал твердить Данте. – Это хорошо, иначе бы нас снял снайпер, – после чего магистр подтянул связное устройство, прикреплённое к запястью. – Лейтенант, докладывайте.

– Господин, нас атаковали со всех сторон, – раздаются слова на фоне выстрелов и криков.

– Кто это? Опознать удаётся?

– На них нет государственных символов или нашивок.

– Ладно. Держите оборону.

Только магистр хотел обратиться к Калье, рот которой приоткрылся в недоумении, как в отражении зеркал заметил, что через приличную амбразуру кто-то лезет. В чёрном костюме, закрытым лицом и тихо ползёт в комнату и Данте отреагировал резко. Прежде чем ассасин успел бы выстрелить, в его оружие прилетел раскалённый яркий луч, выпущенный из энерго-пистолета капитана. Оплавленный кусок металла со звоном брякнулся на пол, и агент в полной тишине бросился вперёд.

В бой вступил и Данте, не успев связаться со своими. Быстрыми выстрелами он пытался пристрелить убийцу, но лучи только осветили комнату, ибо рефлексы ассасина отвадили его от каждого попадания. Магистр понимает, что в прямом бою с ним не выстоять и резко уходит в сторону, кидая на пол блестящий цилиндр. Свет, яркое свечение заполнило комнату, от которого ассасин, и Калья потеряли способность видеть, всё пред очами затопило море белой пелены. Только Данте успел зажмуриться, и когда световая граната отработала, бросился на противника.

Клинок острозаточенного ножа пришёлся в бок убийцы, но не пробил крепкой брони костюма, поэтому магистр резко отошёл, не давая себя поразить выпадом, после чего ударом ноги отбрасывает ассасина и уже в упор выпустил в него всю батарею пистолета. Сначала панцирь держался, но потом по комнате разнеслась страшная вонь и враг закричал от боли, но магистр не остановился до тех пор, пока ворог не умолк.

Разбитый стол, чёрные точки на стенах, прожжённый коврик, разбитая стена и поражённый враг посреди комнаты – всё это стало для Кальи слишком. Она, сдерживая себя и потирая глаза, дрожащим голосом спрашивает:

– Ч-что тут только что п-произошло?

– На вас напали. Судя по всему, вас хотели устранить, – магистр приблизился к ассасину, внимательно став его рассматривать. – Посмотрите, – мужчина указал на торчащие элементы экзоскелета в месте где он изрешетил врага, – это специальные устройства, увеличивающие скорость и силу.

– Мне с-слабо видится, – пожаловалась дама, потирая глаза.

– А, ничего. Это специальная световая граната. Да и его линзы, – магистр ткнул пальцами в стекло, закрывающие глаза нападающего, – не смогли блокировать излучение этой гранаты, благодаря которой мы всё ещё дышим.

– Что он хотел? – нервно спросила девушка.

– Как что? – магистр выпрямился. – Вас отправить на встречу с мужем. Судя по всему, это посланники Архиканцлера.

– Почему вы так решили?

– А кто ещё может отдать приказ агенту из ликвидаторов⁹? – Данте крепко схватил даму за руку и повёл прочь из комнаты, выставив пред собой пистолет.

Калья подчинилась магистру, когда её подтолкнули. Они миновали небольшой коридор, и вышли в просторную белую гостиную, где в окно отстреливается пара солдат в полной экипировке.

– Воин, ко мне, – скомандовал Данте, приказав сидеть девушке за углом.

– Да, господин!

– Калья, у вас есть убежище?

– Д-да, – девушка показала куда-то в сторону, – оно там.

– Воин, сопроводить девушку в укрытие, куда она укажет. И это, ей сейчас плохо видится, так что будь попроницательнее и галантнее, – магистр чуть пригнулся, – и не спускать с неё глаз. Защищать до последней капли крови.

– Да, господин! Выполняю господин!

Воин отправился сопровождать важную особу, а Данте присоединился к стрельбе. Второй солдат в чёрной броне занял позицию у двери, возле рядом поставленного окна.

– Боец, докладывай, – приказал Данте, вставляя новую батарейку в пистолет.

– Господин, они атаковали неожиданно. По фронту появилась большая группа солдат, не менее сотни. Они быстро окружили дом и стали его обстреливать.

– Хорошо, – Данте прицепил к груди какую-то толстую пластину и лёгким движением продавил её по центру; вокруг тела тут же замерцало сине-прозрачное поле, потрескивающее и мерцающее.

Магистр взял второй пистолет, выполненный в стиле эпохального «вольтера» и резко прошмыгнул за дверь. Во внутреннем дворе у разбитых колонн и стен закрепились солдаты ордена, методично отстреливающих врагов. Сам дом на небольшом одиноком ходу поодаль от остальных построек, что хорошо, ведь в ходе этого побоища никто из гражданских не будет задет.

Валерон прошёл к первому попавшемуся выходу. По его силовой броне заплясали искры – следы попаданий, но магистр даже не испугался. В его руках сверкнули лучи, пронзившие пространство. Снег и трава стали чёрными после метких выстрелов, прижигающих наступающих. Воины, в серых военных одеждах и панцирях сконцентрировали огонь на фигуре, объятой в светло-голубые пелена, и солдаты ордена смогли вести плотную стрельбу по целям.

Данте через прицел видит фигуры в заснеженной траве и без сожаления жмёт на крючок, выпуская сверхраскалённую энергию. Пространство заполнилось роем воющих пуль, неизвестные воины из автоматов и пистолетов пытаются пробить защиту магистра, но тщетно, и он идёт вперёд, словно смертоносный призрак войны.

Треск ужасающих лучей заставил прижаться к земле воинов противника, и магистр перешёл на бег, сближаясь с позициями врага. Серые воители попытались рассеяться на левом направлении наступления, но попали под стрекочущий шквал автоматов солдат ордена.

– Звено «А», – заговорил в приёмник Данте, – за мной. Остальные, держать оборону. – Понимая, что в одиночку двадцати бойцам не подавить всё наступление, магистр вновь связался. – Говорит магистр Данте. Нам нужен броневик. Живо.

– Есть, мы мигом прибудем к вам!

После того, как ближайшее отделение ордена ответило согласием, магистр резко повернулся и выпустил пять лучей по солдатам в поле. Они попадали с прожжёнными ногами и дырами в груди. Со спины его прикрыл отряд из трёх человек, прижавший плотным огнём вражеское отделение, которое не смогло даже поднять головы.

Из снежного покрова поднялся среднего роста мужчина, в его руке блеснула небольшая трубка, которую он выставил в сторону Данте. Магистр не успел отреагировать и его энерго-щит вспыхнул и стал пропадать, когда окутался в свет от попадания алого луча. Противник тут же сконцентрировал огонь на командире ордена и Валерон бросился к стене, попутно отстреливаясь из пистолетов, сотрясая воздух треском лучей.

– Отходим, – отдал он приказ, за ним отправилось и отделение, которое перешло на бег.

Спустя пару секунд они уже прятались за стеной, а противник снова наседал, засыпая укрытия дождём пуль.

– Использовали энерго-дротик, – бесстрастно констатировал магистр, снимая с груды дымящуюся пластину, – нужно дождаться БТРа, и как-то продержаться.

Тут же раздался ещё один взрыв, и часть стены исчезла в огне и облаке пыли. Валерон не секунды немедля направил туда пистолеты и, обкатившись о стену, выпустил всю батарею в наступающее отделение. Раздались крики, вопли и стенания. Оттуда на отделение ордена вылетел целый смертоносный рой, но бронежилеты и каски сдержали попадания. В пробитие полетели оставшиеся гранаты, в воздух поднялись всполохи взрывов и куски земли с бетоном, разметав очертания наступающих.

– Укроемся в здании, – приказал магистр. – Вперёд.

Отряд быстро оставил внутренний двор, ибо в нём больше делать нечего. Изумительное произведение архитектурного искусства ныне стало пылающими кусками мусора и разбросанными осколками камня и бетона.

Данте сменил батарейки и снова выставил пистолеты в окно, выискивая противника. Серые воины не заставили себя ждать и хлынули во все проёмы, но там их ждал только луч энергии, оставляющий страшные раны в области ног и торса. К стрельбе подключились и воины ордена.

«Ангельская Стража», собранная из Воронов смерти и Ордена лампады, не знает равных в военном искусстве, что и подтверждает то, что никто из них пока не пал на поле брани. И Данте испытывает слабое подобие радости того, что с ним рядом такие воины. Лишённый чувств, всё же в нём немногое могло вызвать колыхание эмоций, и в числе этого это был пост командующего такими отважными воинами. Данте подцепил вторую гранату со своего пояса, отпустив её в полёт. Обычного взрыва не последовало, вместо него три квадратных метра пространства превратились в подобие грозового облака. Сначала вырвалось хмурое облачко, а затем сквозь него засияли разряды, с громоподобным грохотом, ударившим по наступающим. Не менее полдесятка свалилось в конвульсивных подёргиваниях.

– Господин магистр, – раздалось из передатчика у ладони. – Мы на месте, ваши дальнейшие приказы?

– Зачистите местность от сил противника, – приказал Данте, попутно отстреливаясь.

Там, за стенами раздался визжащий гул. Работа двух спаренных крупнокалиберных пулемётов системы Гатлинга превратит любого противника в воспоминания. Данте даже из-за стен дома услышал истошный рёв орудий, как тысячи пуль буквально рвут тела.

Враг стал оставлять внутренний двор, пытаясь в тщетной надежде остановить бронемашину, и магистр заметил это. Тут же он пробежал на улицу и открыл беспорядочный огонь по отступающим, расстреливая их прямо в спины. Перейдя на бег, он повёл за собой отделение, прикрывающее его вылазку.

Противник не стал больше испытывать судьбу и бросился прочь от здания. Не менее полусотни воинов стали драпать в рассыпную под звуки канонады штормового огня. Магистр завидел БТР – большая «коробка», два с половиной метра высотой, выкрашенная в цвет темнейшей синевы и с гусеницами, перетянутыми у бортов как у первых танков. Воины магистра с небольшим восхищением и радостью смотрят на БТР, эту машину войны, но вот сам Данте много чего успел повидать за свою жизнь и поэтому его интересует совершенно другое.

– Спасибо, – тихо сказал командир.

– Служим Рейху, – ответили воины.

Магистр подошёл к месту, куда кидал электрошоковую гранату. Там его солдаты уже пленило десяток солдат в серой экипировке. У стенки, на корточках, закованные в серые панцири, люди с закрытыми масками лицами.

– Кто вы? – спросил Данте, но в ответ последовало молчание. – Если вы нам всё сейчас расскажите, то мы вас отпустим, если нет, то вас ждёт участь похуже обычной казни, – Данте продолжил давить во свидетельство серьёзности намерений поднёс раскалённый осколок металла к глазу одного из воинов.

– Не нужно, – сдался воин, – всё скажу.

– Предатель!

– Я не дурак. Нас послали в заведомо самоубийственную операцию. Противостоять «Ангельской Страже». Бха, они бы ещё приказали нам на танк пойти с ножичком.

– Говори, – потребовал Данте, убирая металл. – Всё.

– Я – младший лейтенант элитного сто пятого мотопехотного полка, взвод разведки. Нас по приказу набрали сто человек, сегодня утром.

– То есть вы все не из одной войсковой части? – хладно спросил магистр, отбросив раскалённый кусок.

– Да… мы – сводное подразделение, господин, – опустил голову парень. – Все – из воинских частей возле Рима.

– Кто курировал?

– Приказ поступил сверху. Судя по всему, это Гвардия мортариев¹⁰, они могли набрать нас.

– Мортиарии? Личная гвардия Архиканцлера?

– Да.

– Вы ошибаетесь, – магистр убрал и пистолет. – Вы должны были знать, что пару дней назад половину из них отправили в тюрьмы, а половину на казнь. Их командир, Терций, посмел перечить Рафаэлю в его плане по переделу территорий. Вот и результат.

– Я не знаю, кто его отдал, но сотня боевых офицеров получила приказ – собраться в указанной точке, обмундироваться в предоставленную экипировку и уничтожить всех в этом поместье.

– Как с вами связались?

– Через командиров частей. Они нам сообщили, что нужно. Всё оформили как командировку. Судя по всему, наверху посчитали, что использование армии намного эффективнее, нежели других органов карательной машины.

– Хорошо, – махнул магистр, встав в полный рост, – ладно, забирайте их. Допросим у себя более детально.

Звено под дулами автоматов стали уводить солдат. Десять воинов колонной были уведены прочь, в сторону БТРа. У магистра в сознании витает множество мыслей о произошедшем событии. Это не просто выражение неудовольствия, или репрессия… это попытка ликвидации с помощью армии, войск и ассасина, и на такой мог пойти лишь один человек.

– Господин, кто это такой смелый? – спросил один из воинов. – Кто смог бы отдать такой приказ?

– Нас тут не должно было быть, – начал Данте, потирая руки. – Они шли сюда, чтобы обеспечить выполнение работы ассасина… подстраховать на тот случай, если Калья через депутатские каналы смогла бы получить охрану.

– А как же разведка?

– Он ликвидировал свою личную гвардию, собирается отдать территории Директории Коммун, – магистр взглянул в небо, – Он практически потерял связь с действительностью. Откуда в его рассудке возьмутся здравые мысли?

– Так кто же посмел напасть на госпожу Калью? – спросил воин, убирая оружие назад.

– Скорее всего этот приказ отдал лично Архиканцлер. Он решил избавиться от той, кто возглавила тайную оппозицию или просто по личной ненависти, – магистр подвёл ладонь к устройству у ладони. – Воин, можешь выводить Калью. Угроза устранена, – после этого он обратился к рядом стоящему воину. – Необходимо проверить состояние всех остальных участников антиархиканцлерского движения в Буле. По возможности, приставьте к ним тайное охранение до тех пор, пока не будет устранена угроза в лице Рафаэля.

– Есть, господин. Кому сообщить?

– Лорд-командующему по Римскому округу, – хладно проговорил магистр. – Выполняйте.

– Есть, господин.

Данте на пару мгновений остался один, дав волю мыслям. Его глаза исследуют то, что осталось от распрекрасного внутреннего двора, находя в этом некоторую аллегорию на то, что происходит в Рейхе. Империя – чудо из чудес на просторе мира и Архиканцлер своими неразумными действиями спешит из него сотворить то, что ныне произошло с поместьем Кальи – всё будет в разрухе, всё будет объято огнём. Мужчина вспомнил, что некогда его поставили Консулом полк-ордена специально для того, чтобы больше не наступило ужаса кризиса, чтобы больше страна не рухнула. После восстания Фемистокла на Балканах Первый Канцлер строго повелел, чтобы никто больше не смог поднять мятежной головы и Рейх пребывал в покое. Рафаэль, насильно захвативший власть, намеревается поколебать этот порядок. В огне и обломках разбитого поместья Данте видит будущее Империи, какое оно будет, если не остановить Архиканцлера.

Из здания вышла Калья. Молодая девушка смотрит на разбросанные куски её дома и как между ними валяются тела людей, нёсших ей смерть. Рыжие волосы подхватил слабый ветер, став поигрывать с ними. Глаза расцветки сапфира заглянули в очи подобные изумруду, находя в них только лёд и бездушие, что сильно её пугает и вызывает вопрос – «откуда у него такой холод?».

– Данте, вы ранены, – тихим гласом вымолвила дама, показывая на небольшое пятно крови, украсившее щёку.

Магистр, принявший обезболивающее, даже не ощутил, как шальная пуля рассекла его скулу. Он легонько прикоснулся пальцами к лицу и, ощутив влагу, отвёл ладонь к глазам.

– Вы правы, госпожа. Как вы себя чувствуете? С вами всё в порядке?

– Спасибо, что беспокоитесь, – её губы скрасила эфемерная улыбка, которая мгновенно развеялась. – Кто это всё мог устроить? Мой дом… мой бедный дом.

– Это дело рук Архиканцлера, моя госпожа. Теперь вы понимаете, почему его нужно как можно скорее отстранить от власти?

– Но чем я заслужила такое? Мы в Буле не замышляли переворота против него, только старались отвадить его безумные инициативы в области законодательства и сгладить углы, – ошарашенно твердит дама.

– Для него, этого уже достаточно, чтобы вас уничтожить.

– Я н-не понимаю, за что… о Господи, что же будет дальше?

– Госпожа Калья, если вы откажите в помощи, то он продолжить убивать и не только людей из Буле, – магистр взглянул на даму, – виновные и невинные, верные и оговорённые – очень много кто ещё погибнет от спеси его, если не остановить этот кошмар.

– И что? Что же хочет Данте? – сдерживая дрожь, вопросила Калья, стараясь не смотреть на разворошенный дом.

– Вы постараетесь убедить сначала своих соратников, а потом и всё Буле, что Архиканцлер второго января скоропостижно скончался из-за сердечного приступа, либо в припадке безумия, окончательно сошёл с ума.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Приморская республика – сепаратистское парламентское государство со столицей во Владивостоке, являлось частью Российской Конфедерацией. Возникло на месте бывшей Приморской области в ходе ряда мятежей и бунтов против ослабевшей центральной власти. Было одним из последних в Российской Конфедерации, которые дали бой новой Российской Империи.

Вернуться

2

Отрывок из Евангелия от Матфея – глава пятнадцатая, стих восьмой.

Вернуться

3

Имперская аристократия или знать Рейха – собирательное название членов древних семей, имеющих властные привилегии или особый почёт в обществе, а также занимающих высшие должности в правящей системы (старшие губернаторы, лорды парламента, верховные судьи, высшие руководители в системе правительства, вроде министров, генералов и т.п.). Правовой статус семей (венецианские, марсельские, корсиканские и иберийские) закреплён особым законом, определяющий порядок их самоуправления и степень властных полномочий.

Вернуться

4

Коэны – члены культа, священники, и госслужащие в Великом Израиле. Устройство Великого Израиля таково, что средние и высшие должности в государстве имеют право занимать либо священники, либо раввины. Коэны происходят из особого священнического рода Аарона.

Вернуться

5

Час предательства ангелов – речь о великом мятеже Фемистокла, который поднял против Империи практически всю старую Грецию.

Вернуться

6

Охранная гвардия – особое подразделение, созданное для защиты объектов повышенной важности, дворцов Канцлера и зданий управления Департаментов власти. Так же оно применяется в составе контртеррористических сил, для обеспечения правопорядка, и особой защиты члены парламента. Находится в подчинении парламента.

Вернуться

7

Иберийские сепаратисты – мятежное движение на западе старой Испании, созданное действующим на тот момент Лорд-Магистрариусом с целью отвлечения внимания от собственных махинаций.

Вернуться

8

Великое собрание Департаментов власти – коллективный орган власти, построенный по типу Директории, собираемый из представителей власти. Его главной задачей было править Рейхом в отсутствии Канцлера, назначать нового Императора.

Вернуться

9

Ликвидатор – ассасин из Агентства ликвидации, подчинённое Правительству, обученный для уничтожения отдельных целей, проведения особых тяжёлых операций, оснащённые лучшим оружием и бронёй. Агентство было создано после восстания Фемистокла, дабы предупреждать мятежи подобного рода с помощью ликвидации лидеров сепаратизма.

Вернуться

10

Гвардия мортиариев – особое гвардейское подразделение численностью отлично подготовленных 10 000 человек, ответственное за охрану Канцлера, выполнение особо важных задач различного толка, и ответственные за подавление мятежей. В своём распоряжении имели парк различной бронетехники и лёгкой артиллерии.

Вернуться