Лилия Фандеева
Ангел, потерявший крылья

Пролог

Часы показывали полночь, когда скорая доставила роженицу с кровотечением. Виктория открыла обменную карту, «пробежала» её глазами и взглянула на сопровождающего её мужа.

– Вы получили направление в стационар утром, почему не приехали сразу?

– У нас по сроку было время, чтобы в выходные выехать за город. Я знаю, вы перестраховываетесь, чтобы больше заработать на пациентах, был уверен, что самочувствию жены ничего не угрожает в ближайшие два дня.

– Согласно диагнозу, вашей жене показано плановое кесарево сечение. Вы понимаете, что плана уже никакого не будет? Ваша уверенность в собственных ощущениях и негативное отношение к врачам могут плохо закончиться.

– Так сделайте что-нибудь. Я плачу вам такие деньги, что вправе требовать квалифицированную помощь. Вызывайте другого врача, да хоть господа Бога, но спасите мне жену и ребёнка, иначе я вас по судам затаскаю, – срывался он на крик.

– Молитесь! – глаза Виктории стали тёмно-синими. – Везите мамочку в операционную. Даю две минуты. – Ну что, Александр Борисович, – обратилась она к интерну, – будешь ассистировать, читай и одевайся. Анестезиолог и неонатолог на месте, можно работать.

– Как она решилась рожать с таким букетом диагнозов? – обменная карта перешла в руки анестезиолога.

– Олег Николаевич, сегодня многое зависит от тебя. Ты уж постарайся удержать её.

Пока анестезиолог разговаривал с пациенткой, шли последние приготовления. Сама процедура «кесарева сечения» занимает от пятнадцати минут до получаса, если все показатели в пределах нормы. На этот раз операция затянулась. Малыш появился на свет без проблем. Неонатолог оценил состояние новорождённого в восемь баллов, а вот у роженицы начались проблемы с отделением плаценты.

– Пять единиц окситоцина на глюкозе. – Олег Николаевич, внимательно следи за давлением и потерей крови. – Будем ждать.

– Вика, ты рискуешь. Давление падает, кровопотеря близка к критической. Кто мог предположить врастание плаценты. Удаляй её вместе с маткой, – волнуясь, сказал Климов.

– Не говори под руку. Закончил с ребёнком, позвони Светлане Андреевне, пусть будет в курсе. Врастание частичное, а «близка» – это наш шанс. Звони, а я начну, помолясь.

– Виктория Сергеевна, вспомни Андрея Степановича и у тебя всё получится, – поддержал её анестезиолог. – Я всё контролирую. Женщина знала, на что шла, хотя, как раз этого, она и не ожидала. Просила сделать выбор в пользу ребёнка.

– Саша, думай, что мы принимаем обычные роды. Создай мне это положение. Расширитель! – Пальцами левой руки она широко развела половые губы, а кисть правой, сложила и ввела во влагалище, а затем в матку. Спазм маточного зева сильно сдавил руку, что сделало невозможным дальнейшую манипуляцию. Спустя пару секунд, это стало возможным. Она определила край плаценты и начала осторожно отделять её от стенки матки, работая двумя руками из разного положения. Работа была почти ювелирная. Дело двигалось медленно, но двигалось. Нельзя было допустить травму стенок. Она извлекла отделившийся послед за пуповину, удалила сгустки крови, тщательно проверила полость матки. – Начинаем шить, продолжить окситоцин, восстанавливаем кровопотерю, – она подмигнула интерну. – Как дела, Олег Николаевич?

– Давление в пределах нормы при такой кровопотере. У тебя есть десять минут, а ей понадобится после наркоза отдых минимум на сутки.

– Она их заслужила. Спасибо ей, что сумела нам помочь, – Виктория продолжала работать, волнение прошло и привычное дело спорилось. – Всем спасибо, – снимая маску, говорила она.

– Сейчас два часа сорок минут. Операция закончена, – глядя на «учителя», улыбнулся интерн. – Осталась бумажная работа. Я все пометки сделал.

– Олег Николаевич, будешь сдавать смену, навести нашу мамочку. Думаю, ей будет полезна твоя консультация. Кажется, ты ей понравился в беседе. К таким людям относятся доверительнее, чем к тем, кто их режет. А мы с Александром Борисовичем займёмся писаниной. – Они вышли из операционной и заметили мужчину, о присутствии которого Петровская забыла. – Саша, ты иди. Я совсем забыла о папаше. – Виктория присела на диван рядом с мужем пациентки, который этого даже не заметил, проведя здесь второй час. Он сидел, обхватив голову руками, и покачивался, словно успокаивая себя. Доктор осторожно положила свою руку ему на плечо. – Успокойтесь, папочка. Поздравляю вас с сыном. У вас прекрасный малыш. Сейчас ваша жена спит, а часов через четыре-пять вы можете её навестить и познакомиться в детском отделении с сыном, – чуть похлопывая своей рукой по его плечу, говорила она. – Пока жена будет спать, и вам следует отдохнуть. Поезжайте домой и не волнуйтесь.

– Спасибо, Виктория Сергеевна. Извините меня за резкость. Это от волнения. Почему она будет спать так долго? С ней точно всё в порядке?

– Сейчас она под анестезией. Дайте ей время отдохнуть. Были некоторые особенности, которые встречаются редко. Я расскажу вам о них, когда вы придёте в себя. Мне нравится, когда муж так искренне переживает за жену и ребёнка, очень нравится, когда женщина приходит сюда одна, а уходит вдвоём с малышом. Всё у вас будет хорошо. Ваша жена очень рискованная женщина, но, думаю, вы сможете прийти к нам ещё раз, – улыбнулась она, поднимаясь и направляясь в ординаторскую, где её ожидал «ученик» и неонатолог Климов. Пока она заполняла протокол операции и карту пациентки, коллеги приготовили чай.

– Ты понимаешь, что рисковала? – нарушил молчание Виктор Климов.

– Это она рисковала. Нам всем повезло, что её организм «заблокировал» угрозу атаки со стороны любого диагноза. Чего ты, Виктор Алексеевич, от меня ждал? Что я, по-твоему, должна была сделать? Ты видел её обменную карту? Ребёнок родился здоровым, и ничто не предвещало прикрепление плаценты. Помнишь, какая она операция по удалению матки? Она не менее опасно при её диагнозах. Уверен, что я бы с ней справилась в одиночку? А какая психологическая травма для любой женщины? Пойми, мы могли её потерять с маткой или без неё. Мой главный козырь был Олег Николаевич. Без его присутствия я бы запаниковала. Саша пока в таких ситуациях плохой советчик, а больше спросить мне, извини, не кого, да и некогда было. Будем спорить с Сократом, что мы не Боги или согласимся? Кофе без сахара и чего-нибудь найди перекусить. У меня аппетит проснулся, а вы можете вздремнуть, коллеги. Пара часов у вас есть.

Она уже дважды подходила к дежурной сестре, интересуясь состоянием пациентки. Войдя в третий раз в палату интенсивной терапии, Виктория заметила, что она проснулась.

– Как вы себя чувствуете?

– Немного болит живот, слабость, но я такая счастливая. Спасибо вам, Виктория Сергеевна.

– Вам придётся у нас задержаться, и первое время соблюдать все рекомендации. Готовьтесь к уколам и капельницам, к визитам специалистов, согласно букету ваших диагнозов. Справитесь без бунта?

– Я всё понимаю, но я должна была рискнуть. Ко мне заходил Олег Иванович. Мы недолго поговорили. Он такой внимательный, а вы – наш добрый ангел. Сказал, что мой сын здоров. Я могу его увидеть?

– Можете, но чуть позже. У вас красивый и здоровый малыш. Сегодня дежурит прекрасный врач. Думаю, она позволит вам увидеться и даст дельный совет. Быстрее приходите в себя. У вас впереди много приятных хлопот. Да, мужа не теряйте. Он провёл здесь почти всю ночь, и мне стоило больших трудов отправить его домой. После обхода, вас переведут в палату, вернут ваши вещи, и вы сможете ему позвонить. Приём у нас с десяти часов. Отдыхайте.

– Доктор, а у вас есть дети?

– Пока нет, но мы над этим усиленно работаем, – улыбнулась Петровская и вышла из палаты.

Не успев попасть в ординаторскую после третьего «обхода», услышала из-за двери телефонный звонок. Звонила заведующая отделением:

– Виктория Сергеевна, зайдите ко мне.

– Через пять минут, раньше не смогу, извините, – она присела к столу, взглянула на часы, которые показывали 07:30, опустила голову на сложенные на столе руки и прикрыла глаза. Ей нужно было ещё раз воспроизвести события ночи, быть предельно краткой и чёткой, сдавая дежурство Климовой. Смена выдалась непростой. Так бывает, но не часто, когда роженицы попадают в отделение «очередью». До полуночи всё прошло естественным путём без каких-либо проблем, а вот кесарево сечение заставило принять решение, несколько рискованное, но единственно правильное. В данную минуту она была благодарна Зиновьеву за «уроки». Она впервые сделала это самостоятельно, но была уверенная в том, что это возможно, и она справится. Из семи лет медицинского стажа, она работала в этой клинике неполный год, придя сюда из городского роддома. Не «высовывалась», но и не могла работать без полной отдачи. «Значит ты, братец, стукач, – подумала она, вспоминая неонатолога Климова, – иначе Светлана Андреевна не звонила, а дождалась смены. Нажаловался, стервец. Ничего, ты сам скоро придёшь к тому, что я всё сделала правильно. Матку нужно было сохранить. Возможно, мама придёт к нам ещё раз, – теперь она говорила вслух. – Мне всё труднее работать с тобой в одну смену и сохранять спокойствие. Да, я получила это место при твоей непосредственной помощи, но сразу отвергла твои ухаживания. Мы не ссоримся, не спорим, но и не дружим, а ты всё время пытаешься меня «тормозить», как будто боишься, что я допущу ошибку и делаешь это слишком категорично. Это своего рода месть или отеческая забота? Жалею ли я о том, что пришла работать в клинику? С одной стороны, жалею. Мне было бы проще, вообще, не знать семью Климовых и жить спокойно. То, что я узнала, не даёт мне права их обвинять, а вызывает некое сочувствие. С другой стороны, я работаю с профессионалами, у которых есть чему поучиться, где нет проблем с оборудованием, инструментами, препаратами, где всё на уровне, ничего не мешает работать, а я получаю хорошие деньги. Как бы всё сложилось, не сбеги я из дому шесть лет назад? – она поднялась из-за стола, взглянула на себя в зеркало. – Хватит Вика рассуждать! Пора на вызов к Светлане Андреевне! Не заставляй себя ждать», – подмигнув своему отражению в зеркале, Виктория покинула кабинет.

– Разрешите? Доброе утро.

– Входите, Виктория Сергеевна, присаживайтесь. Как там ваши пациентки? Об операции мне доложили, а подробности я хочу услышать от тебя. Не сердись на Виктора. Устала?

– Немного. Поеду домой и отдохну. Вы передайте Андрею Степановичу, что я справилась, повторяя его приём, – ответила Виктория и рассказала, как всё прошло.

– Ты молодец! Я прослежу за пациенткой, а ты отдыхай, – она на секунду замолчала, внимательно посмотрев на доктора. – Вика, дело прошлое, но один вопрос не даёт мне покоя. О чём зимой ты говорила с моим отцом? Вы ведь даже не знакомы?

– Для вас, моё присутствие на его операциях, не секрет. Я не пропустила ни одну, с тех пор как пришла к вам. После операции Андрей Степанович пригласил меня сюда. Он больше спрашивал, а я отвечала на его вопросы: кто? когда? откуда? почему? Вас что беспокоит? Что-то с ним не так?

– Не знаю, как это объяснить. Он стал какой-то молчаливый, задумчивый, как будто хочет о чём-то рассказать, но не решается.

– Может, стоит дать ему время, не настаивать, не торопить, и он сам откроется вам. Пожилые люди, как дети. Моей бабушке семьдесят семь лет. Она, если и хранит тайны, то только сердечные, а на остальные у неё не хватает терпения. Я могу идти?

– Отдыхай. Хороших вам выходных.

Глава 1

Виктория Петровская была единственным ребёнком в семье военного врача и учительницы математики. Её родители были коренными ленинградцами, но поженившись, после получения дипломов, отправились в Сибирь. Этого не приняли родители Сергея Павловича и Татьяны Ивановны. С этих пор отношения между новыми родственниками не сложились. Они не понимали молодёжь, которая могла, но не осталась служить и работать ближе к родителям. Приезжая раз в год в отпуск, Петровский жил у матери, а его жена в семье своих родителей. Вике это доставляло огромное удовольствие. Она жила то с мамой, то с отцом, при этом не испытывая неудобств. В силу своего возраста, не понимала, почему бабушка Софья не любит маму и при каждом удобном случае напоминает о том, что внучка не похожа ни на кого из их рода. Если Сергей и Татьяна Петровские были темноволосые и кареглазые, то Вика была светловолосой девочкой похожей на ангела с васильковыми глазами и слегка вздёрнутым носиком. С детским садом ей «повезло», а свои школьные годы, ей вспоминать не хотелось. С самого первого класса к ней приклеилось прозвище Дюймовочка. Она была меньше и мельче всех в классе, и за девять лет учёбы ничего не изменилось. Все эти годы первая парта ждала её. После перехода из третьего класса в пятый, стало ещё сложнее. Теперь все знали, что мама Вики учительница математики, поэтому дружить с ней «опасно». Для девочки – хорошая учёба и примерное поведение звучали, как приговор. Но даже при таком положении дел, она смогла окончить музыкальную школу, посещала студию акробатического танца и не чувствовать себя одинокой в обществе соседа и сына друга отца Александра Старкова. Мальчишке это не нравилось, но просьбу отца он исполнил, уделяя девочке часа два в день. «Ты, Сашка, не переломишься, а, смотришь, и научишься у Вики порядку в делах и мыслях, а может, и повзрослеешь, чувствуя ответственность за девчонку». Они учились в одной школе, жили в одном доме – минус час. Разница в возрасте два года позволяла рыжему «верховодить». Став взрослее, отношение Саши к Вике изменилось. Если Вика была Дюймовочкой, то Санька был «Рыжий конь», так называла его подружка. Эта были противоположности. Виктория – педантичная, внимательная, аккуратная, и Александр – рассеянный, ленивый и необязательный. Вику не нужно было заставлять что-либо сделать – стоило только попросить, и она это делала, пусть и без особого энтузиазма. Она знала слово «надо», а ещё очень любила родителей, чтобы оставлять домашние дела на них. Саша был не только единственным сыном, но и единственным внуком и это многое объясняло. Родители матери души не чаяли во внуке и всегда были на его стороне. Саша этим пользовался лет до четырнадцати, когда перевоспитывать его было поздно. Утешало одно – он учился без троек. Как бы там ни было, но в семнадцать Саша влюбился в Вику, которой едва исполнилось пятнадцать лет. Теперь он по собственному желанию уделял ей время. Возможно, отношения между ними и сложились, но в конце девяностых годов ряд воинских частей сократили, сокращению подлежали и многие сотрудники госпиталя. Сергей Павлович Петровский в свои сорок три года имел выслугу двадцать пять лет и стал пенсионером. Он получил жилищный сертификат весной девяносто восьмого года и улетел в Питер, оставив до конца учебного года жену и дочь на старом месте. Александру исполнилось восемнадцать, он окончил среднюю школу, готовился к поступлению в университет. Вика окончила десятый класс, собираясь поступать в следующем году в медицинский вуз. Отец всегда ей говорил: «Пальцы хирурга – это пальцы музыканта», а ей очень хотелось походить на отца. Вика любила маму, которая её многому научила, но отца она видела реже. Возможно, поэтому она тянулась к нему больше. Уезжая с мамой в Питер, расставание с Санькой далось ей тяжело. Плакала Вика, уткнувшись в грудь Саши, плакала мама, роняли слёзы супруги Старковы, в довершение всего, пошёл летний дождь. Всем разрешили войти в тамбур вагона, где они простояли до самого отправления поезда. «Прекращайте рыдать, – сказала, подмигнув, проводница вагона. – Дождь к хорошей дороге». Казалось, всё давно было сказано-пересказано, а расставаться не хотелось. Татьяна Ивановна дала дочери право выбора: она остаётся на месте и оканчивает среднюю школу здесь, либо учиться в Питере, а на каникулы прилетает сюда. Виктория знала причину переезда ещё год назад. В городе на Неве жили родители родителей, которым было за шестьдесят лет. Теперь, когда отец окончил службу, семья решила сменить место жительства, и Вика поддержала решение. Она не рискнула остаться и жить вдали от родителей, помнила, с каким трудом удалось купить билеты на поезд, и согласилась уехать. Сашка, обнимая подругу, просил её чаще писать, звонить, обещал приехать до призыва в армию, если сам не поступит в университет. Первое время Вика очень скучала, в ожидании звонка или письма. Устройство на новом месте и смена школы помогли ей немного отвлечься. Переехав в северную столицу, Вика изменилась кардинально. Ей исполнилось шестнадцать, она разбиралась в моде, но больше полагалась на свои ощущения. Определив для себя удобство в одежде, функциональность и универсальность, она придерживалась всего двух принципов: сочетание в них цветов и ухоженная внешность, чтобы не превратиться в городскую сумасшедшую. А что может быть более удобным и универсальным, чем брюки, джинсы, рубашки и пуловеры? К началу одиннадцатого класса при росте в сто шестьдесят три сантиметра, она весила пятьдесят килограммов, и считала эти параметры вполне для себя нормальными. Она сделала новую стрижку, укоротив длину волос, которые стали года два назад тёмно-русыми вместо светло-русых. Ярким «пятном» на лице Вики были глаза. Они были василькового цвета большие и выразительные. Когда Виктория сердилась или испытывала сильное волнение, она слегка прищуривались. Прищур исчезал, а цвет глаз становился синим.

Устроившись в новой квартире, купленной отцом до их приезда по жилищному сертификату, Виктория и её мама «пошли» в одну гимназию: дочь – в одиннадцатый класс, а Татьяна Ивановна – учителем математики. Отношения с одноклассниками сложились ровные, но не со всеми дружеские. Переживаний по этому поводу не было. «Нам быть вместе десять месяцев. Простая арифметика: два месяца учёбы – каникулы, ещё два – каникулы. Четыре раза по два месяца с перерывами – прорвёмся!» – думала она. До середины ноября Саша звонил, а позже пришло «прощальное письмо». Юный друг просил простить его. Вике было обидно, хотя она не могла не признать, что «рыжий» поступил честно. Её одноклассник Олег Родионов пригласил в кино, и она приглашение приняла. Олег мечтал стать музыкантом. Он окончил музыкальную школу, имел слух и голос и пел в группе таких же любителей. На этой почве они и сошлись. Семья у Олега была своеобразная. Родители развелись, находились во втором браке, а сына разделить не смогли. Он сам принял решение в шестнадцать лет: жить по очереди то в одной семье, то в другой. Это было несколько неудобно, но за два года к этому привыкли.

Отношения с Олегом были непростыми. Пока они встречались вдвоём, всё было «ровно», но как только он познакомил её со своими приятелями и подругами вне гимназии, всё изменилось. Вика не понимала их, а они считали её белой вороной. Спиртное не пьёт, не курит, не ходит в боевой «раскраске», ни тебе пирсинга, ни тату – отстой!

– Олег, если ты меня стесняешься, я раздражаю твою тусовку, зачем ты меня туда водишь? Лично мне они не нравятся, как я не нравлюсь им. Почему я вообще должна быть на них похожа? Что в них крутого? Нравится трахаться в пьяном угаре – вперёд! А мне это не нужно. Да, возможно, играете и поёте вы хорошо, вот только в восторг приводите сомнительного зрителя. Ты уверен, что они «торчат» от музыки, а не по-другому поводу? Лично я сомневаюсь. Ты определись сам, а я подожду, но не долго.

Возможно, Олег сделал бы выбор и не в пользу Вики, но одна встреча со знакомым из музыкальной школы изменила его планы. Его пригласили играть в молодёжную группу, у которой был свой богатый репертуар и приличный зритель. Они пели все популярные песни поп-групп и отдельных исполнителей.

– Назовите группу «Вероника» – приносящая победу, – предложила Вика, «пробегая» пальцами по клавишам синтезатора. – Ветров, Родионов, Николаев и Карпов.

– А ты? У тебя неплохо получается.

– Ещё бы. У меня за плечами школа по фортепиано. Я ещё и танцую. Голос у меня слабоват, хотя его хватит на «шашку кофею я тебе бодрящего налью», а хотите, буду вихлять бёдрами в подтанцовке? – шутила она, наигрывая мелодию популярной песни. – Эта мне нравится, её Азиза поёт, но запомнила только припев:

«Всё, повторю я, или ничего – это тайный голос сердца моего.

Я прошу у неба только одного – всё или ничего.

Всё, повторю я, или ничего – это тайный голос сердца моего.

Или всё на свете, или ничего, всё или ничего». – Повтор удался гораздо ярче и увереннее. Вика продолжала играть. Дробь барабанов добавлял ритм мелодии, хотелось танцевать.

– Зря, ты на себя наговариваешь. Для большой сцены голос может и не поставленный, а для вечеринки в самый раз. Найди слова. Новый год на носу. Нормальная, ритмичная танцевальная музыка.

– Ребята, я не могу. Что я скажу родителям? Мне семнадцати лет нет.

– Олегу тоже нет восемнадцати. Мы же не по ночам будем играть и не по подвалам. Небольшие кафе с небогатой публикой. Подумай, поговори с родителями. Никого силой мы не тащим. Не хочешь петь, будешь просто играть – нам пятый участник нужен. Надумаешь – послушай репертуар Натали или Дэмо.

– Может мне ещё и концертное платье заказать?

– С платьем не мудри, – не понял шутки Ветров, старший в группе. – Подбери из того сто есть, но необычное. Новый год – праздник, а не официальный приём.

Виктория поговорила с родителями. Мама была категорически против такой самодеятельности, а вот отец позволил попробовать, но с условием, что сам будет забирать дочь из мест выступления не позже десяти часов вечера. Так началась её музыкальная «карьера». Когда она закончилась в группе, то продолжилась в музыкальном коллективе школы, потом университета. Вика осознавала свои «певческие» возможности. Сама выбирала репертуар, чтобы не разочаровывать слушателя и оставаться довольной собой. Теперь песня Азизы стала для неё чем-то вроде девиза.

«Я никогда не солгу, сколько страсти в горячей крови.

Но я простить не смогу полуправды и полулюбви.

Певчая птица-душа на восток и на запад летит,

Нам не уйти от себя, нам от судьбы не уйти.

Всё, повторю я, или ничего – это тайный голос сердца моего.

Я прошу у неба только одного – всё или ничего!»

Дружба с Олегом «переросла» во влюблённость, которая не обошлась без ревности. У Олега появились поклонницы, у Вики – поклонники. Сдав выпускные экзамены, они оба готовились к поступлению в вуз. Виктория исполнилось семнадцать лет, и она поступила в медицинский университет на лечебное дело. Олег не поступил в институт культуры, поссорился с родителями и осенью ушёл в армию. Через год, приехав в отпуск, он признался Виктории в любви и собирался сделать ей предложение по окончании срочной службы. Вика в сентябре начала обучение на третьем курсе, когда получила письмо от Олега. В нём он признался, что женился, и его жена ждёт ребёнка. Они вернулись в Питер в ноябре две тысячи первого года. Виктория встретила молодых супругов на вокзале, когда те сошли с поезда.

– Извини. Я решила, что так будет правильнее. Встретить тебя, поздравить и забыть. Это тебе, – она протянула букет жене Олега. – Будьте счастливы. Прощайте, – она развернулась и пошла на выход с перрона.

– Зачем она это сделала?

– Чтобы у меня не было возврата назад, а у тебя поводов для ревности.

– Викуся, я понимаю как тебе тяжело, но и ты пойми Олега. Он честно написал обо всём, не врал, не изворачивался. Это обида, разочарование, но ты узнала об этом не вчера и почти переболела.

– Мам, они оба предатели.

– Нет, Вика! Они просто не выдержали разлуки и увлеклись, а может, влюбились по-настоящему. Ты к Саше привыкла, он к тебе. Вы с детства вместе и вам не был нужен никто другой, вы и не замечали других. А разъехались – появилась потребность заполнить пустоту рядом. Человек не может долго находиться один, ему нужно общение, участие, внимание. Саша написал и извинился, ты расстроилась, но страдала недолго и подружилась с Олегом. Вы год общались и опять расставание. Что ты к ним чувствуешь? Разве было бы лучше получать и дальше письма с «обманом»?

– Почему это происходит со мной?

– Это происходит, практически, со всеми: с одними в юности, с другими в молодости, а с третьими и в солидном возрасте. Тебе, Вика, двадцатый год – всё ещё впереди. Ты за два года учёбы в университете встречалась с сокурсниками и в их обществе не страдала без Олега. А он, видимо, увлёкся в увольнении. Так бывает. Ты как будто не знаешь, что молодые люди меняют друзей и подруг довольно часто. Кто в этом виноват? Как ты это назовёшь? Для одних это, своего рода, развлечение, для других – сексуальный интерес, какие-то надежды, и лишь в редких случаях влюблённость. Но от неё до настоящей любви далеко. Каждая девушка считает, что она у молодого человека лучше, чем предыдущая. Да, мне Олег особо и не нравился. Ни сам он, конечно, а его увлечение музыкой. Для тебя она хобби, а для него профессия. Люди искусства очень своеобразный народ. Музыканты, художники, актёры – богема. Они живут в своём мире, а мы можем его не понимать и не принимать.

– Всё! Никаких романов до окончания университета, никаких кавалеров. Только дружеские отношения.

– Не зарекайся. «Любовь нечаянно нагрянет, когда её совсем не ждёшь», – напела Татьяна Ивановна. – Песне лет семьдесят-восемьдесят, а как точно написано.

Виктория сдержала слово, но не потому, что не доверяла молодым людям, а потому, что никто «не цеплял». Однокурсников своих она знала, как и они её, и отношения были исключительно дружеские. Она с удовольствием училась в университете, изучала английский на курсах, а чтобы семье было не накладно, работала в больнице медсестрой в ночь и по выходным дням. На вопрос отца: «Зачем тебе это нужно?» Отвечала: «Я хочу в Лондон, пап». Летом они выезжали всей семьёй к брату матери в Карелию, проводили там две-три недели, так и не побывав ни разу на море. Родителям родителей было по семьдесят лет, жили они отдельно, и это нужно было учитывать.

Бабушка Виктории Софья Михайловна вынашивала идею познакомить её с сыном своей приятельницы Валентины Петровны Романовой. Они случайно познакомились в девяносто девятом, когда сын Романовой поступал в военно-медицинскую академию. На протяжении пяти лет мать приезжала из Подмосковья, навещала сына три-четыре раза в год, останавливаясь у Софьи Михайловны. Вика видела молодого человека мельком и не обратила на него внимания, а бабушка, спустя время, добилась своего.

– Викуся, Антон хороший молодой человек: воспитанный, умный, у вас много общего. Пригласила бы его в выходной день в компанию своих друзей. Познакомитесь ближе, и ты сама поймёшь, что парень он хороший. Да, у него нет больших денег, но у него есть профессия и перспектива роста, а у Олега не будет иллюзий на твой счёт.

– Софья Михайловна, вы меня никак сватаете? Не пропадёт твой Антон без моей компании. Ты думаешь, у него за пять лет учёбы не появилась своя компания? Бабуля, парню двадцать три, а в этом возрасте бывают не только друзья, но и подруги. Ты сама уверена, что он у тебя скучает, а не отсыпается на неделю вперёд? – смеялась Вика. – Хорошо, я приеду к тебе перед Новым годом и познакомлюсь с твоим «хорошим парнем», но ничего не обещаю. В моей скромной компании две третьих девушки. Разнообразим наше девичье царство новым принцем. Всё будет зависеть от него самого.

Виктория познакомилась с Антоном перед Новым 2005 годом. Он оказался интересным молодым человеком и чем-то напоминал Вике отца. О чём она тут же сказала бабушке: «Знаешь, я заметила, что выпускник академии, даже спустя тридцать лет, как клон нашего Сергея Павловича Петровского. Я искренне жалею, что не познакомилась с ним раньше. Внешне он уступает папе, но мыслит, как твой сын, бабуля. В некоторых медицинских вопросах он переплюнет меня, хотя я всегда считала себя умной. А ещё мне нравится, что он самостоятельный и ненавязчивый. Пожалуй, мы с ним подружимся». После праздника и сдачи сессии, они оба стали готовиться к защите дипломов, проходя практику. Встречались в выходной у Софьи Михайловны, где Антон переодевался, и устраивали себе день отдыха. Это могла быть прогулка за город, посещение кино, кафе или боулинга. Иногда Антон выбирался с другом Артёмом, а Виктория приглашала подругу Юлю. Артём и Юлия не просто подружились – у них завязался бурный роман. Они планировали после получения дипломов зарегистрировать брак и поехать к месту службы Артёма вместе. В июне две тысячи пятого Виктория получила заветный диплом и направление в интернатуру. Это радостное событие она отмечала с группой в ночном клубе, пригласив Антона, у которого вручение диплома и новых погон должно было состояться ровно через неделю. После клуба они вернулись в квартиру Софьи Михайловны, где у Вики была своя комната.

– Столько всего хорошего в один день – это перебор! Ты как хочешь, а я валюсь с ног и иду спать. Нет! Без принятия водных процедур и чистки зубов этот запах так и останется со мной.

– Ты выглядела сегодня лучше всех своих однокурсниц.

– Не преувеличивай, хотя я и сама себе понравилась. Хочешь об этом поговорить?

– Очень хочу, – Антон привлёк её к себе.

– Романов, алкоголь затуманил мой мозг, но не до такой степени, что я перестала соображать. Пусти! – Виктория вышла из ванной комнаты минут через семь. В кухне горел свет, а за столом сидел Антон. – Спокойной ночи, – сказала она, проходя в свою комнату и прикрывая дверь. Минут через пять в дверь постучали.

– Ты спишь?

– Засыпаю. Что у тебя за неотложное дело? До утра не терпит? – она сердилась. Антон прервал её эротические игры.

– Вика, я, кажется, влюбился, – Антон нерешительно вошёл в комнату.

– И кто эта счастливица?

– Ты!

– Ты переутомился? Мы с тобой полгода дружим, и речи о чувствах не было. Перекрестись, если кажется, и ложись спать.

– Крестился, не помогает. Я хочу тебя.

– Хочешь? – она присела в кровати. – Раздевайся раз так, – она смотрела на него в упор, слегка наклонив голову. – Смелее. Я не шучу. – Спортивные брюки Антона оказались на полу. – Ты, прямо, Аполлон, – снимая короткую тунику без всякого стеснения, Вика поднялась с кровати…

Она проснулась от звонка городского телефона. Он звонил долго, и ей пришлось вставать.

– Да, – сонно ответила она и выслушала звонившего абонента. – Бабушка в гостях у подруги на даче третью неделю, а у меня вчера был выпускной. Я вам дам номер телефона её подруги, и вы с ней сами обо всём поговорите. Записывайте.

Вика вернулась в комнату, но спать расхотелось. Часы показывали девять часов утра, а значит, домашние уже не спят. Она набрала телефон и доложила матери, что к обеду будет дома, потом прошла в кухню, включила плиту и поставила варить кофе. Антон появился за её спиной как-то неожиданно.

– Доброе утро. Ты чего так рано вскочила?

– Твоя мама звонила, хотела поговорить с бабушкой. Она приедет на твой выпуск?

– Да. Собиралась приехать дня за два, чтобы приготовить мне парадную форму. Ты обязана быть на выпускном балу, – он обнял Вику. – Как ты смотришь на то, чтобы нам стать парой? Я тебе совсем не нравлюсь?

– Ты мне симпатичен, но не настолько, чтобы потерять голову, – она выскользнула из его объятий.

– Ты какая-то напряжённая, как будто боишься чего-то. У тебя давно не было секса?

– Весь мой сексуальный опыт остался в далёкой юности. Я сама исполняю свои желания. За этим ты вчера меня и застал. Это ответ на твой вопрос.

– Не заводись. Ты это делаешь для себя, и никому до этого нет дела. Через неделю я получу предписание, а через месяц улечу в Североморск. Поедешь со мной?

– Не могу. У меня впереди интернатура. Я должна получить специальность. Антон, не нужно делать скорбным лицо. Да, мы с тобой знакомы достаточно, хотя виделись не так и часто. Уверен, что наш интерес друг к другу останется прежним, если мы будем видеться каждый день? Ты прекрасно справишься без меня на новом месте.

– Ты мне нужна. Я теперь это знаю точно, – Антон прижал её вновь к своей груди. – Я могу надеяться, что получив сертификат, ты решишь прилететь ко мне?

– Ты можешь надеяться, но я не могу тебе этого обещать с гарантией. За год многое может произойти. Наша сегодняшняя страсть – это не любовь, которая всё преодолеет. Давай не торопить события. Обедать поедешь ко мне домой? Я маму предупредила, что приеду с тобой. Она готовит праздничный обед.

– Поеду! Значит, наши отношения мы оставим в секрете. А чем займёмся после обеда? Не забыла, я свободен до завтрашнего вечера?

– Как я могла забыть об этом, если нам предстоит репетиция вальса. Скажи, зачем я на это согласилась?

– Мы же с тобой друзья. Как ты могла не помочь другу? – улыбнулся Антон. – Думаешь, мне самому это мероприятие по душе? Будем искать музыкальное сопровождение на свежем воздухе? В десять часов в четверг генеральная репетиция.

– Не переживай, справимся!

– Ты меня здесь одного на ночь не оставишь?

– Боишься ночевать один?

– Не боюсь, но с тобой мне снятся сказочные сны.

Время пролетело быстро. Виктория не видела Антона три дня, встретившись с ним на репетиции. Танцевали они не хуже других пар, если не лучше некоторых. В пятницу Виктория чуть опоздала на торжественную часть, но опоздание того стоило. На ней был белый наряд из юбки и блузки. Юбка «солнце» до колена из шифона, как и рукава на блузке из тонкого шитья не скрывали, а подчёркивали стройную фигуру, а туфли на каблуке придали рост.

– Привет, Юлька. Прости за опоздание. Ребятам уже вручили дипломы? – найдя среди гостей подругу, спросила она.

– Выглядишь супер, но не вздумай и завтра своим опозданием сорвать мне регистрацию, – Юля обняла подругу. – Ты знаешь, что мать Антона приехала с его невестой, так она мне представилась. Мне как приглашать её на свадьбу? Почему он о ней никогда не говорил?

– Чего ты волнуешься? – в груди Вики неприятно кольнуло. – Она приехала к Антону, пусть голова по этому поводу болит у него. Антон свидетель со стороны жениха, значит вся ответственность на Артёме. Я обещаю тебе твёрдо, что ничего не буду менять и приеду одна прямо с утра, – улыбнулась Вика. – Моё появление в этом наряде будет уместно? Я не претендую на роль невесты, но хочу чувствовать себя второй после неё. Смотри, ребятам вручают дипломы. Я приехала с папой. Он вспомнит свой выпуск и хочет посмотреть мой танцевальный дебют, сделать фото.

Торжественная часть закончилась, и Антон с Артёмом подошли к девушкам, которые обняли по очереди молодых людей и поцеловали, поздравляя с окончанием учёбы.

– Вика, скоро наш выход, – беря её за руку, сказал Антон, глядя по сторонам. – Где-то мама должна быть. Ты как ангел.

– Тебе идёт парадная форма. – Пап, приготовься снимать.

В вальсе закружились не меньше пятнадцати пар. Виктория и Антон танцевали, как говорят, с душой. Миниатюрная партнёрша словно парила в воздухе в сильных руках Антона, который был на целую голову выше неё с учётом каблуков на её туфлях. Танец закончился, и зрители долго аплодировали. Пара присоединились к Артёму, Юле и Сергею Павловичу.

– Пап, сделай общее фото нашей маленькой компании, – попросила Вика, обнимая подругу. – Когда я ещё смогу оказаться между двумя молодыми лейтенантами. Нужно загадать желание.

Фотосессию прервало появление Валентины Петровны Романовой с молодой блондинкой.

– Здравствуйте, – обратилась она ко всем сразу. – Вика, вы с Антошей чудесно танцевали. Я и не догадывалась, что он может так вальсировать.

– Антон у вас легкообучаемый. Поздравляю вас с дипломом сына. Я свою миссию выполнила, и мы можем с папой ехать домой. – Юля, прямо с утра я буду у тебя. Пока, ребята. Хорошего вам праздника. Завтра увидимся, – она направилась к выходу.

– Вика, почему мы едем домой? – недоумевал отец, шагавший следом. – Ты планировала гулять до полуночи.

– Пап, не тормози. Валентина Петровна приехала с невестой Антона, так мне сказала Юля. Зачем я буду там отсвечивать в роли друга? Им и без меня найдётся, чем заняться.

– А ты знала о существовании невесты? Откуда она взялась?

– Он не говорил, а я не спрашивала. Папуля, мы с ним друзья, и партнёры только по танцу. Зачем мне такие подробности его личной жизни.

– Вика, постой! – Антон догнал отца с дочерью. – Мне нужно с тобой поговорить. Вероника была моей девушкой, мы дружили ещё в школе, но это было два года назад. Я не ездил домой целый год, а каждый выходной проводил в твоём обществе. Почему ты так легко во всё поверила? Я отправлял её домой ещё в среду, но она не уезжает, а я не могу её вытолкать в шею.

– Антон, возвращайся к маме и не порть ей праздник, если тебе его испортили. Пожалуйста, постарайся её как-то успокоить, порадуйтесь вместе. Мы с тобой поговорим обо всём завтра, или позвони мне после банкета, но назад я не вернусь – это неприлично.

– Я позвоню. Извини, что наши планы сорвались. – Антон вернулся к расстроенной матери. – Ты довольна, Ника? – сердито обратился он к блондинке. – Ты, своим приездом, испортила всем праздник. Кто тебя сюда приглашал, и как у тебя хватило наглости представиться моей невестой?

– Ты думаешь, она поедет с тобой? Лично я сомневаюсь. Она городская и привыкла жить в комфорте, а не в офицерском общежитии.

– Тебе какая разница поедет она со мной или нет? Ты свой выбор сделала сама, отдав предпочтение предпринимателю два года назад. Теперь, чего ты от меня ждёшь? У меня к тебе ничего нет, кроме раздражения. Назад, в квартиру Софьи Михайловны, ты не попадёшь. У тебя есть возможность уехать домой уже сегодня.

– Ты не пожалеешь о своём решении? Я тебя всё ещё люблю.

– Я пожалел, что не выставил тебя силой в первый же день, надеясь, что у тебя осталась совесть, и ошибся. – Пойдём мам к ребятам.

– Антоша, она и меня не слушала и увязалась следом. У вас с Викой роман?

– Она мне нравится, мы с ней дружим, но романом это назвать сложно. Она ещё год будет здесь проходить интернатуру, а через неделю уедет отдыхать с родителями в Карелию.

– А ты будешь отдыхать весь месяц дома? Не хочешь никуда поехать? Сынок, ты можешь остаться на неделю в Питере, домой приехать позже. Делай, как тебе удобно, я приму любое решение. Не грусти, – мать взяла сына под руку. – Хочешь, вернёмся в квартиру раньше, ты позвонишь Вике, и вы встретитесь. Сейчас здесь белые ночи – гуляй молодёжь. А может мне напроситься в гости к Софье Михайловне и её подруге? Вряд ли я теперь буду приезжать сюда, а уехать, не простившись неудобно. Она шесть лет меня принимала, как хорошую знакомую. Свою квартиру доверила. Ей недавно семьдесят лет исполнилось – нужно поздравить. Вернёмся в квартиру, и я позвоню.

Бабушка позвонила Вике в начале шестого после полудня.

– Викуся, я тебя нечасто прошу о чём-то, а сейчас настало время исполнить каприз старой Софьи. Привези к нам Валентину Петровну. Не нравится мне её настроение в такой день. Я могу на тебя рассчитывать? Я ей ничего не говорила. Пусть эта поездка будет ей сюрпризом.

– Хорошо, бабуля. Я тебе перезвоню из твоей квартиры и доложу обстановку. Выезжаю. – Виктория знала, что отец доверит ей машину по просьбе бабушки, коротко передав родителям разговор с ней.

– Ты бери с собой Антона, чтобы не возвращаться обратно одной. Лучше бы переночевать на даче, но у тебя завтра важное мероприятие.

– Пап, на дворе пора белых ночей – я справлюсь. Буду ориентироваться на месте. Сложу в пакет свой наряд, а завтра с утра поеду к Юльке. Вернусь – машину поставлю во дворе, а ночевать, после прогулки, буду у бабушки.

Она подъехала к дому около шести. У подъезда её ждал «сюрприз» в лице Вероники.

– Я знала, что ты приедешь. Идёшь праздновать с мамой и сыном? Ты уверена, что он возьмёт тебя с собой?

– Я не вещь, которую можно взять, не спрашивая у неё её согласия. Ты хочешь узнать, поеду ли я с Антоном? Не поеду. У меня в планах специализация и Антон об этом знает. Жаль, что ты своим приездом испортила и ему, и его матери праздник. Теперь я вынуждена везти их на дачу – так распорядилась моя бабушка. На что ты надеялась после двух лет?

– На чудо. Думала, увидит – простит. Он всегда меня прощал. Я не вернусь домой. Все ждут, что я приеду невестой военного, а он знать меня не желает. Это будет такой позор. Устроюсь здесь на работу, сниму комнату.

– Тебе виднее что делать. Извини, мне нужно ещё вернуться домой.

Вика поднялась в квартиру. Валентина Петровна не возражала против поездки на дачу. Она собрала пакет с гостинцами для Софьи Михайловны, прихватив из холодильника торт, и была готова через десять минут. Поездка туда и обратно заняла два часа. Припарковав машину у подъезда и взглянув на свои окна, Виктория увидела отца, помахала ему рукой, чтобы вернуть ключи от машины. Антон почти всё время молчал, отвечая коротко и часто не «в строчку».

– Что будем делать? – спросил он, выходя следом за Викой со двора.

– Для начала ты поделишься со мной тем, что тебя беспокоит, потом мы погуляем, а позже вернёмся в квартиру и продолжим твой праздник. Антон, ничего страшного не случилось. Ты чего такой хмурый и неразговорчивый? Я понимаю, бывают ситуации, когда хочется чтобы день как можно скорее закончился. Потерпи часа три-четыре, наступит полночь, и день окажется в прошлом.

– Я этот день и вечер представлял себе иначе.

– Главное событие дня прошло прекрасно, а неприятные моменты мы с тобой подкорректируем. Если ты намерен и дальше изображать несчастного, я отправлюсь домой, чтобы не смотреть на твоё скорбное лицо. У меня нет ни малейшего желания винить тебя в произошедшем. Считай это маленьким недоразумением и стань уже прежним.

– Ты меня не ревнуешь и считаешь это возможным?

– Антон, есть ты и я, есть город белых ночей и есть желание обо всём остальном забыть. У нас есть два дня до твоего отъезда.

– Знаешь, мне вдруг вспомнилось детство, которое я провёл в этом районе города.

– Ты жил здесь до академии? Почему никогда не говорил об этом? – Вика взяла его под руку.

– Случая не было. Вспоминаешь хорошее, его перекрывает плохое, которое я хотел бы забыть навсегда. Хочешь, я покажу тебе дом, в котором жила моя семья? Это недалеко, на «Комиссара Смирнова», а по пути моя школа, где я учился до переезда.

– Конечно, хочу. Идём! Ты учился в сто седьмой? Это и моя школа, а родители мамы живут на этой улице.

– Постой! Ты всего на год моложе меня. Почему мы в таком случае ни разу не пересеклись, если были совсем рядом?

– Всё очень просто. Мои родители питерцы, а я родилась и до шестнадцати лет жила в Сибири. Мы приехали сюда в девяносто восьмом, когда папа ушёл в отставку. А вы, почему переехали?

– Вынудили. Это длинная история. Хочешь послушать? – с грустью спросил Антон.

– Хочу.

– Моя мама и её сестра воспитывались в детском доме. Они из двойняшек, но совсем не похожие. Вместе окончили медицинское училище, получили комнату в коммунальной квартире и работали в одной поликлинике. Мама работала процедурной медсестрой, и делала уколы на дому тяжёлобольным. Так познакомилась сразу с мальчиком Славой, мать которого была больна, позже и с его отцом. Отец работал инженером на заводе. Через полгода после смерти жены, отец зарегистрировал брак с моей матерью. Через год родился я. У нас была дружная семья. Я помню, как мы все вместе отдыхали на заливе, ездили к морю, и я так гордился своим старшим братом. Славка и из сада заберёт, и накормит, и с уроками поможет, в свои игры меня брал, защищал в школе и во двор. Куда потом это всё делось? Мне было десять, когда он начал учиться в ПТУ и попал в компанию отморозков. То, что они творили, можно было простить, но он стал хамить маме, которая воспитывала его десять лет. Он унижал её, говорил, что она ему никто, что отец женился ради удобства, а мама любила только меня. Но мне уже было двенадцать, и я помнил, что мама никогда нас не разделяла, что это я донашивал после него вещи, а не он после меня. Теперь в его глазах я стал ублюдком, слизняком, который не умеет за себя постоять. Он признавал только отца, хотя постоянно врал ему, а тот обвинял во всём нас – так было проще. Славке исполнилось восемнадцать, и в этот же день он умер, отравившись с друзьями алкоголем. После похорон отец запил, а свою боль вымещал на матери. Пятница стала для меня чёрным днём недели. Отец всю неделю держался, а потом отрывался по полной программе. Обвинения, оскорбления и побои. В воскресенье он раскаивался, давал клятвенное обещание. В один из таких дней я задал ему простой вопрос: «Пап, ты нас с мамой совсем не любишь?» Он ответил фразой, которую я понял через годы: «Детей должна рожать любимая женщина», – Антон на минуту замолчал. – Так длилось полгода. Страшно, когда твою мать бьют, а ты ни чем не можешь ей помочь, сидя запертым в ванне или балконе. Позже перепадало и мне. В один из таких дней он почти забил её. Если бы мои крики не услышали соседи, случилась бы беда. Маму забрала скорая, отца – милиция, а меня поместили в приют. У отца были родители и сестра, но она отказалась меня забрать, а дед запретил бабушке это делать. У отца прямо в изоляторе случился инфаркт, когда узнал, что состояние жены критическое, а сын в приюте. Его без нас и похоронили. Я три недели находился в приюте. Там меня научили «любить свободу» так, что я провёл сутки в лазарете. Бабушка навещала меня, вдвоём мы навещали маму. Мы вернулись в квартиру, из которой вынесли всё, что имело какую-то ценность. Сестра отца и её муж не отрицали, что это дело их рук, посоветовав не обращаться в милицию ради собственной безопасности. Это был девяносто третий год. Я впервые понял, как жесток этот мир. Если родные люди готовы ради денег на подлость, что говорить о чужих людях. Двенадцать лет мы прожили в этом доме, а вынуждены были с мамой уехать из-за чьих-то злых языков, – он остановился во дворе дома. – Два окна на третьем этаже были нашими, – он показал на окна, – два выходили на улицу. Прошёл слух, что это мы извели сына с отцом, чтобы завладеть жильём. Никто не вспомнил о мире в доме, а в смертях обвинили маму. Только через год нам удалось купить квартиру в Серпухове, куда мы позже переехали и где жила сестра мамы. Мама очень боялась быть обманутой или ограбленной. И опять нам помогла бабушка. Подробностей я не знаю, но въехали мы в квартиру со свежим ремонтом при минимуме мебели, но с некоторой суммой на счёте в банке. Так началась новая жизнь. – Антон вздохнул. – Прости. Этот период своей жизни я всегда вспоминаю с болью. В седьмой класс я пошёл в новую школу. Получая паспорт, взял фамилию мамы и забыл о своих родственниках по линии отца. Мне повезло на новом месте. У нас был отличный сосед по дому и хороший тренер в секции. Я узнал, каким должен быть настоящий мужчина. Знаешь, я за все годы обучения в академии ни разу не был на могилах отца и брата. Мама там бывает, а я не могу себя заставить. А вот с бабушкой я встречался два раза в год. Она сама меня нашла, но делала это тайком. Меня Софья Михайловна подтолкнула к тому, чтобы я сам объявился и дал бабушке возможность открыто общаться со мной. Я купил цветы и пошёл по известному адресу, – он ухмыльнулся. – Видела бы ты лица деда и тётки. – Вручил бабушке букет, поздравив с прошедшим Юбилеем, выпил с ней чай, рассказывая о себе и маме, и стал прощаться. Дед приглашал наведываться в увольнении – я отказался: «Не ждите. Вы десять лет не вспоминали обо мне, а я не смог забыть приют, куда вы меня определили. Если Екатерина Васильевна захочет общаться со мной, мы будем делать это на нейтральной территории. Прощайте».

– Не жалеешь, что оборвал нити, пусть и не прочные?

– Нет. Мы виделись с бабушкой ещё раза три, потом она осенью попала в больницу с инсультом и умерла. Родственные связи прервались.

– Не переживай. Ты добился, чего хотел без их помощи и ни чем им не обязан. Вряд ли, при таком отношении, тебя упомянут в завещании. Забудь. Пойдём пешком, погуляем по Арсенальной набережной и вернёмся домой.

Антон, после свадьбы друга, задержался в Питере на неделю и прощался с Викой накануне её отъезда с родителями в Карелию. Они почти не расставались и проводили всё это время вместе. Вике было жаль расставаться с Антоном, особенно после того, как он сделал ей предложение, а она отказала, не приняв от него скромное кольцо с фианитом. Она хорошо понимала, что не может больше обнадёживать молодого человека на серьёзные отношения. «Антон – это всего лишь страсть и симпатия. Сколько это продлится? Не нужно себя обманывать, и стоит признать, что Романов – мой сексуальный ликбез. Он внимательный и нежный, а у меня к нему одно чувство – желание отдаться», – думала она, глядя на Антона.

– Не надумала проводить меня? – Антон обнял Викторию.

– Я поеду домой. Порядок мы с тобой навели и здесь мне больше делать нечего. Позвони, как устроишься на новом месте, и вообще звони – будь на связи. Мы с тобой всё обсудили, обо всём договорились, – Вика улыбнулась. – У тебя всё получится, иначе просто не может быть.

Дома Викторию ждали родители, которые всё это время не лезли к ней с расспросами.

– Вика, ты нам с мамой ничего не хочешь сказать? Что у вас с Антоном?

– Ничего, что можно было бы скрывать, пап. Антон поехал на вокзал, а я сюда. Он предложил мне уехать с ним в Североморск, но я отказалась, – глядя по очереди на отца и мать, говорила Вика. – Он не заслуживает обмана. Наверное, я могла всё бросить, о чём так мечтала ради любви, но я его не люблю. А выйти замуж для того, чтобы отметиться, сделать несчастными его и себя – глупо. Он уехал с надеждой, что я передумаю через год, хотя я ничего не обещала. Да, мы подружились, у нас много общего, но цели и мечты у нас разные. Он мечтает служить на морских судах, а я о путешествиях по суше в свободное от работы время. Вы понимаете, о чём я говорю? Пап, из меня не получится Ассоль, ожидающая на берегу своего Грея. Ты сам служил и знаешь, что это такое. Даже служи он в госпитале, я сто раз подумала, прежде чем принять предложение, – Вика замолчала. – Я ответила на твой вопрос?

– Я доволен ответом, – улыбнулся отец. – Не быть тебе женой морского офицера, пусть и медика. Будем ждать сухопутного зятя.

Отдых в Карелии не позволил Вике скучать в обществе двух двоюродных братьев, приехавших в гости к отцу вместе с жёнами. Первое время Антон звонил через день, потом раз-два в неделю, а через три-четыре месяца, звонки стали ещё реже. Виктория ни в чём не обвиняла старого друга. Не позвони Антон, она бы о нём и не думала, слишком напряжённым был для неё этот период. Он появился в роддоме, где она работала, проходя интернатуру, накануне Нового две тысячи шестого года.

– Вика, у меня всего десять минут, – обнимая её, говорил Антон. – Я здесь был с утра по делам и возвращаюсь назад. Мне нужно знать, не изменились ли твои планы? – он смотрел ей в глаза и ждал ответа.

– Что ты хочешь услышать от меня и к чему такая спешка? Посмотри на меня и скажи честно: у тебя наметились перемены в личной жизни? – она улыбнулась и взяла его за руку. – Антон, ты хороший парень, но я тебя не люблю. Всё, что между нами было, было чудесно. Я могу остаться твоим другом. Не требуй от меня невозможного и сам живи сердцем. Не обижайся, я просто не могу тебя обманывать или обнадёживать, и не хочу. Понимаешь? – она пристально смотрела в его глаза. – Как у тебя складываются дела на службе? Ты стал редко звонить. Может я что-то пропустила?

– У меня всё в порядке. Прохожу специализацию. Возможно, весной пойду с командой в поход. Я этого очень хочу. Ты не теряй меня, если на какое-то время «пропаду». Не буду надоедать тебе своими звонками, но обещаю поздравлять с праздниками. Я тебя люблю, Виктория Петровская. Помни об этом, – он поцеловал Вику и направился к выходу.

– Удачи тебе! – крикнула она вдогонку. «Что мне делать с твоей любовью, Антон? – думала она, поднимаясь в отделение. – Я всё сделала и сказала правильно. Пусть это неприятно для тебя, но с моей стороны честно».

Глава 2

В апреле две тысячи шестого ещё одна из однокурсниц Вики выходила замуж, устроив в ресторане что-то вроде девичника. Вика предложение приняла. Проходя мимо припаркованных у входа машин, она услышала, что её окликнули. Из машины вышел Олег. Он год назад развёлся с женой, и первое время пытался наладить с ней отношения, но получил отставку.

– Привет! Ты кого-то ждёшь?

– Шеф ужинает с партнёром в ресторане. А ты как здесь?

– Подругу замуж отдаём. Как сам? Как родители?

– Нормально. Хочешь я тебя встречу и провожу домой?

– Не хочу. Мы говорили с тобой об этом. Наши отношения, Олег, далеко в прошлом. Мы давно стали взрослыми и нужно хотя бы уважать желания друг друга.

– Какие у тебя очаровательные знакомые, Олег, – сказал подошедший к машине молодой мужчина лет тридцати. – Ты меня представишь девушке?

– Я бывшая одноклассница Олега, – опередив Олега, сказала Вика, протягивая свою руку, и улыбнулась: – Виктория Петровская.

– Очень приятно, – молодой человек слегка пожал руку и представился: – Павел Лесников.

– Вы извините, Павел, меня ждут. – Рада была встрече, Олег.

– Кто такая Виктория Петровская, кроме того, что она твоя одноклассница?

– Окончила медицинский университет. Сейчас проходит интернатуру – будет женским доктором. Школа с музыкальным образованием по классу фортепиано. Мы с ней играли в школьном ансамбле. Учила английский язык. Хочет побывать в Лондоне. Живёт с родителями на Выборгской. Отец, бывший военный врач, сейчас работает в частной клинике. Мать – преподаватель математики, завуч в нашей гимназии. Здесь у них что-то вроде девичника, – нехотя сказал Олег.

– Найди мне завтра её номер телефона и утром завези домой букет. Что-то мне подсказывает, что мы обязательно подружимся. Виктория чертовски привлекательна. Одни глаза чего стоят. А судя по твоему короткому рассказу, она ещё и умная.

Утром Олег стоял на пороге с роскошным букетом цветов. Вике ничего не оставалось делать, как впустить незваного гостя в квартиру.

– Вика, если я ему не дам твой номер телефона, он его найдёт в другом месте, а я могу лишиться работы с хорошей зарплатой.

– Дай ему номер и расскажи мне, кто такой этот Лесников?

– Его отец занимается бизнесом в пароходстве, а Павел его правая рука. Окончил университет, два года учился в Лондоне. Меня к Лесникову старшему устроил на работу отчим, сразу после армии. Я давно переболел музыкой, а служба в армии дала какую-то подготовку. Когда Павел вернулся, я начал охранять и возить его.

– Как думаешь, что ему от меня нужно?

– Не знаю, Вика. Я подобные поручения выполняю в первый раз. Может потому, что мы с тобой знакомы. Разве ты не думала, что можешь понравиться состоятельному кавалеру? Ему тридцать лет. Ничего необычного я за ним не наблюдал за два года. Особо не делиться ничем, но и не хамит, жизни не учит. Никогда не засиживается в ресторанах или клубах до поздна и не напивается, как некоторые. Ты меня извини, но теперь я буду к нему предельно внимателен, и это не моя ревность, Вика, это предосторожность.

– Олег, один букет ещё ни о чём не говорит. Возможно, всё им и закончится.

Не закончилось. Павел несколько раз звонил Виктории, но она под разными предлогами отказывалась от встреч. Он приехал сам и ожидал её у входа в роддом с букетом.

– Добрый день, Виктория. Это тебе, – он протянул букет.

– По какому поводу цветы?

– Женщине нужно дарить цветы без повода, особенно молодой и очаровательной. Я приглашаю тебя в кафе или ресторан. Куда ты больше хочешь?

– Больше всего я хочу быстрее попасть домой. Вы меня, Павел, извините, но я больше суток на ногах. У меня слишком мало времени до получения сертификата и слишком много дел для этого.

– Ты мне отказываешь? Может, ты меня боишься?

– А вы к отказам не привыкли? – она улыбнулась. – Вы не похожи на человека, который дарит цветы и тут же собирается обидеть малознакомую девушку. Если вам не трудно – отвезите меня домой.

– Хорошо. Садись в машину. Я сегодня без Олега. Обещай мне позвонить сразу, как только получишь свой выстраданный сертификат.

Лесников её не беспокоил целый месяц, и Вика забыла об обещании. Он позвонил ей сам.

– Мам, возьми трубку и, кто бы это ни был, скажи, что я еще сплю. Придумай что-нибудь.

– Вика, кто этот молодой человек с приятным голосом и хорошими манерами? – спросила Татьяна Ивановна, закончив телефонный разговор. – Я сказала, что ты отсыпаешься, получив долгожданную бумагу, а он оказался в курсе последних событий. Просил передать, что приедет в пятнадцать часов и будет ждать у подъезда.

– Павел Лесников – старший тридцатилетний сын бизнесмена из пароходства. Больше информации о нём у меня нет. Родионов у него работает ни то охранником, ни то водителем, а может, совмещает две должности. Ты мне скажи: мы, когда поедем к дяде Толе? Мне на работу десятого числа.

– Папа с понедельника в отпуске. Вернётся с работы, и мы всё обсудим. Можем отправиться завтра, если проблем с машиной нет. Какой он этот Павел?

– Мам, я с ним общалась пять минут в мае, когда принесла с работы цветы. Внешне – приятный молодой человек. Рост чуть выше среднего, волосы тёмные, но не брюнет. Мам, да я и не рассмотрела его. Олег говорил, что два года учился в Англии, а значит, неглупый. Правая рука отца. Ты думаешь, он будет за мной ухаживать? Мне как-то не верится в искренность его намерений.

– Ты себя недооцениваешь, дочка. Ты у нас очень обаятельная девушка, умная, образованная, с чувством юмора и такта. Просто, до настоящего момента, у тебя не было состоятельных знакомых. Одно то, что он не мажор, говорит о многом. А как ты можешь судить о человеке, не поговорив с ним при встрече?

– Мам, я с ним встречусь, но наша поездка не отменяется.

Павел приехал без охраны. Они посидели в кафе, а потом просто бродили по парку. Лесников интересовался жизнью Вики, вспоминал свою юность и учёбу в Англии. Какое-то время они перешли на язык туманного Альбиона. Виктория отметила для себя, что общение с Павлом ей даётся на удивление легко. Он много знал и рассказывал так, что было и понятно, и интересно. К ужину он привёз её к дому.

– Значит, ты уезжаешь на десять дней с родителями в Карелию?

– Не могу сказать с полной уверенностью о дате возврата, но то, что мне на работу десятого числа – это точно. Спасибо тебе за прогулку. Я давно так хорошо не отдыхала.

– Хорошей тебе поездки. Я буду звонить.

Лесников звонил ей дня три, а потом замолчал. Виктория вышла на работу, но звонков больше не было. Он объявился в конце сентября после трёхмесячного молчания.

– Вика, ты меня извини. Были проблемы, я вынужден был уехать, было не до звонков. Теперь я свободен и могу продолжить свои ухаживания.

– Теперь я слишком занята, и ты меня извини. Я работаю и по ночам, и сутками ординатором – с меня теперь и спрос другой.

– Давай начнём наше знакомство заново. Я согласен, что ты устаёшь, но отдыхать нужно, если не каждый день по паре часов, то через день-два. Согласна?

Павел начал ухаживать за Викторией неназойливо, но очень решительно, при этом ревновал её без причины. Он не высказывал претензий, но настроение его резко менялось, и это было слишком заметно. Принимая от него очередной букет, Виктория улыбалась.

– Паша, откуда эта ревность? Я работаю в чисто женском коллективе, и пациентки мои исключительно женщины.

– Я видел тебя у входа с мужчиной.

– Ты видел меня ни в кафе, ни в ресторане, а в стенах роддома.

– Ужин в ресторане не отменяется? У меня для тебя сюрприз.

Павел познакомился с родителями Виктории перед Новым годом, до этого посетив квартиру в их отсутствии. Так как Вика дежурила в новогоднюю ночь, он привёз в подарок большую «плазму» родителям и небольшой планшет самой Вике за день до праздника.

– Мне показалось, что это то, что вам подходит в качестве подарка от Деда Мороза. Буду рад, если угодил.

– А вам не показалось, молодой человек, что вы пытаетесь нас купить? – спросил недовольно Сергей Павлович. – Нас и наша «Соня» устраивает.

– Напрасно! Если бы я хотел вас купить, то не ограничился бы такой мелочью. Я собираюсь увезти Викторию на два-три дня на базу отдыха в область. Вы не хотите составить нам компанию? Мне очень хочется увезти её и дальше, но с её работой это невозможно.

– И куда бы ты повёз нашу дочь?

– Она давно мечтала поехать в Лондон, а мне больше нравятся острова.

– Не выйдет у тебя ничего. У Вики нет заграничного паспорта, и никогда не было, как и у нас с женой.

– Это дело поправимое. С вас фотографии и заполненные заявления, а всё остальное за мной. Можно я поработаю немного волшебником?

В марте все Петровские получили загранпаспорта. Сергей Павлович листал красивую «книжку» и ухмылялся:

– Танюша, зачем они нам вообще понадобились? Куда мы с ними полетим?

– А зачем ты на них соглашался? Пусть лежат. У них срок годности пять лет.

– И когда мне брать отпуск? – принимая паспорт, спросила Вика. – Могу в июле или августе.

– В июле я не смогу, а в августе у тебя Юбилей и у меня на него свои планы. В сентябре будет удобнее всего. Согласна? Вика, мне нужно будет уехать в июле на две-три недели. Это, как и твоя работа, не обсуждается. Передам Лондону от тебя привет.

Павла пригласили на ужин второго августа, в честь дня рождения Вики, которой исполнилось двадцать пять. День был будний, но Сергей Павлович привёз родителей жены и свою мать. Павел пришёл с букетом, вручил его и упаковку с новым «крутым» телефоном. Он немного растерялся, застав в квартире старшее поколение, но быстро справился с волнением. В конце ужина, он взял слово и сделал Виктории предложение, встав на колено и держа на ладони кольцо в коробочке. Вика растерялась. Они не были близки, и речи о свадьбе не было. Да, ей нравился Павел, но замуж она не собиралась. Ей исполнилось всего двадцать пять и ей хотелось путешествовать, а не создавать семью.

– Ты чего молчишь, Вика?

– Паша, мы не говорили о свадьбе. Всё это очень неожиданно.

– Соглашайся. Мы можем пожениться и через месяц, и через три – я подожду. Сколько тебе нужно времени?

– Ты сам сказал, что подождёшь. Чего девочку торопишь? – взяла слово Софья Михайловна. – Раз кольцо приняла, значит, сразу не откажет.

В этот же вечер Павел увёз Вику в свою квартиру, где они стали близки. Вернувшись на следующий день после работы домой, Вика решилась на разговор с матерью, после утреннего короткого диалога с Павлом.

– Что тебя смущает в моём предложении? – спросил он за завтраком, который подавала домработница.

– Мы с тобой говорили обо всём, но не о браке. Мы знакомы полгода и ты готов на мне жениться. Почему? Для меня это было неожиданностью.

– Неприятной неожиданностью. Ты это хотела сказать? Что я делаю не так или вообще не делаю, что ты раздумываешь? Что тебя не устраивает в моей кандидатуре? – Павел улыбался, глядя на неё в упор, и от этого взгляда Вике становилось не по себе.

– Меня в тебе всё устраивает, ты напрасно сердишься. Скажи, когда ты решил жениться на мне и почему? Ты не ответил на мой вопрос. Паша, я девочка взрослая и понимаю, что между нами огромная социальная пропасть. Тебя это не пугает? А что скажут твои родители на мою кандидатуру? В ваших кругах принято жениться на связях или деньгах, а за мной нет ни того, ни другого. Я хочу знать, что движет тобой?

– Мне нужна жена с родственной душой. Меня никогда не привлекали большие денежные средства. Я живу в достатке, от слова достаточно, хотя могу позволить себе многое. Мне интересен процесс создания капитала, способ его заработка и приумножения. Голова моя устроена так, что постоянно находится в поисках новых решений. Что касается связей, то они в руках отца. Мне не нужны деньги и связи, мне нужна нежная, внимательная и умная женщина, которая бы меня понимала, поддерживала, а не использовала, как денежный мешок. Ты мне нравишься, Вика. Я понятно выражаюсь?

– Более чем. Успокойся, – она положила свою ладонь на его руку.

– Я успокоюсь тогда, когда надену на твой палец обручальное кольцо, и ты переедешь сюда, уволившись с работы.

– Хочешь запереть меня в четырёх стенах? Выходит, я зря потратила время и силы на учёбу? Откуда мне было знать, что будущий муж будет меня обеспечивать. Что я буду делать дома?

– Будешь путешествовать со мною или без меня. Ты же этого хотела? Заскучаешь, я тебе организую работу в частной клинике, без ночных дежурств, а пока буду встречать тебя после работы.

– Мне с трудом верится в сказанное тобой, особенно в плане путешествия без тебя. Паша, я не оставлю работу, чего бы мне это не стоило и как бы ты к этому не относился. Пусть я буду работать на одну ставку и с минимальными дежурствами, но буду работать – это моё решение. Прими это как должное.

– Хорошо. Я дам тебе полгода после свадьбы на то, чтобы ты приняла окончательное решение о работе. Кто знает, может тебе понравится жизнь без ранних подъёмов и дежурств по ночам. Пойми и ты меня, Вика, ты приобретаешь опыт, а мне от твоей работы одна головная боль.

– Мам, что мне делать? Мне Павел нравится, но что-то меня сдерживает сказать ему «да». Выйти за него замуж и запереть себя в клетке я не хочу, а он против моей работы. Хочет, чтобы я ушла. Квартира у него большая, где стерильная чистота и свои порядки. Чем я буду заниматься? Там всё делает приходящая прислуга. Мне и домашнюю работу не доверят. Я не верю, что он позволит мне путешествовать самостоятельно, если здесь ревнует к любому, рядом стоящему мужчине. Поживу я как принцесса месяц, другой, а потом взвою от тоски.

– Почему он против твоей работы? Что его не устраивает?

– Прежде всего, ночные смены и статус медучреждения. Да, и я, пожалуй, со своей профессией в его круг не вписываюсь. Жена- домохозяйка – лучше, чем жена-врач муниципальной больницы.

– Викуся, а может это не так и плохо? Тебе всего двадцать пять лет. Успеешь наработаться. На мой взгляд, Павел любит тебя, оттого и бережёт.

– В этом я не уверена. Он никогда мне не говорил о своих чувствах. Он внимательный, заботливый, говорил, что я ему нравлюсь, но не о любви. Возможно, он из тех, кто предпочитает не говорить, а делать. Понимаешь, мамочка, я не испытываю от его предложения ни счастья, ни особой радости. Я не думаю ни о походе в загс, ни о предстоящей свадьбе, а это как-то неправильно. Влюблённая девушка должна быть счастливой.

– Дочка, тебя никто не тащит в загс силой, – сказал вошедший в комнату отец. – Прости, но ваш разговор я слышал с самого начала. Если в груди ничего не дрогнуло – не спеши. Павел не хочет ждать – это его проблема. Ты сама готова с ним расстаться в этом случае? – он обнял дочь за плечи.

– Скорее да, чем нет. Пап, симпатия не любовь. Мне не в чем упрекнуть его, но и согласиться с его доводами мне сложно. Хотя, с другой стороны, мне безумно хочется полететь в Лондон, на море, и он мне это обещает. А если это замужество единственный шанс исполнить свою мечту? Я буду ни первая, кто выходит замуж по расчёту.

– Ты думаешь, такой брак продлится долго?

– Я думаю, что мне нужно либо соглашаться, либо отказаться сразу. Завтра я знакомлюсь с его родителями, Павел заедет за мной перед обедом. Посмотрю, как меня примут, и сама приму решение. В конце концов, отказаться и вернуть кольцо я могу в любое время, но затягивать с этим не стоит.

Павел познакомил Викторию со своей семьёй. Приняли её радушно и ничего страшного не усмотрели в том, что она начинающий врач в обычной больнице, а поход в загс пришлось перенести. Родители Виктории уехали на похороны отца Сергея Павловича Петровского. Пока родители отсутствовали, между Павлом и Викой состоялся первый неприятный разговор.

– Я не намерен ждать полгода, если вы общались с дедом раз в пятилетку. Ты сама говорила, что он ушёл из семьи, когда отцу было пятнадцать лет, а ты его практически не знаешь. К чему этот цирк?

– Чего ты сердишься? Пойдём в загс через неделю. Ты же сумеешь ускорить регистрацию на неделю, две? Всё в твоих руках. Какой бы он не был, он мой дед. Вернутся родители, и мы всё решим.

Через неделю после разговора, Олег забрал Викторию после смены и привёз в ресторан, где её ждал Павел. После ужина он же увёз их на квартиру Павла.

– У тебя был повод сегодня выпить? – спросила Вика, снимая туфли в прихожей, проходя в гостиную и опускаясь на диван. – Как же я устаю от каблуков. Где это было и как?

– Никогда не задавай мне подобных вопросов. Правду я тебе не скажу, а выдумывать не хочу, – сердито ответил он, подошёл к бару, достал бутылку и наполнил напитком четверть бокала.

– Что у тебя с настроением? Неприятности?

– Неприятности будут у твоего отца, когда Татьяна Ивановна узнает о его давней связи с медсестрой, – он ухмыльнулся, выпил содержимое бокала, и лицо его стало чужим.

– Ты о чём?

– Ты, действительно ничего не знаешь? Твой отец не просто изменяет жене, у него почти есть вторая семья, – он на несколько секунд замолчал, снял пиджак, небрежно бросил его на диван. – Вика, я собираюсь на тебе жениться, и мне нужны родственники с чистой биографией.

– А что тебя не устраивает в биографии моей семье и чем она хуже твоей? Да, мои родители не занимаются бизнесом, они почти пенсионеры, но порядочные люди. В «чистоте» их биографий я не сомневаюсь. Личная жизнь моих родителей – это их выбор и не твоё дело. – Вика была сбита с толку тем, что услышала, а ещё заметила на рубашке нечёткий след от женской помады. – Ты сам мне говорил, вспоминая свою мать, что дети не отвечают за их поступки. Поговорим лучше о тебе. Мы ещё не женаты, а ты уже ходишь со следами дешёвой помады на рубашке. Не рано, или ты не заметил? Вот о чём нужно говорить. «Нарисовалась» первая неприятность у нас, а ты рассуждаешь о моих родителях, – грустно глядя на Павла, говорила она.

– Ты меня ревнуешь? – усмехнулся Павел, при этом глаза его не смеялись и смотрели, скорее, с вызовом.

– Повод сомнительный и бездоказательный для ревности, но неприятно осознавать, что я не единственная в твоей жизни. Если тебе где-то и с кем-то хорошо, зачем тебе я?

– Ты хочешь сказать, что делаешь мне одолжение, находясь рядом? Что не испытываешь ко мне каких-либо чувств и поэтому тянешь с браком?

– Паша, ты чего завёлся? В моих вопросах нет никакого подтекста. Мы оба знаем, что в наших чувствах нет большой и светлой любви, но симпатизируем друг другу, нам хорошо вдвоём, и нужно хотя бы быть порядочными в отношении друг друга. Я не права? Может мне уйти?

– А кто тебе это позволит сделать, мышь белая? Ты кого из себя возомнила? Принцессу с королевством или Мисс Мира? Да, ты умная, чертовски привлекательная, но на этом твои достоинства заканчиваются. Слышишь меня? – Павел наклонился над ней, и Вика заметила нехороший блеск в его глазах. – Таких, как ты, семьдесят процентов из ста, если не больше, – глаза его стали «злыми», готовые метать молнии. – Ты неблагодарная дура, посредственность, на которую я обратил внимание.

– А кого ты представляешь собой? Кто тебе дал право так со мной разговаривать? – Вика не была напугана, она была сердита. – С такими заявлениями, говорить о походе в загс не просто смешно, а глупо. Я похожа на идиотку, которая себе это позволит? Ты сам себя слышишь? У тебя с головой всё в порядке, чтобы делать подобные заявления?

– Значит, я, по-твоему, псих?

– Без всякого сомнения! Если я мышь белая, а не принцесса с королевством, оставь меня в покое и найди ту, которая полностью соответствует твоим запросам, – снимая с пальца кольцо, спокойно сказала она. – Я тебе в подруги не навязывалась, и выслушивать подобное не собираюсь, – Вика протянула руку и положила кольцо на столик, собираясь подняться с дивана.

– Какая ты смелая. Оставлю, но для начала проучу, чтобы знала с кем говорить и как говорить, идиотка, – он схватил её за грудки так, что несколько пуговиц от блузки были оторваны, приподнял с дивана и ударил. Вика упала на пол и потеряла сознание. Павел пинал её, не замечая того куда бьёт, и того, что Вика на удары не реагирует. Заметив нижнее бельё, которое открыла взору распахнутая блузка, пришёл в возбуждение. Сломав молнию, стянул с неё брюки, и теперь был похож на маньяка, терзающего свою жертву. Только достигнув оргазма, пришёл в себя. С неподдельным ужасом он смотрел на лицо и тело Виктории, плохо соображая, как это могло произойти. Осторожно приподняв ей голову, обнаружил под ней кровь. Ему показалось, что пульса нет, и Вика не дышит. Присев на диван, он повторял одно и то же: «Ты сама во всём виновата». Его охватила паника. Павел, забыв о белье, стал натягивать на неё брюки дрожащими руками, а полы блузки завязал узлом. Перекинув Вику через плечо, взял вторые ключи от машины и спустился вниз. Положив её на заднее сидение, минуту постоял, вернулся в квартиру, где оставались её вещи. Бельё он засунул в сумку Виктории, а туфли в пакет, взятый на кухне. Бросив сумку и пакет в салон, он отъехал от дома, даже не подумав о том, что над входом в подъезд есть камера. У него не было конкретного плана. Всё, чего он хотел сейчас, это увезти Викторию подальше от дома. Павлу не повезло. Всего через десять минут езды, он не остановился на требование инспектора ГАИ. Началась «погоня», которая закончилась уже через пять минут. От Павла пахло алкоголем, а при осмотре авто обнаружили Викторию без сознания и в сомнительном виде. Наряд милиции прибыл раньше машины скорой помощи. «Она жива? Везите её в хорошую больницу», – сказал врачу Павел, молчавший всё это время. Вика пришла в себя в машине скорой, по дороге в больницу и попросила позвонить отцу, сообщить, куда её везут. Ещё в приёмном покое с неё сняли показания.

– Кто это с вами сделал? – спросил мужчина в штатском, но предъявив удостоверение, которое Вика и не рассмотрела.

– Павел Лесников. Это было в его квартире, – тихо ответила Вика и назвала адрес. – Видимо от большой и светлой любви, – она прикрыла веки и тихо заплакала от обиды и унижения, но истерики не было. Ещё никто и никогда не поднимал на неё руку.

– Девушку не просто избили, её изнасиловали, – добавил врач. – Вы посмотрите на неё и на её одежду – откинув простыню, добавил он. – Таких уродов нужно душить на месте. Дождитесь экспертного заключения, а мы продолжим обследование.

Сергей Павлович Петровский приехал в больницу вместе с женой, привезя дочери одежду и предметы гигиены. После осмотра специалистами, ей разрешили принять душ, проводив в платную палату.

– Как её дела, доктор? Я её отец и, некоторым образом, ваш коллега.

– Физическая боль пройдёт, а вот психологически, она может долго страдать. Она знает обидчика?

– Этот урод сделал ей предложение две недели назад.

– Возможно, она оправится раньше. Вика девушка хрупкая, а били её, скорее всего, ногами. Повреждения внутренних органов нет, а ушибы исключить нельзя. Череп цел, но «приложилась» она головой основательно – сильное сотрясение. Поэтому она не приходила в сознание достаточно долгое время. Раньше десяти дней я не рискну давать окончательного прогноза. Посмотрим, что будет завтра, через день, два. Оплатите пока недельное пребывание, а дальше посмотрим. При ней была сумка с документами. Мы всё оформили. Сейчас ей сделают обезболивающий и успокоительный укол. Ей нужно отдохнуть и физически, и душевно. Пусть спит.

Уложив дочь в постель, Татьяна Ивановна дождалась, пока она уснёт, не переставая украдкой плакать.

– Таня, поезжай домой, успокойся и отдохни. Вика сильная, она справится, и мы должны держаться. Серьёзных повреждений нет – это уже неплохо. Я какой никакой врач, утром сюда пожалует милиция, адвокат и ещё чёрт знает кто. После обхода я заеду в банк, всё оплачу и буду ждать тебя здесь. Перенесу все приёмы на послеобеденное время. Я на связи, а Вика проспит до утра. Ей нужен сон. Приготовь на завтрак что-нибудь вкусное, – говорил он, обнимая жену, провожая на выход. – Не реви. Всё будет хорошо.

Виктория проснулась, когда солнце только встало из-за горизонта, и увидела сидящего в кресле отца, который спал. Голова и туловище болели даже при полном покое. «Докатилась! Сиделка, платная палата и глупая голова на плечах – это то, что мы имеем. Олег предупреждал, а я не поверила. Что же вызвало причину такой агрессии? А что могло быть дальше? – думала она, закрывая глаза и вспоминая вчерашний день.

– Вика, к тебе следователь пришёл. Он должен с тобой поговорить, – тронул её за руку отец.

– Пусть войдёт, если должен. Ты тоже останься.

– Виктория Сергеевна, мы можем поговорить или перенесём дачу показаний? Вид у вас неважный.

– Спрашивайте. Я буду такой «красивой» не меньше недели.

– Вы помните, что с вами произошло и где? Будете писать заявление на Лесникова? Он задержан.

– Буду. Вы оставьте мне бумагу, и я изложу всё в письменном виде, если это нужно, а хотите, запишите всё с моих слов.

– Патрульные написали рапорта, есть протокол задержания, а в нём время – девятнадцать сорок. Меня интересует: как провели вы этот день, прежде чем попали сюда? Как оказались в машине? Как давно знаете Павла Лесникова?

– Мы познакомились больше года назад. Я случайно встретила своего одноклассника Олега Родионова, который работал у Павла охранником-водителем. Пока разговаривали, подошёл Лесников, и мы познакомились, – она замолчала. Разговор давался с трудом. Каждое слово отдавало тупой болью в голове, но она была уверена, что именно первый разговор важен. Виктория говорила через полуоткрытый рот медленно и тихо, придерживая салфетку у разбитой губы. – Мы виделись редко. Я оканчивала интернатуру, училась и работала, было не до романов. В июне 2006 года получила сертификат и стала работать в роддоме. Павел начал за мной ухаживать осенью. Иногда встречал меня с работы на машине с водителем, дарил цветы, мы бывали в кафе. Он мне нравился. Был привлекательным, остроумным, внимательным, независимым, с чувством юмора. Такие нравятся девушкам. Две недели назад он сделал мне предложение, я его приняла, но в загс не торопилась. Меня Олег предупреждал, что Павел не контролирует себя в гневе, но я ему не поверила, да и не ссорились мы, повода не было. Ему не нравилась моя работа из-за графика, он даже предлагал уволиться. Вчера мы встретились в ресторане, поужинали, Павел выпил, но и до этого был немного нетрезв. Олег привёз нас к нему на квартиру около семи. В этой квартире я была третий раз. Сняла в прихожей туфли, мы прошли в комнату. Он снял пиджак, и я увидела на его рубашке нечёткий след от дешёвой помады. Сказала, что мы ещё не женаты, а следы посторонних женщин имеют место. Он обозвал меня белой мышью, неблагодарной дурой. Я ответила, что у него с головой непорядок, сняла кольцо с пальца и собиралась уйти. Он схватил меня за грудки, приподнял с дивана и ударил. Это всё. Дальше темнота. Я очнулась в машине скорой помощи.

– Теперь это многое объясняет. Вас обнаружили в машине без сознания, обуви и в блузке без пуговиц.

– Сюда меня привезли даже без нижнего белья, а вы говорите о туфлях. Вы говорите в машине? Чья это была машина? Как я в ней оказалась?

– Машина принадлежит Павлу Лесникову. Камера на подъезде зафиксировала, как он выносит вас на плече. Мы провели обыск у него на квартире. На журнальном столике лежало кольцо, а на полу у дивана следы вашей крови и несколько пуговиц от блузки. Пятен крови немного, но они есть. Судя по синякам и ссадинам, вам изрядно досталось.

– Но Павел в последнее время не садился за руль, у него был водитель. Если он был за рулём, куда он меня вёз и почему в таком виде? Почему он так взбесился? В его тоне было столько презрения и превосходства. Вы можете мне что-нибудь объяснить? Меня никогда не унижали подобными разговорами, не говоря уже о побоях и насилии.

– Сам Лесников побои отрицает, и факт насилия не признает. По его словам вы упали, потеряв сознание, а он вёз вас в больницу. Только это сомнительное объяснение. Его пытались остановить гаишники по дороге из города, а в той стороне нет больниц. Он мог вызвать скорую помощь, а не садиться за руль в состоянии алкогольного опьянения.

– Судя по моим ощущениям, падала я ни один раз и, видимо, после добровольного, но жёсткого секса. Вам самим это не кажется абсурдным? У меня есть только одно объяснение происходящего – он нездоров. Не было в моих ответах оскорбительных слов, чтобы отвечать на них физической расправой. Чем можно вывести из себя здорового человека, чтобы он стал зверем?

– Почему Лесников ездил не сам, а с водителем? Это была необходимость или фарс?

– Этого я не знаю. Поговорите с Олегом Родионовым. Он работает у них достаточно, чтобы пролить свет на ситуацию. Вы мне скажите: что его ждёт? А как мне быть, если он не признаёт своей вины и его оправдают адвокаты?

– Не переживайте раньше времени. Его накажут в любом случае, если не тюрьма, то спецлечебница. Он собрал на свой счёт ни одну статью. Вас видели в ресторане, привезли к нему домой, запись с камеры – это улика. Промежуток времени, между входом в подъезд и «выносом» вас на плече, всего тридцать две минуты. Через десять минут его останавливают. Ему не отвертеться, даже при хорошем адвокате. Но и от встречи с ним в суде я не дам вам страховки. Поправляйтесь.

– Вы забрали мою одежду, ту, в которой меня привезли сюда?

– Да. И одежду забрали, и экспертизу освидетельствования.

– Можете её позже выбросить. – Пап, езжай домой отдохни, а я постараюсь уснуть. Я буду ждать вас вечером.

Уснуть не получилось. Минут через двадцать после ухода отца, Викторию посетил Анатолий Иванович Лесников, отец Павла.

– Зачем вы пришли? Полюбоваться на работу вашего сына? Как я вам нравлюсь? Вы считаете, что я это заслужила? Уходите.

– Ты не о том говоришь, девочка. Я не о пасынке своём беспокоюсь, а о тебе. Да. Павел сын моей первой жены, – он взял стул и присел на него рядом с кроватью. – Что-то подобное у нас уже было, правда девушке досталось меньше, она сумела сбежать, написав заявление в милиции. Конфликта удалось избежать. Тебе повело меньше из-за потери сознания, а он показал свою сущность. Можешь не верить, но Павлу удалось меня убедить, что он здоров, а приступ агрессии, ни что иное как нервы. Оказывается, что его неврастения, на самом деле шизофрения. Об этом я узнал два года назад. Тюрьма ему не грозит, а из лечебницы он выйдет через время. Кто знает, что ему придёт в голову в очередной раз? – Лесников тяжело вздохнул.

– Вы знали, что он сделал мне предложение, одобрили его, и не могли не предположить, что может произойти очередной срыв.

– Прости. Я очень надеялся, что после курса лечения, он будет нормальным. Павел обещал мне, что сам расскажет тебе обо всём и не бросит лечение. Он справлялся с этим ни один год. Умные люди часто бывают немного шизофреники. Вика, исчезнуть тебе нужно. Исчезнуть, чтобы он тебя не нашёл, если вздумает искать. А мне легче пережить один раз позор, чем брать очередной грех на душу. Что заработал, то и получит. Здесь деньги, если решишь уехать, – он достал из пакета конверт и положил на тумбочку у кровати. – Я тебя не покупаю, а хочу, чтобы ты жила без страха. Подумай сама, Вика, его репутация рухнет, как только информация о случившемся разлетится по городу. Как он это воспримет? Хорошо, если свою вину признает, а если начнёт искать крайнего после лечения? Сколько он просидит под надзором? Что будет через полгода, год? Я не хочу, чтобы ты подвергала себя опасности.

– А как же мои родители, мои планы? Вы не берёте их в расчёт?

– А ты встречала психически больного человека одержимого местью? Поверь мне на слово – это хуже чем бандит в подворотне. От того знаешь чего ожидать, а этот может отомстить физически, а может сделать тебя своим соседом по палате. Мать Павла так меня и изводила, – Лесников поднялся со стула, отодвинул его в сторону. – Передай отцу, я оплатил твоё пребывание в больнице. Я видел его, но не рискнул подойти. В его глазах я тоже виноват. Прости меня ради Бога. Поправляйся. В пакете витамины.

Лесников вышел, а Вика позвонила отцу, передав, что лечение оплачено, убрала пакет в тумбочку и закрыла глаза, вспоминая разговор с Олегом, который состоялся по дороге в ресторан вчера.

– Вика, послушай, что я тебе скажу: Павел не тот, каким хочет казаться. Ты можешь мне не верить, но выслушать меня должна. Ты помнишь наш разговор после знакомства с Павлом? Я кое-что узнал, сопоставил. Складывается впечатление, что он не совсем здоров. В порыве гнева, он не контролирует себя, особенно, если в его крови алкоголь.

– Ты хочешь меня напугать? Олег, ты меня ревнуешь?

– Я хочу тебя уберечь. Вика, если он заговорил о браке, тебе от него не избавиться. Что ты на меня так смотришь? В его дом есть только вход, а из него вынос. У тебя нет влиятельных родственников, и всё может закончиться плачевно. Год назад он избил случайную знакомую, просто за то, что с ним не согласились. Она сумела сбежать, сняла побои и заявила на него в милицию. Скандала избежали, но отец Павла выплатил ей приличную сумму. Я сам отвозил ей деньги, но и подумать не мог, что это плата за побои. Дело прошлое, но я недавно нашёл её и поговорил.

– А ты не боишься, что я расскажу об этом разговоре Павлу?

– Боюсь! Но и молчать не могу. Ты мне не чужой человек. Я тебя уже один раз предал, второго раза я не допущу. Вика, я не питаю к нему ни братской любви, ни ненависти, но в обиду тебя не дам. Ему нужен этот брак, правда, я никак не могу понять зачем. Пожалуйста, будь осторожна.

– Ты нарисовал мне мрачную картину жизни. Что мне делать?

– Не знаю. Я никогда не видел его в гневе и всегда считал нормальным, но, оказывается, он может быть и безумным. Почему он не расскажет тебе о своей проблеме? Почему так торопится с браком? Ты можешь быть уверена в безопасности, если откажешься от предложения? Финал отношений берёшься предсказать? Ты можешь выйти замуж, но будь внимательна и не позволяй ему пить. А если откажешь – тебе лучше уехать на время, чтобы не нашёл?

– Почему я должна от него бегать?

– Ты не должна, Вика. Это он может поставить тебя в такие условия, что ты сама захочешь сбежать. Подумай об этом.

«Вот как бывает. Я не поверила Олегу или не хотела верить, доверилась Лесникову, ведь Павел не был похож на монстра, каким его представил Родионов, и попала в неприятную историю», – успела подумать она, когда в дверь палаты постучали. Вошла медсестра и сообщила, что пришёл адвокат Лесникова.

– Пошлите его к чёрту. Я не скажу ему ни слова. Всё что я знала, рассказала следователю. Пусть убирается, защитник хренов, – сказала она и заплакала.

Прошли двое суток. Утром к Виктории приходила мама, а после обеда навещал отец. Был с визитом и Олег Родионов, который застал в палате Вики её отца.

– Как ты сегодня себя чувствуешь?

– Лучше. Руки уже не дрожат, а с головой проблемы остаются. Мне кажется, что там нет сотрясения, вернее нет мозгов, а значит, нечему и сотрясаться. Прости, что не поверила тебе, а ты оказался прав.

– Вика, что с настроением? О чём ты думаешь? – Олег взял её за руку.

– Отец Павла, как и ты, советует мне уехать подальше. Даже он не предполагает действий или бездействия сына. Может, мне прислушаться к вашему совету?

– Ты отнесись к нашему предложению серьёзно. Твоё имя будет теперь у многих на устах. Многие знают: он в изоляторе, ты в больнице. Жёлтая пресса копается в грязном белье. Его репутации конец. Как он это воспримет? Какое решение вынесет комиссии, суд? Сколько ему дадут и что? Будешь ходить и оглядываться?

– Олег, спасибо, что пришёл. Я подумаю обо всём серьёзно. Ты теперь останешься без работы?

– Меня оставляют в компании. Найдут что-нибудь и для меня. Поправляйся.

– Вика, у меня же приятель есть в Сибири, отец Саньки. Он сейчас работает главным врачом в городской больнице. Я могу позвонить и узнать.

– Пап, ты позвони Старкову. Я поеду, но не потому, что боюсь Лесникова, а потому, что мне больно на вас смотреть. Павел сказал, что у тебя давняя связь с медсестрой, а ты скажи, что это неправда. Я два дня наблюдаю за вами, а вы оказывается хорошие артисты.

– Нет в наших отношениях с мамой никакой игры. Измена была, а предательства не было. Таня всё знала и знает. Я ей никогда не лгал. Всё началось как-то внезапно. К тому времени мы с Леной проработали вместе год. А на моём Юбилее она призналась мне в своих чувствах и взяла инициативу в свои руки. Вот так и начался роман. Мы чаще встречались на работе. Я стал не просто отцом, а биологическим в пятьдесят один год. Илья родился в марте две тысячи шестого. Мы делали вид, что у нас всё в порядке ради тебя. Лена меня не привязывала ребёнком, ничего не требовала, не стремилась жить вместе, я просто оплачивал им съёмное жильё, помогал материально и иногда навещал. Мальчик рос, я к нему привязался, стал бывать у них. А уйти совсем я не мог, не решался. Видимо, боялся разорвать старые нити, а новые были не так прочны.

– Маму устраивала такая жизнь? Тебе её не жаль? Вы тридцать лет прожили вместе.

– Мама сама приняла решение. Мы с ней друзья и останемся ими, какими бы ни были наши личные жизни. Мы виноваты перед тобой только в одном – скрыли правду. Но это наша жизнь, дочка. Я не знаю, как сложится моя жизнь в новой семье, и сложиться ли вообще, но и оставить их я не могу. Мы решили рассказать тебе обо всём после твоей свадьбы.

– Ты уйдёшь к новой семье, а что будет с мамой?

– У мамы есть друг, но я не знаю, насколько они близки, а Таня планами не делиться. Трудно начинать всё заново после пятидесяти лет, но возможно. Не осуждай нас и подумай о себе.

– Господи, где были мои глаза? Как можно не заметить за два года перемен в семье? Нужно быть слепой и глухой, чтобы этого не видеть.

– Вот видишь, ты уже бунтуешь. Ты помнишь, как приняла известие об усыновлении? А как бы ты приняла новость о нашем разводе? Всего не объяснишь, дочка. Я и сейчас не уверен, нужен ли мне развод с мамой, но откажись от него, я и маме не дам шанса устроить свою жизнь.

– Ты хотел бы вернуть всё назад?

– Это невозможно, Вика. Прошлое не возвращается, а наше настоящее очень призрачно. Я позвоню Старкову и в следующий раз приду с новостями. Пиши заявление на увольнение, я завезу его тебе на работу. Ситуацию они знают. Пока ты здесь – пройдёт неделя, а вторую отработаешь.

«Вот это поворот. Отец с матерью больше двух лет живут вместе, изображая крепкую семью, а я в это слепо верю. Какая же я дура! Все свои большие и маленькие проблемы выкладывала им, а об их проблеме и не догадывалась. Мама может обвинять себя за то, что не родила отцу ребёнка – это понятно. А отец? Я не верю, что он разлюбил маму. Но сделал выбор в пользу сына, пусть и от другой женщины. Он стал отцом, счастливым отцом. Разве это вина? А я сама? Разве мне плохо жилось в приёмной семье? Родители всё делали для того, чтобы у меня было счастливое детство, а я никогда не была прилежным ребёнком, имея взрывной характер. Они меня любят, хотят мне счастья. А я? Разве я не хочу видеть их здоровыми и счастливыми? Почему они не могут быть счастливы если не вместе, то порознь? Они страдают из-за моего спокойствия, а это неправильно. Нужно исправлять ситуацию, принимать решение, становиться взрослой», – думала Вика в ожидании матери.

– Здравствуй, дочка. Я разговаривала с папой и знаю о вашей беседе. Да, заявление твоё подписали, пожелав тебе скорейшего выздоровления. Ты поешь, а поговорим позже или сделаем это наоборот?

– Изложи мне свою правду, мама.

– Хорошо. Папа не скрывал, что станет отцом. Я даже за него порадовалась. Ты пойми, Вика, наш папа однолюб. Их мало, но они есть. Связь прекратилась бы сама собой, если бы не беременность. Поверь мне, я знаю, о чём говорю, прожив с ним тридцать лет. Мы с ним рядом, но не вместе. Между нами нет близости, но нет и ревности. Мы оба понимаем, что обвинять друг друга не в чем, да и глупо. Что дадут взаимные упрёки? Судьба так сложилась. Здесь мы с папой познакомились тридцать лет назад, здесь и разойдёмся. Кто-то умный сказал: «Если любишь – отпусти». У меня появился новый знакомый. Правда, познакомились мы с ним при необычных обстоятельствах. Я встретилась случайно со школьной подругой. Она пригласила меня на свой день рождения. Там я и встретила Потапова – бывшего муж Натальи. Они давно в разводе. Взрослая дочь живёт с отцом, собирается замуж. Я не стремлюсь выйти замуж за Анатолия, хотя он настроен серьёзно. Видишь ли, одно дело, когда тебе целуют руку, совсем другое, стать гораздо ближе. Я к этому не готова. А говорить о своём романе, после пятидесяти, как-то неловко, – говорила Татьяна Ивановна, держа дочь за руку и глядя в глаза. – Мне не хочется, чтобы ты уезжала, но если всё же решишься – наша квартира останется за тобой. У нас с папой есть родительское жильё. Понимаешь, ни у кого нет уверенности, что Павел оставит тебя в покое. Этот случай сильно ударит не только по его самолюбию, но и по репутации. Плевать, что он сам во всём виноват. Будет искать крайнего, начнёт преследовать или мстить. А если это болезнь? Как поведёт себя при встрече душевнобольной человек в следующий раз?

– Если у папы получиться решить вопрос с работой – я поеду. Попробую стать взрослой, поживу самостоятельно, поумнею. Мы с тобой вспомним, как компактно паковать вещи при переезде, – Вика пожала руку матери.

– Не преувеличивай. Ты повезёшь только свои вещи. Квартиру можно снять с мебелью и техникой, сейчас с этим проще, а я через месяц тебя навещу и привезу то, что нужно в зиму. Не забыла, что в тех широтах в ноябре уже холодно. Присаживайся удобнее, будешь обедать.

Через пару дней Сергей Павлович пришёл навестить дочь в приподнятом настроении и спросил, присаживаясь рядом:

– Ты не передумала уезжать, дочка?

– У тебя получилось? А как там Санька?

– Миша договорился о работе в роддоме. Есть вакансия ординатора. Санька работает в налоговой, не женился, а Раиса Максимовна работает с мужем и заведует терапией. Санька обещал подобрать до твоего приезда варианты съёмного жилья в районе роддома, а до этого они приютят тебя у себя. Кажется всё.

– Пап, время у меня было на анализ ситуации, и вот что я тебе скажу: живите для себя. Пусть каждый день вам приносит только радость. Ты меня проводишь? У мамы начнётся учебный год.

– Поедем поездом до Москвы, а там самолётом. Сейчас уже не сезон отпусков, билеты можно заранее не заказывать. Выпишут, с работы уволишься и поедем.

– Пап, адвокат Павла приходил.

– Что говорит?

– Много чего говорил, только я плохо слушала и ничего не подписывала. Ему максимально «грозит» лечебница на полгода. Он болен и не первый год. Об этом мне сказал адвокат. Я не буду ждать суда. Я его не боюсь, зная, на что он способен, но и не хочу участвовать в этом цирке. Пусть всё остаётся на совести Фемиды. Мои показания на суде ничего не решат, – открывая тумбочку и доставая из сумки конверт, говорила Вика. – Это деньги. Их принёс отец Лесникова на следующий день, тогда же оплатил моё лечение. Пап, Павел ему пасынок, сын его первой жены.

– Не повезло приёмным родителям.

– Знаешь, мне стыдно признаться, но я сама во всём виновата. Чем больше убеждал меня Олег не связываться с Павлом, тем мне сильнее хотелось отомстить самому Олегу чисто по-женски. Я впервые подумала о том, что заигралась, когда Павел сделал мне предложение. Его желание жениться, я воспринимала как некую блажь и хорошо понимала, что ему нужна не именно я, а просто неглупая девушка с образованием. А вышло, что я полная дура.

– Зря ты так, Вика. Павел умный, образованный, воспитанный. Это не он, а его болезнь виновата. Приступы ярости невозможно контролировать. Он о них может не помнить, а если и помнит, то не может объяснить. Я встречался с Лесниковым. Павел осознавал, что без лечения болезнь будет прогрессировать, и лечился, проводя по два-три месяца в клинике, а сам факт болезни скрывал. Он и в Англию поехал не столько ради учёбы, сколько ради лечения. Там какая-то своя методика. Разве псих до этого дошёл самостоятельно? Если бы ни его срывы с алкоголем, он был бы вполне нормальным. Случай с тобой получил резонанс и его уже не скрыть. Возможно, наше решение о твоём отъезде единственно правильное. Не будь Лесниковы публичными людьми, тебя бы и не заметили, а так твоё имя будет у многих на устах. Раздуть скандал в пароходстве – это малая часть того, что может быть. Тебе нужно такое внимание? Я запретил любое посещение журналистов, но это такой народ, для которого нет запретов.

– Были желающие получить у меня «горячие» новости?

– А они и сейчас есть. Их интересует не твоё состояние, а то, как и что ты чувствуешь к виновнику, какое наказание предпочла для него, какую компенсацию хотела бы получить.

Двадцать четвёртого августа Викторию выписали из больницы. Первым делом она навестила бабушек, которым правды не сказали, а её отсутствие объясняли занятостью. Отъезд к новому месту работы старики приняли спокойно, взяв с неё слово, звонить раз в десять дней.

На работу она отправилась в понедельник, не рассчитывая на увольнение без отработки. Встретили её коллеги с сочувственными лицами.

– Виктория, я подписала тебе заявление без отработки. Замену мы тебе нашли, а ты у нас за год и в отпуске не была. Как ты себя чувствуешь? Отец говорил, что хочешь уехать.

– Не знаю, что делать. Меня убеждают уехать, а я чувствую, что мой побег от действительности не выход. Я ничего не сделала, чтобы скрываться, кого-то бояться.

– Ты не забыла, что он если и не шизофреник, то близок к этому. Разве ты ожидала от него побоев? Он садист! Откуда тебе знать, чем закончится суд, что он предпримет, выйдя на свободу? Родителей пожалей. Пусть придумают историю, что поссорилась с семьёй и уехала тайком. Пусть ищет, а может, постарается забыть. У тебя всё получится. Захочешь вернуться – город большой и работу найдёшь. Ты будешь хорошим врачом. Уже сейчас умеешь многое. Удачи тебе. Иди в кадры, а потом в бухгалтерию.

– Спасибо вам. Можно я завтра навещу вас в конце смены?

– Приходи, я передам всем на пятиминутке.

Виктория вернулась домой после обеда с ощущением лёгкого разочарования. Она проходила в этом коллективе интернатуру и проработала здесь чуть больше года – жаль было уходить.

– Вика, что-то не так?

– Всё в порядке, мама. Я получила расчет с учётом отпуска. Знаешь, столько сочувствия и участия – мне даже неловко. А ещё я чувствую себя как человек, совершивший подлость и спасающийся бегством.

– Не говори глупость. Твои коллеги надеялись на скорую свадьбу. Такого поворота никто не ожидал. Каждый примеряет эту ситуацию на себя. Ты не бежишь, дочь. Уехав, ты лишаешь подлеца возможности сделать очередную подлость, если он её задумает. Нельзя быть уверенной в действиях или бездействиях Павла. Лучше держаться от него подальше, даже если это единственный его грех. Мы с папой готовы тебя защитить, знать бы, как и когда. Поэтому собирайся и улетай. Считай, что едешь в командировку «поднимать» сибирскую медицину. В большом городе и с работой проще и со съёмным жильём, – обнимая дочь, говорила Татьяна Ивановна.

– Мам, я поеду. Не переживай обо мне. Я девочка взрослая, справлюсь.

– А о ком мне ещё переживать? Устроишься, и я прилечу к тебе на каникулах.

Виктория собрала необходимые вещи, которых набралось две вместительных сумки, положив документы отдельно и переведя деньги через банк. Мать провожала мужа и дочь на вокзал, откуда они должны были выехать в Москву, а дальше Вика полетит одна. Они только сели в подъехавшее такси, как начался сильный дождь.

– Последний летний дождь в этом году, – сказала Татьяна Ивановна, обнимая дочь. – Это к удаче! Дождь смоет все следы прошлого, и начнёшь всё с чистого листа. Серёжа, ты помнишь, как пел Тальков:

«Память уже не жалит, мысли не бьют по рукам.

Я тебя провожаю к другим берегам.

Летний дождь, летний дождь начался сегодня рано.

Летний дождь, летний дождь души моей омоет рану…

– Я помню и другие строки: «Смой дождь ненужные тревоги,

Дари мне радость за двоих». Что-то из студенческого репертуара, – ответил отец. – Не переживай, Виктория. Ты можешь вернуться в любое время. А дождь – хороший знак к предстоящей дороге. Не вешай нос, дочка!

Глава 3

Пройдя в московском аэропорту регистрацию на рейс, Виктория ожидала посадки, а отец возвращался в Питер. Она в очередной раз думала, правильно ли поступила, оставляя мать и отца в такой непростой ситуации. Как сложатся отношения, если отец уйдёт к сыну, а мама так и не решится выйти замуж? Как всё это воспримут родители родителей? «Сколько не думай, а я свой выбор уже сделала. Отношения между мамой и отцом сейчас нормальные и всё у них получится. Возможно, после того, как я узнала обо всём, и им будет легче принять решение. Теперь нет причины скрывать истинное положение, – думала она, удобно устраиваясь в кресле самолёта. – Через четыре часа я буду на месте».

Вика не торопилась покидать салон самолёта и вышла одной из последних, зная, что получение багажа несколько затянется, а о чём говорить, со встречающим её Санькой, с которым расстались девять лет назад, не имела представления. Вика не могла сказать с полной уверенностью и того, видела ли она сон или это были воспоминания юности о поцелуях в подъезде, о единственной ночи перед отъездом и о слезах, которые она «лила» трое суток в купе до самой Москвы. Приехав в Питер, она в первую очередь позвонила по домашнему телефону Саньке. Потом были письма. Он писал их каждую неделю почти три месяца, а Вика отвечала на них. Позже было совсем короткое письмо, в конце которого он написал: «Прости меня».

Виктория узнала Александра Старкова среди встречающих сразу. «Породистый рыжий конь», – промелькнула мысль, когда она увидела высокого, спортивного рыжего молодого человека. Она подняла руку, заметив на себе его взгляд, и помахала в знак приветствия.

– Привет, рыжий, – сказала она, подойдя ближе, и повисла у него на шее. – Ты прямо пожарная каланча!

– Какая очаровательная жительница северной столицы к нам пожаловала, – говорил он, обхватив её за талию, покружил пару раз и опустил на пол. – Повернись – я на тебя посмотрю. Не узнал бы, не подними ты руку. Не будь я рыжим, и ты бы меня не признала.

– Твои волосы стали темнее. Тебе идёт такой цвет. Какой у тебя рост, великан? Я тебе по плечо.

– Метр девяносто и вес девяносто. Это ты у нас Дюймовочка. А цвет натуральный и на всю оставшуюся жизнь, пока не поседею.

– Нормальный у меня и рост, и вес – сто шестьдесят четыре на пятьдесят четыре. У меня фигура почти идеальная, – смеялась Вика. – Пойдём багаж получать.

– Вика, скажи мне для начала всё, что ты обо мне думаешь. Твой приезд напомнил мне нашу историю, и я чувствую себя, скажем, скверно. Ты обижена?

– Саш, ты о чём? Мне было шестнадцать лет и я, конечно, страдала, но, во-первых, недолго, а во-вторых, столько лет прошло. В школе у меня появился друг среди одноклассников. Через год он ушёл в армию, а вернулся с женой. Я дала себе слово до окончания университета не заводить романов, да и как-то не цеплял никто. Начала изучать английский. Слово почти сдержала, пока бабушка не сосватала сына своей приятельницы. Роман наш длился полгода, и мне сделали предложение. К тому времени мы оба окончили учёбу. Антон получил предписание в госпиталь Мурманской области, а я осталась в Питере, не приняв предложение. Знаешь, не было тех чувств, чтобы бросить всё и уехать. Прошла интернатуру, через год вышла на работу и вляпалась в историю, которая меня сюда и привела. Так что обида на тебя, по сравнению с промахами, которые я допустила позже, не стоит выеденного яйца. Забудь. Мы с тобой просто привыкли друг к другу, возможно, это и не было влюблённостью. Могло случиться и наоборот. Ты молодец, что написал обо всём. У тебя не осталось обязательств, а у меня иллюзий.

– Значит, мир?

– И мир, и дружба, и сентябрь. Поедем на автобусе или на такси?

– У меня машина на стоянке. Я приехал на час раньше до прибытия рейса. Всё голову ломал: как разговаривать с тобой? Показывай свой багаж.

Подхватив две сумки, Александр пошёл на выход, Виктория пошла следом. Поставив сумки в багажник, он открыл перед ней двери машины и занял место водителя.

– Вика, последний вопрос из прошлой жизни. Ты же врач. Как ты просмотрела психопата? Так была влюблена, что не замечала в нём странностей?

– Саш, я не психиатр. У меня другой профиль. Распознать шизофрению внешне достаточно сложно, если ты общаешься с человеком два-три часа в день. А что касается любви, то её, думаю, не было. Был интерес, была симпатия, возможно, влюблённость. Болезнь – это недостаток, а у него было много достоинств. Человек учился в Англии, знает английский, умный, разносторонний, один из руководителей большой компании. Есть такой сорт людей, которые умеют расположить к себе. Он нравился не только мне, но и моим родителям. Рыцарь без страха и упрёка. Что тебя ещё интересует? Какие у нас планы?

– Едем к родителям, завтракаем и, если ты не устала от перелёта, проедемся по маршруту «новая работа – съёмное жильё». Вика, пойми меня правильно: ты можешь жить у родителей долго, и мы можем никуда не торопиться. Но, помня твою обязательность, я решил выполнить всё, не откладывая, а дальше решай сама. Да, ты мне ничего не сказала о цене, Я взял на себя смелость и выбрал на свой вкус, не беря во внимание старые дома. В новых домах и площадь больше, и в подъездах чище. Смотрел квартиры с мебелью и техникой. Пока определишься, поживёшь в моей комнате. Я там бываю редко. Живу в квартире деда после хорошего ремонта. Дом, правда, маминого детства, но я там привык.

– А как поживают родители? Я не сильно напрягла Михаила Степановича?

– Глупости не говори. Он тебя «пристроил» в обычную муниципальную больницу, где всегда не хватает кадров. Родители в прошлом году отметили пятидесятилетние юбилеи. Работают, живут на Гоголя 42, а я на Танковой 17. Если хочешь, поживи в моей квартире.

– Я хочу свою квартиру, пусть и съёмную. Так я не буду вторгаться ни в чью жизнь и сама себе буду хозяйкой. Ты всё правильно сделал.

– Вика, а ты нашу школу помнишь? Теперь это гимназия. Мы можем устроить в один из выходных экскурсию и проехаться по местам боевой юности. А вообще ты правильно сделала, что приехала. Тебе нужно сменить обстановку и коллектив. Новые люди, новые знакомства, и в ближайшие полгода-год некогда будет думать о случившемся, – рассуждал он, поглядывая на Вику.

– На дорогу смотри, Шумахер. Или ты хочешь угробить меня, чтобы не возиться с внезапно нагрянувшей гостьей? – Виктория улыбнулась. – Посмотрим на роддом, покажешь мне дорогу к месту жительства. Квартиры можно посмотреть, но окончательно определюсь, когда меня примут на работу.

Встреча с родителями Саши была тёплой. Да, прошло много времени, как они расстались, но до этого дружили лет тринадцать, а после переезда Петровских, не забывали общаться по телефону. Выходные дни она провела в обществе Саши, который возил её по адресам, а вечерами рассказывала Старковым о жизни в Питере, боясь проговориться об отношениях родителей.

В понедельник Михаил Степанович подвёз её к роддому, и Виктория Петровская предстала пред светлые очи заведующей отделением Костровой Раисы Степановны. Женщине было около пятидесяти лет. Она была невысокого роста, с аккуратным пучком русых волос на голове и добрыми глазами, которые смотрели на Вику «лишившись» очков.

– Я не спрашиваю тебя о причинах переезда, а какой ты врач – покажет время. Спокойной жизни не обещаю, но три недели у тебя испытательный срок. Посмотрим, чему ты научилась за год самостоятельной работы. Можешь рассчитывать на мою помощь. Справишься – буду рада, не справишься – не обижайся. Сегодня идёшь в кадры, а завтра в восемь жду на пятиминутке. Да, если хочешь узнать о наших порядках, я приглашу старшую сестру – она введёт тебя в курс дела.

– Приглашайте. Я согласна.

Виктория познакомилась со старшей сестрой, посмотрела отделение, получила информацию о внутреннем распорядке, ночных дежурствах, форме одежды и обуви. Вика, не стесняясь, задавала ей вопросы и подсознательно сравнивала «порядки» в питерском роддоме и местном. Позже она посетила отдел кадров и к полудню была свободна. «Санька освободиться в семнадцать. У меня впереди пять часов, нужно использовать это время с пользой», – думала она, а ноги сами вели в сторону предполагаемого жилья. Найдя номер телефона, позвонила хозяйке квартиры. Час времени она «передвигалась» пешком, по дороге заходила в магазины и покупала продукты.

– Вера Павловна, вы взяли у меня копию паспорта и деньги за два месяца, а я даже не знаю вашей фамилии. Это неправильно. Пусть я буду вашей дальней родственницей, но дайте мне письменную гарантию на проживание в этой квартире. Я не хочу вас обидеть, но может вы мошенница. Я могу обратиться в агентство, там у меня будет договор на съём, а у нас с вами нет ничего. Я поселяюсь здесь ни на неделю или месяц, а минимум на год. Какие у меня гарантии, что вы не передумаете.

– Что я должна написать?

– Напишите, что я такая-то, даю согласие на проживание в квартире по такому-то адресу такой-то. Можете написать, что коммунальные услуги оплачивает временно проживающая особа.

– Может тебе и расписку написать о получении денег?

– Я не налоговая инспекция. Вам самим будет удобнее перед соседями или участковым. Вы, как бы поступили на моём месте?

– Неси бумагу и диктуй, я напишу. Что с работой? Взяли?

– Завтра иду к восьми. Дали три недели испытательного срока. Вы не беспокойтесь, я справлюсь. Держите бумагу.

Проводив хозяйку, Виктория обошла квартиру, убирая «гарантию» в ящик небольшой горки. Присела к столу и написала на небольшом листочке, что ей нужно для «полного счастья» на завтра и на ближайшее время. Узнав от хозяйки, где находится ближайший сбербанк и магазин мелочей, она закрыла квартиру и пошла по «адресам». «Куплю комплект постельного белья, подушку и одеяло. Санька вечером привезёт мой багаж, устроюсь на новом месте, разобрав вещи и приготовив всё на завтра». К 17 часам она была в квартире Старковых на Гоголя. Рассказав о приёме на работу и съёме жилья, Вика улыбнулась.

– Три недели испытательного срока я выдержу, но в гости приехать не обещаю, – говорила она Раисе Максимовне.

– Поехали, Вика. Покажешь нам свои апартаменты, чтобы я смог доложить твоему отцу всё по форме, – улыбнулся Михаил Степанович. – Будут проблемы или нет, звони вечером в любом случае.

– Мам, у меня есть здесь старые спортивные брюки и футболка? Мало ли что придёт на ум новой хозяйке. Захочет мебель двигать, а я в форме.

– Вещи я тебе найду, а вот без ужина мы не тронемся с места, – категорично заявила хозяйка. – Вика, чего в твоей квартире не хватает?

– Там теперь всё есть. Чего не было – я купила.

Через час они вчетвером поднимались в съёмную квартиру.

– Неплохо. Очень даже неплохо, – Михаил Степанович с любопытством осматривал квартиру. – Здесь практически всё есть. А это, я так думаю, сегодняшние покупки.

– Я от роддома сюда шла пешком ровно полчаса. Встретилась с хозяйкой, проводила её, прошлась по торговым точкам, вернулась и только после этого поехала к вам. Теперь я могу добираться на общественном транспорте в три-четыре места без проблем.

– Квартира хорошая и дом новый. Есть, конечно, и ближе к работе, но там только пятиэтажки и в них верхние этажи.

– Вика, мы с Раей думали, что тебе подарить на новом месте и придумали простой выход. Держи! – он протянул пакет, в котором лежал белый халат и голубой медицинский костюм. – Думаю, с размером угадали.

– Спасибо. Эти вещи мне обязательно пригодятся. Удобную обувь я привезла с собой.

– Ладно, молодёжь. Мы поедем без чая. Устраивайся и не забывай звонить.

– А я, пожалуй, задержусь. Пылесос в этой квартире есть?

– Стоит в гардеробной. Ты что собираешься делать?

– Пропылесосим стены, проветрим комнаты и вымоем пол, – переодеваясь, говорил он. – За пару часов управимся. Хотя можно начать с кухонных шкафов.

– С этим я справлюсь сама. Ты помоги мне поднять матрас на кровати, посмотрим, что под ним. Покрывало я брошу в стирку и заодно проверю, как стирает машина.

Через два часа Саша, после чая с тортом, уехал, обещав наведаться в пятницу вечером, а Вика продолжила обустраиваться, не забыв позвонить родителям.

– Пап, привет! Меня приняли на работу с испытательным сроком в три недели, а ещё я сняла квартиру, которую выбрал Саша. Седьмой этаж нового десятиэтажного дома, однокомнатная в сорок квадратных метров с мебелью и техникой. Находится на улице Народной, а роддом на Власова – полчаса пешком или двадцать минут пешком и на транспорте. Пап, я очень довольна.

– Далеко от Старковых?

– Минут сорок на транспорте. Ты помнишь, где находится медицинский университет? Вот от него по карте и лаптя нет, как говорит наша бабушка. Как дома дела?

– Маму сегодня видел. Ты позвони ей. Мне показалось, она грустная. Да и мне не особо весело.

– Ты пожалел о своём решении?

– Мне поставили условия, а я к этому не привык.

– Всё наладится, пап. Деньги я положила на счёт, номер телефона и адрес ты знаешь. Звони, – Вика набрала номер матери. – Мам, как у тебя дела?

– Всё нормально, но без тебя пусто в квартире. Мне стоит к этому привыкнуть. Я уже скучаю. Что скажешь, если я приеду на осенних каникулах дня на три?

– Обязательно приезжай и на дольше. Сообщи мне рейс, и я тебя встречу.

Рабочая неделя пролетела быстро. Виктория вставала в шесть утра, в семь выходила из дому и шла на работу пешком. Начало сентября выдалось тёплым и сухим. Возвращалась домой другой дорогой, заходя по пути в кафе или магазины, и к семнадцати часам была дома. Саша приехал около шести вечера.

– Вика, давай отметим твой приезд и начало работы в клубе, – предложил он, глядя на её «домашнюю». – Я познакомлю тебя с друзьями и подругами. Обратно вызову такси.

– Саш, если не передумаешь, давай в следующий раз. Я очень устала морально за четыре дня. Не хочется выглядеть пеньком, вот и держала себя как часовой на посту.

– Тебе там плохо?

– Мне там нормально. Где ты видел, чтобы молодой новый кадр принимали с радостью? Кто-то только и ждёт, что я в чём-то проколюсь, кто-то хочет искренне помочь. Я это уже проходила. Мне нужно время и оно у меня есть – две недели испытательного срока. Дальше будет проще.

– Ладно. Отдыхай, а я поеду развлекаться.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.