Villa Orient
Двойной капкан

Глава 1. Кровь и коридор

Бессмысленно продолжать делать то же самое и ждать других результатов

Альберт Эйнштейн

– В Гассана стреляли, – Карим начал говорить без приветствия, по его голосу даже через динамик телефона на расстоянии чувствовалось сильное напряжение.

– Где?

– В «Притоне».

– Он жив?

– Не знаю, мне только что сообщили, я сам в дороге.

– Еду.

Я повесил трубку и дал указание водителю, параллельно набирая номер семейного врача. Я гнал от себя самые страшные мысли, стараясь не думать, насколько всё может быть плохо. Мы летели по ночному городу со скоростью почти под 300 и уже через 5 минут затормозили у входа в «Притон».

Место полностью соответствовало своему названию. Бывшая промзона, где мы непослушными пацанами бегали по заброшенным помещениям, имитируя погоню и стрельбу. Тогда ещё никто из нас даже и представить не мог, насколько близки наши детские игры к будущей взрослой жизни.  В самом последнем здании мой друг Карим открыл клуб, который быстро стал пристанищем для тех, кто хотел спрятаться от толпы и скрыть свои пристрастия, поэтому здесь в основном тусовались наркоманы и мелкие дилеры. Да и кто поедет на окраину города, чтобы просто развлечься и потанцевать, когда злачные места в центре на каждом шагу.

А дальше за промзоной тянулся пустырь, где во времена моей молодости братва частенько устраивала стрелки. Сколько крови здесь было пролито и сколько костей сломано, никому не известно. Жизнь в этом месте не имела никакой ценности. Если есть на земле ад, то он находится прямо тут, и именно в этом сосредоточении теней прямо сейчас истекает кровью мой брат.

У входа меня уже ждали люди Карима, чтобы проводить к месту трагедии. Музыка в клубе как всегда грохотала для посетителей с вечно расширенными зрачками, которые как нервные паралитики дрыгались в неоновом свете и дыму, как будто адская пляска здесь никогда не прекращалась, а стрельба в соседнем коридоре была самым обычным делом.

Мы свернули в боковой проход сразу от туалетов, где характерная вонь уступала место затхлому запаху, к которому теперь явно примешивался железный запах крови. Всё закончилось буквально несколько мгновений назад. И время теперь потекло как—то странно замедленно и тягуче, словно кто—то намеренно его растягивал, как пружину.

Гассан лежал на полу в собственной крови, которая медленно расползалась вокруг него. С одного взгляда мне стало понятно, что врач ему уже не понадобится. Восковое бледное лицо было безжизненным, хотя с первого взгляда казалось, что он просто спит, только на мгновение сомкнул глаза.

Около него на коленях сидела девушка, прижимающая руки к его груди, которые теперь по локоть полностью были покрыты его кровью, как будто на ней были надеты высокие лаковые перчатки самого алого цвета. На ней сверху было лишь нижнее бельё – кружевной бюстгальтер, и я не сразу понял, что своей рубашкой она зажимала раны Гаса. Не знаю, какого цвета была её одежда раньше, но теперь она почти ровным слоем была выкрашена в кроваво—красные тона.

Девушка медленно подняла глаза, всё ещё не отнимая рук от груди моего брата. Она встретилась взглядом со мной и замерла. В коридоре уже начали скапливаться люди, которых отгоняли охранники Карима. Теперь он стоял справа от меня, но я даже не заметил, когда он подошёл. Я не мог отвести глаз от девушки, просто я не мог больше смотреть на погибшего брата, а она как магнитом приковывала моё внимание. Пусть так, в экстренных ситуация мозг всегда ищет защитную деталь для отвлечения внимания от травмирующего явления.

Я замечал мельчайшие детали её облика, лишь бы только не запоминать смерть Гаса, – яркие рыжие волосы цвета расплавленного золота в тусклом свете, карие глаза с зеленоватым отливом, яркие алые губы, выделяющиеся на фоне бледных пухлых щёк юного лица, тонкую шею и полную грудь, прикрытую лишь прозрачной тканью.

– Тахир, кто—то вызвал ментов и скорую. Что будешь делать? – Голос Карима вытаскивал меня из забытья.

Я прикрыл глаза, стараясь переключиться. Я прибыл слишком поздно, и мои решения уже не спасут жизнь брата, но это прямая угроза мне и моей семьей, поэтому я должен действовать быстрее моих врагов. Я заставил себя думать, что делать дальше.

– Ахмет?

– Я здесь, – мой верный помощник всегда был рядом.

– Возьми девчонку, выведи её через задний ход и отвези на базу. Не хочу, чтобы её допрашивали раньше меня.

Ахмет кивнул и сразу же пошёл выполнять распоряжение, потому что времени уже не было. Если кто—то позвонил в службу спасения, то они будут здесь с минуту на минуту.  Я пока не знал, что может сказать девушка и знает ли она хоть что—то полезное, но и оставлять её на милость стервятникам я тоже не хотел. Ахмет легко поднял её за плечо, она наконец плавно отняла руки, непонимающе глядя на них, как будто это были чужие руки, и молча последовала вместе с ним, не издав ни одного звука и даже не сопротивляясь. Прямо сейчас неё шок, но он пройдёт.

– Карим, мне нужны записи с видеокамер. Можешь показать сейчас по горячим следам?

– Пойдём.

Когда мы выходили из коридора, подоспели служители закона.

– Тахир Меро?

– Кто спрашивает?

Меня знали в этом городе, многие только по фотографиям, но я не мог знать всех.

– Владимир Успенский, старший следователь прокуратуры Ленинского района. Это ваш брат убит в коридоре?

– Да, это Гассан Меро.

От слова «убит» меня передёрнуло, но мне было безразлично, как это отразилось на моём лице.

– Я бы хотел поговорить с вами, господин Меро.

– Позже.

Я прошёл мимо него, пока он изучающе провожал меня взглядом, который я чувствовал спиной. Сейчас они не могут меня задержать. Да и потом не смогут. Свора гиен соберётся очень быстро, и к этому времени я уже должен быть впереди, знать хоть что—то, иметь ответы.

В кабинете охраны мне показывали последние записи из коридора. Мой брат появился там всего 10 минут назад. Он отшатнулся к стене и яростно замотал головой, когда рука с пистолетом поднялась. Яркая вспышка отразилась в объективе видеокамеры. В это же время в коридоре появилась ещё одна фигура – девушка. В момент выстрела она вжалась в стену и закрыла лицо руками. Убийца перевёл на неё ствол, но буквально через секунду опустил его и скрылся. Всего 10 минут назад мой брат был жив, а теперь его тело осматривают эксперты прокуратуры.

– Это всё, что можно увидеть, Тахир. В этом коридоре всего одна камера. Звук естественно не пишет.

Тот, кто стрелял, знал, где камера, поэтому стоял в мёртвой зоне, так что можно было видеть только руку в перчатке с пистолетом, но девушка видела убийцу полностью. И теперь мне было не понятно, почему он её не убрал как свидетеля. Возможно, у неё есть послание для меня.

– Куда он ушёл, после того как выстрелил?

– Это служебный коридор. Он ведёт в подсобку. Мои люди уже проверили. Он вылез через окно в подсобке. С той стороны здания нет камер. Тахир, кто мог обнаглеть настолько, чтобы стрелять в твоего брата?

– Лучше подумай, кто мог обнаглеть настолько, чтобы убить моего брата в твоём клубе, Карим.

Он как никто другой знал, насколько я могу быть жестоким и спорить сейчас со мной опасно.

– Я подумаю, брат, уж поверь. Я сделаю всё, что нужно. Я соболезную тебе, Тахир, и всей твоей семье от всего сердца. Ты можешь рассчитывать на меня, на любую помощь.

Карим обнял меня за одно плечо в знак поддержки.

– Сделай копии записи за всё время, когда мой брат был здесь, и передай Ахмету. Он скоро заедет.

– Сделаю.

Глава 2. Случайная встреча

А Боги смеялись все утро и вечер

Смешила их фраза: «Случайная встреча»…

Они от души, аж до слёз хохотали:

Наивные люди! Вам шанс просто дали!

Случайностей мало, счастливых – тем паче!

Всю жизнь можно ждать, свято веря в удачу…

А мы вас столкнули совсем не случайно,

И что с вами будет, поверьте, не тайна…

«Случайная встреча» в толпе многолюдной…

Средь сотен людей… – настоящее чудо!

Так в жизни бывает порой… невзначай:

«Случайная встреча» – знак свыше – с луча…

Совпали маршруты и время, и дни…

Совсем не случайно столкнулись они.

Понять бы всё это ещё… чтобы впредь

Любимых своих – как зеницу беречь!

Ирена Буланова

За 3 часа до этого…

– Ты куда—то идёшь, дочка?

– Да, мама, я с подружками пойду развеяться.

– Не слишком поздно?

– Ну перестань, мама, ночные клубы не работают днём.

– В какой клуб вы пойдёте?

– Я не знаю, Лена с Машей выбирают. Я напишу тебе на месте.

– Ох дочка, не знаю, как ты живёшь в Москве, но здесь я за тебя постоянно переживаю, город у нас неспокойный.

– Не беспокойся, мама, я не попадаю в истории, – я поцеловала её в щёку и вышла.

Я сдала сессию, взяла отпуск на работе и теперь у меня был целый месяц отдыха, который я решила провести в родном городе с родителями. Я почти год здесь не была, да и вообще последние годы приезжала совсем ненадолго и теперь абсолютно не знала, куда пойти и чем заняться.

Зато мои подруги Лена с Машей знали. Мы задорно смеялись, вспоминая наши весёлые школьные годы по пути в клуб. Такси остановилось почти на окраине города, и пока девчонки расплачивались с водителем, я придирчиво осматривалась. Без сомнения, клуб здесь есть. Яркая неоновая вывеска гласила «Притон», из раскрытой двери доносилась клубная музыка, а у входа курили кучками уже прилично нетрезвые посетители самого помятого вида. Место не внушало мне доверия, даже наоборот, нехорошие сомнения селились в моей голове.

– Девчонки, а здесь не опасно? Этот район всегда был стрёмным.

– Расслабься, ты там в своей Москве совсем зажралась и разучилась радоваться простым вещам.

Маша демонстративно от меня отвернулась, а Лена подхватила:

– Нормальное место, весёлое, мы тут иногда зажигаем и, как видишь, ничего с нами не случилось, – она надула губы от обиды.

– Перестаньте, девчонки, я не хотела вас обидеть, просто давно не была в городе.

От моих слов они опять повеселели и схватили меня под руки с обеих сторон, бодро направляя ко входу. Фейс—контроля никакого не было, и мы беспрепятственно зашли внутрь. Огромное помещение бывшего завода было переделано под танцпол. Громкая музыка сразу заставила оглохнуть, а дым, который стелился по полу, поглощая неоновые лучи, ослепнуть. Толпа танцевала под зажигательные биты, не особо заботясь о том, чтобы попадать в ритм. Большинство из них был потенциальными пациентами наркологического диспансера.

Это место мне сразу не понравилось, но обижать подружек своим уходом я не хотела, поэтому послушно пошла за ними в поисках свободного столика. Мы пробирались сквозь толкающиеся тела, движения которых мало походили на танец, но их это кажется не очень заботило под действие психотропных веществ. Воздух здесь был пропитан пóтом, пылью, парами алкоголя и дыма. Наконец мы добрались до маленького круглого столика и девчонки радостно завизжали.

– Я за коктейлями, – весело прокричала Лена и пошла куда—то, быстро скрываясь в толпе.

– Я с тобой, – и Маша тоже ушла, а я осталась сидеть одна, оглушённая музыкой, не понимая, что я здесь делаю.

Это не то место, куда я пришла бы по собственной воле. Я вообще редко бывала в клубах и только в большой компании. Во—первых, у студентки мединститута не было денег, чтобы ходить по злачным местам, а, во—вторых, и времени тоже не было. За учёбой, практикой и подработкой, я часто не успевала даже поспать. Я никак не могла расслабиться, перед глазами мельтешила постоянно двигающая толпа. Вдруг кто—то прокричал почти над самым моим ухом:

– Вика, ты когда успела перекраситься?

Я вопросительно подняла глаза на парня, который наклонился ко мне, опираясь руками на стол. По лицу было видно, что он молод, может быть, всего на пару лет старше меня, но в его глазах была бездна опыта и отчаяния, или это его расширенные зрачки практически без ободка производили такое впечатление. От него исходил странный запах, кислый и пряный одновременно совсем без паров алкоголя. Он смотрел на меня в упор, не отводя взгляд и даже не мигая. Но я почему—то его совсем не испугалась, только удивилась, что он назвал меня по имени.

– Простите, я вас не знаю.

Я встала, и он тоже выпрямился. Только теперь я поняла, что он высокий и статный, но по всему виду было понятно, что он в наркотическом дыму и откровенно обознался. Но не понимал, что идёт не так. Красивое лицо с восточными чертами и удивительно бледной кожей было подёрнуто дымкой неадекватности. Он непонимающе смотрел на меня, пока я не развернулась, чтобы уйти, даже не представляя, куда направляюсь. Просто хотела уйти от него куда—нибудь, где будет тише. Я оглянулась, но парня уже не было рядом с нашим столиком. И пошла дальше, мне нужно найти туалет, чтобы ополоснуть лицо и руки, которые вдруг начали гореть. Петляя узкими коридорами. Я всё же нашла его. Вода была только холодная, но именно это мне и было нужно. Я опустила руки под ледяную струю, набрала воду и окунула пылающие щёки. Мне нужно отсюда уходить и пусть подружки обижаются. Это место не для меня.

Глава 3. Выстрел

Совесть мучает обычно тех, кто не виноват

Эрих Мария Ремарк

Я вышла из туалета, но не помнила, как пришла сюда. Тут повсюду было полно людей, слишком много, слишком близко в узком коридоре. Они кажется не очень заботились о том, что нарушают личное пространство друг друга, но я не была частью их сообщества. В порыве укрыться от людей я резко свернула налево и оказалась в пустом коридоре. Здесь я точно не проходила, но тут по крайней мере можно немного побыть в относительной тишине, потому что музыка сюда почти не доходила. Я прошла дальше по коридору, и вдруг увидела того самого парня, который подошёл ко мне за столом. Он стоял спиной ко мне, странно поднял руки и скороговоркой тараторил:

– Я заплачỳ, не стреляй, я заплачỳ.

Он резко дёрнулся, одновременно раздались подряд три хлопка, громом оглушающие в замкнутом пространстве. Я закрыла рот руками, чтобы не закричать, видя, как тело падает на пол. Я в ужасе подняла глаза туда, откуда были выстрелы. В конце коридора напротив стояла фигура в чёрном без лица, пугающее дуло пистолета смотрело прямо на меня. Это конец? Я подумала о родителях, которые будут рыдать у моей могилы и винить меня, в том, что я пошла в это место. Я ведь знала, что ничего хорошего здесь не случается. Все мы знаем, но всё равно идём на риск. Зачем? Почему?

Не знаю, сколько времени это продолжалось, пока мысли вихрем проносились в моей дурной голове, но потом рука опустилась, и фигура скрылась в конце коридора.

Несколько мгновений я стояла, всё ещё прижимая руку ко рту в немом крике, но потом перевела взгляд на парня, лежащего на полу. Он был ещё жив, с трудом хватая воздух. Похоже, у него было пробито лёгкое. Я опустилась рядом с ним на колени, осматривая ранения. Все три выстрела в грудь, одно прямо там, где сердце. Я с трудом осознавала, что нужно зажать раны, но у меня не было ни бинтов, ни шины, ничего нет по рукой! Я вдруг стянула с себя футболку, складывая её в несколько слоёв, насколько это было возможно и прижала к его груди. Хлопковая ткань быстро пропитывалась кровью, с этими каплями из него утекала сама жизнь. Я оглянулась в поисках помощи, но здесь, как назло, никого не было. Я судорожно думала, как позвать на помощь, ведь руки отпускать нельзя! Кричать бесполезно, если никто не услышал выстрелов, то крики и подавно. Телефон остался в сумке у стола. Я так резко убегала от этого парня, что не побоялась оставить вещи без присмотра!

Сколько ещё у него времени? С такими ранениями, совсем немного – две, может быть, три минуты, подсказывал мне профессиональный взгляд. Сейчас у него шок от боли и потери крови, организм уже не сопротивляется. Одно из ранений должно пройти очень близко от сердца, если не в самое сердце. Я боялась снимать с него одежду, чтобы осмотреть, как следует, поэтому могла только предполагать. Даже если сейчас вызвать скорую, то они вряд ли успеют.

Я никогда не видела, как умирают люди. Трупы в морге видела, но сам процесс никогда. И вот сейчас я смотрю на последние минуты жизни человека. Ещё недавно он был живым, интересовался цветом моих волос, угадал моё имя, стоял так близко, что я чувствовала его тепло и запах, а теперь это тепло утекает буквально сквозь мои пальцы.

Я перестала чувствовать и без того слабое биение его сердца, когда первые люди стали появляться в коридоре. Кажется, это охрана, крупные мужчины в чёрной одежде. Время для меня остановилось. Я продолжала держать руки на его груди, не в силах оторваться, хотя было уже поздно, слишком поздно. Кто—то подошёл близко, ближе всех остальных, и я подняла глаза. Высокий мужчина в сером костюме, удивительно похожий на убитого парня, только старше, но бездна в чёрных глазах та же самая. Удивительно, какой точной может быть память в стрессе. Он тоже смотрел на меня, не отрываясь, пока его не отвлекли. Он моргнул, скидывая мóрок, и что—то сказал. Я не слышала слов из—за шума в ушах, только видела движение его губ. А потом кто—то потянул меня за руку, и я просто встала, как в замедленном кадре отрывая руки от безжизненного тела. Меня куда—то уводили, а я даже не могла сопротивляться.

Прохладный ночной воздух ударил в лицо и окутал тело. Я немного встрепенулась, понимая, что на мне даже футболки нет, одно только нижнее бельё. Я дёрнула руку, но мужчина не обратил на это никакого внимания, усаживая меня на заднее сидение автомобиля. Я всё ещё не могла говорить и слабо реагировала. Мне накинули на плечи какую—то одежду, кажется, пиджак, но какое это теперь имеет значение.

Всю дорогу я была в трансе. Я до сих пор видела лицо парня, которого на моих глазах покидала жизнь.

Глава 4. Кабаре и девушки

Ждать мучительно. Забывать больно. Но худшее из страданий – не знать, какое решение принять.

Паоло Коэльо

В дороге я так и не смогла прийти в себя, поэтому как в тумане и со стороны наблюдала за тем, как меня вывели из машины и повели в здание. Как сквозь вату я опять слышала музыку и по инерции двигалась по внутренним узким коридорам. Пока меня не завели в яркую комнату. У меня в глазах мгновенно запестрило, и шок начал отступать от смены обстановки.

В комнате было множество девушек в яркой блестящей одежде, с высокими причёсками и цветном макияже. Они двигались, разговаривали и смеялись одновременно, и потянулись к нам, когда мы вошли.

– Ахмет, привет.

– Привет, дорогой.

– Как неожиданно ты к нам заскочил!

– Проходи, милый, давно ты нас не навещал.

Они щебетали наперебой, окружая мужчину, который держал меня за предплечье.

– Привет, девочки. Лика! – Он позвал негромко, но настойчиво, и наконец появилась высокая девушка в чёрном платье, обтягивающем великолепную фигуру.

– Ахмет, какими судьбами!

– Лика, приведи её в порядок, Тахир приедет с минуту на минуту и захочет с ней поговорить.

– Кто она и что с ней?

– Так, Лика, давай отойдём на минутку.

Они вышли из комнаты, и теперь девушки облепили меня.

– Что с тобой? Это что, кровь у тебя на руках! И на джинсах тоже!

Я прикрыла глаза, всё ещё не находя в себе силы начать говорить. Девушки ахали, прикрывая рот руками, переглядывались между собой, осторожно трогали меня за плечи и руки. Я понемногу начала чувствовать – аромат духов и косметики, который перебивал засевшие запахи затхлого коридора и крови, мягкие прикосновения женских рук.

– Так, девочки, дайте—ка мне подойти.

Лика вернулась, стянула с меня пиджак, и испуганный вздох прокатился в толпе девушек, которые отшатнулись от меня, прикрывая ротики руками. Мои руки до локтей были сплошь в крови.

– Пойдём—ка в душевую, – Лика осторожно повела меня вглубь комнаты.

Она закрыла дверь, внимательно осматривая меня.

– Давай снимем с тебя одежду.

Она расстегнула джинсы и стянула их.

– Боюсь, это никогда не отстирается, только выкинуть. И кеды тоже. И даже носки. На лифчике тоже пятна. – Она недовольно покачала головой, снимая с меня всю одежду. – Вставай сюда.

Я послушно зашла в душевую, и Лика включила воду.

– Тёплая?

Я кивнула и наконец заговорила. Мой голос звучал глухо:

– Это что, стриптиз клуб?

Лика вдруг громко расхохоталась, откинув красивую голову с густыми локонами.

– Нет, это кабаре «Тёмная Ночь». Тахир проституток не держит. Билет сюда стоит как в Большой театр.

– Кто такой Тахир?

– Ты с другой планеты, что ли? Никогда не слышала фамилию Меро?

На самом деле, слышала про сирийский клан, заправляющий всем в регионе. Они держали весь крупный бизнес и не только. Говорили, что они самые влиятельные люди в городе и конечно замешаны не только в легальных делах, но и в криминале.

– Отец Тахира умер год назад, и теперь он главный, хотя он и раньше был во всех делах правой рукой, а теперь он единственный наследник. Так ты видела, кто убил Гаса?

– Его зовут Гас…

– Гассан его зовут. Так что ты видела?

– Видела только чёрную фигуру.

– Что значит «чёрную»?

– Он был в чёрном спортивном костюме с капюшоном, лица не было видно. Я даже не знаю, мужчина это или женщина.

– Тогда понятно.

– Что понятно?

– Почему ты пока жива.

Я отчаянно заморгала, только теперь осознавая, как она права. Дуло пистолета опустилось только потому, что я ничего полезного не могу рассказать.

– Как тебя зовут—то?

– Вика.

– У тебя кстати классное тело, Вика.

Лика методично смывала кровь везде, розовая вода стекала по ногам и уплывала, унося с собой часть страха.

– Чем ты занимаешься, Вика?

– Я учусь в меде.

– Каким врачом будешь?

– Педиатром.

– Деток хочешь лечить, нелёгкое это занятие, – она усмехнулась. – А как ты в «Притоне» оказалась?

– Подружки привели.

– Хороши же подружки, – она как—то зло скривилась и добавила, – там же одни конченые наркоманы зависают. Гиблое место.

– Гассан тоже наркоман?

Лика как—то обречённо вздохнула:

– Да, на «хмуром» сидит без шансов. Сидел… – она заметно погрустнела.

Я вдруг подумала, что была голыми руками по локоть в крови наркомана, который мог быть болен ВИЧ или гепатитом, или неизвестно ещё чем.

Она выключила воду и придирчиво меня осмотрела.

– Кажется, всё смыла. Держи полотенце. Трусы уцелели, а вот с остальным даже не знаю, что тебе предложить… Без бюста ты пока обойдёшься, футболку мы тебе найдём, джинсы нет, а вот юбка у нас есть классная для репетиций, тебе подойдёт. Пошли—ка.

Я натянула трусы и замоталась в полотенце, следуя за Ликой. Девушки в комнате как будто только и ждали нашего появления, наперебой тараторя о смерти Гассана.

– Тшшш, девочки, давайте сначала её оденем, а то её шмотки невозможно испорчены.

Она передала мне белую футболку с надписью «Princess» на груди, одновременно стягивая полотенце, и девушки опять переключились, наперебой разговаривая то сами с собой, то со мной.

– А она прям красотка. Грудь огонь, попа орех, осиная талия. Ты танцуешь?

– Нет.

– А каким спортом занимаешься?

– Раньше занималась лёгкой атлетикой, теперь ничем не занимаюсь, времени нет.

– А как поддерживаешь форму?

– Форма сама себе поддерживает, когда я не успеваю есть и спать.

– Ноги у тебя от ушей, если научишься делать растяжку, то цены тебе не будет.

– Да уж, как расставишь ноги в шпагате, то любой мужик с ума сойдёт и проси, что хочешь.

Они все звонко засмеялись, а я даже не смутилась, настолько они искренние и весёлые. Я надела слегка просвечивающую футболку прямо на голое тело, что было очень непривычно, а потом длинную плиссированную юбку, которая мягко очерчивала бёдра.

– Кроссовок у нас нет, поэтому вот туфли, – Лика держала за тонки лямки золотистые босоножки на шпильке не меньше десяти сантиметров, но подумать об этом я уже не успела.

– Заканчивайте быстрее, Тахир уже здесь и хочет её видеть, – Ахмет стоял в комнате.

– Давай помогу, – Лика ловко застегнула тонкие ремешки на лодыжке, – готово.

Ахмет окинул меня странным взглядом и махнул рукой, чтобы я следовала за ним. Я прошептала Лике «спасибо» и пошла за мужчиной. Все девушки смотрели мне вслед.

Глава 5. Алмаз не расколется

Мечта – это восхитительный цветок, но требуется отвага, чтобы подойти и сорвать его на краю ужасной пропасти.

Г. Стендаль

Я устало опустился в кресло. Был час ночи, но мой день так и не собирался заканчиваться. Бизнес выжимает из меня все соки. Я частенько задумывался, что это все не моё, но у меня нет выбора. А теперь ещё и Гас оставил меня одного. Сейчас не время расслабляться, нужно как можно больше выяснить по горячим следам. И много чего ещё придётся сделать.

– Ахмет, сейчас поедешь обратно в «Притон». Забери у них видеозаписи и узнай, что можешь. Что—то уже накопал?

– Сразу несколько источников говорят, что Гас начал барыжить «хмурым».

– В смысле? Продавать «хмурый»? – Я и правда очень устал, потому что мысль с трудом доходила до мозга, который отчаянно отказывался её обрабатывать.

– Да.

– Откуда он брал товар? От своего дилера?

– Нет, Видный ему уже давно не даёт больше дозы, за которую Гас может заплатить, не то чтобы лишнего на продажу. Ходят слухи, что это Скальпель.

– Скальпель – человек Двуличного, а он не торгует «хмурым». Очень мутно. Узнай точно, кто сливал товар Гасу. Что ещё?

– Говорят, с ним последнее время тёрлась девка по имени Вика. Тоже наркоманка, возможно, это она ему подкинула идею барыжить и она его подставила. Говорят, они вместе сегодня вечером были в «Притоне».

– Эта та, которую мы взяли?

– Не знаю, босс. Надо проверить.

– Я хочу, чтобы ты лично просмотрел все записи с камер сегодня ночью и опросил людей.

– Да, босс. У вас уже есть мысли, кто мог пойти против? Гас – наркоман, но он не лез в серьёзные передряги. И потом, он ваш брат, его бы не тронули просто так.

– Любой мог, Ахмет, – я опять потёр лоб, отгоняя усталость, – меня проверяют на прочность.

– У нас же всё под контролем, босс?

– Нет, раз Гаса убили. Веди девушку, надо мне с ней поговорить. Она что—нибудь сказала по дороге?

– Нет, молчала, я побоялся её трогать, а то ещё того гляди впадёт в истерику. Я попросил Лику осторожно с ней поговорить.

– Ладно, я сам её обо всём расспрошу.

***

Массивная двустворчатая дверь скоро опять открылась, пропуская девушку. Она осторожно зашла в кабинет и остановилась прямо в дверях, пока Ахмет не подтолкнул её, тогда она сделала ещё пару шагов и опять замерла. С такой каши не сваришь. Я махнул Ахмету, и он вышел, закрывая за собой двери и оставляя нас наедине.

Девушка теперь выглядела по—другому. Её переодели. Тонкая свободная футболка немного просвечивала округлую полную грудь, слегка натягиваясь на сосках. Я уже видел её в одном белье и теперь пора признаться, что мне понравилось. Струящаяся юбка очерчивала стройные ноги, которые и без каблука были длинными, а теперь казались просто бесконечными. Яркие рыжие волосы переливались в свете софитов, обрамляя бледное лицо с пухлыми щеками и мягкими алыми губами. На ней не было косметики. Наверное, всю смысли вместе с кровью. Она слегка теребила от беспокойства подол юбки тонкими пальцами. Но прежнего шока и стеклянных глаз как в коридоре над телом моего брата я уже не видел. Теперь её взгляд был глубоким, задумчивым и обеспокоенным. Она смотрела на меня испуганно, но прямо. Она демонстрировала удивительно естественные рефлексы, не наигранные и вызывала ответные реакции. Сейчас её хотелось обнять и защитить. Как она могла связаться с моим братом? Она ведь совсем не похожа на наркоманку.

Мне почему—то стало неудобно сидеть в её присутствии, и я встал. Она вздрогнула от моего движения, как будто почувствовала опасность, но я и правда быть для неё угрозой, как и она для меня.

– Как тебя зовут?

– Вика.

Как необжиданно.

– Фамилия?

– Лазарева.

– Давно ты знаешь Гассана?

– Я его не знаю.

Вот это порот. Я вдруг понял, что допрос не получится. Она боится, но не даст мне никакой информации. Вообще ничего не даст. Я могу её резать тонкими кусочками, но она ничего не скажет. Настоящий кремень, точнее, алмаз. Я знал такой тип людей, они даже на пороге смерти не ломаются. Умрут, но не расколются. У таких личностей нет слабых мест, рычаги давления на них ищут извне, но и это не всегда срабатывает. Без подготовки один на один с подобным человеком делать нечего.

Именно такой человек и должен был быть рядом с моим братом, чтобы привести его туда, где он сейчас находится. Тот, кто подослал её, понимал это, просчитал всё до мелочей. Гас хоть и был наркоманом, но он по—прежнему был умён и силён. Он – Меро, а не какой—то мелкий дилер. Его стальной характер закалён твёрже моего.

Или она действительно ничего не знает, но я никогда не был настолько наивным, что в это поверить.

– Ты видела его убийцу, – я больше не спрашивал, но опять получил неожиданный ответ.

– Нет.

К этому я не был готов. Меня вдруг накрыла чистая ярость, я шагнул к ней, сокращая расстояние между нами двумя шагами, схватил за шею и бросил на диван, нависая над ней. Не знаю, что я сейчас намеревался был с ней сделать – убить или покалечить. Я почти полностью обхватывал рукой тонкую шею, под которой быстро бился пульс. Сердце моего брата тоже билось ещё час назад, а теперь он мёртв и лежит на холодном столе патологоанатома, а она такая живая и тёплая лежит на моём диване. Жизнь за жизнь. Мне достаточно применить лишь чуть больше силы… Она широко распахнула глаза и со страхом смотрела на меня, а потом она вдруг всхлипнула и слёзы дорожками покатились по её щекам:

– Убийца был в чёрном костюме с капюшоном, лицо было закрыто, я его не видела, – её голос был шёпотом, потому что я почти перекрывал ей кислород, и срывался, она дрожала всем телом и теперь громко всхлипывала.

Женские слёзы меня никогда не трогали, потому что я никогда не был их виновником, я даже в детстве не обижал девочек. Но чем старше становился, тем больше убеждался, что женщины, не обладая физической силой, имеют способности сокрушать сильно и больно, они обладают вероломством и коварностью, которые легко приведут даже самого сильного мужчину в ад, если им это будет нужно. А если женщина ещё и умна, то она на порядок опаснее. Передо мной был, несомненно, самый редкий образец сильной женщины, которая может как свести в могилу, так и возвысить. За благосклонный взмах её ресниц и глубокий томный взгляд любой может добровольно сойти в ад.

Я нажал на тонкую шею сильнее, и она начала задыхаться, но одновременно её слёзы перешли в настоящую истерику. Даже если я её сейчас задушу, она ничего не поймёт. Я резко разжал пальцы и выпрямился, а она перекатилась на бок в позу эмбриона и продолжала надрывно плакать. Так не пойдёт. Она мне нужна. Кто—то же её подослал в нужное время в нужное место. У неё для меня должно быть послание.

Я взял её за руку, поднимая почти невесомое для меня тело с дивана, и повёл в ванную комнату. Она не сопротивлялась, но продолжала рыдать. Я включил холодную воду и ополоснул её лицо несколько раз, прежде чем она стала тише, но её тело всё равно дрожало, а всхлипы мешали ей дышать. Разговаривать с ней в таком состоянии не имело смысла. Я сунул ей в руки полотенце и повёл обратно, достал из стола таблетки.

– Прими это.

Она дёрнулась, не поднимала глаз, чтобы посмотреть на меня, и крепко вцепилась в полотенце двумя руками, как будто оно могло её спасти. Тогда я положил обе таблетки себе на ладонь и прижал к её рту, раздвигая мягкие губы. Она упёрлась мне в грудь, отталкивая, и чуть не подавилась, но я держал крепко и подождал, пока она их проглотит, и посадил её на диван. Теперь нужно потерпеть, пока они подействуют.

И буквально через пару минут она сначала перестала дрожать, а потом откинулась на спинку и закрыла глаза. Я первый раз видел, чтобы от этих таблеток отключались так быстро и с концами. Я потряс её за плечо, но она совсем перестала реагировать. Да как так—то?!

Я не хотел оставаться в кабаре и тем более оставлять здесь её, а она просто уснула. Сам виноват, сунул ей таблетки, даже не зная, как они на неё действуют. Я так устал, что вариантов у меня не было. Я потёр лоб, старательно разглаживая морщины, а потом подхватил тело на руки и понёс к выходу.

Моя охрана ничему не удивлялась, поэтому мне без лишних слов и вопросительных взглядов открыли заднюю дверь автомобиля. Я залез и положил девушку рядом. Её голова оказалась на моих коленях, а затылок упирался в пах. Об этом я не подумал. Сейчас она не может ничего делать намеренно, потому что я сам дал ей таблетки. Я опустил руку на голову, касаясь густых тяжёлых волос, чтобы отодвинуть её голову, но не смог, чувствуя, как член в штанах напрягся. Только этого мне не хватало. Я смертельно устал и чертовски зол, но возбудился от прикосновения незнакомой девушки, которую я даже не воспринимал как сексуальный объект. Но моё тело говорило об обратном. Я мог бы поднять стекло, отделяющее меня от водителя, и взять её прямо сейчас на заднем сидении, но как бы там ни было и что бы она не сделала, я не стану насильником. Хотя тёплое податливое тело не давало мне покоя до самого дома.

Я снова поднял девушку на руки, чтобы занести в дом. Я вдруг понял, что раздражения больше нет, а тяжесть женского тела мне приятна. Я давно не носил женщин на руках, и уже забыл, что это доставляет удовольствие, даёт почувствовать власть над завоёванной женщиной и делает близость острее. Наверное, гормоны возбуждения сделали своё дело и переключили меня.

Уже у лестницы я заметил движение.

– Ты почему не спишь, Хани?

В глазах мальчика читались страх и беспокойство, но он старался держаться.

– Правда, что Гассана убили?

– Хани, не верь тому, что тебе сказали. Мы поговорим с тобой об этом завтра. Я обещаю. А сейчас иди спать.

– Кто это?

– Завтра расскажу. Иди спать.

– Амина приехала.

От этой новости я чуть не уронил девушку на лестницу.

– Когда? Зачем?

Хани не мог знать ответы на эти вопросы, он – ребёнок.

– Сегодня вечером. Со мной она почти не говорила и сразу ушла в свою комнату.

Чёрт бы побрал этих непредсказуемых женщин! Мужские действия ещё как—то можно прогнозировать, но женщины всегда действуют неожиданно и вопреки здравому смыслу. Я задумался о причинах её приезда, но так устал, что мысли терялись, не доходя до сознания. Она могла попросить денег и по телефону, но почему—то явилась собственной персоной и именно сейчас.

– Ладно, всё завтра. Иди спать, Хани.

Я толкнул ногой дверь и положил девушку на широкую кровать. И всё же решил снять с неё туфли, с трудом расстегнув тонкие ремешки. Юбка задралась, и я невольно скользнул взглядом по стройной ноге, открытой до самой середины бедра, а потом провёл рукой по гладкой коже. А потом и вовсе перевернул её тело, откинул покрывало и накрыл её одеялом. Член в штанах пульсировал от желания. Что за наваждение?!

Глава 6. Двойники

От того, что человек умер, его нельзя перестать любить, чёрт побери! Особенно, если он был лучше всех живых, понимаешь?

Джером Сэлинджер

Ночью я так и не уснул, хотя думал, что мгновенно отключусь от усталости. После смерти матери, я давно не чувствовал такой душевной боли, как будто меня вывернули наизнанку и вытряхнули душу. Когда умер отец, я так и вовсе ощутил облегчение, как будто разорвал цепи, которыми он меня сковал. Но потеря Гаса вызвала сильную боль утраты. Мы с ним были похожи, хоть и старались быть разными. Мы были не просто братьями, мы были настоящими друзьями. Ближе него у меня никого не было. И я испытывал жгучее чувство вины за то, что не смог его защитить. Никогда не мог.

Гас всегда был сложным, с самого детства. Он родился через 10 лет после меня, когда отец уже изрядно извёл мать, внушая ей неполноценность. Но когда родился Гас, то лучше не стало. Мать по—прежнему была несчастной нелюбимой женщиной. А Гас стал вторым в очереди, но не наследником. Отец только и делал, что подогревал его соперничество, заставлял Гаса каждый день и каждую минуту доказывать, что он чего—то стоит в этом мире, что он достоин быть его сыном, при этом постоянно напоминая ему о том, что он не первенец.

Отец хвалил меня за природный ум и силу, потому что я оказался прирождённым лидером, хотя почти не прикладывал к этому усилий, все блага и так валились к моим ногам. Но он никогда не хвалил Гаса, хотя тот в отличие от меня был гораздо более настойчивым и целенаправленным. Но почти никогда не получал того, к чему стремился. Отец воспитывал его способность контролировать свои желания и противостоять им.  Умение отложить получение награды или признания ради чего—то бóльшего и лучшего в будущем. Умение контролировать свои побуждения, по мнению отца, должны были сформировать у Гаса характер, укрепить силу воли и научить умению смотреть отстраненно на своё желание получить мгновенное удовлетворение. И в итоге отец сломал его, ни один человек, даже самый сильный, не может бороться с собой вечно. Гас скатился к немедленному утолению самых низменных потребностей и стал героиновым наркоманом. И только отец виноват в том, что жизнь Гаса пошла под откос.

Мать любила нас одинаково сильно, но она не могла открыто подвергать сомнению воспитательные меры нашего отца. Своими мягкими руками и тихим голосом она передавала мне любовь к брату, показывала мне нашу близость, учила меня поддерживать его. Когда её не стало, я остался единственной опорой Гаса, ведь свой стержень он к тому времени уже раскрошил в щепки, но тогда уже было слишком поздно что—либо исправлять, а сейчас тем более.

Когда мысли стали невыносимыми, я пошёл в кабинет Ахмета. Он сидел за множеством мониторов, просматривая записи.

– Что видно? – Я сел рядом.

– Вот Гас пришёл со своей девкой, яркой блондинкой. Вот они потанцевали, потусовались у бара. Вот тут ясно видно, как Гас не покупает дозу, а продаёт, и ещё раз, и ещё пару раз.

Ахмет умело прокручивал записи, на которых мой брат был живым, весёлым и активным.

– Вот наша рыжая девчонка пришла с подружками. Они зашли в зал, но там, где они сели, нет камеры. Подружки пришли к бару, рыжей с ними нет. А теперь опять Гас, он пошёл в туалет, был там недолго и вышел бодрячком, вряд ли кололся. Но отсюда он не пошёл обратно в зал, а свернул налево в тот коридор, как будто его кто—то окликнул. Тут только он, убийца и появляется рыжая девчонка.

Я опять видел, как рука в чёрной перчатке надавливает на курок, яркая вспышка выстрела ослепляет объектив камеры, брат падает на пол, убийца на пару секунд переводит дуло на девушку, но опускает оружие и уходит, а девушка встаёт на колени, снимая футболку и прикладывая её к ранам Гассана. Так проходит две минуты, пока жизнь окончательно не покидает моего брата, но девушка так и не отпускает рук.

– Так девчонок двое?

– Не уверен, – Ахмет достаёт распечатанные с видеокамер фотографии, – это блондинка, которая пришла с Гасом, а это наша рыжая. Ни на одной записи они не появляются вместе.

Я смотрел на фотографии и пытался найти 10 различий. Блондинка гораздо сильнее накрашена, под глазами пролегают наркотические тени, а расслабленное выражение лица с бессмысленной улыбкой говорит о том, что она явно под кайфом. На рыжей почти нет косметики, лицо бледное, но абсолютно трезвое, а взгляд удивительно задумчивый и глубокий для такого места. Я с трудом изрекаю:

– Одно лицо…

– Может, парик?

– Не у рыжей точно, – Ахмет как—то странно на меня посмотрел. – Пробей эту Вику Лазареву. Хочу знать про неё всё, даже на каком боку она спит.

Хотя это я уже знал.

– Она сказала что—то про убийцу?

– Сказала, что человек был в чёрном костюме с капюшоном. Лица она не видела.

– То же самое она сказала Лике. Думаете, это правда?

– Она и правда могла не знать убийцу в лицо. В любом случае, она лишь пешка. Кто—то заказал Гаса. Я хочу найти заказчика и убийцу. Пошли кого—нибудь договориться с прокуратурой, нужно получить разрешение забрать Гаса послезавтра. Заодно пусть достанут баллистическую экспертизу и вообще надо держать руку на пульсе на случай, если прокуратура нароет что—то важное.

– Не надо закрыть дело?

– Нет, не сейчас. Ахмет. А когда она пришла в клуб, у неё ведь была сумка?

– Ключевое слово – «была». Если она оставила её где—то в клубе, то ищи ветра в поле. Ни телефона, ни документов, ни кошелька, ни самой сумки не нашли.

– На всякий случай ищи и вторую девчонку, чем чёрт не шутит. А ещё узнай, у кого Гас брал товар, кто вообще дал ему барыжить. И достань мне его кореша – Йорика.

– Сделаю, босс.

– Но сначала поспи пару—тройку часов, Ахмет.

Я сам вернулся в спальню и проспал до обеда.

Глава 7. Пробуждение

Люди, как музыкальные инструменты: их звучание зависит от человека, который к ним прикасается

Вергилий

Я очнулась и мучительно долго выныривала из омута небытия. Приподняла голову, ощущающая невероятную тяжесть во всём теле, взгляд фокусировался с неимоверным трудом. Я сидела на большой кровати в просторной комнате, не помня, как тут оказалась. События прошлой ночи всплывали в сознании мутными пугающими образами, один хуже другого. На моих руках умер человек, я ничем не могла ему помочь и совсем не виновата в его смерти, но его брат считал иначе. Он был в такой ярости, что мог меня вчера убить, но в последний момент передумал. Что за таблетки он мне дал? По действию очень похоже на психотропное успокоительное. Оно всё ещё немного притупляло реакции.

Я с трудом встала с кровати в поисках ванной комнаты, и нашла её прямо в комнате. Я посмотрелась в зеркало, не узнавая себя в отражении. Я никогда не выглядела так плохо, даже после нескольких суточных дежурств – под глазами тени, на шее синяки, полупрозрачная футболка и юбка делают меня похожей на проститутку, которую легко можно подобрать на трассе. Я – наглядный пример, как жизнь может изменить внешность человека всего за одну ночь.

Я, не особо задумываясь, решила принять душ. Я не знала, что ждёт меня дальше. Я даже и представить не могла, какой властью обладает семья Меро, они могли уничтожить не только меня, но и моих родителей, если пожелают. Липкий страх начал пробираться под кожу. Но пока я даже не в каком—то подвале, а в доме, возможно, даже там, где живут сами Меро. Он не надругался надо мной и не убил. Я не могла сразу определить, хорошо это или плохо, потому что такая возможность у него всё равно оставалась, пока я в его власти.

Я оказалась не в том месте, не в то время. Роковое стечение обстоятельств сделало из меня, если не подозреваемую, то соучастницу, как минимум. Тахир Меро не только не поблагодарит меня за то, что я пыталась помочь его брату, он считает меня виновной в его смерти. Разве я смогу его переубедить? Я и сама начала испытывать чувство вины пополам со злостью. Я должна была сразу уйти, в тот самый момент, когда место мне не понравилось, а не думать о детских обидах подружек. Да и потом, мы ведь уже давно не дружили, не общались по душам, они даже мне откровенно завидовали, и в те редкие наши встречи каждый раз напоминали, что я теперь в другой социальной среде. Я это понимала, но не обращала внимания на тревожные звоночки. Нет ничего хуже, чем быть в компании не тех людей.

И вот к чему это привело. Они наверняка уже дома, спокойно отдыхают, а я неизвестно где и даже боюсь представить, что со мной могут сделать. У людей на таком уровне как Меро нет жалости и сострадания.

Как там мои родители? Они, наверное, с ума сходят. Я оставила сумку у столика, и теперь у меня не было телефона. Ничего не было. Какая же я беспечная. В моей жизни ничего не случается, но я живу в опасном мире, где люди убивают друга и умирают. Я, как страус, который прячет голову в песок. Если я чего-то не вижу, значит, этого не существует. Так делают и живут маленькие дети, которые не осознают масштаба мира, который их окружает, и ничего ещё не знают о жизни. Но я не ребёнок, и я взрослею прямо сейчас, погружаясь во взрослю жизнь, полную опасностей и ответственности. Я закрыла лицо руками, пытаясь унять ужас, распространяющийся по внутренностям. Мне было страшно, но лишь бы родителей не тронули. За них я боялась больше, чем за себя.

Я надела ту же самую одежду, что девушки в кабаре мне вчера дали, другой всё равно не было, и осторожно дёрнула ручку двери. Она поддалась, а дверь открылась! Я не заперта! Я осторожно вышла в коридор и огляделась, с одной стороны, подметив лестницу, и двинулась в её направлении. Вдруг прямо за моей спиной раздался властный женский голос:

– Стой! Ты ещё как здесь оказалась?

Я резко повернулась, сомнений не было, что она обращается ко мне. Прямо передо мной стояла девушка, высокая, почти на голову выше меня. Её большие чёрные глаза метали молнии. Она осматривала меня оценивающе и зло, а потом вдруг схватила за волосы и потащила к лестнице. Я слабо закричала и попыталась вырваться, но она держала меня крепко и подталкивала вперёд. Оказавшись на лестнице, я даже перестала сопротивляться, думая лишь о том, чтобы не упасть и не скатиться кубарем, пересчитывая своими костями ступени, хорошо, что не надела босоножки на огромном каблуке, а то уже переломала бы ноги. Она тащила меня дальше, пока не остановилась с гневной тирадой:

– Это ещё кто такая?! Ты совсем страх потерял и начал таскать в наш дом своих шлюх?!

Я держала голову, наклонив её вниз, чтобы уменьшить боль, потому что девушка всё ещё крепкой хваткой зажимала мои волосы.

– Она не моя шлюха, Амина. Отпусти её, – он говорил спокойно и властно.

Этот голос я сразу узнала, я теперь могла узнать его из тысячи. Девушка наконец отпустила мои волосы, а я со стоном начала чесать голову. Я и так не очень хорошо себя чувствовала после шока и таблеток, а теперь ещё и голова начинала болеть, тошнота подкатывала, а перед глазами плясали яркие искры.

Амина притащила меня на кухню, огромную с большим обеденным столом посередине, за которым сидел Тахир и мальчик—подросток. Тахир уже встал из—за стола, вытирая рот салфеткой. Он был высоким и статным. По тому, как он двигался, сразу угадывалось крепкое сильное тело, как у леопарда перед прыжком. Настоящий хищник. Мальчик тоже встал, и даже он был высоким по сравнению со мной. Все трое были очень похожи – высокие, стройные, гибкие, с восточными чертами лица и большими чёрными глазами на белой словно мраморной коже, обрамлённой иссиня—чёрными волосами. У девушки волосы были длинными, уложенными в пышные локоны, удивительно густыми и блестящими.

– Ты, Вика, – он указал на меня, – садись и позавтракай, – а ты, Амина, – он указал на девушку, – идёшь за мной.

Тахир умел раздавать приказы, даже такую простую команду никто не осмелился бы оспаривать. Он прошёл мимо меня, даже не удостоив мою жалкую персону взгляда. Та, которую он назвал Аминой, последний раз злобно сверкнула чёрными молниями в мою сторону и тоже вышла. Мальчик окинул меня удивлённым взглядом, но почти сразу стал безразличным, садясь обратно за стол. Я только сейчас заметила в помещении женщину средних лет, которая всё это время стояла молча.

– Меня зовут Ясра, садитесь, пожалуйста.

Я села на ближайший стул, и она поставила передо мной тарелку и приборы.

– Чай или кофе?

– Если можно, и то, и другое.

– Как скажете.

Глава 8. Индивидуальность

Давно уже две жизни я живу,

Одной внутри себя, другой – наружно; Какую я реальной назову? Не знаю, мне, порой, в обеих чуждо.

Игорь Губерман

– Амина, что ты здесь делаешь?

– Я приехала к себе домой. Если ты забыл, то это и мой дом тоже.

– Прости, но сейчас не время для неожиданных визитов. Я и раньше просил тебя предупреждать о своих внезапных наездах домой.

– Я буду приезжать тогда, когда захочу! – Амина всегда выходила из себя, когда ей указывали, что делать.

– Амина, что случилось? Почему Тони не с тобой?

– Да брось! Тони в Нью—Йорке. И все знают, что он мне изменяет, но я, как истинная восточная женщина, должна молча терпеть и не возникать, а я так больше не могу!

– Ну, если тебя это успокоит, то я первый раз слышу, что Тони тебе изменят. У тебя есть доказательства его измены?

– Он трахал свою подружку по колледжу на столе в нашей кухне, где я их и застала! А он только развёл руками, мол, встретились случайно на улице, она приехала на пару дней, и он сам не знает, как так вышло, что его член оказался у неё между ног!

– Ну, может быть, он даже не врёт. В мужском члене правды нет. И что ты собираешься теперь делать?

– Чтобы ты знал, это конец, я разрываю помолвку и никогда не выйду замуж за этого мудака. Это была воля отца, но ясно же, что у нас ничего не получается!

Отличный повод. Амина никогда не пылала желанием выходить замуж. Тони – сын друга отца, который тоже учился в Штатах. Отец всегда хотел объединить активы и соединить наши семьи. И вот что выходит, когда пытаешься играть жизнями своих детей. Видимо, Тони тоже не нужен был этот брак.

– А потом, Амина?

– Я хочу забрать свою долю наследства и открыть собственную галерею в Нью—Йорке.

– Будешь выставлять свои работы?

– Нет, конечно. Я не настолько глупа. Я найду других талантов, благо, их полно.

– И спустишь всё своё наследство за полгода.

– Не спущу!

– Ещё как спустишь, Амина, и будешь вынуждена искать мужика, теперь уже из острой необходимости на что—то жить. Ты не хочешь доучиться?

– Хочу, но сейчас каникулы. Так ты дашь мне моё наследство?

– Галерея моментально съест все инвестиции. Ты только будешь успевать подписывать долговые бумаги. Мой тебе совет – найди выгодный вариант вложения средств. А лучше, возьми небольшой кредит под стартап и научись самостоятельно управлять вложениями. Я, как никто другой, хочу, чтобы ты была самостоятельной женщиной, которая ни в чём не нуждается. Мне уже надоело быть для вас всех нянькой, но денег я тебе не дам.

Амина замолчала, видя моё неподдельное раздражение.

– А теперь ты мне скажешь, что это за рыжая девка?

– Она видела, как стреляли в Гассана, и зажимала его раны, когда он умирал.

– А зачем она здесь?

– Она свидетельница и мишень №1.

– Когда ты стал переживать за мелких свидетелей?

– Многие умирали за нашу семью. Ты никогда не задумывалась, сколько крови и разрушения приносит наша власть?

– Это побочный эффект. Тахир, ты устал, выгорел или просто стареешь, раз задаёшься подобными вопросами. Может быть, ещё хочешь всё бросить и уехать в деревню плодить детишек с этой рыжей, растить капусту и кабачки?

– Может быть…

– Похоже, это тебе надо решить, что делать дальше, братишка, – фыркнула Амина.

Она встала и вышла, высоко вскинув голову, а я остался наедине с мыслями.

Молодость бескомпромиссная. В молодости все действия кажутся правильным. Человек только вылетел из родительского гнезда и начал принимать самостоятельные решения. И человек не сомневается, что самые верные решения, потому что они его собственные. Амина как раз в таком возрасте. Она знает, что правильно и не сомневается. А я в той поре, когда приходит переосмысление, когда опыт подсказывает, что есть много вариантов развития событий, и далеко не каждое решение правильное. Я даже начинаю пересчёт собственных ошибок, но не всегда понимаю, где ошибки отца, а где мои. Сейчас эти сомнения крайне несвоевременные. Я остался один на один с ответственностью.

Характер человека – это его резерв и потенциал. Проявить характер иногда просто необходимо, чтобы вернуть свою жизнь себе.

Мы все похожи между собой. Я на Гаса, он на меня, Амина на нас, и даже Хани – наше отражение. Мы все похожи на наших родителей, нравится нам это или нет. Но в нас также есть то, что отличает нас от них, и это не нравится уже нашим родителям. Отец всегда старался подавлять всё, что расходится с ним, потому что он не знал, как с этим быть, не мог контролировать. Но ведь именно в различии скрывается наша индивидуальность. Она позволяет нам приносить в эту жизнь что—то неповторимое и личное. Гас всегда хотел простой жизни, хотел пойти в армию, служить. Наш бизнес всегда был ему чуждым, ему не нужно было ни финансовое образование, ни наследство.

В армию отец его не пустил принципиально. Негоже Меро надевать погоны даже и временно. Но на год всё же позволил Гасу уехать для спецподготовки в каких—то горах. Поначалу Гас вернулся весёлым и даже с желанием жить дальше, но быстро угас, снова погрузившись в семейные дела.

Больше всех в нашей семье обладал индивидуальностью именно Гас, поэтому отец был так жесток к нему – ранил его обидными словами и физическими наказаниями, тогда Гас закрылся, стал жить по отцовским правилам, не своей жизнью, скрывая индивидуальность под слоем послушания, боясь осуждения, критики и наказания.

Но в глубине души его характер рвался наружу, искал выхода, разрушал изнутри его стержень, уничтожал опору. Отец не позволял ему, никому из нас не разрешал, принимать нас такими, какие мы есть, проявлять наш собственным характер и неповторимую индивидуальность. Мы должны были стать его продолжением. Я – сильным и властным наследником, Гас – вторым сыном на подхвате, Амина – послушной женщиной, которая выдержит все традиции и обычаи нашего народа и семьи, и даже для Хани были свои скрепы.

Никому из нас не дано было право найти себя и воздвигнуть собственную опору, принять и открыть свой характер, пройти путь исцеления от чуждого и навязанного нам.

Я даже не боролся, но ко мне отец относился мягче, чем ко всем другим, я был его любым первенцем. После долгих десяти лет ожидания, когда наконец родился Гас, отец обрушил на него всю мощь своего воспитания. А потом неожиданно ещё через два года родилась Амина, из которой он создал капризную своевольную женщину. А самый последний младший сын Хани был запуган отцом без поддержки матери. Хани единственный из нас, кто почти не помнил мать, она умерла, когда ему едва исполнилось два года.

Смерть Гаса и желание Амины быть самостоятельной заставили меня переосмыслить собственное предназначение. А я сам живу своей жизнью? Делаю что—то своё или по инерции продолжаю исполнять волю отца? Мне самому впору вернуться к важному подростковому этапу отстаивания границ, определению себя, своих желаний и интересов, личностному принятию. Даже мысли об этом были странными и необычными. Я слишком часто сдавался, делая то, что нужно кому—то, но не мне. Я и сейчас пытаюсь разрешить ситуацию, которую создал не сам, и затащил в жернова обстоятельств девушку. Она конечно могла быть и сама виновницей своего положения, но я лишь усугублял его.

Смогу ли я когда—нибудь жить своей жизнью? Не так, как Гас… Он выстроил такие границы, которые никому было не под силу сломать – от героиновой зависимости нет полного излечения. Но в силах ли я создать границы, которые не уничтожат меня самого?

У меня есть характер и ресурсы, чтобы выразить и защитить мою индивидуальность. Но она настолько скрыта ожиданиями от меня других людей и агрессией, что я сам боюсь того момента, когда она вырвется наружу. Страх – часть меня. Мне нужно перестать бояться, выпустить агрессию в последний раз и научиться принимать себя.

Мне нужно определить новые границы дозволенного и запрещённого, показать, как со мной можно обращаться другим, а как нельзя. Я не должен быть жертвой обстоятельств. Это странные мысли для мужчины 34х лет отроду, но лучше поздно, чем никогда.

Я должен вернуть себе себя, стать творцом своей жизни.

Телефон зазвонил как раз, когда мысль оформилась.

– Босс, я нашёл Йорика. Он засел в высотке на Морском бульваре. Это не наш район, и если мы с ребятами туда нагрянем и вскроем дверь, а вскрывать придётся, то кто—нибудь нам это предъявит.

– Жди меня там, я сам приеду. И ещё, Ахмет, узнай, когда прилетела Амина и что делала после аэропорта. Когда сел самолёт, когда она прошла таможенный контроль, когда вышла из аэропорта, куда поехала. В общем, восстанови хронологию по минутам.

– Сделаю, босс.

Надеюсь, Вика успела позавтракать. Когда я начал называть её мысленно по имени?

Глава 9. Зазеркалье

Дружбу не планируют, про любовь не кричат, правду не доказывают

Фридрих Ницше

Тахир вытащил меня прямо из—за стола, когда я допивала кофе, и, не спрашивая моего согласия, велел следовать за ним. Я была растеряна, расстроена, напугана и плохо соображала, особенно когда этот мужчина оказывался рядом. Его физическую силу я уже успела испытать на собственной шее, где теперь красовались уродливые синяки. Любое насилие выглядит отвратительно, и нет ему оправдания.

Только когда мы оказались на улице я вспомнила, что босиком и остановилась на холодной плитке крыльца, переминаясь с ноги на ногу, но он лишь бросил безразличный взгляд на мои ноги и ничего не сказал, садясь в машину, стоящую у самого входа. Я решила, что сейчас не время проявлять характер, может быть, туфли мне совсем и не пригодятся – закопать в ближайшем лесочке ведь можно и без обуви.

Машина плавно тронулась, а я наконец решилась спросить:

– Я могу сообщить родителям, что я пока жива? – Я сама удивилась, насколько тихим был мой голос с жалобными интонациями. Я никогда раньше никого не умоляла, но на самом деле, я просто никогда не оказывалась в ситуации, когда от моих просьб зависит жизнь. И сейчас это даже не казалось унизительным, это нужно для выживания.

– Твои родители знают, что ты жива. Пока, – он сделал акцент.

– Но они наверняка беспокоятся, что со мной.

– Наверняка. Им сказали, что ты свидетельница по делу об убийстве и находишься в следственном изоляторе на всякий случай.

– Почти правда…

Сбоку от меня раздался невесёлый смешок.

– Это «почти» в первой части фразы или во второй?

Я промолчала, а он нажал на какую—то кнопку, и между нами и водителем поднялось стекло.

– Ну, теперь рассказывай по порядку.

– С чего начать?

– С начала.

– Меня зовут Виктория Лазарева, я родилась 9го февраля в 1м роддоме города Новороссийска. Мне 22 года. Я студентка медицинского института имени Сеченова по специальности педиатрическое дело. Я успешно сдала сессию и 3 дня назад приехала на каникулы к родителям. Вчера мы с подружками поехали в ночной клуб, я, к сожалению, не знала, что в «Притон», давно здесь не была, поэтому не представляла, чтó это за место.

– И что же это за место? – Он откровенно усмехался.

– Притон для наркоманов.

– И что же ты прилежная студентка мединститута там делала?

– А ничего не успела сделать, только прошлась до туалета, чтобы вымыть руки и лицо, а потом заблудилась и свернула не в тот коридор. – Тут я замолчала, потому что запáл прошёл, о дальнейших событиях рассказывать было уже не так просто.

– Заблудилась, значит?

– Да.

– Что было в коридоре?

Дальше слова давали с трудом, и я говорила, делая паузы:

– Там был ваш брат. Сказал, что заплатит и просил его не убивать, повторил это дважды. Потом были выстрелы. И только потом я увидела убийцу в чёрном спортивном костюме с капюшоном, надвинутом на всё лицо. Он нацелился на меня, но передумал и ушёл куда—то в другую сторону по коридору. Ваш брат истекал кровью, я пыталась остановить её, но это было бесполезно вне операционной.

Я отвернулась к окну, но ничего не видела, кроме того, чтобы уже намертво засело в моей памяти. Слёзы застилали глаза. Я умолчала об эпизоде в зале, когда Гассан назвал меня по имени. Если Тахир об этом знал, то теперь у него было основание, чтобы думать, будто я вру. Умалчивание есть самая настоящая ложь в данном случае. Он молчал, и это казалось страшнее, чем когда он действовал. Я ощущала, что он внимательно смотрел на меня, но ничего не говорил. Я скорее почувствовала, чем увидела, что стекло между нами и водителем опустилось.

– Ринат, надо заехать в «Плаза».

«Плаза» оказался магазин на центральной улице. Тахир вышел первым и открыл передо мной дверь. Я немного помедлила и тоже вылезла. В магазине нас сразу же приветливо встретила лощёная женщина.

– Оденьте Золушку, пожалуйста.

– На какой случай?

– На повседневный, что можно носить сейчас и на смену, бельё конечно и обувь. И ещё обязательно найдите чёрное закрытое платье и чёрные туфли под него.

Ледяной ужас проник в самое сердце и впился в него острыми когтями. Женщина оглядела меня с головы до пят, остановившись на моих босых ногах, но виду не подала. Было очень неприятно слышать и видеть, как со мной обращаются подобным образом, как будто я дешёвая шлюха. Я не пыталась найти себе богатого мужчину, да и он не принц на белом коне. Я всегда упорно училась, старалась стать хорошим специалистом и помогать людям, но какое ему до этого дело, он считает меня замешанной в смерти его родного брата. И само обращение не так страшно, как то, что может последовать за этим. Он может отдать любой приказ, превратив мою жизнь в бесконечный кошмар или оборвать её с концами.

– Присаживайтесь, пожалуйста. Чай или кофе?

– Кофе чёрный без сахара.

Она махнула подошедшей девушке и повела меня выбирать гардероб.

Тахир был занят телефоном и не смотрел на выбор одежды кроме чёрного платья. Самое закрытое было с круглым вырезом под горло и пышной юбкой чуть ниже колена без рукавов. К нему предложили туфли—лодочки. Тахир это одобрил и пошёл расплачиваться, оставив меня в летнем брючном костюме и кедах. Его водитель забрал пакеты со сменной одеждой и бельём, и мы снова погрузились в машину.

– Спасибо.

Он опять внимательно на меня посмотрел, но не ответил. Для него это, должно быть, сущие мелочи, но я всё равно должна была его поблагодарить, в конце концов он не виноват в том, что моя одежда была безвозвратно испорчена кровью его брата, и он не обязал был покупать мне новую, тем более такую дорогую, вполне мог оставить меня ходить в том, что мне дали в кабаре.

Мы остановились в районе высоток на набережной в элитном районе. Тут уже стояли четыре большие чёрные машины, явно ожидая нас. Из одной из них вылез мужчина, который вчера увёл меня из клуба и привёз в кабаре, его, кажется, звали Ахмет.

Тахир застегнул пиджак на одну пуговицу и пошёл к подъезду, не забывая про меня. Он положил мне на спину свою руку, слегка обхватывая за талию и подтолкнул. Я напряглась, как будто меня обнимала не тёплая мужская рука, а голодный удав. Он не отпускал меня всю дорогу до двери. Из квартиры доносилась громкая тяжёлая музыка.

Один из его людей позвонил в дверь несколько раз, но ответа не последовало, тогда Тахир кивнул, и мужчина достал связку ключей, подбирая их к замку. Мы с ним стояли чуть в стороне, и он чуть впереди, частично закрывая меня. Наконец дверь поддалась и сразу трое его людей вошли внутрь. Оттуда послышались резкие крики, перемешанные с отборной бранью:

– Вы ещё кто такие?!

– Что вы тут делаете?!

– А ну пошли отсюда!

После нескольких минут возни внутри, раздался голос Ахмета:

– Входите, босс.

Я инстинктивно дёрнулась, не желая туда идти, как будто сейчас решалась моя судьба, и ничего хорошего меня там не ожидало, если я войду в эту квартиру. Эта дверь представлялась в моём воспалённом сознании как вход в чистилище, откуда единственная дорога ведёт прямиком в ад. Я с ужасом посмотрела на профиль мужчины, но он сейчас был похож на гранитную статую, холодную и без чувств. Тахир крепко взял меня за руку и повёл за собой. Сопротивляться было бесполезно.

Мы прошли сразу в большую комнату. Внутри пахло дымом, гарью, мужским потом и пылью. Я никогда бы не подумала, что в таких домах есть подобные квартиры из совершенно другого мира. Дорогие, большие, просторные, элитные, а по факту настоящие притоны. На диване рядком сидели три наркомана. Их невозможно было спутать – худые, измождённые, растрёпанные, в чёрной не очень чистой одежде и даже в жару с длинным рукавом, прикрывающим их исколотые вены. Тахир окинул компанию равнодушным взглядом и заговорил:

– Ну привет, Йорик. Как жизнь молодая, вся в дыму, в угаре?

Йорик молчал, сжав синюшнее губы в тонкую полоску и сверлил меня взглядом, и Тахир подтолкнул его к речи:

– Узнаёшь её?

– Да… нет…

– Так да или нет?

– Я его не знаю, – я решила заговорить, хоть меня и не спрашивали, но потом у меня может не быть такой возможности.

– Помолчи. Так как Йорик?

– Ну отмыл ты её, приодел, волосы перекрасил, но…

– Но? Хочешь посмотреть поближе?

Йорик встал неверным шагом приблизился ко мне, а я отшатнулась, но Тахир не дал отступить, крепко придерживая за руку. Йорик резко схватил меня за руку, выворачивая её.

– А следы от уколов где?

– Так она кололась?

Йорик с удивлением посмотрел на Тахира, словно тот спрашивает абсолютно банальные вещи и пытается поймать на какой—то мелочи.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.