Акурат
Деятель

Пролог

– Я не подпишу твоё заявление, – раздражённо сказал Белый Дракон и отшвырнул листок от себя. – Ты совершаешь ошибку, и я не отпущу тебя!

Это было что-то новенькое. Тихоня замер от неожиданности. Не то чтобы недовольство Белого Дракона было необычным. Такое уже случалось, и не раз, и почти всегда из-за того, что Тихоня что-нибудь делал не так. Однажды даже серьёзно встал вопрос об отчислении из  Школы. Поэтому вполне логично было бы спокойно избавиться от туповатого ученика, тем более, что он и так  хочет уходить… Но, чтобы Сам, собственной персоной  Белый Дракон, два месяца назад повышенный в должности, получивший новый кабинет, нужный теперь чуть ли не всем обитателям Школы, грозный и почти всесильный, не хотел тебя отпускать?!! Вот это, действительно, сюрприз. "Зачем я ему?" – подумал Тихоня. Но спрашивать не стал. На всякий случай. Тут чувствовался какой-то подвох. Может, это одна из фирменных штучек Учителя? Немного потоньше, чем, к примеру, светящиеся глаза или молнии с потолка – арсенал у него богатый… Недаром он стал начальником, а почётное звание "Хамелеон" получено им когда Тихони ещё и на свете не было… Спрашивать ничего не надо, а лучше насладиться моментом. Если считать, что это уговоры, то… приятно когда тебя уговаривают, пусть и таким способом. Тихоня молчал и, опустив голову, разглядывал краешек стола.

Он вдруг подумал, что, несмотря на, без малого, трёхлетнее знакомство, совсем не знает Белого Дракона. Чем тот живёт вне Школы? Что делает дома? И какой у него дом? Чем интересуется, что читает? Есть ли семья?.. Ничего! Хотя на занятиях он говорит много и с удовольствием. Рассказывает разные истории. Большей частью занимательные – про других великих Руководителей или Созидателей. Иногда жутковатые и неприятные – про солдат, которые кого-то насилуют или что-то похожее… Но о себе ни слова! Когда Тихоня поступил к нему на обучение, то совершенно очаровался им. Мог слушать и слушать его часами. Потом очарование сменилось страхом высочайшего недовольства и последующего отчисления. Затем появился скепсис и осторожные революционные вылазки. А завершилась вся эта чехарда более-менее спокойной отстранённостью и партизанским отношением к словам и действиям Белого Дракона. Тут, конечно же, не обошлось без Волка… Он, без сомнения смутьян, этот Волк. Всегда заявит вдруг что-нибудь такое, отчего все застывают в ужасе, а потом тут же начинает извиняться, мол, «простите, пошутил» или «был неправ»… Вот и дошутился!.. Как раз в него-то, без всяких шуток, и попала одна из молний учителя. К счастью Волк остался жив, и, мало того, нашёл в себе силы закончить обучение у другого Руководителя. Правда это ему ничего не дало, но он до сих пор придерживается  другого мнения…

Белый Дракон откинулся в кресле и закурил, глядя на Тихоню своим характерным прищуром. Он всегда был нетороплив, не суетен. Может этим и брал? Умел подождать. Это всем нравится… Тихоня по-прежнему молчал. И не потому что колебался – решение об уходе из Школы Деятелей далось ему нелегко, но он принял его твёрдо и бесповоротно. Тем более что, по большому счёту, иного выхода и не было – так Тихоне заявила Ведьма – либо жизнь, либо тихая смерть где-нибудь в недрах Школы, на уроке по Адаптации или Мимикрии, или «чем вы там ещё занимаетесь»… Не доверять Ведьме не было никаких оснований, она всегда оказывается права. Молчал Тихоня потому, что знал один единственный  способ противодействия неодолимой силе убеждения Белого Дракона.  Сработать он мог  лишь в одном случае из тысячи, но попробовать стоило. Оружие было очень простое – почтительное молчание! Тихоня боялся и не хотел словесного поединка. Исход известен заранее – его опять уговорят, он согласится и что потом? Снова записываться на приём с заявлением?.. Глупо!.. Но самое худшее не это, а то, что если начнутся выяснения почему и отчего, как он объяснит? Расскажет про Волка и Ведьму? Да Белый Дракон даже упоминания про Волка не потерпит – уничтожит на месте. И про Ведьму лучше не заикаться, не поймёт. Короче, теперь ситуация принципиально другая – вопрос ребром. Поэтому и действовать надо примитивно – молчишь, как на допросе и от тебя отстают… будем надеяться. Ну а не сработает… Всё-таки  жизнь дороже, и если его не отпустят по-хорошему, он устроит саботаж или, в крайнем случае, диверсию, но в Школе не останется ни за что. Только бы не начал расспрашивать!.. Тихоня слегка улыбался и почтительно НЕ смотрел на собеседника. Белый Дракон докурил сигарету и резко выпрямившись в кресле, безразлично сказал:

– Впрочем, если ты настаиваешь…

Тихоня почувствовал гигантское облегчение – над ним сжалились и пощадили.

Не поднимая глаз, он тихо, но уверенно сказал:

– Да, я настаиваю!..

– Хорошо, – легко ответил Белый Дракон и подвинул к нему подписанное заявление.

Тихоня сделал ещё одну небольшую паузу, без резких движений взял лист и поднялся. Теперь можно и даже нужно было посмотреть на своего, уже бывшего, Первого Руководителя. Разумеется, не в глаза. Пару раз за всё время обучения Тихоне доводилось смотреть в глаза Белому Дракону больше двух секунд. Вопреки рассказам старожилов, смертельным исходом это не закончилось, но повторять те свои невольные подвиги очень не хотелось!

В рамках субординации, как исключение, допускалось смотреть в глаза Руководителю не более 2-х секунд и исключительно для того, чтобы лучше усвоить его наставления, приказы или рекомендации для точного их выполнения. В остальных случаях Правила Школы Деятелей предписывали Ученику-Сотруднику смотреть на любого вышестоящего Начальника не выше воображаемой линии, проходящей на уровне его плеч. Это правило Тихоня выполнил в точности. Теперь нужно было подождать, когда тебя отпустят.

– Напрасно ты это делаешь, – холодно сказал Белый Дракон и добавил, – дурак!

Отвернувшись, он дал понять, что встреча окончена. Тихоня, как полагалось, постоял ещё секунду, попрощался и медленно вышел за дверь, осторожно закрыв её за собой. Его немного озадачило такое поведение Белого Дракона. Говорят, когда кого-то отчисляют, по Правилам Руководитель должен провести утешительную беседу, ободрить ученика, подсказать ему куда пойти дальше учиться или работать, в общем, дать наставления на будущую жизнь… А тут… несколько странных фраз и всё! Не мог же такой… – наверное, он всё-таки  человек – нарушить Правила?! Странно! Тихоня прислушался – из-за массивных дверей не доносилось ни звука. «Ладно, – подумал он, – об этом можно поразмышлять и подальше отсюда. Не будем испытывать судьбу!..»

Проделав привычное путешествие по лабиринтам лестниц, коридоров и залов, Тихоня вышел, наконец, из полутёмных и прохладных стен Школы во влажную духоту улицы. В Природе стояло лето, теплынь, солнце и, похоже, ей не было никакого дела до глобальных и, безусловно, талантливых замыслов людей. Сколько раз, выходя после занятий на улицу, Тихоня замечал это противоречие. И каждый раз хотелось непременно додумать, дочувствовать, понять до конца, разрешить его как-то. Но ответ постоянно ускользал, растворялся в безумной усталости или в стремительно подхватывавшей суете.

Теперь же думать не хотелось, никаких противоречий отныне не существовало. Не надо рано вставать, чего Тихоня терпеть не мог. Не надо повторять утомительные упражнения, не надо голодать, пропадая на нескончаемых лекциях. Не надо уставать почти до потери сознания. И, самое главное, с этого дня и во веки веков никогда не будет этих жутких Демонстрационных Показов! Их Тихоня не любил больше всего – самое нервное мероприятие, проходившее чуть ли не каждый день. То надо было показывать своему Первому Руководителю усвоенное упражнение или выполненное задание, то устраивался показ для вышестоящего начальника, а раз в несколько месяцев специальная комиссия из Высшего Руководства Школы устраивала генеральный смотр успехов учащихся… Справедливости ради, нужно отметить, что последнее время, будучи по болезни в отпуске, ему и не приходилось всё это делать, но необходимость обязательного возвращения оставляла в постоянном, изнуряющем напряжении и отравляла существование. Теперь ничего подобного в его жизни не будет, и постепенно осознавая этот новый факт, Тихоня сравнивал свои ощущения с освобождением из тюремного заключения. И, несмотря на то, что дальнейшие жизненные перспективы не давали о себе знать, впервые за последние три года, Тихоне стало легко и даже весело… Он посмотрел по сторонам и улыбнулся. Никто не подошёл к нему, не подскочил, не подбежал, не вырос рядом, не окликнул – лето, все в разъездах. Он шумно выдохнул и пошёл по улице, прочь от величественного здания Школы. Теперь нужно было найти какой-нибудь транспорт, чтобы добраться до дома.

Часть первая

1

Фургон, давно уже маячивший на горизонте, наконец, приблизился и, угрюмо рыча, со скрипом и стонами нехотя подползал к остановке. Тихоня, не любивший общественный транспорт, с удовлетворением отметил, что по счастью фургон оказался длинным, а значит есть надежда на свободные места и обладал большими окнами, а значит, в крайнем случае, можно будет сосредоточиться на пейзаж за ними…  С транспортом в Городе последнее время складывалась напряжённая обстановка. У кого есть такая возможность, предпочитают передвигаться на собственных самоходках. Старики стараются не отходить далеко от дома – только до магазина и обратно. А остальным тяжеловато – перевозку можно и не дождаться вовсе, а идти пешком километров по пятнадцать или больше мало кто может себе позволить – и времени на это нет и сил! Говорят, Поселенцы умеют так долго ходить и практически не уставать, но они в Городе не водятся… У них там хорошо, в Лесу. И вода чистая и воздух другой и еда натуральная. А механизмов, говорят, почти совсем никаких нет. Может оттого они такие крепкие? Тихоня, правда, ни одного живьём не встречал, но рассказов слыхал много, и видел изображения. Хотя… изобразить нынче можно что угодно…    Тихоня забрался в салон, свободные места действительно были и он устроился на одно из них, – любимое с детства, – у окна. Фургон ещё какое-то время поотдувался, с лязгом задвинул двери и, задрожав всем своим проржавевшим телом, медленно отлепился от остановки. Путь предстоял долгий и Тихоня пожалел, что забыл взять с собой книгу. В окно смотреть быстро надоело, и он стал вспоминать аудиенцию у Белого Дракона. «Странно, – подумал Тихоня. – Не спросил, почему я ухожу!.. И более странно, что отказывался подписать заявление… А потом, раз, и подписал. И дураком обозвал!.. Да… чем дольше находишься в Школе, тем меньше понимаешь слова и поступки людей. Хотя, Белый Дракон утверждал, что именно этому нас и учит! Хорошо ещё, что не принялся расспрашивать, а то бы я про Волка наверняка ляпнул…» Вспомнился, кстати, последний разговор с Волком. Тот никогда не отказывал в общении, но всегда выдавал столько информации, что неподготовленному Тихоне по первости становилось плохо и приходилось прерывать сеанс, чтобы осмыслить всё услышанное. Потом стало попривычнее, выработалась какая-никакая стойкость к умопомрачительным откровениям и выводам Волка. Из всего массива получаемых сведений Тихоня удерживал в памяти едва ли десятую часть и постоянно возвращался к прежним темам, задавая одни и те же вопросы. Волк не сердился, а всегда с удовольствием отвечал снова и снова. Обыкновенно их разговоры длились нескончаемо долго и обоим было не остановиться. Но в этот раз общение выдалось неожиданно кратким.  Как обычно Волк вызвал Тихоню и, спросив как дела и самочувствие, почти сходу бухнул, что пришла новая тема. Тихоня спросил какая. Волк сделал всегдашнюю паузу, чтобы точнее сформулировать для сообразительного собеседника и сказал:

– В общем… эээ… теперь можно менять прошлое…

– Какое? – спросил Тихоня.

– Любое… эээ… можно прошлое этой жизни… ммм… а можно даже и предыдущих…

– А как ты поменяешь прошлое, оно же свершилось уже, зафиксировалось? – не понял Тихоня.

– Ммм… да вот в том то и дело, что не зафиксировалось… Эээ… если принять во внимание, что время… вещь вспомогательная, так сказать, необходимая мера воздействия на несовершенное ещё, трёхмерное существо, то есть… ммм… на самом деле его в остальной Вселенной нет, и всё – прошлое, настоящее, будущее – содержится … эээ … в одной точке, существует одновременно и связано друг с другом, то… ммм… можно воздействовать на отдельные составляющие этого целого… и… эээ… меняя что-то одно, ты автоматически, меняешь и остальное…

– Угу, – начал вникать Тихоня.

– В данном случае… эээ… пока наше сознание как бы разорвано и существует … эээ… фрагментами, то мы можем поменять всё… эээ… меняя знакомое нам прошлое из настоящего.

– Тогда поменяется и будущее и само настоящее? – спросил Тихоня.

– Ну, да, да, конечно же… В общем, методика такая. Берёшь любой эпизод в прошлом. Особенно проблемный… или вызвавший, на твой взгляд, проблему и переигрываешь его. Переделываешь. Как будто переписываешь книгу с определённого места. Дописываешь другой финал – лучший, более для тебя благоприятный…

– И что тогда?

– Тогда, когда ты его закрепишь в сознании настолько что как бы забудешь о нём, он отправится дальше, в более тонкие слои твоего существа, – хочешь, называй это подсознанием, – и начнёт там работать, изменяя твоё прошлое,  а потом… ммм… как круги по воде, дальше меняя всё остальное… Нагружать тебя сейчас не буду. Попробуй сам, как понял, поработать. Потом расскажешь о результатах. Всё, нам надо гулять. Пока…

– Постой, ты сказал, что не только в этой жизни… а по прошлым как? Я ведь не помню, что было в прошлых жизнях… и никто не помнит… Как переписывать?

– Эээ… сейчас объясню… У тебя здесь есть какая-то проблема. К примеру… эээ… жадность… Так вот, концентрируешься на этом слове. Думаешь о жадности… и… эээ… ждёшь какого-то ответа, допустим, картинку в сознании. Дальше, посмотрел, что это… предположим, увидел ты, как горит твой дом, а ты какой-нибудь древний торговец… и у тебя там всё сгорает…эээ… полностью, всё имущество и богатство. Ты не согласился с этим, не принял, как данность… ушёл в негатив, обиделся на Бога и так далее. То есть не понял для чего тебе это давалось.  А в эту жизнь пришёл уже с той же обидой  и с… эээ… боязнью потери… с жадностью пришёл. Вот у тебя ничего и не клеится – всё хочешь прибрать, да сохранить, а отдавать не хочешь… А так нельзя. Если ничего не отдавать, тогда взаимообмена не происходит и останавливается развитие… Ну, дальше и сам знаешь…

– Так а что в такой ситуации переделывать-то? Представить, что не было пожара, что ли?

– Можно, конечно, и представить… эээ… но это, я думаю, не поможет… Лучше всего согласиться… ммм… принять… понять для чего это было нужно…

– И что, это и будет изменение? – с сомнением спросил Тихоня.

– Ну да… ммм… если продолжить мой пример, то получится, что согласись ты тогда с произошедшим, прими как данность и может тебе дали бы шанс… эээ… подняться, приобрести ряд новых качеств… эээ… может ты бы снова разбогател, но уже с другим отношением к своему богатству… ммм… или НЕ разбогател, но остался бы просто состоятельным в материальном плане человеком, зато счастливым и духовно богатым при этом… То есть ту жизнь ты бы окончил в спокойствии и счастье и… эээ… ушёл бы без «хвостов», так сказать, с зачётом… И тогда причины для нынешней бедности и жадности нет – ты её убрал… ммм… переписал… Ежели причину убрать, так и следствие уйдёт. То, что каждый из нас здесь имеет, это с одной стороны данность, а с другой… следствие. И если тебе оно сильно мешает, то можешь попытаться его устранить… эээ… вот так. Ну, ладно, нам надо погулять выйти… Так что пока, до связи. Я думаю, сам разберёшься…

Волк отключился, как всегда оставив после себя массу вопросов. «Вот, – подумал Тихоня, – для него всё элементарно – выдал и ушёл гулять! А ты думай теперь…». Волк с Ведьмой (которая была его женой) почему-то любили выйти из дому и ходить по близлежащим дворам. Без цели. Тихоня сначала думал, что «погулять» это название такое, за которым стоит ритуал или ещё что загадочное, но они действительно гуляли и всё. Впрочем, на самом деле никто не знает чем занимается Ведьма, даже когда моет посуду или зашивает мужу носки. По словам Волка, она одновременно видит порядка пятнадцати измерений, а может и больше. Постоянно!

Тихоня после этого разговора пробовал применить новую информацию, но у него ничего не получалось. Он уединялся, медитировал, создавал условия, но… сложность заключалась в другом – мыслей и картинок возникало такое множество, что разобраться в них было абсолютно невозможно. В голове царила неразбериха и Тихоня пришёл к выводу, что упустил нечто важное, пообещав себе в следующий раз обязательно расспросить Волка о подробностях и нюансах и на время оставил попытки. Сейчас же, когда так спокойно и естественно всплыло предложение Волка, Тихоне, пользуясь возможностью подаренной вынужденным бездействием, захотелось попробовать снова – вдумчиво и неторопливо. Многое из того, что излагал Волк для Тихони было непонятно, туманно, в некоторой степени сомнительно и, в то же время, после честных попыток внедрения, если уж и не срабатывало на все сто, то в любом случае всегда обнадёживало и поднимало настроение. А относительно своей жизни Тихоня и сам видел – кое-что давно уже стоило поменять и пускай бредовый, но вот он способ. «Бог с ними, с прошлыми жизнями, – подумал Тихоня, – вспомнить бы эту хоть немного!.. Вот только… с чего начать?..»

Хорошей памятью он не мог похвастаться, но… как не раз говорила ему Ведьма «просто начните с того о чём думаете!».

Ни о чём конкретном не думалось, но исключительно потому что Школа занимала так много места в его жизни, направление мысли долго выбирать не пришлось и он «просто начал»…

2

Своё детство Тихоня не находил каким-то особенным. Его родители не были бедны, но и богачами тоже не слыли. Высокими званиями оба не блистали и, кроме заведения потомства, не имели ровным счётом никаких достижений ни в одной из многочисленных областей применения человеческих сил. Момент для появления на свет Тихоня избрал самый, что ни на есть, наилучший – в Стране уже несколько десятков лет никто не воевал, сильно не бунтовал и жизнь протекала спокойно и размеренно. Подавляющая часть родившихся тогда детей с избытком обеспечивалась всем необходимым и не испытывала ни в чём нужды. Разве что, кроме родительского внимания, отдававшегося почти целиком работе и отчасти долг этот выплачивали бабушки и дедушки, освобождённые от радостно-добровольной обязанности каждодневного труда. Тихонино поколение, с пелёнок заласканное и избалованное, дало впоследствии мало талантливых и светло реализовавшихся людей. Единицы нашли себя в созидательных делах, сумев обрести компромисс между «суровой реальностью» и поэзией собственной Души. Кое-кто из них стал знаменит, породив (обычно ценой своей жизни) отряды подражателей, завидующих, уважающих и, изредка, последователей. Остальные же либо неприкаянно бродят по миру, в поисках Истины и Умиротворения, а чаще доказывая кому-то собственную состоятельность, либо пытают удачу в области получения различной выгоды, часто связанной с обманом вольным и невольным. Последняя стезя, манившая поначалу сказочными перспективами, на деле не приносила ни ожидаемого счастья, ни какой бы то ни было пользы – значительную часть жизненного времени и сил приходилось тратить на борьбу с чувством вины, страхом возмездия и потери нажитого, а также на то чтобы заново ловить и подпитывать краткое, постоянно ускользающее удовлетворение. Родители Тихони, как и большинства его ровесников, сами не испытали радостей детства. Им достались разруха и опустошение последней большой войны, длившейся несколько долгих лет и отобравшей не только отцов, но и самую прекрасную пору жизни, её рассвет. Перетерпев полуголодное и полураздетое младенчество, они при первой возможности переходили к трудовой деятельности, помогая взрослым восстанавливать Страну и не знали что это такое – беззаботное, сытое счастье детства. Поэтому, став любящими родителями, каждый в меру личных, сугубо теоретических, представлений о предмете, всеми силами постарались обеспечить своим детям «достойную жизнь». В результате, как только ребёнок начинал более-менее осознанно глядеть на окружающий мир, его тут же брала в оборот новейшая философия, суть которой в основном сводилась к следующему – «жизнь коротка, надо стремиться быть лучшим и первым, чтобы хорошо устроиться и получать от жизни удовольствие. И не абстрактно-чувственное, а реально-материальное. Нужно помнить, что всего на всех не хватит, поэтому смотри чтобы тебя не опередили, береги завоёванное и в крайнем случае, все средства хороши для достижения твоих целей. Кроме того надо быть упорным и бороться, чтобы сверху тебя заметили, отметили, поощрили, продвинули и, как неизбежное следствие, вручили вознаграждение!». Тихоне такая философия сразу показалась скучной и не заинтересовала его – тем паче, что он ещё умел, как и всякий ребёнок, наслаждаться бытием, как таковым, без условий. С другой стороны удачным можно было считать тот факт, что ни мать, ни отец не стали приучать его «ходить по головам» чтобы добиваться своего, и не сотворили из него идеального потребителя, следя – для его же безопасности – лишь за тем, чтобы он не выделялся из общей массы. И сперва это удавалось – Тихоню считали всего-навсего немного скандальным и чуть более, чем другие, капризным мальчиком, что впрочем не являлось отклонением от нормы. Но с течением времени он всё разительнее отличался от своих сверстников. Первое, что кроме скандальности было отмечено и не только им – он раньше других научился читать и писать. И не как-нибудь, а быстро и грамотно. На этом дело не закончилось. Внешне это был обычный ребёнок из обыкновенной  среднестатистической семьи. Ничего выдающегося или мало-мальски интересного. И сам он удачно соответствовал до поры до времени этой видимости – чему, к слову, в какой-то мере поспособствовала его бабушка, которая когда бывала не в духе, со свойственной деревенским выходцам прямотой, вслух сравнивала своего внука с фрагментом элементарного удобрения оформленного как известное лакомство… Тихоня, от рождения умея созерцать и наблюдать, рано заметил скуку и тоску, сопровождавшую существование его родителей и взрослого окружения. Складно мыслить он ещё не умел, но чувствовал вполне логично и чётко, что скоро привело его к осознанию необходимости поиска и выбора такого образа жизни, при котором скучать и тосковать ему не пришлось бы. И вот, спустя какое-то время, люди вокруг стали замечать в нём спонтанное проявление некоторых действительно интересных способностей. Например, к изменению формы по собственному желанию или, позже, склонность к звуковому и визуальному воздействию. Происхождение этих пугающих, но манящих своей загадочностью даров неизвестно и совершенно нелогично – никто из родных ими не обладал. Не смотря на это обнаруженные таланты и не думали «проходить со временем», как уверяли врачи, а росли и ширились, становясь чем-то вроде предмета гордости родителей. Которые знали, что, как все нормальные люди, они обязаны гордиться своим ребёнком и должны, как все нормальные люди, делать это во что бы то ни стало и несмотря ни на что. А покуда Тихоня не мог предложить им ничего более существенного чем подозрительные и странные проявления, то пришлось скрепя сердце смириться и рекламировать то, что есть… На их удивление другие родители искренне восхищались и смотрели с уважением на производителей таланта, пусть даже и странноватого…

Для счастливого же дарования всё это было как-то несерьёзно. Скорее, забавно. И когда кто-то из взрослых вдруг сказал Тихоне, что у него одна дорога – в Школу Деятелей, тот удивлённо спросил: "Зачем?". Ему ответили: "Ну, будешь известным человеком. Будешь… это… что-нибудь показывать! Тебя все будут знать и уважать…". Тихоня не придал ровно никакого значения данному откровению – он тогда ещё и знать не знал ни о какой Школе, а о Деятелях ему было известно только то, что они существуют. Хотя, несколько раз его ребёнком брали с собой на вечерние Демонстрации в Центр Воздействий. Единственное, что Тихоня запомнил это то, как он с парочкой таких же культурно воспитуемых, носился по коридорам, окружавшим снаружи Главный Зал. Ему нравилось начало действа, когда звонили в колокольчик, все вдруг затихали и в Зале медленно гас свет. Было в этом нечто таинственное и обещавшее какие-то волшебные подарки. Но дальше ничего особенного не происходило, и маленький Тихоня отправлялся в коридор с мягкой ковровой дорожкой красного цвета. Там было тихо, чисто, и вкусно пахло лакированным деревом и кожей. Кроме удовольствия побегать, в программу вечера неизменно входило что-нибудь вкусненькое, запретное в обычной жизни, которое родители приносили во время перерыва из буфета. Вот и всё, что Тихоня мог бы вспомнить о походах в Центр Воздействий, не более… Деятели и то, что с ними связано мало его интересовало, а точнее, не интересовало вовсе. Он готовил себя к другой стезе – исследованию Океана. Его стихия – уходить в далёкие и долгие экспедиции, обрастать бородой, покрываться загаром и, конечно – как же без этого?! – рискуя собой опускаться в неизученные недра, открывая попутно что-нибудь новое и полезное… Но, как это бывает с большинством молодых людей готовящихся ко взрослой жизни, родственное вкупе с дружественным окружение готовило ему иное будущее и разговоры о Школе Деятелей всё чаще звучали в поле восприятия Тихони. Разумеется, после того, как тебе твердят на протяжении нескольких лет, что у тебя способности, вернее, «не побоимся этого слова», Талант, и в срочном порядке нужно идти туда-то и других вариантов попросту нет, ты уже, сам не зная почему, особо не размышляешь, а идёшь куда сказали. Тем более что ты молод, неопытен, в этой самой взрослой жизни пока что не разбираешься, а мудрые старшие и чуткие друзья подсказывают и лучше тебя понимают что к чему. В итоге, к моменту окончания своего Районного Общеобразовательного Центра Тихоня не сомневался куда следует направить своё движение. На отдельной деловой встрече для выпускников он озвучил личные планы на ближайшее будущее и тут же получил подтверждённое справкой звание Соискатель.

3

Первая попытка поступления оказалась неудачной, несмотря на то, что Тихоня отнёсся к ней вполне серьёзно. Сначала он разыскал Мину – старую и опытную сотрудницу одного из филиалов Центра Воздействий. Тихоня иногда посещал её кружок по Истории Превращений, который она после основных уроков вела в Общеобразовательном Центре. Мина быстро вспомнила Тихоню и, по старому знакомству, согласилась потренировать его. Заниматься было негде, так как престарелую, но неутомимую Мину всё-таки выпихнули недавно на заслуженный отдых, поэтому она предложила свой дом в качестве учебной демонстрационной площадки. Тихоня всегда с теплотой вспоминал старушку Мину и её «домашние уроки». Она как никто умела похвалить и поддержать. Во всяком случае, с ним именно так и было. Во время каждой тренировки она не раз находила повод для одобрения и воодушевляющего слова. А её любимую фразу «Дорогу осилит ИДУЩИЙ!» он запомнил на всю жизнь и в тяжёлые минуты повторял её про себя голосом и интонацией Мины. Она восторженно рассказывала Тихоне о Центре Воздействий и старых Деятелях, которых лично видела. Ей самой не удалось состояться Деятелем в полной мере, но она ни о чём не жалела и не жаловалась. В Демонстрациях поучаствовать ей довелось и того довольно! Она так одухотворённо говорила о Деятелях, что Тихоня впервые всерьёз заинтересовался этой профессией. С Миной Тихоня чувствовал себя могучим и непоколебимым и остался благодарен ей за то, что она подарила ему столько уверенности в себе… После одной из тренировок, Мина не похвалила Тихоню как обычно, а посмотрела на него долгим задумчивым взглядом и изрекла:

– Ну, вот! Всё, что могла я сделала! Пора двигаться дальше!

И, через пару дней, познакомила его с Живчиком – худощавым, некрасивым на первый взгляд, загадочным типом, чрезвычайно активным, обезоруживающе обаятельным, владевшим какой-то нечеловеческой красоты голосом и в довершение своих ярких достоинств, бывшим уже в ту пору весьма влиятельным и успешным педагогом Школы Деятелей. Тут, конечно, Тихоне повезло и крупно. Не потому, что Живчик составил протекцию. Он этого не любил и крайне редко делал. Никакой протекции не было, а была тщательная, диктаторски жёсткая подготовка ко Вступительным Испытаниям. Оказалось, что попасть в Школу очень и очень не просто… даже по рекомендации! Во-первых, для Тихони стало открытием, что ежегодно тысячи Соискателей съезжались со всей страны, чтобы попытать счастья и стать Учеником. Во-вторых, иметь определённые способности было далеко недостаточно для успеха в поступлении. И самая лучшая тренировка не гарантировала место в Школе. Бывали случаи, когда кто-нибудь случайно оказывался на Вступительных Экзаменах и принимался в число учеников безо всякой подготовки. Кроме этого, удачное поступление главным образом зависело от Первого Руководителя, отбиравшего претендентов. Отдельный Соискатель мог не понравиться ему внешне, и участь бедолаги решалась молниеносно. Поэтому, кстати, среди поступавших сформировалась особая группа «избранных», составлявшаяся из опытных неудачников. Они приезжали из года в год, были искушены в деталях и снисходительно наставляли новичков. Некоторым из бывалых везло, и они всё-таки попадали в Школу. Другие, в конце концов, сдавались и, либо направляли свои способности в иное русло, либо разочаровывались, утешаясь чем-то менее сложным и интересным. Тихоня тоже поневоле попал в группу «избранных», поскольку, в первой своей попытке, видимо не понравился или не подошёл по каким-то другим требованиям. Он «слетел» на первом же Испытании, не успев как следует расстроиться или разозлиться. Живчик выслушал его отчёт и философски заметил, что не он первый, не он последний, что «молодой ещё», времени до следующего набора предостаточно и надо готовиться дальше. Тихоня согласился с его оценкой, пожалев только о том, что всё закончилось так быстро.

Весь долгий год до нового поступления Тихоня твёрдо решил провести в подготовке и мечтах о грядущем обучении. Он уже не представлял себе другого будущего, не рассматривал подстраховки, пути отступления. Его решимость не знала границ. На волне эйфории от радужных перспектив, Тихоню иногда выносило за финишную черту долгого Школьного марафона, но тут смелые мечты окунались во мрак полной неизвестности. По рассказам людей осведомлённых, выпускники обычно направляются в региональные филиалы Центра Воздействий. А если повезёт, то тебя могут оставить и в Городе. Шансы невелики, но есть – Город большой и в нём самом таких филиалов штук десять. Для карьеры это полезнее, чем отправляться неизвестно-куда за Средние Пределы и прозябать там в неизвестно-каком захудалом поселении годами ожидая, что тебя заметят и переведут в Город. Многие выпускники так и канули, пропали в этих маленьких городках.

 "Так что, – говорили осведомлённые, – всё в твоих руках, пробивайся!"…

Следующие после неудачи полгода Тихоня провёл в одной из контор Городского Центра Энергетики, куда его по блату устроил отец, работавший там же. В первый рабочий день Тихоню назначили Экспедитором и дали пыльный и совершенно пустой стол в одной из комнат, где ютились ещё человек восемь, составлявших какой-то там отдел, назначение которого Тихоня так до конца и не понял. Сослуживцы всё время что-то бурно делали и много перемещались. Тихоня же обыкновенно сидел целыми днями за своим остававшимся пустым столом и в худшем случае читал. А в лучшем, начальник отдела отправлял его сопровождать куда-нибудь какой-нибудь важный груз. Тихоня никогда не вдавался в подробности. Он безропотно принимал документы, отдавал документы, снова принимал и снова отдавал в разных местах и разным людям. Они все знали Правила и говорили, что нужно делать, какие бумаги куда отдавать и какие брать взамен. Люди эти были все на вид немного замученные, но хорошие. Он им доверял и не проверял…

Через пять месяцев Тихоня стал замечать, что такое времяпровождение не добавляет ему бодрости, а совсем наоборот и, хуже того, стало мешать достижению новой цели. Он немного подумал и на одной из встреч с Живчиком, после тренировки, решился попросить у него помощи. Живчик, как ни странно помог и по знакомству устроил Тихоню в один из самых старых в Городе, да и вообще в Стране, филиалов Центра Воздействий, который в народе называли просто «Первый». Ему уже было, наверное, лет триста. В этой цитадели традиций Тихоня получил звание Чернорабочий, сочтя это хорошим знаком и счастливой возможностью узнать суть своей будущей специальности изнутри, а заодно надеялся на знакомство с кем-нибудь из Деятелей. Он воспрянул духом и со старанием принялся за свои новые обязанности. Они оказались удивительно примитивны. Почти всё рабочее время, за исключением перерыва на обед, он вместе с другими коллегами перетаскивал разных размеров и форм уродливые конструкции – деревянные обитые тканью и металлические – и те и другие раздражающе неподъёмные, особенно последние… Все эти балки, рамы, фермы, щиты, кубы и прочие диковинки в несметных количествах таились, в ожидании своего часа, на складе – непостижимых размеров тёмном и холодном ангаре. Почему-то размещался он в самом дальнем дворе «Первого», и до него нужно было долго идти почти через всю территорию. Его огромные железные ворота, похожие на пасть какого-нибудь вымершего ящера, составляли одно целое с мощным кирпичным фасадом без окон, высотою этажей в восемь, и даже когда открывались во всю свою исполинскую ширь не могли впустить достаточно дневного света для того чтобы рассеять космическую тьму хозяйничавшую за ними. Тихоня много раз бывал внутри, но никогда не видел ни стен, ни потолка, а уж где кончалось это мрачное помещение отважился бы проверить лишь самый отъявленный авантюрист. Заходя на склад, Тихоня как можно быстрее подходил в указанное начальником место, над которым заранее включалось тусклое освещение, взваливал на себя новую деталь и, стараясь, по возможности, не смотреть по сторонам, поскорее вытаскивал её на улицу. Там ждала длинная самодвижущаяся платформа, перевозившая «деревяшки» и «железки» (как называли их «старики») поближе к пандусу основного здания, откуда снова посредством мускульной силы Чернорабочих они перекочёвывали в «карманы» – глубокие, пыльные ниши, каменным лабиринтом извивавшиеся вокруг эпицентра ежевечерних событий, – и уже в них, тёплых и уютных, проводили остаток времени до своей великой миссии. Самое неприятное было то, что деталей для Демонстрации всегда требовалось много и приходилось постоянно ходить на склад. А самым необычайным  и удивительным для Тихони стал тот факт, что из тяжёлых, грубых и совсем некрасивых предметов, потом строили довольно изящные сооружения в Главном Зале, том самом месте, где проходили Демонстрации. Тихоню, не смотря на его просьбы, как начинающего сотрудника не допускали к строительству – это было почётной обязанностью опытных членов бригады. Они говорили, что сооружения предназначаются для Деятелей, и что те каждый вечер на них работают, а иногда по утрам и тренируются. Тихоне очень хотелось посмотреть, хотя бы на тренировку. О том, чтобы попасть на вечернюю Демонстрацию не могло быть и речи. По Правилам ему, не достигшему совершеннолетия, не разрешалось работать или находиться на рабочем месте дольше положенного количества часов в день. Его смена всегда начиналась рано утром и заканчивалась задолго до вечерней Демонстрации, поэтому остаться на неё не представлялось возможным. Тихоня неоднократно пытался спрятаться где-нибудь до вечера, но всякий раз его кто-то случайно замечал, а он не мог придумать правдоподобного объяснения своему нахождению на территории и сопровождался охраной к выходу. Прийти же в Главный Зал с парадного входа, как все желающие, он тоже не мог – выяснилось, что Чернорабочие не имеют права быть зрителями. Так что о Демонстрациях пришлось временно забыть и оставалось надеяться, что в «Первом» снова назначат тренировки Деятелей. И вскоре Тихоня смог их увидеть! Впоследствии они ему самому нравились гораздо больше, чем любые другие занятия.

4

Фургон взбрыкнул и остановился, шумно выдыхая. Тихоня открыл глаза – не остановка… Неужели сломались?!.. Со старыми фургонами такое частенько происходит, но всё же это было бы очень некстати – пешком идти совсем не хочется… Тихоня глянул поверх кресел вперёд и понял в чём дело. От плоского лба фургона разномастной бугристой полосой тянулась и терялась в дали традиционная пробка перед Вокзальной Площадью. Километровая, всегдашняя, банальная… изрядно всем надоевшая своим постоянством и неизменностью, категорически непролазная и безвыходная. На то, что откроют двери можно не надеяться – между фургоном и тротуаром ещё целых два ряда дымящих, нетерпеливо дёргающихся личных самоходов. Как сказал один из приятелей Тихони, лучшее наказание людям за суету и метания – это городские пробки. Слово «наказание» не нравилось Тихоне и он чуть поменял формулировку, заключив, что дорожные пробки – лучшее ЛЕКАРСТВО от суеты и метаний. Но, как ни называй, а наказание или лекарство явно не помогали людям и год от года ритм жизни неудержимо увеличивался, как сердцебиение человека охваченного страхом. Рассуждать об этом было легко, а на практике Тихоня сам боялся и избегал пробок. Они казались ему идеальным образом несвободы и зависимости. Особенно когда ты стоишь, стиснутый такими же счастливчиками со всех сторон, где-нибудь посредине фургона и даже если получится заорать, никто не сможет тебе помочь при всём желании. Владелец личного транспорта в сравнении имеет преимущество – он может открыть дверь, окно, или выйти и получить толику иллюзорной свободы… Остаётся стать таким владельцем. Тихоня мечтал об этом в детстве – он соорудил себе из плотной бумаги подобие приборной доски, взял у матери крышку от самого большого ведра и часами развозил воображаемых пассажиров, объявляя остановки, или ездил по своим важным делам, представляя себя водителем. Механизмы он недолюбливал, но вот личный самоход иметь очень хотелось. И пешком ходить не надо – утомительно слишком, и приобщиться к чуду Управления интересно. Так думал Тихоня-ребёнок. Потом перестал. Но всякий раз очередная дорожная пробка напоминала ему о том, что, как минимум, одну… маленькую… детскую, но всё же мечту он не осуществил… А порой, попавшему в транспортный плен Тихоне, становилось совсем плохо, так что было уже не до рассуждений. Кажется, врачи называют это боязнью закрытых пространств. Впрочем, от того что ты знаешь диагноз легче не становится. Слава Богу, в таких случаях в нём всегда просыпался борец и усилием воли удавалось справиться со слабостью. Он очень не любил эти состояния страха и паники, однако не рассматривал их как болезнь и со временем научился предупреждать их появление… Нынче же ничего делать не пришлось – Тихоня настолько был увлечён, что не почувствовал привычной напряжённости и волнения. Водитель выключил двигатель, фургон перестал дрожать и затих, как старый пёс, от которого отстали и дали прилечь. Поняв, что поездка затягивается, Тихоня счёл задержку благоприятным знаком, поблагодарил Пространство за возможность заняться новым интересным делом и снова закрыл глаза…

5

Просмотры утренних тренировок приводили его в состояние настоящего счастья. Некоторых Деятелей он отметил сразу и был просто в восторге от их работы. Он впервые увидел этих людей так близко и поначалу забыл, что собирался познакомиться с кем-то из них – это казалось немыслимым. Потом, день за днём наблюдая издалека, он понемногу освоился и ему страстно захотелось поговорить с ними, задать важные вопросы, которых становилось всё больше . Но как подойти? Чернорабочий согласно Правилам Внутреннего Распорядка не имел права общаться с Деятелями. Допускались приветствия при встрече на территории, не больше. Из всей бригады привилегией разговора с Деятелями обладали лишь несколько старейших её работников. Тихоня с детства старался быть правильным, – что всегда служило ему плохую службу, – и отчаивался от невозможности исполнить своё желание. Но одну попытку всё же совершил. Он здраво рассудил, что Правила Внутреннего Распорядка действуют только на территории, а потому не будет нарушением подкараулить кого-нибудь из Деятелей после утренней тренировки у служебного входа снаружи и попытаться с ним заговорить. Он заранее выбрал наиболее понравившегося кандидата. Его звали Мар – высокий, статный, красивый, с длинными чёрными волнистыми волосами. Он всегда ходил в белом костюме и говорил странноватым глухим баском, коему придавало особое очарование едва заметное шипение звуков. Мар привлёк Тихоню не столько эффектной внешностью, каковую имели многие из его соратников, сколько тем, что он, по наблюдениям Тихони, не надевал на себя маску придурковатости почему-то очень распространённую среди Деятелей. Из этого Тихоня сделал вывод – Мар умный и глубокий человек, к нему можно обратиться…

В один из дней, когда Мар проводил утреннюю тренировку в Первом, Тихоня не стал тянуть время после окончания рабочей смены и наскоро переодевшись, занял исходную позицию, ожидая когда тот выйдет. Волновался ужасно, руки дрожали, во рту пересохло – но Тихоня держался. Наконец, Мар быстро вышел из дверей служебного входа. Тихоня решительно подошёл к нему и начал было свою заготовленную дома речь, но Мар как будто ждал этого и, не сбавляя шага, небрежно бросил на ходу:

– Я сейчас очень тороплюсь, давайте в другой раз…

Тихоня по инерции ещё что-то договаривал, глядя вслед убегающему Мару, не веря такому быстрому провалу своей замечательной идеи. Это была настоящая катастрофа. Он долго ещё стоял, рассеянно глядя на мостовую, пытаясь придумать какой-нибудь запасной план, но в голову ничего толкового не приходило, кроме того, чтобы бежать вслед за Маром или подождать кого-то другого. Однако для нового рывка сил уже не доставало, и опустошённый Тихоня поплёлся домой.

После случая с Маром, он был на грани разочарования в Деятелях. Но один из них вернул Тихоне прежнее состояние восторга и симпатии. Это произошло так. Время от времени в «Первом» по утрам не проводили ни тренировок, ни уборок, ни чего бы то ни было другого, а устраивали Демонстрационный Показ. И вот однажды объявили о показе действа с участием очень известных и уважаемых Деятелей. Одним из которых был знаменитый Баф. Тот самый великий Баф! Правда, уже в преклонных годах, но по-прежнему мощный и активный. Это был настоящий мастер своего дела. Его называли Гением, на него «шли», поэтому событие обещало быть грандиозным. Поскольку для этой Демонстрации не требовалось никаких сооружений, пол Главного Зала был абсолютно пуст и перед началом его решили подвергнуть дополнительной тщательной уборке, чтобы никто из Деятелей случайно не поранился каким-нибудь забытым гвоздиком или проволочкой. Как раз Тихоне, под присмотром старших товарищей, и доверили это ответственное дело. Воспользовавшись случаем, он не только остался смотреть Демонстрацию, но и умудрился оказаться в непосредственной близости от неё, буквально шагах в десяти. По трём сторонам к Главному Залу примыкала Запретная Зона. Это священное место предназначалось для разного обсуживающего персонала, обязанного дежурить во время Демонстраций и помогать Деятелям. В нём, как и во всяком священном месте,  всегда сохранялась темнота и тишина, дабы обслугу никто из зрителей не увидел и не услышал. Некоторые Чернорабочие (как правило старейшины) тоже могли там находиться, если того требовали технические условия показа или если срочно понадобилось бы что-то унести или принести. Количество персонала в Запретной Зоне во время Демонстраций строго регламентировалось, и этот ограниченный список каждый раз проверялся на предмет недопущения ненужных личностей. Тихоня, понимал, что является такой личностью, но покуда не был никем замечен, затаив дыхание смотрел Демонстрацию. А посмотреть было на что!.. Бафа не зря называли Великим – что он творил! Настоящий виртуоз! Как тонко и изящно менял форму и цвет, как перемещался в пространстве, не говоря уж о звуковом воздействии… Отдельные слова и фразы были непонятны, но … Какая же это была красота!!! Какое чудо! Тихоня ловил каждый звук, каждое слово загадочного Деятельского языка и, к середине Демонстрации, ему казалось, что он уже начинает понимать его. Он жадно следил за всеми метаморфозами Бафа, за его появлениями и исчезновениями, внимательно наблюдал замысловатый рисунок его движений и, хорошо чувствовал происходившее в Главном Зале… Внешне действо витиевато переплетало в себе разнообразные, не связанные между собой темы – какую-то сложную историю борьбы разных форм жизни, первый контакт гуманоидных существ, отношения между мужским и женским началами и что-то ещё в этом роде. Тихоня так и не разобрался о чём шла речь, но Бафа запомнил очень хорошо. Как и эпизод, произошедший в конце Демонстрации, за который Бафу отдельное и вечное спасибо! Так вот, когда действо кончилось и, как полагается, все Деятели вышли в центр Главного Зала, чтобы принять благодарность от смотревших, Тихоня не сдержавшись от переполнявших чувств, захлопал в ладоши и может быть что-то прокричал. Потому что откуда ни возьмись перед ним возник Главный Помощник, седой старик, ведущий этой Демонстрации, с перекошенным от бешенства лицом.

– Вы что это себе позволяете?!! Вы что, ПРАВИЛ не знаете?!! Как вы смеете тут находиться во время действия?!! Вы кто такой?!! – шипел он Тихоне прямо в лицо. И как раз в этот момент, вдруг появился Баф, уже несколько раз поклонившийся зрителям и вернувшийся в Запретную Зону, для того чтобы отдышаться. Он молча отодвинул Главного Помощника и двумя руками пожал тихонину руку.

– Благодарю вас, молодой человек! – сердечно сказал Баф и отправился снова в Главный Зал. Старик-ведущий, стоял рядом каменным изваянием, глаза были по-прежнему расширены, но теперь не от бешенства, а от ужаса. Постояв так несколько секунд, он пулей сорвался с места и исчез в темноте. Тихоня был счастлив. Он вспомнил лицо Бафа, так близко стоявшего рядом с ним. Большие чёрные глаза, прямой нос, гладкая – несмотря на возраст – кожа, голова без волос. По человеческим меркам не красавец… «А может он и не человек вовсе, – подумал Тихоня. – Но как прекрасен!» После этого случая, если Тихоне доводилось сталкиваться с Бафом где-нибудь в коридорах необъятного Первого филиала, тот всегда проходя мимо, останавливался, говорил «Здравствуйте!» и пожимал Тихоне руку, как тогда в Запретной Зоне. Всякий раз наблюдавшие это вопиющее нарушение Правил почти так же каменели, как и Главный Помощник, но авторитет Бафа, видно, был настолько силён, что никто не осмеливался остановить это безобразие. Тихоне очень льстило внимание ТАКОГО Деятеля, гордость распирала его, и он чувствовал на себе косые и, как надеялся, завистливые взгляды окружающих.

Тем не менее, даже знаки внимания Бафа не спасли его от увольнения. А быть может и ускорили. Работа Тихоне, конечно, не нравилась и сильно, но ради Деятелей он был готов на всё, терпел и очень старался. Хотя, несмотря на всё его старание, в бригаде почему-то утвердилось мнение, что он лентяй и «не наш» человек. Несколько раз его вызывал к себе начальник, точнее начальница – странное человекоподобное существо мужской внешности и женского пола. Гиря (так её звали) вежливо и спокойно интересовалась, как ему нравится работа, коллектив. Спрашивала нет ли трудностей, и напоследок всегда говорила, что надо проявлять ещё большее старание, не бояться инициативы, но также соблюдать Правила… и не шастать без допуска по Запретной Зоне во время Демонстраций!

Вскоре после очередной встречи с руководством Тихоня перед своей утренней сменой, как назло, замешкался в раздевалке (проклятый шнурок уличного ботинка не развязывался) и немного опоздал. Бригада уже вовсю работала в Главном Зале, где им надлежало навести порядок после вечерней Демонстрации. Тихоня подбежал, извинившись на ходу за опоздание, и принялся помогать ближайшему товарищу. Вдруг в наступившей тишине к нему подошёл Черноглазый, бригадный поэт и тайный выпивоха, взял его одной рукой за грудки, а другой сильно ударил кулаком в лицо. Тихоня упал, и, схватившись за щёку, растерянно спросил:

– Ты чего?

Черноглазый криво усмехнулся:

– Ты мне надоел!..

Все молча встали вокруг. Тихоне сначала захотелось непременно ответить обидчику… и остальным, за молчание. Но увидав перед собою сплочённый ряд грубых, враждебно настроенных лиц он струсил, и разозлённый от бессилия, просто послал всех скопом в неприличное место, гордо удаляясь обратно в раздевалку. Затем, решив, что может оно и к лучшему, Тихоня неспеша переоделся и с удовольствием отправился домой спать. Дальше всё происходило с оглушительной скоростью. На следующий же день Гиря собрала бригаду у себя в кабинете, мигом провела расследование беспорядков, Черноглазый признался, что ничего не делал, дружный коллектив это подтвердил, нарушителем Внутренних Правил единогласно признали Тихоню и ему было официально объявлено о том, что он лишён звания Чернорабочего и может быть абсолютно свободен…

К моменту изгнания из «Первого», оставалось месяца три до нового набора в Школу, и Тихоня без сожалений оставлял тупую работу, радуясь возможности посвятить это время усиленной подготовке. Досадно, правда, что он не увидит снова тренировки Деятелей. Ему нравилось по утрам во время своей смены, на законных основаниях оставаться в Запретной Зоне и там, в полной волшебства темноте, замерев, наблюдать рождение чуда, ещё непостижимого, но такого притягательного и без сомнения нужного ему… Тихоня был убеждён, что уже начинает кое-что понимать, точнее, чувствовать в этом сложном искусстве и осталась самая малость – попробовать прикоснуться к нему. Желание поступать в Школу окрепло многократно. А ещё, благодаря приобретённому опыту, Тихоня решил ни за что не работать в таком месте, как «Первый». «Если б я там был Главным Созидателем или Хранителем, – думал Тихоня, – то поменял бы все их дурацкие правила. А в первую очередь разогнал бы этих неприятных чернорабочих и пригласил бы хороших, открытых и спокойных людей за высокое вознаграждение!..». Но он догадывался, что мысль эта с одной стороны несколько детская, с другой, наверняка, небезопасная и потому не развивал её.

6

Оставшееся до поступления время Тихоня проводил в усиленных тренировках и мечтах между ними. В отличие от прошлого года, он ощущал в себе достаточно сил для успеха и не видел практически никаких препятствий на пути достижения цели. «Ну, разве что случится вселенская катастрофа!» – думал он. Вселенской катастрофы не произошло, но, как это бывает, исключительно бытовая неожиданность чуть не разрушила всё – Тихоня загремел в больницу… причём меньше, чем за месяц до начала набора в Школу Деятелей.

А случилось так потому, что за несколько лет до того Тихоня, будучи подростком увлекающимся и имея перед собою пример друга, дал себе зарок стать настоящим мужчиной, как следует закалить свой характер и для этого не придумал ничего лучше, чем заняться популярной борьбой Бо. Насчёт мужского характера осталось невыясненным, а вот специалистом в этом жестоком единоборстве он точно не стал. После полугода почти каждодневных тренировочных избиений, Тихоне надоело быть манекеном и он благополучно оставил занятия, потеряв половину переднего зуба и получив взамен повышенное давление в комплекте с искривлением носа. Последнее как раз и привело его не только в больницу, но даже на операционный стол. Через какое-то время после бойцовских занятий, тихонин нос, не получивший вовремя должного внимания, в отместку однажды наполовину перестал дышать. Пришлось искать врачебной помощи. К счастью всё обошлось – одна из родственниц (неожиданно оказавшаяся не последним в Городе человеком) устроила Тихоню в элитный военный госпиталь, где ему профессионально сделали освободительную операцию, в результате которой нос успокоился и некоторым образом стал красивее чем раньше… Но, на этом нежданное препятствие не исчерпало себя. Как нарочно, период восстановления затягивался и ежедневные осмотры этот неприятный факт беспощадно подтверждали. Над счастливыми планами нависла более чем реальная угроза, потому что Вступительные Экзамены уже начались, а Тихоня знал, что первые Испытания хоть и проводятся не один день, но могут завершиться в любой момент. Романтическая идея побега исключалась полностью – в тапочках и халате через Пост Вооружённой Охраны не прорвёшься, а если и прорвёшься то далеко не убежишь… На вопрос: «Когда выписка?» лечащий врач отвечал по-военному лаконично – «Скоро!». Тихоня предпринял было безуспешную попытку поумолять о понимании ситуации, о важности момента, предъявив в заключение последний козырь – «мне очень нужно!», на что получил бесстрастное – «Молодой человек! У меня задача выписать вас совершенно здоровым. Не мешайте, пожалуйста, работать…». Делать нечего, и Тихоня чтобы отвлечься от пораженческих мыслей принялся за чтение кем-то принесённого толстого журнала «Наша Словесность», в котором напечатали долгое время запретное, а ныне разрешённое произведение известного, давно ушедшего и когда-то опального писателя. Читалось легко и интересно, тем более что речь шла о любви – теме для Тихони тонкой, серьёзной, неизменно вызывавшей его сосредоточенное внимание. Одно из описаний привлекло его более других необычной образностью языка и чем-то ещё очень знакомым, волнующим, отчего сердце забилось сильнее. Тихоня почувствовал, что за занавесом строчек бьётся, прорываясь к нему что-то несправедливо забытое, что-то что следовало бы вспомнить. Он прочёл его снова. И снова. И не мог понять что именно не даёт ему двигаться дальше. Прочитав отрывок ещё раз, Тихоня отложил журнал. И тут появилась Она!.. Просто и тихо… Кротким напоминанием без упрёка и насмешки… И вдруг он, наконец, понял что его держало. Это было о Ней! Прошло лет сто, как автор написал книгу, и имя на страницах другое и неважно, что происходило с героиней, но это была Она… Да, он почти не думал о Ней за те несколько лет что не видел…

Её привели к ним в классе шестом или седьмом. Она была необыкновенно красива и сразу же приковала к себе внимание всей мальчишеской половины. Он не явился исключением и тоже заглядывался на новенькую. Таких он ещё не встречал. Она вся была какая-то чудесная и прекрасная. Ему нравилось в Ней всё – глаза, губы, волосы, то как она говорит, как смеётся, как сердится, словом, он не замечал ни одного недостатка, в то время как находился в, так называемом, переходном возрасте, в котором выискивание несоответствий дело обычное. Практически все из мальчишек по отдельности признались ей в симпатии. Кроме него. Робость не позволяла ему подойти к ней. Он единственный кто не разговаривал с ней и избегал даже случайного общения. Но однажды – О Чудо! – видимо звёзды так сошлись или был день затмения, Она вдруг перед каким-то уроком сама предложила ему сесть с ней за одну парту. Он забыл как вымолвить слово и поражённый счастьем молча просидел весь урок, стараясь не шевельнуться, не зная как воспользоваться шансом. И он его не использовал. Потом, уже повзрослевшие, они оба вспомнили тот случай, и он признался Ей, что чувствовал тогда и как сильно хотел заговорить с нею, но побоялся. Она спросила: «Чего?». Он ответил: «Что ты не захочешь!». Она сказала: «А я хотела!»… Был и другой эпизод, о котором Тихоня старался не вспоминать. Глупые и шальные от стадного рефлекса одноклассники-мальчики, видя его робость по отношению к новенькой красавице, после уроков, когда все уходили домой, силком подтащили его к Ней в вестибюле на первом этаже и заявили, что Она ему нравится. Он, сгорая от стыда, вырвался и убежал. И на следующий день заболел. По-настоящему, с температурой. И проболел целую неделю. Вспомнил Тихоня и трагический момент, когда кто-то из «лучших друзей» открыл ему страшный секрет о том, что Она влюблена в другого. И, в доказательство, тайком показал, как тот другой её провожает. Тихоня не знал, что это не правда и поверил. И ещё больше замкнулся в себе. Потом он с родителями переехал в другой район и был переведён в местный Общеобразовательный Центр, где началась совсем иная жизнь, более взрослая и сложная, имевшая одно существенное достоинство – прежние радости, невзгоды, друзья и недруги пропали в водовороте новых событий и переживаний… Казалось, пропала и Она, покорно подчинившись зигзагу жизни и лишь изредка напоминая о себе случайным промельком похожих черт. А юношеская ветреность, не придающая значения мимолётным тонкостям, услужливо проносила его мимо этих весточек увлекая быстрыми переменами, новыми интересами и яркими картинками будущего. Но вот бег остановлен и бегун недоумённо смотрит по сторонам, находя окрестности до слёз знакомыми…

Тихоня не смог читать журнал дальше. На обед он не пошёл. И на ужин тоже. Он сидел перед окном палаты и смотрел сквозь весенние ветви и неплотную ещё завесу времени на Неё. И любовался. И вспоминал. И радовался. И грустил. И немного сожалел о своей нерешительности…

На утро, поспав за всю ночь едва ли часа полтора, он написал короткое письмо и передал его через охрану. Тихоня не владел в совершенстве мысленной связью поэтому избрал древний, проверенный способ контакта – письменный. Он не знал придёт ли Она. Но надеялся. Очень. Не знал, что будет Ей говорить, но разрази его гром, он исправит свою ошибку и использует шанс! Пусть Она ему подарит его. Пусть придёт!..

И Она пришла. На этот раз не образом, не воспоминанием. Она пришла, цокая каблучками, шурша тонким плащом, настоящая, лучше себя прежней – цветущая, улыбающаяся, спокойная, и так, как будто была здесь вчера, как будто праздник каждодневными лёгкими буднями пронизывал всё существование, и только так могло быть, и было, всегда!

На удивление, Тихоня не испытывал робости, некогда так мучившей его – он радовался, радовался как ребёнок. Он говорил, свободно, раскованно, вдохновенно. Ему так много нужно было Ей сказать. Она слушала внимательно, с улыбкой, спрашивала, отвечала на его вопросы, смеялась, угощалась сладостями, которые он для Неё припас, рассказывала свои новости, и Тихоня чувствовал, что Ей тоже доставляет удовольствие разговаривать с ним, и что Она тоже чуточку удивлена ему, новому. Они проговорили несколько часов кряду. Уходя, Она призналась, что не ожидала увидеть его таким… другим. Он очень хотел поцеловать Её на прощание, но посчитав это слишком суетным и скоропалительным, не стал, ограничившись дружеским пожатием руки…

Когда через два года он снова Её встретит, то вспомнив этот долгий разговор в госпитале, Она скажет ему, что хотела его поцелуя и, что если бы он не остановил себя тогда, то может быть для них всё сложилось бы иначе. Он согласился. Ему дали шанс, о котором он просил, и которым снова не воспользовался… А другого больше никогда не было и через два года Её тоже – вернувшись, он застанет совершенно чужую женщину, чем-то похожую на Неё внешне, но это будет уже не Она. Её место опустеет, и надолго!..

Тихоня смотрел из окна палаты, как Она пересекает внутренний дворик корпуса и чувствовал себя самым счастливым человеком на Свете. Потом Она обернулась и, улыбаясь, помахала ему рукой. Соседи по палате, в основном взрослые вояки-мужики, видели, что за девушка навещала Тихоню, и уважительно похлопывали его по плечу, бросая что-то вроде – «Дааа!! Ну, ты молодец!!! Такая девчонка у тебя!!!»…

Тихоня не спал и следующую ночь, мечтая о том, как снова позовёт Её, или, лучше, как обязательно придёт к ней, когда его выпишут!

На утро, при регулярном осмотре, медсестра бегло проглядывая выздоравливающих, вдруг остановилась на Тихоне, и, сказав «Не может быть!», исчезла в дверях. Вернулась она минут через пять вместе с тихониным лечащим врачом, нёсшим на лице скептическую мину. Он тоже долго изучал послеоперационные раны своего пациента, после чего спокойно изрёк:

– Что ж, и такое бывает…

– А что случилось? – спросил Тихоня.

– Ваш организм, молодой человек, видимо изыскал

внутренние резервы. Ткани и слизистая оболочка почти в норме.

– И что это значит? – спросил Тихоня с замиранием.

– А это значит, что через денёк-другой вы можете

отправляться восвояси в свою школу или куда вы там просились!..

Тихоня был вне себя, он ликовал! Два роскошнейших подарка за одни сутки! Никогда до сих пор судьба не была так щедра к нему! Теперь он успеет, он поступит в Школу, у него столько сил… И, конечно, он придёт к Ней и скажет, что Она всему его счастью причина! Она исцелила его, вдохновила и он хочет благодарить Её, благодарить всю жизнь, и потому не согласится ли Она… Да, да, да! Именно так и будет! Но сначала разберёмся со Школой!..

Пока длилась бумажная волокита, Тихоня узнал дни проведения первых Вступительных Испытаний и был готов к штурму. В Школе он оказался уже на следующий день после выписки из госпиталя.

7

Первые Испытания, равно как и последующие, проводились обычно в течение нескольких дней, а порою и недель… Происходило это из-за большого наплыва желающих и давно уже «Положение о Проведении Вступительных Испытаний в Школу Деятелей» было исправлено и дополнено множеством поправок и исключений. Профессия Деятеля не становилась менее популярной, и в худшие годы приблизительное число всех Соискателей могло уменьшаться не более, чем на пару сотен человек. Тихоня не любил вспоминать свои поступления. Его раздражала роящаяся, гудящая толпа, нервозность и суматоха, царившая на всех этажах обоих корпусов Школы, многочасовые изнуряющие ожидания своей очереди, когда с трудом удерживаешь внимание на цели своего прихода, а уж сконцентрировать его грамотно в тех условиях мог только очень опытный человек. И самое неприятное заключалось в том, что до полного окончания Экзаменов ты не можешь быть уверен в успехе. Сколько раз потом Тихоня с сочувствием наблюдал, как кто-нибудь из кандидатов, прошедший все главные Испытания и уже праздновавший победу, вдруг срывался в последний момент на последнем, самом не важном Экзамене, на самой второстепенной проверке!.. Если бы Тихоня кого-то очень сильно ненавидел, то и тогда не пожелал бы пережить подобное! Но пока он ничего этого не знал и прикладывал все возможные усилия для того, чтобы попасть в Школу. В тот год набирались две группы будущих Учеников-Деятелей. Тихоня попробовал сначала идти сразу в обе, но потом понял, что силёнок может не хватить и, прикинув, выбрал Группу №2, наиболее, по его мнению, подходящую. Её набирали действующие Деятели, и это было самое ценное, потому что в большинстве случаев набором и обучением занимались педагоги-теоретики, что по результатам представлялось Тихоне очень и очень сомнительным. Позже он пожалел об этом выборе – как выяснилось Живчика назначили Преподавателем Звуковых Воздействий в первую Группу, и тот, благодаря своему фантастическому обаянию и энергии сумел так организовать отбор, что Группа №1 быстро оформилась в хорошую компанию из талантливых, весёлых, дружных ребят, которые с удовольствием учились, с удовольствием отдыхали, а когда надо было, от души помогали друг другу. Тихоня втайне завидовал им и стремился попасть в их общество. Перейти из одной Группы в другую, по Правилам Школы, при соблюдении некоторых условий допускалось, и он запланировал непременно это сделать при первой же возможности, тем более, что Живчик был не против и обещал, в порядке исключения, чуть-чуть посодействовать.

Деятели, отбиравшие Соискателей в Группу №2, большинством понравились Тихоне. Их было трое – две женщины и мужчина. Так, во всяком случае, казалось по облику и манере поведения. С Деятелями никогда не знаешь, кто из них кто. Некоторые вообще не люди, а некоторые так привыкают менять внешний вид и прочее, что и сами уже точно не помнят кто они. Мужчину звали Бром, он отличался маленьким ростом и своею внешностью напоминал грустного ребёнка, которого заставили резко повзрослеть и решать сложные вопросы. Потому, наверное, на его лице часто можно было видеть выражение глубокой задумчивости и за сдвинутыми бровями постоянную попытку вспомнить что-то очень важное. Он был самым спокойным из всех кого когда-либо встречал Тихоня. Бром ни разу не повышал ни на кого голоса. Никто не видел его в ярости или кричащим и сердитым. Даже на Демонстрации. Тихоня сразу же почувствовал к нему расположение и никогда после не разочаровался в нём. Одна из женщин – Сирена – напротив, была высокого роста, с длинными белыми волосами, широким круглым лицом и маленькими глазами. Лицо это, пока не привыкнешь, производило нехорошее впечатление из-за того, что черты его являлись какими-то нечёткими, размытыми. Тихоню привлёк её голос… он как раз имел хрустальную чёткость, ненавязчивую силу, железную уверенную волю, и успешно балансировал на грани, перейдя которую приобрёл бы искусственную назойливость автоответчика. Голос Сирены всегда успокаивающе действовал на собеседника, и она умело пользовалась этим, скрашивая недостатки своего лица. Кроме этого, Тихоне понравилось в ней то, чего ему самому не хватало – ироничность и терпимое отношение к окружающему миру. Другая женщина с первого взгляда не вызвала симпатии у Тихони и, как оказалось, это было взаимно. Внешностью она подходила под описание какой-нибудь стареющей красавицы-суперзвезды, специальными средствами пытающейся бороться с неизбежным дряхлением не по назначению использующейся плоти. Судя по всему, в молодости она была неотразима и, с ледяным спокойствием, погубила не одно сердце. Тихоня таких женщин не любил, побаивался и считал ненадёжными и лживыми. Впрочем, имя её соответствовало сути – Янус. Формально Первым Руководителем Группы№2 являлась Сирена. Она вела все Экзамены, давала большинство заданий и, похоже, решала участь каждого отдельного претендента. Все трое всячески выказывали довольно миролюбивый настрой и спокойствие, благодаря  чему отбор происходил не так болезненно и нервно. Тем не менее, Тихоне пришлось попотеть над изощрёнными и непредсказуемыми заданиями Экзаменаторов. Одно дело, когда ты видоизменяешься для забавы, для себя или друзей, и совсем другое, когда от этого зависит будущая судьба и за тобой, оценивая, пристально наблюдают чужие, незнакомые люди. Конечно, и Мина и Живчик, как могли, подготовили Тихоню к возможным неожиданностям, но всего предусмотреть нельзя и Живчик откровенно сказал, что на Экзаменах может случиться ВСЁ! Поэтому и надо быть к этому ВСЕМУ готовым! Золотой совет Живчика не раз пригодился Тихоне во время Испытаний! И ещё другой – «Никогда не сдавайся и не отступай! Как бы оно ни проходило, всегда доведи своё выступление до конца – что бы ты ни чувствовал! Не оценивай себя, это не твоя задача, лучше думай о том, что делаешь!». И Тихоня изо всех сил старался выполнить наказ Живчика. Естественное отсутствие умения он компенсировал упрямым стремлением и не думая, по команде, превращался в людей и животных, предметы и растения, ползал по полу, поднимал одну ногу вверх, жевал губами, издавал неприличные звуки, кричал, пел и плясал, а если надо было становился «едой» или инопланетным гуманоидом! Получалось у него скверно и как он проходил Вступительные Испытания ему и самому было неведомо – он просто пёр как танк, демонстрируя недюжинное желание попасть в Ученики. Может именно это и сыграло решающую роль?..

Пройдя все четыре этапа специальных, Деятельских Экзаменов, необходимо было преодолеть ещё два, так называемых, Умных и, при удачном исходе, быть протестированным Проницателем Школы. На первом Умном Экзамене проверялся целый ряд качеств поступающего – как он думает, излагает мысли, как умеет начертать символы, а также грамотность и скорость письма, навыки рассказчика и так далее. Второй Умный Экзамен проверял знание истории возникновения Города и всех Пределов Страны. И, наконец, счастливчики прошедшие эти издевательства над личностью, отдавались в кровожадные руки Проницателя. Тут уж, по слухам, пощады не было никакой. Выявлялись решительно все тайны кандидата, хочет он того или нет. Всё подсознание становилось интересной книгой для  внимательного изучения Руководством. Первый из Умных Экзаменов Тихоня преодолел относительно спокойно и уверенно – помогли врождённые способности. А вот на втором произошло то, что обычно называют «ключевым моментом», «поворотным пунктом», «кардинальным изменением» или, как сам Тихоня позднее охарактеризовал это событие «пересадка на другой поезд». Ничего особенного он в тот день не чувствовал, кроме обычной для таких случаев нервозности и, как любят говорить в народе «ничто не предвещало»… Получив задание, Тихоня прочитал его и понял, что пропал – из двух вопросов он не знал ни одного! Без тени ученического кокетства и забывчивости волнения, без вариантов и предположений, это было краткое и предельно конкретное как приговор НЕ ЗНАНИЕ! Неизбежный провал встал перед ним во всей своей неумолимости. И это было настолько же невероятно, как если бы перед путником спокойно шагающим по солнечной и до горизонта свободной дороге, вдруг поперёк пути разверзлась земля и, от края и до края заслоняя собой свет, швыряясь камнями, грохоча выросла бы гигантская необходная скала!.. Как всегда, поначалу Тихоней овладела дикая паника. Такая, что захотелось тут же сорваться и убежать. С трудом удержавшись, он вспомнил предупреждение Живчика, а также признание одного из самых популярных Деятелей о том, что тот никогда не спешил реагировать и всегда выигрывал. Времени на обдумывание ответов дали предостаточно, заявив Соискателям, что они могут готовиться столько сколько пожелают, не забывая, при этом, о тех кто томится за дверью в ожидании своей очереди… Тихоня сделал умный вид, соображая что можно предпринять. Во время Экзамена выходить нельзя, спросить не у кого – ближайший сосед располагался метрах в пяти, ментальной связью не воспользоваться – перед Экзаменом мягко предупредили, что делать этого не стоит, тем более что помещение заранее экранировалось от телепатических контактов, да и не с кем связываться… Выхода не было. Тихоня немного успокоился, решил не торопиться и побыть ещё хоть немного Почти Учеником – пусть сами его вызовут. По здравом размышлении, он пришёл к выводу, что как бы то ни было, может считать себя победителем. Все самые сложные и главные Испытания он прошёл и прошёл успешно – из нескольких тысяч человек  выбрали не больше тридцати и он среди них. Это была победа. Жаль, конечно, что придётся уходить когда ты с таким трудом добрался до заветных дверей, и вот-вот их откроешь. Но, в конце концов, он сам виноват – увлёкся подготовкой к специальным Экзаменам, а про Умные совсем забыл… Что ж, теперь придётся начинать всё с начала…

Когда его позвали, он совсем уже спокойно подошёл и сел напротив Экзаменатора, который оказался женщиной и, судя по виду, женщиной строгой. Она бросила быстрый взгляд на совершенно чистый лист бумаги, положенный Тихоней перед собой, подняла бровь и сухо сказала:

– Я вас слушаю.

Тихоня уже набрал воздуху, чтобы признать поражение, и неожиданно вспомнил, как незадолго до его увольнения из «Первого», на утренней тренировке Деятелей, один из них – Коротышка – появлялся в луче света буквально из ниоткуда и говорил какую-то абракадабру, а другие бывшие рядом вдруг дружно взрывались хохотом и шутливо ругали его за что-то. Потом всё повторяли сначала. Он снова также появлялся и проговаривал уже другую абракадабру, и снова все смеялись и снова ругали его. Тихоня в тот раз находился, как всегда в Запретной Зоне и во все глаза наблюдал за происходящим. Когда очередной раз Коротышка возник из воздуха, он вдруг остановился, повернулся в сторону Тихони и посмотрел ему прямо в глаза. Тихоня отпрянул. «Не может быть! – подумал он, оглянувшись. – Из Главного Зала Запретная Зона не видна! Тут же вспомогательный персонал дежурит… Их не должны видеть! Может совпадение?!». Но Коротышка смотрел именно на него. Ничего не происходило. Наступила тишина. Всё вокруг, как будто замерло, остановилось. Коротышка продолжал смотреть… Его взгляд, минуя глаза, проникал куда-то глубже, намного глубже. Туда где Тихоня хранил свои мысли и чувства, воспоминания… Ещё глубже – туда, где был он сам… От этого взгляда невозможно было оторваться или противиться ему. Но он не угрожал и не давил, а был каким-то понимающим, полным сочувствия, отеческим… Казалось, он что-то сообщал. Коротышка снова произнёс нечто непонятное, но очень важное и лично для Тихони. Он это явственно ощутил… Несколько дней после этого Тихоня ходил спокойный и умиротворённый, как если бы ему сказали, что у него всё будет хорошо и даже лучше, чем он ожидает…

– Я вас слушаю!.. – резануло над ухом.

И тут его осенило… Не понимая, но отчётливо ЧУВСТВУЯ что делает, он поднял глаза на экзаменаторшу и заглянул так глубоко, как только смог…

На полянке сидела маленькая девочка в белом платьице и играла с цветами. Он подошёл к ней и присел рядом.

– Привет!

– Здласьте, – ответила девочка.

– Как тебя зовут? – спросил он.

– Ая.

– А меня Тихоня.

Девочка сосредоточенно обрывала лепестки у цветка.

– А ты знаешь, что цветы нельзя рвать? – спросил он.

– Потему?

– Потому, что они живые!

– Зывые? – удивилась девочка.

– Да. И всё чувствуют!

– Всё-всё?

– Всё-всё!

Девочка задумалась.

– А они слысат нас? – спросила она.

– Конечно.

– А потему они не говолят?

– Не знаю. Может мы их не слышим?

Поговори с ними…

– А ты умеес?

– Нет. Но я точно знаю, что они живые и

слышат нас. И чувствуют!

– Знатит им больно? – спросила она.

– Больно.

Девочка поглядела на растерзанный цветок и заплакала.

Тихоня придвинулся ближе, прижал её к себе и, поглаживая по голове, сказал:

– Ничего! Всё будет хорошо. Ты, главное, не спеши. Не спеши!

Девочка подняла голову, и серьёзно сказала:

– Я больсе не буду их лвать. Я буду

ухазывать и лазговаливать с ними.

– Ну, вот и хорошо. Прощай! Удачи тебе!

– Пака! – ответила девочка, улыбаясь и

утирая слёзы. – Пака!

Слабость навалилась тяжёлым ватным одеялом. Тихоня огляделся вокруг, приходя в себя и пытаясь собраться. Он снова посмотрел на экзаменаторшу. Глаза её были расширены, брови удивлённо подняты, и на лице, легчайшим отпечатком, светилась немного растерянная улыбка. Она тоже приходила в себя и совсем по-другому, внимательно и задумчиво, поглядела на Тихоню. Затем лицо её приняло прежнее выражение сухости и важности, она скользнула взглядом по сторонам, взяла в руки экзаменационный лист с несуществующим ответом и, глядя в него, громко сказала:

– Что ж, молодой человек! Предмет вы знаете плоховато! Но зачёт заслужили, и, надеюсь, во время учёбы в нашей Школе, вы восполните пробелы!

Тихоня не понял, что она говорит и открыл рот, чтобы переспросить…

– Вы свободны, – отчётливо произнесла экзаменаторша, – можете идти.

Не веря своему, такому уже совсем не чаянному спасению, а ещё больше поражённый тем, что САМ сейчас сделал, он поднялся, прошёл через весь класс и вышел в коридор. И даже закрыв за собой двери, всё ждал окрика сзади или жёсткой руки на плечо. Но ничего  подобного не произошло, и медленно осознавая, снова и снова прокручивая в памяти прошедший Экзамен, Тихоня вышел на улицу. Стараясь «не расплескать», удержать как можно дольше новые ощущения, он тут же свернул в хитрую анфиладу проходных двориков, в одном из которых давно уже облюбовал под большим раскидистым кустом укромное местечко для успокоения и раздумий…

8

Где-то внизу крупно затряслось, взревело, и оконное стекло больно ударило Тихоню по голове. «С контролем недоработочка, – подумал он, потирая ушибленное место. – Повнимательнее надо быть!» Бросив беглый взгляд по сторонам, Тихоня оценил обстановку как позитивную – пробка ещё недавно черепашьим панцирем застывшая и обездвиженная – ожила, распалась на отдельные разноцветные части, и переругиваясь гудками, медленно потекла приближаясь к Вокзальной Площади. «Если появился регулировщик, – прикидывал Тихоня, вглядываясь через лобовое стекло, – то мы просто везунчики. Тогда в два счёта окажемся на площади, а уж после… свобода, поедем с ветерком!». Так и произошло – очевидно, в ответ на «страстные мольбы» участников движения, свыше был ниспослан святой регулировщик, незамедливший своим чудесным жезлом, как волшебной палочкой, произвести долгожданное освобождение Площади, позволяя благодарному Тихоне плавно пересечь её, и устремиться по строго вытянутой нити Старого Проспекта вперёд, в расслабляющие объятия жилища… Отдохнувший фургон, словно вспомнив молодость, бодро побежал к вожделенному концу маршрута, весело позвякивая, погромыхивая, покачивая и поскрипывая своим оснащением. В распоряжении Тихони оставалось ещё не меньше получаса. Ему нетерпелось как можно быстрее, не теряя зря времени, продолжить свою, пока удачно проходившую, ретроспективу. Он уселся на сиденье поглубже, для безопасности взялся за поручень и закрыл глаза…

9

По сравнению с пережитым на втором Умном Экзамене, проверка у Школьного Проницателя показалась скучной и бесполезной. У всех и каждого по очереди долго снимали какие-то показания старыми, пыльными, сомнительного вида приборами, затем бесконечно и нудно пришлось заполнять дурноватые тесты с глупейшими вопросами, потом по сигналу все рисовали картинки и что-то ещё и ещё, такое же унылое и никчёмное. И всему этому не было конца и предела. У Проницателя они провели чуть ли не целый день. «Удивительно! – думал Тихоня, возвращаясь домой. – И чего пугали этим Проницателем?! Обычная тётка… некрасивая, неуверенная в себе, тихая, в очках!..». Но дело, конечно же, было не в тётке, а в той информации, которую она своими приборчиками собирала! И Тихоне потом разъяснили, что давным-давно в Школе работал очень умный дяденька, умевший безо всяких приборов заглянуть тебе в голову и всё про тебя узнать. Вот его-то и назвали Проницателем. А теперь это делает машина, железяка. Разумеется, не такая умная, и сама она никуда там не заглядывает, а вместо этого любой надрессированный лаборант, нажимая кнопочки, заносит в неё снятые с «пациента» показания и через какое-то время – хлоп! – она выдаёт кому следует удобный бумажный вариант твоей жизни – внутренней, внешней, прошлой, настоящей и будущей тоже. Машину эту никто из Учеников не видел, а Руководители говорили о Проницателе крайне редко, мало и не иначе как о живом человеке – «Он сказал», «Он посоветовал»… Тихоня россказням «старшекурсников» про гениальную машину не верил, ему было неприятно думать о том, что некто или нечто следит за ним и знает про него всё. Тем более, тётка в очках перед тестированием заявила, что все предоставленные Соискателями данные это вроде как формальность, дань традиции и нужны для того чтобы Руководители Групп могли эффективнее помогать Ученикам в их работе и более ни для чего. Тихоня пожелал себе, чтобы тема Проницателя исчезла совсем из его учебной жизни и решил никогда к ней не возвращаться. Самым приятным моментом в тот день стало объявление об окончании проверки и приглашение всех Соискателей на Церемонию Зачисления, которая – можете не сомневаться! – состоится завтра в такое то время, в Малом Зале Школы.

Помещение Малого Зала было очень похоже на Главный Зал Первого филиала, только раз в сто меньше и без золотой пышности. В нём  проводились рядовые учебные Демонстрации или Вступительные Испытания. Ничего особенного новоиспечённые Ученики не увидели и не услышали, кроме, самого главного – Сирена, Первый Руководитель Группы №2, зачитала окончательный список успешно сдавших все Экзамены, утверждённый и заверенный Высшим Руководством Школы. Отныне всем присутствовавшим двадцати Соискателям присваивалось звание Ученик-Деятель.

А на следующий день утверждённых Учеников пригласили в филиал №2 Центра Воздействий (где им предстояло постигать деятельскую науку) для встречи уже с руководством филиала. Это мероприятие, в отличие от школьного накануне, было немного помпезным и торжественным. Всю Группу проводили в Музейный Зал, где на стенах висели изображения ушедших и ныне живущих Деятелей. Все они были запечатлены в разных позах, на первый взгляд неестественных и неудобных, некоторые со странными гримасами на лицах, большинство во время работы, на улице или у себя дома. Внизу, под картинами, располагались макеты сооружений, которые использовались в Демонстрациях. Ещё Тихоня заметил в углу какой-то длинный, извилистой формы чёрный блестящий ящик, как ему потом объяснили, являвшийся экзотическим музыкальным инструментом, привезённым кем-то из-за Дальних Пределов и издававший поразительно красивые звуки. Как то Тихоня, восхищённый его звучанием, захотел непременно выучиться на нём играть, да так и не собрался. Посередине зала стоял большой накрытый для банкета стол. Ученикам, стеснительно державшимся кучкой, предложили садиться за него. Тихоня, как и остальные, нервничал и был неловок. Когда все, наконец, расселись, появился Главный Созидатель этого филиала – маленький, толстенький, седой старичок с сильным, густым голосом. Он, не улыбаясь, громко поздравил новичков с поступлением, напомнил о соотношении количества кандидатов и прошедших, об ответственности и в заключение пообещал, что дальше будет ещё труднее. После Главного Созидателя выступил Хранитель. Он походил на дипломата и говорил точно так же как они – мягко, складно и непонятно. Из его речи Тихоня уловил, что всем новоприбывшим будет хорошо в филиале и уж он, Хранитель, об этом позаботится. Затем появилась делегация Деятелей, приписанных к филиалу №2. Каждый из них произнёс короткую приветственную речь. К ним присоединились, и тоже по отдельности выступили, Руководители Группы – Сирена, Янус и Бром. Когда все уже наговорились, снова вышел Главный Созидатель и громогласно пригласил всех отведать угощения. Напряжение немного спало, старые и новые члены коллектива, объединённые общим поеданием, оживились, зал приглушённо загудел и зазвенел посудой. Тихоня был счастлив – мечта о Школе сбылась, он среди избранных, в их честь устроили банкет, чего ещё желать? Правда, потом он узнал, что Деятели всегда устраивают банкеты, по любому, даже пустяковому, поводу – это у них традиция такая. И всё же тот, первый, в памяти Тихони навсегда остался особенным предзнаменованием начала какой-то новой жизни…

Учёба предстала почти такою же, какой Тихоня её себе воображал. А в чём-то и немножко лучше. Ему нравилось проводить много времени в Школе и в филиале. Первую половину дня Группа изучала теоретические дисциплины в разных классах обоих корпусов Школы, а вторую половину, после часового перерыва, Ученики проводили на практических занятиях в филиале №2 или, как они стали называть его между собой, во «Втором». Он находился в пятнадцати минутах ходьбы от Школы. Во «Втором» было интересно и увлекательно. Всей Группе выдали именные карточки для прохода внутрь и Тихоня с гордостью показывал свою родственникам и знакомым. «Второй», созданный несколько позже «Первого» и уступая тому по размерам и важности, являлся таким же  несгибаемым форпостом традиций. Местные правила обязывали Учеников, как и любых других сотрудников филиала, приветствовать Деятелей при встрече, но и вместе с тем позволяли общаться с ними. Это вызывало одновременно гордость и страх – все побаивались пока что заговаривать с кем-либо из Деятелей, держась, на всякий случай, от них подальше. Тихоня же, в отличие от своих товарищей, после незабываемых эпизодов с участием Бафа и Коротышки, чувствовал себя в некотором смысле бывалым и страха не испытывал. Он был полон безграничного уважения, не решаясь вступать в более близкий контакт только по той скромной причине, что не знал как и о чём с ним будет говорить Деятель. Ну и, разве что чуть-чуть опасался повторения своего провала с Маром.

Сотрудники «Второго» приняли Учеников благосклонно, им разрешалось ходить везде, заглядывать и задавать вопросы. Хранитель, как обещал, позаботился и выделил Группе тесную, разделённую надвое, раздевалку и просторный Учебный Зал. Об одном, правда, хитрый и экономный Хранитель «забыл» и поначалу это омрачало ученическое существование – всякий раз когда Группа, оголодавшая на утренних лекциях, вваливалась в служебный буфет, обнаруживалось, что подкрепиться решительно нечем – Деятели после своих утренних тренировок подъедали почти всё без остатка, а на молодое пополнение администрация якобы не рассчитала запасов. Но после настойчивых жалоб Учеников а также благодаря «хозяйственному гению» Хранителя это «досадное недоразумение» быстро исправилось и все остались довольны собой и жизнью…

Начавшиеся трудовые учебные будни не повлияли на поведение Руководителей Группы, они оставались спокойными и доброжелательными. Сирена никогда  не давила на Учеников и не подчёркивала разность в званиях. В Янусе Тихоня всё-таки нашёл зацепку для симпатии – она была интеллигентна и рассказывала неправдоподобные, но жутко интересные и захватывающие истории. А больше всех Тихоня симпатизировал Брому. Он вбирал в себя не только перечисленные качества коллег, но дополнял их раздумчивостью, добротой и вниманием к своим подопечным. Кроме того, Бром обладал настоящим талантом в своём деле. Когда Ученики получили доступ на вечерние Демонстрации и Тихоня увидел Брома в работе, то был потрясён его гениальностью. Он в совершенстве умел самостоятельно изменяться до полной неузнаваемости без каких-либо внешних средств, а, самое главное, управлять этим. Поразительным был также тот факт, что за исключением завсегдатаев, постоянно приходивших во «Второй» на Демонстрации, Брома практически никто не знал! Тихоня очень надеялся, что когда их звания хоть немного приблизятся друг к другу, то может быть они смогли бы стать друзьями, ну, или хорошими знакомыми. Впрочем, Бром был настолько лоялен, что спустя несколько лет, он, приглашая бывших Учеников на свой День Рождения, просил включить в список и Тихоню, в то время как тот снова скатился до звания Соискатель и был забыт даже некоторыми своими друзьями. В общем, Бром личность незаурядная, масштабная и дай Бог ему долгих лет жизни. Кстати, именно на том Дне Рождения, Бром вдруг ни с того ни с сего, будучи абсолютно трезвым, при всех заявил, что Тихоня один из его лучших и самых талантливых Учеников. За что Тихоня благодарен ему до сих пор…

Нельзя сказать, что учение давалось легко, но сил и задора хватало. Интереса тоже. Тихоня старался быть точным, ответственным и прилежным учащимся. Он не пропускал лекции, записывал всё, что на них слышал и добросовестно готовился к практическим урокам. Отношения с одногруппниками складывались по-товарищески ровные. Правда, Тихоне этого было мало. Воспитанный хорошими книжками, он давно мечтал о крепкой мужской дружбе. В детстве всё было гораздо проще и, отличавшийся в тот период сверхобщительностью, Тихоня свято верил, что все его быстрые знакомства это и есть дружба на век. К юношескому возрасту Тихоня стал более закрытым, разборчивым, разучился распознавать людей «на ходу», и оттого растерял вместе со своим безоговорочным обаянием всех приятелей. Те, что были у него в Общеобразовательном Центре, после выпускного вечера как-то в одночасье пропали. Чему, если честно, Тихоня нисколько не опечалился, а наоборот, радовался возможности завести новых, настоящих друзей в той среде, которая была ему близка. Однако и в Школе он в этом не преуспел. С отдельными Учениками сложилось лишь хорошее рабочее взаимопонимание. Например, Умник. На первый взгляд, у них не могло быть ничего общего – Тихоня младше его, худой и незаметный, робкий «маменькин сынок», не отличающийся высоким интеллектом. Умник же – физически крупный, с большой головой, в очках – много знал, умело пользовался речью и был совсем не похож на Деятеля, скорее на какого-нибудь учёного, или молодого преподавателя. Каковым, кстати, и являлся по предыдущему образованию. Он первое время недолюбливал Тихоню и открыто, в лицо, называл его дураком. До тех пор пока однажды им на двоих не дали задание по Звуковому Воздействию. Так себе, ерундовое заданьице – перекидываешь друг другу маленький мячик и выкрикиваешь разные слова… Которые надо было подобрать в определённой последовательности путём хитрого алгоритма. Вот с этим они и просидели дня три. Когда даже большая голова Умника отказывалась работать, они расслаблялись крепким чаем и беседой. Тихоня рассказывал о своём, Умник о своём… За это время стать друзьями они не успели, да и не получилось бы у них дружбы, оба это хорошо понимали. Но Умник изменил своё отношение к Тихоне, признав, что был к нему несправедлив и пообещал выбирать именно его для грядущих собственных учебных работ.

Или Болтун. Уникальный в своём роде человек. Красавец, сошедший с обложки женского журнала, отпетый сердцеед, дамский угодник, фонтанирующий шутник, легко становившийся душой любой компании. Очень остроумный, тонкий и начитанный, Болтун на первых порах не скрывал своего презрения по отношению к Тихоне. А потом откуда-то нашёл в нём, как сам сказал, «нетипичное чувство юмора» и стал всё чаще заговаривать с Тихоней, находя их общение интересным, выражая удивление тому, что Тихоня, оказывается не идиот, как Болтун думал вначале. Тут, конечно, не последнюю роль сыграло мнение Умника. Он был старше всех и по этому праву его назначили на почётную ученическую должность Предводителя Группы. С чем никто не спорил, все признавали его авторитет, багаж знаний и лидерские качества. Умник был всегда в курсе «последних событий», знал закрытую информацию и разбирался во всех «подводных течениях». Из-за него (косвенно, конечно же) Тихоня однажды чуть не нажил себе крупные проблемы. Когда произошёл всем памятный переворот, и Страну ожидало пугающее неизвестностью будущее, всякая связь между городами была прервана. Умник (будучи в отъезде на каникулах) каким-то чудом телепатировал Тихоне, чтобы тот собрал и передал ему все возможные новости. Тихоня, как ответственный человек, пошёл на Главную Площадь, где митинговал взбудораженный народ, зачем-то ещё прихватил с собой такого же правильного одногруппника Танцора и они на пару стали там выведывать «новости». А потом кому-то из них пришла в голову светлая мысль взять интервью у кого-нибудь из рядом стоявшего здания Военного Ведомства. Долго не размышляя, молодые люди пошли и стали барабанить в ворота… На их призыв явился человек в шинели и спросил, чем может помочь. Танцор с Тихоней, ничуть не смутившись, начали задавать вопросы. Человек в шинели, как и следовало ожидать, не имел желания отвечать на них. Но ребята, словно в каком-то наваждении, не унимались… Короче, им сказочно повезло – тот, кто вышел к ним оказался одним из Руководителей (Тихоня позже вспоминал, что у того и вправду должно быть высокое звание, судя по символам на одежде). Он переменил тон, и кратким, предельно доходчивым языком, объяснил Тихоне и Танцору, что если бы на их настойчивый стук вышел простой часовой, он вообще не стал бы их слушать, а сразу отвёл куда-нибудь туда, откуда они, любезные, благодаря неразберихе вышли бы нескоро и что если им очень хочется, то это можно легко и быстро организовать… Объяснение так отрезвляюще подействовало на обоих интервьюеров, что «только пятки засверкали» когда они удалялись с Площади. После этого общение с Умником как то само собой сошло на нет. С каникул он обратно не вернулся, решив организовать в родном городе обучение основам Деятельского Искусства. Тихоня в тот же год приезжал к нему за советом планировать ли очередное поступление. Умник сам предложивший остановиться у него, вызвался потренировать Тихоню. Он считал тихонины колебания блажью, уговаривал его не отступаться, но узнав, что тот всё же передумал, очень вежливо попросил съехать. Говорят, Умник теперь преуспевающий Созидатель и весьма состоятельный человек… Тихоня потерял его из виду. А с Болтуном они иногда общаются по сей день. Он стал ещё привлекательнее для женщин, по прежнему следит за фигурой и единственное с чем расстался, так это с излишней шевелюрой, сделав себе соответствующую новому статусу «средних лет любовника» причёску. Кроме этого, между делом, он превратился в популярного Деятеля. Народ его уже узнаёт на улице и ему это очень нравится.

Пожалуй, кроме Умника и Болтуна у Тихони приятелей не было. Не считая Танцора. В Школе они не общались особо, так … читали одни и те же книжки. А сошлись через восемь лет – Тихоня скрывался тогда от карающих за непослушание родственников, и попросил срочного убежища. Танцор с радостью согласился прятать его у себя. Дело было летом, и Тихоня испытывал жуткое неудобство от того, что отпускник Танцор тратит на него почти всё своё время. Он был интересным собеседником, в ярких подробностях рассказывал о поездках за Дальние Пределы, читал Тихоне по секрету свои поэтические пробы, кормил его вареньем и железно обещал помочь вернуться в Школу… И всё бы хорошо, но когда чуть позже Тихоня был на грани жизни и смерти, а Ведьма его спасала, как всегда неожиданно, выяснилось, что Танцор никакой не Танцор, а хорошо замаскированный Вампир. Не книжный – с клыками и кровавым ртом, а, напротив, очень приятный молодой человек симпатичной наружности, услужливый, культурный, отзывчивый, всегда готовый помочь… почти идеальный. Тихоня сам никогда бы не догадался, что тот, кого он уже называл своим другом, целенаправленно занимался высасыванием биологической энергии в разных её ипостасях и всевозможными способами. Ведьма говорила потом, что буквально подхватила Тихоню в последний момент. И было тогда совсем не до смеха, как в детских книжках-страшилках… Нейтрализовали милого Танцора быстро, спасая Тихоню от неминуемой гибели. А вот дальше пришлось долго и муторно, по кусочкам, отрывать его мёртвую хватку и происходило это очень даже по-настоящему! Точнее всё ещё  должно произойти, а пока…

Пока Тихоня с нетерпением ждал когда же Руководители Группы начнут обучать Искусству Деятеля. Каким образом это должно происходить Тихоня не ведал, но был уверен, что учение волшебству также обязано быть хоть немного волшебным. Однако, по какому-то недоразумению, ожидания его не оправдывались. Окончив длительные теоретические предисловия, ни Сирена, ни Бром, ни Янус, иногда порознь проводившие уроки, всё никак не переходили к делу. Изо дня в день, на практических занятиях приходилось делать ужасно скучные упражнения с воображаемыми предметами, воображаемыми людьми и почти всем воображаемым. Если не делались упражнения, то Руководители предлагали Ученикам зачем-то играть друг с другом в странные игры неясного содержания. Тихоня поначалу отнёсся к ним терпимо, как к неизбежным издержкам любого обучения, ни одно из которых, по мнению Тихони, не существует в идеальном, то есть полностью тебя устраивающем, виде. А со смутными ощущениями какого-то непорядка он привычно разбирался традиционным методом – игнорировал. Это было легко, его мысли занимали два события, первое из которых осталось бы просто полумистическим случаем для поздних воспоминаний, но в своей связи со вторым, возможно уже выстраивалось в логический ряд, последовательность, дававшую обязательство продолжиться. Тихоня думал о том, как сильно ему хочется рассказать кому-нибудь про Коротышку и о своём неожиданном опыте на Экзаменах. Он был бы рад поделиться посетившими его новыми счастливыми предчувствиями, таинственными догадками. Если бы у него был друг, перед которым он смог бы выговорить их, облечь в форму, осмыслить значение… Впрочем, опускаясь с небес на землю, Тихоня отдавал себе отчёт в том, что самый близкий друг не взялся бы со всей определённостью подтвердить или опровергнуть принадлежность этих событий Деятельскому делу. Так что, по всей видимости, придётся идти к единственным людям, в чьих силах прояснить картину и кто не примет его за сумасшедшего выдумщика… к Руководителям Группы. Но к кому обратиться Тихоня не знал – кандидатура Януса сразу отпала, а из двух других он не мог выбрать. По Правилам все вопросы нужно решать с Сиреной, она главнее всех. А душа лежала больше к Брому. Но он, как и Сирена, никогда не бывает один, постоянно рядом другие Деятели или Ученики. А если и удастся поймать кого-то из них поодиночке, то как объяснить, как спросить то что нужно? Можно ещё было поговорить со старым знакомым, с Живчиком. Тихоня счёл это наилучшим выходом и уже готовился к разговору, когда узнал, что Живчик вне досягаемости – с Группой №1 он уехал куда-то обмениваться опытом… Ах, как не хватало доброй Мины! Ей бы Тихоня без промедления открылся, зная, что она если и не поможет, то уж точно поймёт его и поддержит. Но, к сожалению, пока Тихоня находился в горячке поступления, старенькая Мина внезапно заболела, слегла и почти совсем потеряла память. Тихоня, по возможности, навещал её. Она его узнавала и не более – связного разговора Мина вести уже не могла, всё время повторяя: «Ты поступишь, я в тебя верю! Помни, дорогу осилит ИДУЩИЙ!»…

10

Через несколько месяцев Тихоня почувствовал, что дискомфорт, на первых порах лёгкий, едва заметный, не только не пропал, но и усилился. Смутные ощущения, заглушаемые дружественными пирушками, незаметно превратились в тяжёлые тёмные тучи, сделавшие из ясного дня вечерний сумрак, поглотивший так и невысказанные счастливые предчувствия. За это время ничего не изменилось в ежедневных занятиях – на смену одним упражнениям и играм приходили другие. Больше всего вызывало недоумение то, что Тихоня не видел никакой связи между ними и той работой Деятелей, которую сам видел. Например, было непонятно зачем нужно упражнение, в котором Ученик беспрерывно открывал и закрывал воображаемую банку или надевал и снимал воображаемую одежду? И какую цель преследовала игра, в ходе которой Ученики прыгали в ряд по кругу, хлопали в ладоши и громко выкрикивали глупейший стишок про маленькое колючее животное, почему-то шагающее по сельскохозяйственным землям, засеянным какой-то зерновой культурой?.. Как это поможет стать Деятелем? Тем загадочным существом, которое, легко может ваять из самого себя сложнейшие иллюзии, управлять звуками и вибрациями, исчезать и появляться. Зато Тихоня был уже абсолютно уверен, что это никак не связано с тем, что он так прекрасно пережил дважды! Между тем, оба прекрасных переживания казались теперь неудачной выдумкой или сном, постепенно терявшим остроту вызванных чувств и с каждым днём Тихоня всё дальше уходил от своего намерения спрашивать и разбираться. К тому моменту, и без того небогатый выбор исчерпывался Болтуном и Умником, с которыми у Тихони появились поверхностно-приятельские отношения. С пересмешником Болтуном Тихоня побоялся откровенничать. У того была нехорошая манера всё и всех высмеивать или выставлять собеседника при свидетелях в наиглупейшем виде. Делал он это беззлобно, но совершенно не заботясь о чувствах объекта своей шутки и так быстро, что никому не удавалось остановить его. Последней кандидатурой был Умник. Он дослушал Тихоню примерно до середины и, пряча улыбку, прервал его дружеским советом писать книжки…

Ещё через месяц Тихоней начали овладевать уныние и тоска, сопоставимые с подобными чувствами Чернорабочего, таскающего каждый день тяжёлые, уродливые и грязные конструкции. Тихоня уговаривал себя, что все эти упражнения и игры необходимость – сначала изучают ноты, затем гаммы, а уж потом играют музыку. «А может я вообще не туда пришёл?..» – спрашивал он сам себя.

Как-то раз Тихоня, поддавшись внезапному порыву, остановил выходящую из Учебного Зала Сирену и попытался обратиться к ней. Но пока он сбивчиво излагал обтекаемую формулировку, его не покидало чувство, что Сирена всё поняла едва только он начал говорить. Она вежливо дождалась того момента когда он, окончательно запутавшись, сконфуженно замолчал и сказала:

– Работай над упражнениями!

И Тихоня работал. Он заключил с собой соглашение не думать, не задавать вопросов и учиться дальше. Какое-то время, собравшись с духом, ему снова удавалось игнорировать собственные ощущения. Но дискомфорт распространялся как лесной пожар, начинал навязывать обобщения, фатальные выводы и перерастал в серьёзную помеху. Тихоня заметил, что в нём медленно, но верно растёт непримиримое сопротивление, не идущее ни на какие уступки. Причём, проявлялось оно исключительно во время уроков, когда при всех и со всеми нужно было выполнять обязательные учебные упражнения или участвовать в опротивевших играх. А настоящий кошмар случился, когда Руководители заявили, что Группа переходит на новую ступень и задали «Звуковую Ловушку»! Тихоне это упражнение сразу не понравилось – нужно было найти фрагмент классического, то есть старинного, словесного произведения, вставить в него свой собственный текст, и сделать это так, чтобы на следующий день, когда на уроке ты выйдешь и будешь демонстрировать результат, никто не догадался где именно находится твоя вставка. Отсюда и название «Ловушка». Может кто-то из Учеников и счёл задание пустяковым, но Тихоня впервые почувствовал сильнейшее желание не ходить на учёбу. Что приравнивалось к «самоубийству» – если некоторые теоретические лекции по общим дисциплинам относительно без последствий ещё и можно было пропускать, то первый же прогул какого-либо из главных Деятельских предметов автоматически заносил штрафника в «чёрный список», суливший, по словам старожилов, разнообразные «прелести» от лишения отдельных прав, до невозможности в дальнейшем претендовать на работу в Городе. А уж после двух, максимум трёх пропусков, Ученик со скоростью света вылетал из Школы, и таких случаев было немало… Невыполненное задание, с другой стороны, также являлось серьёзным нарушением Правил и Тихоня нечеловеческим усилием заставивший себя прийти на занятия, готовился к самому худшему – чему-то похожему на медленную казнь. Примерно так и вышло – с ним, на глазах у всей Группы, была проведена длительная проникновенная беседа и всем вместе вынесено предупреждение о невозможности впредь поступать по примеру данного, конкретного Ученика. Примечательно, что беседу проводила Янус и делала это не просто профессионально, а как-то залихватски, не скрывая удовольствия. Сирена и Бром молча сидели рядом, опустив головы, ни разу не вмешавшись в воспитательную работу. Злосчастное же задание, под страхом суровых последствий, всё таки пришлось выполнить. Для этого Янус не пожалела учебного времени, и устроила Тихоне отдельное индивидуально-публичное пыточное мероприятие, длившееся тошнотворно долго и тягостно.

– Вот видишь, ничего страшного! – резюмировала она в

финале с безупречной улыбкой. Тихоня почувствовал себя раздавленным.

Анализируя произошедшее, он первым делом ничего не увидел кроме полной своей несостоятельности и неспособности дальше учиться. Но поразмыслив, успокоился на том, что ситуация скорее была вызвана теми глупостями, которыми они занимались на практических уроках и всё образуется. Тем временем, то, что он называл глупостями, не прекращалось. Прошло уже полгода, а положение дел всё больше его угнетало, вызывая какую-то безнадёжность и упадок сил. Он не знал, что ему делать, учёба разочаровывала его. От счастья не осталось и следа, и уже не помогали воспоминания о Великом Бафе, торжественном приёме во «Втором», полных восторженного трепета первых днях учения. А образ Мины вообще отошёл на второй план, поблёк, затуманился, и её коронная фраза звучала в памяти глухо, из последних сил удерживая Тихоню от апатии. Он чувствовал себя обманутым, или точнее, что сам обманулся. Оставалась слабая надежда на Брома – Тихоня видел, что тот хочет давать Ученикам что-то ещё, – однако Бром постоянно себя одёргивал и она таяла с каждым днём. Один раз Тихоня рискнул обратиться к нему мысленно напрямую и начал было уже получать удивлённый ответ, как тут же почувствовал чьё-то сердитое присутствие, связь резко прервалась и Тихоне стало дурно. Хорошо ещё, что он догадался делать это вечером дома, а то пришлось бы грохаться в обморок где-нибудь на улице или чего доброго в Школе… Сирена же на вторую, обессиленную тихонину попытку позадавать вопросы с некоторой досадой (так ему показалось) ответила, что «да, работа Деятеля и будет состоять из похожих только более сложных упражнений!..».

Как Тихоне хотелось переговорить с Живчиком!!! С этим улыбающимся, лёгким человеком, умеющим одним словом расставить всё по местам! Если бы удалось его встретить, поймать!.. Но тот, полностью соответствуя своему имени, был просто неуловим. В конце концов, после безуспешных поисков, Тихоня выяснил, что Живчик не в Городе и даже не в Стране, а за Дальними Пределами кого-то учит и когда приедет неизвестно… Ситуация складывалась безвыходная и Тихоня решился на последний, как он думал в тот момент, шаг –  пользуясь возможностью пребывания в филиале Центра Воздействий, поговорить с кем-нибудь из тамошних Деятелей. Оказалось, что это совсем не сложно.

Во «Втором» имелось специальное помещение, отведённое для отдыха Деятелей. Некоторые из них очень любили «расслабляться» там во время Вечерней Демонстрации, в обязательном порядке после её окончания, а часто и задолго до начала. Тихоня зная это, пришёл пораньше перед занятиями, чтобы успеть совершить задуманное. Он поднялся на второй этаж и, стараясь унять дрожь, вошёл в эту комнату без дверей, откуда как раз доносились звуки негромкого разговора. Деятелей было двое – один молодой, другой раза в два старше и, видно, матёрый. Разговор тут же прекратился, собеседники повернули головы и уставились на Тихоню. Перед своим походом Тихоня, не знал чего можно ожидать от Деятелей но, прекрасно помня неудачу с Маром, принял твёрдое решение не совершать прежнюю ошибку, действовать более настойчиво и, если понадобится, стоять до конца. Последнее удалось ему сразу – всё, что собирался сказать вылетело из головы, тело стало деревянным и почему-то одна, глупейшая мысль свободно разгуливала по сознанию: «Если начнут убивать – буду драться насмерть!..». Происхождение подобных мыслей вне всякой логики и смысла всегда интересовало Тихоню, но в тот момент когда они возникали было не до исследований, а после хотелось побыстрей забыть и в лучшем случае ненадолго оставалось стыдливое удивление – как такое вообще можно было подумать?…

Конечно же его опасения оказались напрасными – ничего страшного не произошло, наоборот, Тихоню очень радушно приняли, как равного среди равных. Оба Деятеля пребывали в расслабленном состоянии и хорошем настроении. Это помогло отчасти сбросить лишнее напряжение и вспомнить зачем пришёл. «Надо уловить момент!..» – думал Тихоня. Пожилой представился как Особый, имени молодого Тихоня не расслышал, а переспрашивать побоялся. Его тут же забросали вопросами о поступлении, то и дело прерывая неуклюжий рассказ возгласами: «Да?!! Ну, надо же!!! А у нас совсем по-другому было!!», как будто они одного возраста и вместе учились.

– А как учёба? – спросил, наконец, Особый. «Ага, вот!» -

быстро подумал Тихоня и его опять затрясло.

– Учёба? – переспросил он.

– Ну да. Нравится?

– Нравится, – ответил Тихоня, и посмотрел Особому в глаза. – Только вопросов много…

Особый спокойно отвёл взгляд и закурил.

– Это нормально, – весело бросил молодой и стал

разглядывать журнал, лежавший на столике рядом.

– Да, но я хотел бы… – громко заговорил Тихоня.

– Я вот когда начинал, – тихо перебил его Особый, – хотел весь мир перевернуть. Думал, буду гениальным Деятелем, помогу всем приобщиться к великому… – он усмехнулся. – Да уж… глупый был!..

Особый затянулся сигаретой, глядя куда-то мимо Тихони и не продолжал. Молодой тоже молча улыбался, перелистывая журнал.

– А вы… как вы это делаете? – Тихоня не знал, как сказать и пошёл напролом.

– А? – встрепенулся Особый. Отступать было поздно:

– Как вы это делаете? – повторил Тихоня.

– Что? – сдвинул брови Особый.

– Ну… на Демонстрации. Как вы работаете?

– Да, работа наша интересная, – сказал Особый, оставаясь серьёзным и задумчивым. – Но неимоверно тяжёлая. Сколько уже наших полегло! Страшно подумать…

Он повернулся к молодому и живо заговорил:

– У меня тоже такой случай был… На Демонстрации… Стою я, стало быть, на плоскости, медленно так потом подымаюсь, подымаюсь… уже превратился почти полностью! Всё, назад дороги нет! Радиус расширяю и усиливаю интенсивность! А энергетика такая, что хоть электростанцию подключай! И вдруг, ррраз… чувствую – «улетаю». Представляешь? Ничего поделать не могу – теряю себя… Совсем!.. И тут невольно подумал: «Ну, вот… ещё один уйдёт прямо во время Демонстрации!»… И ты знаешь, не страшно было нисколько!.. Вроде как радостно, что ли? Да… Но, потом ничего… выкарабкался!..

Тихоня ни слова не понял из рассказа Особого, был ли это ответ на его вопрос или вообще не имел к нему никакого отношения? Он поглядел на молодого. Тот, по-прежнему улыбаясь, захлопнул журнал, наклонился поближе и сказал:

– Дам тебе два совета. Первое – всегда помни, что есть Тренировка, есть Демонстрация, а есть ещё Жизнь, и это абсолютно разные вещи. А второе – всё записывай! Понял?..

В этот момент где-то у Запретной Зоны раздался удар гонга и протяжным эхом отозвался во всех коридорах «Второго», деловито напоминая Деятелям о начале подготовки к вечерней Демонстрации, а Учеников призывая прибыть на урок.

11

Наступила весна, каждый год с нетерпением ожидаемая, но, по обыкновению, внезапная и резкая. Все живые существа, в том числе и гуманоидные, радовались этому всегда приятному во всех отношениях событию, стараясь выползти на солнышко, на свежий воздух, дабы полнее вкусить прелесть обновления Природы. Тихоня же заметил весну случайно. Выходя затемно из дому, он вместо того чтобы привычно проехаться по знакомой отшлифованной ледовой дорожке, вдруг влопался во что-то жидкое и хрустящее. Конец зимы он всегда боготворил и связывал большие надежды с приходом нового времени года. В этот раз, против всегдашнего порядка, всеобщее пробуждение не произвело на Тихоню обычного действия. Безнадёга его никуда не делась, а липкой паутиной опутывала всё больше, по своим хищным правилам одурманивая, лишая сил и желания как-то сопротивляться. Он потерял интерес к учёбе, невзирая на последствия стал пропускать лекции по теории и делал всё машинально, без эмоций, без чувств, как будто кем-то однажды заведённый просто ждал когда окончится завод. Но тут, к счастью и вовремя, откуда ни возьмись, появился Живчик…

Тихоня аж задохнулся от нежданной радости, когда столкнулся с ним в одном из коридоров Школы… Тот сходу спросил как дела, Тихоня так же сходу ответил, что всё очень плохо и, не выдержав, разрыдался. Живчик взял Тихоню за плечо и быстренько отвёл в сторонку, за ближайший мраморный бюст какого-то древнего Деятеля.

– Что случилось? – спросил он спокойно и серьёзно. Тихоня,

как мог, коротко описал своё положение.

– Да уходи и всё!.. – легко сказал Живчик. – Найдёшь и

получше…

Приблизительно такую же неординарную и пугающую, как выстрел, мысль Тихоня ещё услышит. Когда от него уйдёт, а лучше сказать сбежит невеста и он будет безутешен, то снова стремительно на горизонте появится Живчик и брякнет нечто очень похожее. Как ни странно, это поможет!.. Помогло и теперь. Разумеется не сразу, как и всякое действенное лекарство.

– Как уходить?! – опешил Тихоня.

– Вот так. Поступишь в другой раз, к другим Руководителям.

– Но, я… мне же… надо… Я хочу здесь учиться!

– Тогда учись!

– Но я не могу, у меня не получается, это всё не то… Я хочу быть Деятелем!

– И будешь.

– Но как?!

– Учись сам!..

– Сам?!! Так ведь…

– Да, сам! Самостоятельно! Собственнолично!.. Начинай

прямо сейчас и ничего не бойся!.. – Живчик улыбнулся своей широкой детской улыбкой и хлопнул Тихоню по плечу. – У тебя всё получится, я в тебя верю!..

Глядя вслед убегающему Живчику, Тихоня удивлённо подумал, что такая элементарная до глупости мысль до сих пор не приходила ему в голову. Нет, Живчик всё-таки гений! Если б Тихоня не знал его, то решил бы что от него попросту хотят избавиться. Живчик производил иногда такое впечатление на людей мало с ним знакомых. Но стоило пообщаться с ним какое-то время, как рано или поздно становилось заметно, какие подарки он дарит окружающим. Надо было только быть внимательным, чтобы принять их и оценить. Он умел одним словом поднять «упавшего» и максимум одной фразой подсказать решение серьёзнейшей проблемы…

Тихоня задумчиво посмотрел на молчавшего мраморного Деятеля, мысленно повторил про себя слова Живчика… и тут… с изумлением отметил…, что вроде как дышать стало полегче и… да, да… внутри завибрировало что-то, отдалённо напоминавшее прежний задор! «Как это у него получается? – восхищённо подумал Тихоня. – Быстро, легко… и срабатывает!..». У Живчика, конечно, не всё было быстро и легко, зато он всегда знал на какую «кнопку» нажимать, чтобы заработало. Вот уж кто настоящий Деятель! Поговаривают, он им раньше и был, но почему-то очутился в Школе Преподавателем Звуковых Воздействий. И это казалось настолько естественным, что Тихоня никогда не спрашивал его «почему?». А если бы и спросил, то Живчик, наверняка б не ответил. Или отшутился бы или… растворился в воздухе – это как раз в его духе!

Растворялась потихоньку и безысходность, к которой Тихоня начал уже привыкать. Он явственно замечал, как день ото дня живчикова зараза распространяется в нём всё больше и шире. Он снова ходил на все занятия, ещё активнее участвовал во всех учебных работах своих согруппников. Появилось лишь одно, но существенное отличие. Тихоня стал непослушным. Нет, он не нарушал Правил Школы. По крайней мере тех, что касаются поведения и обязанностей Учеников. Его «преступление» было гораздо хуже… Он нарушил самую суть, дух Правил Школы Деятелей – СТАЛ УЧИТЬСЯ САМ…

12

– Эй, парень! Ты чего уснул, что ли? Приехали…

Тихоня почувствовал, как кто-то прикоснулся к его руке и открыл глаза.

– Ну, давай, выходи. Конечная остановка!..

Перед ним стояла тётка в ядовитой зелёной жилетке и теребила его за рукав:

– Притомился? Надо выходить, а то оставлю тут на всю

ночь…