Александр Ведров
Жизнь рядом с нами: рассказы о животных

© Александр Ведров, 2021

© Интернациональный Союз писателей, 2021

Об авторе

Александр Ведров – уроженец Свердловской области. После окончания Уральского политехнического института в 1963 году по распределению был направлен на работу на Ангарский атомный комбинат.

Литературной деятельностью занялся в 1999 году. Автор десяти изданных книг, регулярно проводит творческие встречи с читателями, печатается в иркутских газетах. Член Российского союза писателей (РСП), лауреат национальной литературной премии «Писатель года России – 2015». А. Ведров публиковался в «Антологии русской прозы» за 2018–2021 гг. Награжден медалями им. Пушкина и им. Чехова. Финалист ряда премий РСП. Дипломант конкурса Русского Императорского Дома «Наследие». Председатель Иркутского отделения РСП. Кандидат в члены Интернационального Союза писателей.

От автора

Человек ищет разумную жизнь на далеких планетах, а она здесь, рядом с нами, только ее надо увидеть, понять и оценить. Многие землежители отдают себе отчет в том, что они не одиноки на третьем спутнике Солнца, и открывают души и дома для верных и честных четвероногих обитателей планеты, находят в них бескорыстных и преданных друзей, испытывают радость общения и дружбы с меньшими собратьями. Человек тянется к миру животных и видит в нем возвышающее начало, поскольку не может найти в людском сообществе таких же чистых и неподкупных отношений. Особые отношения складываются между человеком и миром диких животных, наделенных высокой организацией психической и рассудочной деятельности и нуждающихся в защите новоявленного царя природы. Наука все более утверждается во мнении о существовании умственных способностей у высших животных, жизнь которых, полная повседневных забот и забавных приключений, нередко обрывается трагически.

Рассказы о животных вызывают сотни восторженных и прочувственных откликов в интернете («Проза, ру»), на презентациях и встречах с читателями, в региональных средствах массовой информации. Тема отношений с нашими ближайшими земными сожителями оказалась настолько близкой для читателей, что буквально захватила их воображение, и поток читательских отзывов не ослабевает на протяжении

двух десятилетий. Начало положила статья члена Союза писателей России поэта Ростислава Филиппова о моей «Повести о сибирском коте» под названием «О кошках и человечестве» (газета «Восточно-Сибирская правда», сентябрь 2001 года). В статье он, в частности, писал: «Кажется, впервые в литературе кот становится главной целью художественного внимания, а неожиданна повесть по тому умению, с которым автор приподнимает кошачью судьбу до философских высот… и связывает кошачье племя с человечеством». Текст заканчивается патетическим воззванием: «…горюю искренне, что “Повесть о сибирском коте” издана ничтожным количеством экземпляров, и надеюсь, что найдутся средства, чтобы переиздать достойным тиражом эту удивительно полезную книжку». О том же писал народный артист России Сергей Юрский: «…книгу о сибирском коте надо издать большим тиражом, постараться, чтобы очень много молодых и старых людей прочли эту книгу». Повесть получила высокие оценки академиков Е. М. Примакова и С. И. Колесникова.

Эстафету лестных отзывов о «Повести о сибирском коте» подхватили три великолепные Натальи – народные артистки России Белохвостикова, Фатеева и заслуженная артистка РФ Варлей. Из отзыва Натальи Фатеевой: «Пишите, Александр Петрович, новые рассказы и повести! Ваше замечательное творчество несет прекрасные мгновения, побуждает прислушаться к негромкому голосу совести и добродетели». Наталье Белохвостиковой через призму образа кошки видится миссия человека на земле: «Автор в ярком

художественном изложении призывает человека открыть заданное свыше божественное предназначение и подать руку помощи меньшим собратьям». Наталье Варлей в книге открылся «ранее скрытый смысл давней и нежной дружбы с мурлыкающими существами».

«Повесть о сибирском коте» надолго вошла в умы иркутян. Газета «Иркутская неделя» целиком перепечатала ее на своих страницах тиражом пятнадцать тысяч экземпляров. Преподаватель Иркутского медицинского госуниверситета к. м. н. Л. Б. Куклина отозвалась о повести как об особом произведении в потоке художественной литературы: «Поражает понимание автором натуры домашнего демона, умение передавать мысли и чувства животного, словно он сам вошел в мягкую кошачью шкурку. Красота слога и стиля изложения завораживает. Считаю, что повесть достойна самой высокой литературной награды».

Тот же успех сопутствует другим рассказам, вошедшим в книгу «Жизнь рядом с нами». В ноябре 2014 года газета «Мои года» (№ 46) опубликовала статью «Преданность», вызвавшую среди жителей Приангарья лавину откликов, обсуждений и даже коллективных чтений в школах, библиотеках и по месту работы. На одном из обсуждений Виталий Комин, филолог, член Союза журналистов с полувековым стажем и ведущий евтушенковед, заявил, что со времен Джека Лондона и Михаила Пришвина не видно писателей, ярко освещающих жизнь природы и ее живого мира. Слава богу, заключил маститый знаток литературы, даже с появлением одной статьи стало ясно, что ныне к читателям пришел такой автор.

После обсуждения рассказа «Преданность» ученики 3-го «Б» класса школы № 46 передали мне свои отзывы. Вот отрывок из отзыва Ярослава Офертаса: «Я очень полюбил верную собаку. И плакал, когда она умерла, не дождавшись хозяина. Подвиг собачьей души великолепен. Остается надежда, что и человек когда-нибудь станет таким же верным и преданным своим близким». Поучительна история о том, как в некоем детском коллективе одну из девочек обличали в неблаговидном поступке. За нее заступилась подружка, твердо заявившая, что та не могла совершить предосудительное дело: «Эта девочка по-настоящему дружит с собакой, а все собаки – честные!»

Тема животных любима и волнующа для читательских групп всех поколений и возрастов таинственностью внутреннего мира молчаливых компаньонов, волшебной манией продвижения и приобщения к истокам земного разума. Короткая повесть «Волчица», полная мистики и тайн великого Севера, посвящена истории дружбы дикой волчицы с якутской девочкой, вскормленной ею. Удивительно, но читатели дружно заверяли меня как автора в том, что верят в мистическую историю со всеми ее фантастическими событиями, настолько велика сила воздействия сюжетной линии. В потоке полученных впечатлений кто-то сравнивал якутскую историю с Маугли, другие ставили ее не ниже «Северных рассказов» Джека Лондона, третьи не могли подобрать слов, чтобы выразить охватившие их оторопь и изумление. Такие произведения живут в веках и украшают собой любые книжные фонды.

В литературе ограничен круг авторов, освещавших тему живой природы. К их числу относятся Дж. Лондон (повесть «Белый клык»), А. Чехов (рассказ «Каштанка»), М. Пришвин («Рассказы»), А. Куприн (рассказ «Белый пудель»), Ф. Залтен (роман о косуле «Бемби») и другие. Знаменитая повесть советского писателя Г. Троепольского «Белый Бим Черное ухо» переведена на двадцать языков. В начале прошлого века американский писатель и натуралист Э. Сетон-Томпсон издал серию рассказов, в которых «животные ведут себя как люди, переодетые в шкуры зверей». Его герои выступают как яркие личности, они благородны и великодушны, горячо привязаны к своим благодетелям. В условиях жестокой борьбы за существование и истребления человеком животных подстерегают горькие и трагические истории, с болью и состраданием описываемые на страницах произведений Э. Сетон-Томпсона. В ряде рассказов книги «Жизнь рядом с нами» имеется сходство со злой участью, настигающей американских сородичей, но все же в сборнике преобладают позитивный настрой и занимательные истории с благополучным исходом. Автор надеется, что новая книга о жизни животного мира всколыхнет сознание читателя, раздвинет границы познания и поможет найти свое место в деле охраны природы и защиты животных.

С пожеланиями увлекательного чтения,

Александр Ведров

Часть 1
Люди и звери

Волчица

Нет сказок лучше тех,

которые создала сама жизнь.

X. К. Андерсен

Ваня Петров, якут по материнской линии, к охоте пристрастился лет с двенадцати, как и многие его сверстники. Он рос сиротой и знал только, что когда-то его родители, оба геологи, погибли в авиакатастрофе. Чем же еще заняться подросткам в якутских стойбищах, как не охотой? К восемнадцати годам ему выделили постоянный охотничий участок, богатый соболем и белкой, где молодой охотник выполнял за сезон не один отпущенный план. Как-то в охотничьих похождениях он решил навестить стойбище Булчута, своего дяди, участок которого располагался по соседству. Когда они днями раньше встретились на стыке охотничьих угодий, у ручья, дядя жаловался на сильные боли в области живота, вот и надумал племянник справиться о его здоровье.

Только вот понятие соседства в Якутии – целой стране, по площади сопоставимой с Индией, – было относительным. В этом нетронутом краю, где численность населения не добирала и миллиона человек, царствовали горные хребты, плоскогорья и нескончаемая тайга, привольно раскинувшая хвойные покровы по горам и по долам. Якутия – это полюс холода в Оймяконе. Могучая сибирская красавица Лена-река, этакое текущее море воды, – тоже Якутия, примкнувшая к Северному Ледовитому океану. Здесь все грандиозно, все настоящее и серьезное: природа, люди и их отношения. Путь был не ближний; солнце уже опускалось к вершине пологой горы, когда показалась юрта, дверь которой была распахнута настежь. Что-то неладное! Ускорив шаг, Иван подошел к юрте, но его встретил не хозяин, а крупный волк серой масти! Он стоял в пяти шагах от двери. На фоне чистого белого снега волчья шерсть отливала серебристым инеем.

Сорвав с плеча винтовку, Иван навел ствол на зверя, готовый спустить курок, но что-то помешало ему послать пулю в неподвижную мишень. Почему он застыл на месте? Ни малейшей попытки сорваться с места, уйти от верной смерти – напротив, стоявший вполоборота волк подчеркнуто спокойно, без тени страха или злобы смотрел на него, прямо в глаза. В этом взгляде читались смирение, понимание чего-то более важного, чем встреча извечных врагов, какая-то глубокая мудрость, исходящая из высшей истины: «Да, я под прицелом, и твоя пуля быстрее моих ног. Я ждал тебя и готов принять смерть, но ты должен понять, почему я здесь». Почему же он не ушел, хотя чует человека за версту? Мозг охотника работал лихорадочно. Он что-то знает! Знает такое, что выше его жизни… Наваждение какое-то…

Когда человек встретился взглядом с волком, он отчетливо понял: стрелять нельзя. Нельзя тревожить Дух Великого Севера, будь он Злой или Добрый, вселившийся в этого волка, который застыл в неподвижной позе. Если Дух окажется Добрым, то никогда уже не будет помогать святотатцу, но если – Злой, то не простит стрелка и накажет его. Во взгляде волка, уловившего внутреннюю борьбу охотника, прежняя настороженность сменилась добром. Подчинившись действию неведомой силы, человек опустил оружие. Зверь принял отпущенный ему знак примирения и исчез в кустах. Только тогда пришелец ощутил холод на спине, который, впрочем, запоздало сменился жаром, охватившим его от волнения и непонимания случившегося.

* * *

Неожиданно раздался слабый детский голосок. Плач ребенка! Что за наваждения, одно за другим, преследуют его в брошенном стойбище? Снова мороз по спине, снова человек бросает по сторонам испуганные взгляды, а руки крепче сжимают ружье. Что-то темное виднелось в небольшом сугробе, где только что стоял волк; оттуда и доносился детский зовущий плач. Этого еще не хватало!

Медленно переставляя ставшие ватными ноги, юноша, уже набравшийся опыта в суровых северных условиях, подошел ближе и увидел ребенка, укутанного в меховое одеяние. Оно было совсем маленьким, личико ангелочка, оказавшегося в безмолвной снежной пустыне по чьей-то воле, доброй или недоброй. И только одинокий волк в холодном пустынном пространстве был ему хранителем. Так вот в чем причина необъяснимого поведения волка! Он стоял под защитой ребенка, чада человеческого! Иван знал, что в волчьих семьях забота родителей о детенышах беспредельна, но то, что произошло на глазах, не укладывалось в сознании. Волк перенес родительскую любовь на человеческого младенца! Смятение охватило молодого охотника. Первым неосознанным порывом было стремление бежать от этой магии, которая, по всему видать, горазда преподнести еще не одно колдовство, только ноги не слушались хозяина, смотревшего на маленькое личико, пока рассудительность не вернулась к нему.

Иван нагнулся над находкой. Сколько ребенку было от роду? Каких-то несколько дней. Как он здесь оказался? Почему не в юрте? Снег был примят, вокруг волчьи следы, вот и лежанка зверя, который пристраивался к ребенку вплотную, согревая его своим телом. Сколько времени они находились вместе, волк и ребенок? Следы убежавшего волка вели только в сторону леса, значит, с последнего снегопада волк не покидал дитя, охранял его как мог. Но ведь снег шел два дня назад, не позже…

Теперь вопрос: что делать с ребенком? И как с ним обращаться, если подобных навыков у Ивана не имелось ничуть? Солнце уже коснулось лучами линии горизонта, скоро наступит полная темнота, как это бывает на бескрайней ровной местности, и медлить было нельзя. Иван взял на руки ребенка, который сразу перестал плакать и смотрел ему в глаза, изучая нового попечителя, явившегося взамен мохнатому зверю. Кто-то завернул его в теплую меховую одежду.

Конечно, это были родители, которых почему-то нет рядом. Надо идти в юрту и как-то заняться маленьким беспомощным человечком.

Новоявленный воспитатель с живой поклажей на руках повернулся к двери жилища и только сделал пару шагов к нему, как новое ужасное зрелище предстало ему. Иван едва не выронил ребенка из ослабевших рук. Чуть правее от юрты, привалившись спиной к стволу ветвистого кедра, сидел Булчут. Тело было под снегом, и только непокрытая голова, возвышаясь над белым покровом, строго смотрела побелевшим лицом в сторону чада, оставшегося без помощи и заботы. Остекленевшие глаза были открыты и следили в беспокойстве за оставленным ребенком, подчеркивая трагичность страшной картины. Около дядиных ног под продолговатым сугробом угадывалось тело его жены, родительницы крохотульки, находившейся на Ивановых руках. Что же с ними случилось: отравление, убийство?!

А крохотулька требовала заботы и внимания. Надо все-таки идти в юрту, развести огонь, хотя страх сковывал охотника. Что там, за дверью? Какие напасти его еще ждут? Внимательно огляделся вокруг. Ровный ковер снега повсюду и никаких следов борьбы. Где же собаки Булчута и куда запропастился его собственный пес, сопровождавший хозяина еще недавно? Это еще одна загадка дня. Только белая пустыня вокруг и двое покойных под снегом. Навалившиеся проблемы сходились одна к другой. Осторожно вошел в юрту. В ней ничего подозрительного, только холод казался сильнее, чем снаружи. В котелке замерзшая вода, у выхода к стене приставлено охотничье ружье.

Уже разведен огонь, зажжена свечка, в жилище стало теплее. За слюдяным оконцем темнота, ребенок молчал, словно понимая, что сейчас не время капризничать, и лишь временами напоминал о себе легкими шевелениями. Чем кормить грудного младенца, оставшегося без материнского молока? Но вот он начал издавать жалобные звуки, причмокивать в ожидании питания и заплакал.

* * *

Иван готов был впасть в отчаяние, когда в дверь снаружи кто-то начал скрести. Ребенок умолк. Иван прислушался, взял ружье и подошел к двери. Снова раздалось поскребывание, уже требовательное. Что за духи явились из темноты? Не мертвецы же пришли наводить порядок в доме? Иван зажег еще одну свечу. Скребки не утихали.

С оружием наизготове охотник подошел к двери, толкнул ее ногой и отскочил назад. Дверь распахнулась, и в метре от порога Иван увидел того же волка, что и раньше. В лунном свете он был хорошо виден, но снова, как и при первой встрече, неземные силы не позволили охотнику нажать на спусковой крючок. Волк не шевелился, стоял как изваяние, как добрый призрак, явившийся с визитом дружбы и приязни. Человек тоже стоял в оцепенении. Что ему еще надо? Однажды он был отпущен восвояси, так зачем рваться в человеческое жилище?

Снова зверь стоял под прицелом, рискуя жизнью и добиваясь своей потаенной цели. Какой? Если он пришел с добром, то чем мог быть полезен? Но если со злом, тогда только пуля могла разрешить конфликт. Они стояли неопределенно долго, пока не заплакал потерявший терпение ребенок. Волк бросил взгляд в его сторону и опять неотрывно смотрел на вооруженного человека, склонив голову. Он просился к плачущему ребенку, о котором заботился до прихода человека. Возможно, он знал, что делать. Иван опустил оружие и сделал два шага в сторону, пропуская настойчивого гостя. Ему почудилась в ответ легкая волчья улыбка. День мистики и чудес! Охотник знал манеры и повадки волков, знал, насколько они умны, хитры и осторожны, но чтобы волк улыбался – это уже чересчур! Или в мире что-то нарушилось, или у него, Ивана, исказилось восприятие этого мира?

Волк осторожно перешагнул через порог, мягкой поступью подошел к лежанке и, вскочив на нее, лизнул лицо малыша. Тот мгновенно затих. Иван находился в неимоверном напряжении, готовый выпустить в зверя огневой заряд, но не видел в его действиях ничего угрожающего для ребенка. Вот он аккуратно переступил передними лапами через дитя и припал животом к его лицу. Раздалось энергичное причмокивание.

Волк оказался волчицей, кормящей человеческого детеныша! Иван, получивший на стойбище столько впечатлений, что их хватило бы не на один год, отказывался верить своим глазам. Уж не пятый ли сон он досматривает, где события мелькают, одно невероятнее другого? Тем временем волчица, то ли во сне, то ли наяву, слегка приподнялась и, сместившись немного в сторону, припала к детенышу другим соском.

Закончив кормление, она спрыгнула с лежанки, мельком взглянула на охранника и покинула помещение.

Только тогда Иван закрыл дверь и подбросил в огонь дрова. Ребенок безмятежно спал, вызывая прилив нежности и умиления. Иван прилег рядом в тревожных раздумьях о предстоящем дне. Как одолеть путь до поселка, до которого более тридцати километров по тайге? Ведь нести придется поклажу, ружье и живую ношу в придачу. Чем кормить ребенка в пути? И что произошло с погибшими хозяевами? Но вскоре путника, утомленного затяжным переходом, переживаниями и впечатлениями от невероятных событий, одолел глубокий сон.

Его разбудили плач ребенка и тихий шорох за дверью. Через невзрачное оконце в юрту пробивался утренний свет. Петров встал, взял ружье и открыл дверь. Как он и ожидал, за дверью стояла вчерашняя кормилица. Иван сразу же отошел вглубь помещения, пропуская волчицу, но на этот раз закрыл за ней дверь, сохраняя тепло в юрте, к чему волчица отнеслась спокойно. И снова охотнику померещилась едва заметная волчья улыбка. Процедура кормления повторилась, как это было накануне, после чего волчица подошла к двери, толкнула ее лапой и покинула жилище.

* * *

Иван приступил к подготовке похода. Нагрел в котле воду и развернул беспокойно ворочавшегося ребенка. Это была девочка, значит, двоюродная сестренка. Пришлось изрядно потрудиться, чтобы протереть ее влажными тряпками, перепеленать в чистые и завернуть, после чего девочка уснула. Для походной экипировки сестренки из рысьей шкуры изготовил что-то наподобие котомки, подвешиваемой с помощью ружейного ремня через плечо. Заглянул в хозяйский лабаз, где, к своей радости, обнаружил запас кедрового ореха. Вот что подойдет для детского питания, если растолочь и приготовить кедровое молоко! Этим и занялся молодой и неопытный нянь. Затем собрал необходимое снаряжение в заплечный мешок. К полудню приготовления были завершены. Оставалось затащить в юрту окоченевшие тела покойных родителей осиротевшей сестренки, оставить на снегу, где волчица выкармливала девочку, продуктовые запасы, закрыть плотнее дверь и – в поход.

Иван Петров шел к поселку, где можно было пристроить сироту и сообщить о странной гибели ее родителей. Скорость передвижения была невелика, пришлось устроить несколько привалов и провести наступившую ночь у костра. Питание для ребенка оказалось вполне сносным. Иван обмакивал тряпочку в подогретую кедровую жижицу и давал ее обсосать девочке. Орех и для него был хорошим подспорьем. Наступило время ночевки. Под ровным подсветом луны, зависшей над лесом круглым желтым фонарем, путнику надо было быть настороже, охраняя одному, без собаки, покой ребенка, но и растраченные силы требовали восстановления. Путник сидел, откинувшись на ворох веток, с ребенком на коленях и перебирал в полудреме картины минувшего дня. Причину смерти Булчута с женой будут устанавливать следователи, но почему девочка оказалась вынесенной из юрты? Кому бы это понадобилось?

И снова он видел перед собой волчицу, неподвижно стоявшую над темным свертком. Да-да! Это она, волчица, движимая вековым материнским инстинктом, вынесла маленькое беспомощное существо на снежную полянку. Для чего? Но как представить себе дикого зверя, разместившегося в людском жилище? Ведь в тесной юрте лишенная обзора волчица находилась бы в постоянной опасности. Достаточно было захлопнуть снаружи дверь – и она в ловушке! Да и людское жилище само по себе для дикого зверя – строгое табу. Леса и просторы – вот ее родной дом. Что-то еще мерещилось Ивану, пока тяжелые веки с характерным якутским разрезом не сомкнулись в беспокойном сне.

Он очнулся под утро, когда стало подмораживать. Выпил кружку теплой талой воды и бодро двинулся в путь. День, за который было сделано несколько привалов, прошел без приключений. Девочка вела себя на удивление спокойно, и ко второй ночи, когда мгла уже опускалась на землю, Ваня вошел в поселок.

* * *

На следующий день в отделении милиции следственная группа приступила к изучению невероятного происшествия на стойбище Булчута. Присутствовали участковый милиционер и председатель коопзверопромхоза Степан Захарович. Иван видел, что в ходе допроса недоверие к нему лишь возрастало, следователи ощупывали его недоверчивыми взглядами и смотрели как на привидение, явившееся из потустороннего мира. Степан Захарович, знавший Ивана с малолетства, пытался его защищать, но без особого успеха. Иван никак не ожидал, что окажется подозреваемым в убийстве с целью ограбления своего дяди и его жены. Следователи с чего-то решили, что у Булчута было припрятано золотишко, о котором прознал племянник и завладел им, а после принялся «заметать следы» небывалыми россказнями, которые невозможно проверить. Добровольное прибытие Петрова в поселок оформили явкой с повинной и на время расследования дела его поместили в камеру предварительного заключения. В стойбище направили группу следователей, проводником к которым вызвался Степан Захарович.

Через две недели, убедившись в невиновности Петрова, следователи освободили его из заключения. Степан Захарович, принявший близко к сердцу судьбу рано осиротевшего Ивана, советовал ему уехать из здешних мест, где пошла худая слава о человеке, который завел дружбу с волком, а тот по ночам приводит к нему целую стаю, и они вместе воют на круглую луну, утверждая торжество Злых Духов. Поползли слухи о том, что и сам Петров был когда-то волком, потому, дескать, хищники и принимают его за своего.

– Подумай, Ваня, да уезжай подобру-поздорову, а то и на пулю можешь ненароком нарваться, – увещевал Степан Захарович.

– Куда же податься, дядя Степан? Я ведь, кроме наших мест, ничего не видел и не знаю, – недоумевал Ваня.

Впрочем, вопрос решился сам собой. По повестке воинского призыва Иван Петров был мобилизован и распределен для прохождения службы на Дальний Восток. Установить обстоятельства гибели Булчута и его жены следствию не удалось. Сохранялась версия, что их отравили, чтобы завладеть припрятанным золотом и камешками, но и она не была доказана. Осиротевшую девочку определили в детский дом, каких во множестве было разбросано по стране в послевоенные годы. До мобилизации Иван при каждой возможности навещал сестричку, названную Вероникой, и она, чуть подросшая, каждый раз просила забрать ее из детдома, считая брата своим отцом. Ведь она слышала от детей и воспитателей едва ли не сказочные истории о родителях, о матерях и об отцах, которые имеют семьи и живут в них дружно и весело со своими, такими же малыми, детишками. Малышка еще не знала, что глубинные устои, определяющие прочность семьи, слишком призрачны и ненадежны. Она не знала, что люди нередко предают забвению данные друг другу клятвы верности, что любвеобильный человек едва ли не по природе своей склонен к непостоянству. Вот и собирали органы попечительства детишек из распавшихся семей наравне с осиротевшими.

Больше ее никто из родственников не навещал. Может быть, она была не нужна, а может быть, их и не было. Но Иван, тоже выросший в детском доме, не имел возможности хоть как-то разместить и воспитывать сестренку. Не в охотничьем же чуме, да еще без присмотра, жить девочке. А вскоре он был призван в армию.

* * *

Четыре года Вероника росла детдомовкой. Воспитательница Марфа Вениаминовна, приветливая и заботливая, старалась делать все для того, чтобы ее детки не чувствовали себя брошенными на произвол судьбы. Вероника помнила, что самым близким ей человеком был дядя Ваня, который приходился ей не иначе как отцом. Но он уже два года не приходил к ней, не раскачивал на ноге, когда садился на лавку и складывал одну ногу на другую; не подбрасывал высоко под потолок, а потом ловил ее над самым полом. Как же было радостно и весело ощущать себя легкой пушинкой в его больших и сильных руках! Давно уже не было рядом дяди Вани, который служил далеко в какой-то армии.

А в четыре годика с ней произошел случай необычайный, который ни в то время, ни позже, до самого совершеннолетия, ей никто не мог хоть как-то объяснить. Тем днем детишки, по обыкновению, играли на площадке, отгороженной от прилегающей поселковой территории довольно высоким забором. Вдруг откуда ни возьмись на площадке появился крупный волк, который вел себя мирно и даже благопристойно. Никто не видел, как он перепрыгнул через ограждение детдома, тихо и незаметно объявившись среди играющих детей. Испугавшись, дети с криками бросились к Марфе Вениаминовне, находившейся там же, на лавке под грибком, и на площадке осталась только Вероничка, одна наедине с волком.

Удивительно то, вспоминала Вероника Ивановна, что страха у нее совсем не было. Она и через много лет отчетливо помнила те короткие удивительные мгновения, словно все было вчера. Волк стоял прямо перед девочкой, но не подходил вплотную, лишь в его взгляде чудилось что-то родное, близкое и сокровенное, такое, что ей не приходилось видеть ни у кого за всю ее короткую жизнь. От этого проникновенного взгляда Веронике было тепло и хорошо. А еще ей показалось, что волк улыбается!

И девочка непроизвольно пошла навстречу приветливому взгляду и доброжелательной улыбке. Пошла, несмотря на отчаянные призывы Марфы Вениаминовны спасаться и немедленно бежать от волка. Собственно, Вероника даже не принимала такое смелое решение, просто ноги сами повели ее к этому громадному и мощному, но одновременно и доброму зверю. Они стояли совсем рядом, голова к голове, только волчья была выше, и девочке надо было потянуться рукой, чтобы погладить эту большую голову. Волк опустил ее, и Вероничка в каком-то необыкновенном воодушевлении гладила это сильное и смирное животное, ощущая тонкой кожей ладошки прямые жесткие волчьи волосы, а сама не отрываясь смотрела в бездонные черные глаза, поглощенная их необъяснимой лаской, той лаской, которой была лишена с первых дней жизни.

А на площадке поднялась паника, и крики детей и воспитательницы нарушали единение сблизившихся душ волчицы – а это была, конечно, она – и вскормленной ею девочки. На шум поспешил завхоз с собакой на поводке, рвавшейся в безудержном лае и стремлении навести должный порядок на вверенной территории. Завхоз, несущий ответственность за безопасность детской колонии, спустил с поводка сторожевого пса Серко. Тот ринулся в схватку, но волчица спокойно повернулась к собаке, встретив ее взглядом, и та неожиданно завиляла хвостом, дружелюбно закрутившись в эпицентре горячих событий. Не иначе как пес осознал во взгляде гостя превосходящую моральную силу, а то и общую их принадлежность к собачьему роду. Глядя на предательское примирение сторон, завхоз плюнул с досады и высказал что-то не для детского восприятия.

Волчица не стала ждать дополнительных действий по ее выдворению с запретной территории. Неожиданно для девочки, она лизнула ее в щеку, затем, набрав короткое ускорение, легко взмыла над забором и скрылась из вида. Серко кинулся следом, но, оказавшись перед непреодолимой преградой, облаял нарушителя заведенного порядка: то ли от досады расставания с гостьей, то ли для показного исполнения своего служебного долга. Завхоз тоже проявил прыть в спасательной операции от нападения дикого зверя. Он подбежал к освобожденной воспитаннице, осмотрел ее, озабоченно выспрашивая о каких-то волчьих укусах. Подбежала и Марфа Вениаминовна с теми же вопросами и потащила «пострадавшую» за руку к медсестре.

День ото дня масштаб начавшегося в детском доме переполоха нарастал. Газеты писали о волчьем визите дружбы на детскую площадку. Привлекаемые к расследованию «дикого происшествия» официальные лица отказывались признавать правдивыми «бредни о дружбе волка и ребенка». Один из охотников факт отказа сторожевого пса от нападения на волка объяснял тем, что волк, скорее всего, был не волком, а волчицей, но ему тоже не верили. Позже Вероника Ивановна сама задумывалась о той магической силе, что была заложена природой в волчицу-спасительницу. Откуда эта способность безошибочно оценивать обстановку, входить в безмолвный контакт с человеком, устанавливая с ним доверие и понимание? Эту способность она могла объяснить только тем, что волчица относилась к их волчьим колдуньям. Бывают же такие у людей.

* * *

Не успела взбудораженная общественность обсудить животрепещущие новости о пребывании волка в детском коллективе, как волчица провела в том же детдоме новую блестящую операцию. На этот раз она осуществила ночную вылазку с выходом на давнюю подопечную, с которой намедни прилюдно и среди бела дня восстановила доверительные отношения. Время операции было рассчитано исключительно точно. Дети уже засыпали, когда Вероника услышала за окном еле слышимое поскуливание. Каким-то чутьем девочка уловила, что этот сигнал посылается ей.

Вероника подошла к окну и открыла его. Под окном увидела двух волков: одного большого, в котором признала недавнего гостя, и рядом с ним – совсем маленького и очень славного волчонка. Волчица тут же подошла к открытому окну, встала передними лапами на подоконник и лизнула девочку в щеку. И опять Вероничка всей душой и властным подсознанием потянулась к зверю, словно к старому и надежному другу. А волчица уже отошла от окна и стояла поодаль, не сводя с девочки выжидательного взгляда. Она приглашала ребенка к себе.

Девочка не могла помнить волчицу-мать: слишком мала была она в те роковые дни, когда оказалась одна на стойбище, одна в Большом Белом Безмолвии. Но другие, еще более сильные, ощущения владели ею. Тогда, едва явившись на свет, она еще не могла оценивать происходящее вокруг, но уже жадно впитывала в себя обрушившийся на нее новый мир, где главным был тот исток жизни, к которому она припадала в минуты кормления. И то тепло, тот запах, что создавали уют при долгих лежаниях волчицы рядом, тоже навсегда вошли в чувствительные органы дитятка.

Недолго думая, Вероника подставила к окну табурет и, спустившись во двор, без капельки страха подошла к волчице, которая села перед ней на землю, а волчонок крутился возле детских ног. И снова девочка в радостном волнении гладила жесткую волчью шерсть, перебирая ее тонкими пальчиками и сознавая в происходящем что-то большое и важное, такое, что останется с ней, малолеткой, надолго, а может быть, на всю жизнь.

Но волчице надо было исполнить свою задумку, ведь она пришла не ради визита дружбы, вернее, не только ради него. После отведенного времени на излияние взаимных нежных чувств она встала, опять лизнула девочку, затем подошла к волчонку и несколько раз ткнулась носом ему в мордашку. Было что-то такое в том загадочном прощальном волчьем ритуале, что когда она, не оглядываясь, быстрыми скачками кинулась прочь от дорогих маленьких несмышленышей, один другого меньше, то волчонок, усевшись на землю, лишь провожал тоскливым взглядом убегавшую мать, но не сделал даже попытки последовать за ней. Ведь волчицы славятся не только нежным и заботливым воспитанием детенышей, но и умением держать их в строгом подчинении. Они, волчьи матери и дети, и без слов понимали друг друга лучше, чем многословные и падкие на лукавство люди.

Волчата – те лесные детеныши, которых природа одарила самыми заботливыми и преданными родителями, такими, которые до самозабвения охраняют, нежат и воспитывают малышей. Отец семейства всегда дождется, когда волчата утолят голод, и лишь тогда доест остатки принесенной пищи. Счастливое щенячье детство сочетается с самым строгим воспитанием, с подготовкой молодняка к жизни в условиях жестокой конкуренции видов и того великого закона естественного отбора, когда выживает сильнейший. Потому-то за малую провинность волчат неминуемо ждет суровая трепка.

Так вот для чего несколькими днями раньше волчица приходила к ней, подросшей девочке, которую она когда-то спасла от холода и голода! Это была разведка, чтобы показать приверженность и дружелюбие к давней подопечной, убедиться в ее благонадежности, а убедившись, оставить ей щенка! Не было у волчицы ни одной близкой души из людского сословия, кроме этой малышки, кому можно было доверить собственное дитя. Не было в окрестности и того охотника, которому она когда-то «из рук в руки» передала обнаруженного в стойбище младенца. С ним, взрослым и надежным человеком, она скорее и проще могла бы «договориться» о вручении щенка, но пусть тогда живут вместе девочка и щенок, пусть живут в радости и согласии, ведь они вскормлены одним молоком. Нет, не случайно в эпосе северных народов присутствует тема дружбы человека и волка. Эти откровения, приоткрывшие тайны прошлого, прояснились в сознании Вероники много позже, при взрослении, но не будем забегать вперед.

* * *

Проводив убегавшую в темноту волчицу-мать, Вероника обратила всю свою детскую ласку на оставленного ей на попечение волчонка. Тепленький пушистый карапуз терся о ноги, смешно барахтался, опрокидывался на спину, подавая девочке все знаки любви и преданности. Так наказала ему мать, да он и сам сознавал, что отныне его дальнейшая судьба зависит от нее, маленькой и славной хозяйки. Их возню прервал подошедший бдительный сторож, дядя Федя, которому понадобилось узнать, как воспитанница в полночь оказалась на улице и откуда у нее объявился щенок.

– Это мой щенок, – последовал уверенный ответ, окончательно сбивший сторожа с толку. – Меня позвала волчица и подарила мне своего ребенка.

– Да это же волчонок! – воскликнул сторож, присмотревшись к щенку.

Что за волчица завелась у девчушки, подарившая ей посреди ночи щенка, сторож не мог уразуметь, но, наслышанный о «волчьих связях» Вероники, задавал ей на разный лад одни и те же вопросы, на которые получал одинаково чистосердечные ответы. По его понятиям, волчонка девчонке мог бы передать кто-то из «нормальных людей», а не какая-то мифическая волчица. Не добившись на месте происшествия из показаний ответчицы никакой ясности, сторож взял для пущей надежности «странную девочку» за руку и привел в сторожку. Волчонок, подчиняясь материнскому наказу, неотступно следовал за девочкой.

В освещенной комнатушке, где не должно было быть места разного рода нечистым силам, дядя Федя усадил полуночницу напротив себя и приступил к расспросам, «обо всем по порядку». Полученные сведения его опять не устроили, и он решил оставить расследование до утра, у директора, а волчонка в качестве вещественного доказательства поместить в сторожку. Дядя Федя достал из покосившегося шкафа старую безрукавку, бросил ее у входа, затем, похлопывая по подстилке рукой, подал ночному приобретению команду: «Лежать!» Волчонок подошел к постели, обнюхал ее затхлые запахи, но выполнять поступившую команду отказался, вернувшись к девочке и пристроившись у ее ног.

«Ну что ты будешь делать?» – самому себе задал вопрос дядя Федя и, почесав затылок, принял новое решение – оставить до утра волчонка спать с ребенком, а наутро вывести его на прогулку и оставить в сторожке до прихода начальства. Полуночная троица двинулась в спальню, где девочки, семь безмятежных голов по своим подушкам, мирно спали, просматривая каждая свой детский сон. Едва сторож положил прихваченную подстилку у кровати Вероники, как щенок в полной готовности к исполнению поданной в сторожке команды разместился на лежанке, уютно свернувшись калачиком, и затих. Сторож покачал головой и тихо вышел. Вероника опустила руку с кровати и поглаживала нового маленького дружка. Вырастут ли они вместе до большой и взрослой жизни, где все по-другому, не как в детском доме, где они, взрослые люди, сами для себя решают, как им жить, вернется ли снова волчица, чтобы забрать своего ребенка, – думала девочка, погружаясь в мягкий сон.

* * *

Утренняя разборка у директора детского заведения с участием «волчьей пособницы», а также сторожа, завхоза и Марфы Вениаминовны новый свет на ночное чрезвычайное происшествие не пролила. После очередного пересказа малышкой несуразной истории, теперь уже с двумя волками, наступила гнетущая тишина. Маленький серый симпатяшка, «подаренный волчицей» малолетней девчушке, дружелюбным и добродушным нравом располагал к себе серьезных взрослых людей. Да и памятная встреча девочки с волчицей, прошедшая при многочисленных свидетелях, «в теплой и трогательной обстановке», невольно заставляла их хоть отчасти верить в необъяснимые чудеса. Вероника и пристроившийся к ней волчонок ждали приговора. Он оказался самым благоприятным. Директор распорядился провести необходимые процедуры с животным в ветеринарке и пристроить его на территории детдома. «Пусть одним подброшенным воспитанником будет больше», – сказал директор.

Волчонка, оказавшегося при осмотре самкой, поместили в отдельной конуре, рядом со сторожкой, и после всеобщего коллективного обсуждения назвали Найдой. Попутно к Веронике приклеилось прозвище Волчица, на что она нисколько не обижалась и даже втайне гордилась признанием своей принадлежности к волчьему роду, с которым у нее установились вполне добрые и даже близкие отношения. Характер у Найды оказался спокойным и уравновешенным. Она позволяла гладить себя всем детям, но при появлении Волчицы находилась только при ней. Пес Серко тоже принял Найду на удивление спокойно, хотя особой дружбы между ними не водилось.

В следующем году вернувшийся с дальневосточной службы Иван Петров не замедлил навестить Веронику, воспоминания о которой никогда не покидали его и согревали на чужой стороне чуткое солдатское сердце. Он и сам с малых лет воспитывался в том же детском доме, что позже приютил его двоюродную сестренку, единственную на свете родную кровинушку. Ему ли, до тонкостей испытавшему строгую детдомовскую жизнь, не понять состояния Веронички, не знавшей мягкой материнской ласки и сильной отцовской поддержки? Надо ли объяснять, что радость встречи брата с сестренкой была безмерной. Они не могли насмотреться друг на друга и насладиться наступившим общением. Их бурные восторги охотно разделяла подросшая Найда, сразу признавшая в Иване своего нового хозяина.

Выслушав рассказ сестренки о приходах волчицы, передавшей на попечение девочки своего детеныша, Иван испытал сильнейшее потрясение. В его памяти живо, во всех подробностях встали дикие и жуткие картины прошлого: лесной волк со взглядом в упор, сверток одежды на снегу и припорошенные тела Булчута с женой… Но делиться воспоминаниями с Вероникой он не стал, отложив трудный разговор до поры до времени. В правдивости рассказа сестренки он, знающий натуру волчицы, ничуть не сомневался и понимал, почему она оставила детеныша именно ей, девочке, вскормленной собственным молоком. Другой вопрос: зачем она это сделала? От какой безысходной нужды? Но эту тайну знала только сама мудрая волчица, и она унесла ее с собой.

* * *

На этот раз Вероника даже не успела попросить Ивана забрать ее к себе, как он сам объявил ей долгожданную радостную весть:

– Готовься, Вероника, скоро я заберу тебя из детского дома. Ты не возражаешь?

– Нет-нет! Я не возражаю! – торопливо ответила девочка, прижавшись к дорогому человеку. – А Найду мы возьмем?

– Конечно, возьмем! Как же она без нас?

Иван поделился с Вероникой ближайшими планами на переезд в облюбованные места армейской службы, где и природа богата, и погода хороша, а пока он оформит документы на ее опекунство или удочерение. К переезду его подталкивал и недавний разговор со Степаном Захаровичем, сообщившим, что в округе не стихли пересуды о человеке-волке. Иван стал чужим для родной с детства местности.

Горячей новостью об «оформлении документов» Вероника при первой же возможности поделилась с воспитательницей, у которой всегда находила заботливую поддержку и теплоту. От такого известия Марфа Вениаминовна пригорюнилась. Она и не заметила, как сама в повседневных хлопотах о детях прикипела сердцем к Волчице, деликатной и самоуглубленной девочке. Да и Иван – парень приглядный и надежный, с ним Вероника будет как за каменной стеной. А вот у нее, Марфы, молодой и добродетельной девушки, так и не объявился суженый. Заметив нахлынувшую на любимую воспитательницу печаль, Вероника спросила, чем она так озабочена.

– Жаль мне отпускать тебя, Вероничка, хорошая ты девочка.

Хорошая девочка тут же нашла выход из положения:

– Так давайте поедем с нами! Я папу попрошу.

– Что ты, Вероничка, – засмущалась Марфа Вениаминовна.

Но Вероничка провела с папой должную «дипломатическую работу», и вскоре молодая семья в составе

трех человек, навсегда связавших свои судьбы взаимной дружбой и любовью, а с ними и подросшая волчица перебрались с холодного Севера, ставшего для них школой выживания и возмужания, в теплый Приморский край. Это случилось в 1968 году. Если Иваново отцовство у Вероники никогда не вызывало сомнений, то поначалу она не могла понять, почему тетя Марфа, которую она всегда воспринимала очень хорошо и даже обожала, так долго не была ей мамой. Не была и не была, а потом вдруг стала. Со временем девочка поняла, что так бывает в детских домах, где у детей неожиданно появляются, а то вдруг исчезают мамы и папы, и успокоилась. Хорошо, что она хоть и не сразу, но все-таки нашлась у своих родителей.

Новоселы быстро прижились и нашли себя в новой обстановке. Иван получил высшее образование в политехническом институте Владивостока и работал по специальности. Марфа занималась воспитанием ребятишек в ближайшем детском саду, в который пристроили и Веронику. Вскоре в поселке Суходол, размещавшемся в бухте с одноименным названием, семье выделили квартиру. Найда, нашедшая в человеческой семье долгий и добрый приют, была спокойной и ласковой со всеми, с каждым годом набирая силу и стать. Для Ивана Прокопьевича уже не казалась призрачной волчья улыбчивость. Он замечал за Найдой улыбки, вызванные разными чувствами и настроениями: нежные и веселые, хитрые и даже застенчивые. Его поражала широкая гамма чувств у зверей, считающихся самыми злобными и коварными хищниками. Обратившись к книжным источникам, Иван Прокопьевич выяснил, что только эти свирепые звери обладают способностью улыбаться. То же замечено и за собаками. У Вероники тоже открылись глаза на неожиданные волчьи способности. Оказалось, Найда «разговаривает»! Перед тем как «заговорить», она пристально смотрела в глаза «собеседнику» и, завладев вниманием, начинала невнятное бормотание. Временами «говорящая волчица» тявкала, ворчала и даже недовольно рычала. Могла и похныкать, жалуясь на что-то.

* * *

Волчица прожила с людьми пятнадцать лет, если не считать, что за это время трижды исчезала из дома на полтора-два года, обращаясь из прирученного домашнего зверя в свободную охотницу, такую же, какой была ее мать. Вернувшись из очередных странствий, вела себя так, как будто и не покидала отчего крова. Осматривая лапы странницы, Иван Прокопьевич говорил, что она одолевала большой и нелегкий путь. Не на дальнюю ли северную родину отлучалась сирота, отданная матерью на проживание в чужеродную человеческую среду?

Повинуясь зову продолжения рода, она уходила в родную стихию, к лесным собратьям, где жила установленными природой законами, заводила и ставила на ноги потомство, а потом оставляла его в волчьем семействе. Ведь волки чтят принадлежность к стае, берегут и укрепляют ее, сообща пестуют и поддерживают молодняк. Для этого в волчьих стаях введена ответственная должность «дядек» – волков-самцов, воспитывающих молодое поколение.

Волчьи семьи могут служить примером для мира млекопитающих, включая людское сословие, изменчивое и лукавое. Волчья супружеская пара сходится на всю жизнь, если только кто-то из верных партнеров не погибнет преждевременно на опасных звериных тропах. Если медведица, вырастив потомство, через один-два сезона прогоняет его от себя, то волки создают родовую стаю для совместного проживания и борьбы за жизнь. Волчица-мать неотлучно находится с малыми детьми, кормит их, а родственники носят ей пищу. Отец тоже всегда рядом с потомством, если не занят охотой. Супруги трогательны в выражении преданности и ласки, облизывают друг друга, нежно трутся головами и боками.

Матерая пара сохраняет при себе молодые семейные союзы, образуя большую стаю. Вожаки стаи наставляют молодых, направляют их энергию и азарт на удачную охоту. Волки передают друг другу сигналы об охоте или опасности на расстоянии до восьми километров. Они имеют свой язык, с множеством смысловых оттенков. Обладая развитыми умственными способностями, их отдельные особи входят в контакт с человеком. Из всех лесных хищников волки единственные, кто живет сплоченной семьей. С них взял пример величайший из хищников на земле – всеядный человек, создающий семейные кланы. Волчьи стаи – самая грозная и беспощадная сила русских лесов, но все же волки пользуются благосклонностью человека, который понимает их предназначение в природе. Они выполняют миссию санитаров леса, поддерживают баланс мира животных, уничтожая слабых обитателей и вынуждая их совершенствовать средства защиты и безопасности. Серые убийцы, питающиеся мясом и только мясом живых тварей, не могут позволить себе проявление жалости к добыче. Исполнив свой родовой долг, волчица возвращалась в людское жилище, окруженная любовью и откликавшаяся на ласковое имя Найда. Так и жила она, двумя жизнями и двумя семьями: людской и волчьей – только вот, находясь в одной семье, тосковала по другой.

* * *

Когда Вероника достигла совершеннолетия, Иван Прокопьевич рассказал ей историю гибели настоящих родителей и ее чудесного спасения благодаря той волчице, которая потом приходила в детский дом и оставила на воспитание «своей девочке» Найду. Узнав о своем происхождении и о том, что волчица-мать оказалась ее молочной кормилицей, Вероника долго не могла прийти в себя, замкнулась, стала нервной и неразговорчивой. В тонкой материи чувств она возвращалась в прошлое, видела себя брошенной на снегу и переживала заново те дни обречения на гибель.

И своих бедных родителей неподалеку, под кедром, видела она, когда омертвелый отец охранял ее, развернув побелевшее на морозе лицо с открытыми глазами в сторону обреченной доченьки. И матушку родимую, схоронившуюся от горя под снежным сугробом. Вероника снова ощутила себя сиротой, еще и дважды потерявшей родителей: тогда, в младенчестве, – настоящих, а потом, с наступлением совершеннолетия, – тех, которых считала настоящими. Вот как бывает в детских домах с потерей родителей и их шатким обретением.

Самой близкой из всех на свете ей стала Найда, молочная сестра. Нет, не зря мать-кормилица привела ей в подарок Найду, оторвав от материнского сердца. Отец Иван говорил, что волчица заботилась о сохранении детеныша, но нет, никак нет – мудрая волчица заботилась о вскормленной девочке, одарив ее сестрой. Маленькая Вероничка поняла это открывшимся высшим разумом, твердо заявив всем взрослым людям, что волчица принесла щенка в подарок. Дети чаще имеют доступ к истинам космического происхождения. Не зря же детдомовцы дали ей имя «Волчица», угадав предназначение сверстницы, отличавшейся странными манерами и связанной с иными мирами. Так и содержат их, приемных сестер-волчиц, сердобольные люди, дядя Ваня и тетя Марфа, размышляла Вероника и несколько горестных месяцев не могла отринуть навязчивые наваждения.

В такие минуты опечаленная Вероника шла за утешением к Найде, в верности которой не сомневалась никогда. Их взаимное чувство привязанности с годами не слабело, а только крепло. Кто знает, возможно, Найда из далеких походов возвращалась именно к ней, Веронике, чтобы пристроиться к ее ногам, потереться о них, как тогда, при первой встрече под окном детского дома. Или она не могла ослушаться материнского наказа: не оставлять никогда эту девочку, охранять и находиться при ней всю жизнь? Многое нам не дано знать в нашей жизни и тем паче в мире животных.

Вероника подходила к Найде и заводила с ней грустный разговор. Ласкала и гладила, перебирала пальцами ее густую шерсть, обнимала за шею, прижимая к себе верную и послушную подругу. А то они подолгу смотрели глаза в глаза, отыскивая игру чувств и настроений, оттенки любви и почитания. Найда видела и понимала состояние девушки, ощущала угнетенную ауру и разделяла душевную боль, выражая сочувствие тихим ворчанием и поскуливанием. В такие дни четвероногая подруга нередко слизывала с девичьих щек солоноватую грусть, скатывавшуюся капельками из глаз.

Родители были напуганы удрученным состоянием Вероники, не зная, как помочь любимице. Иван Прокопьевич корил себя за преждевременность проведенного разговора, но через два месяца, переболев нежданной новостью, Вероника наконец-то приняла ее как должное и успокоилась. Ее любовь и признательность родителям за все, что они ей дали и сделали, даже усилились. Родительская чета в дочериных глазах вновь заняла подобающее место. К тому же у Вероники появился еще и брат, в одном лице с отцом.

А Найда однажды ушла из дома и не вернулась ни через год, ни через два, и никогда. Напрасно ждали, надеялись, что она вот-вот поскребется в дверь и войдет в квартиру. Благополучию сытой жизни, которую устроила волчица-мать, Найда предпочла полную опасностей и лишений жизнь на свободе. Волки должны жить и умирать в волчьей стае.

Таежная повесть

Жизнь есть неправдоподобная история.

Адриан Декурсель

Семья Картошкиных жила куда как трудно. Родители болели. Отец обходился пенсией по инвалидности, страдал туберкулезом и пил горькую от безысходности. Мать управлялась по хозяйству, где корова да свинушки с курами помогали еле-еле сводить концы с концами. Трое детишек, Валерий из них за старшего, пособляли в хозяйстве. А места вокруг такие, что лучше и не представить. В сторону Саян – живописные предгорья, полные живности, рай для охотников, грибников и ягодников. По низине – заливные луга, богатые плодородием, где при дождях сочная трава поднимается густой стеной до двух метров. Местечко для села, где проживали Картошкины, было выбрано и вправду славное, куда бы лучше, да некуда. Четыре речки разрезали окрестности своими руслами, растекаясь отсель на все четыре стороны. В Саянские предгорья на все двадцать пять километров тянулась узкоколейка, по которой без устали сновали паровозные составы с лесом и дрезины с лихими работниками пилы и топора. По ней же местные жители выезжали в тайгу за лесными дарами.

Незаметно, год за годом, наступало взросление. В повседневных трудах Валерий набирал физическую крепость и стать. Широкая грудная клетка, развернутые плечи и уверенная походка человека, знающего себе цену, вызывали у селян признание сильной личности. Деревенские драчуны и забияки, испытав на себе убойную силу его кулаков, обрушивавшихся на противников наподобие молотов, не ввязывались с Валеркой в потасовки. Он и лицом был хорош в неброской мужской красоте: брови вразлет, прямой нос, волевой подбородок. Позади – учеба в техническом училище, армия и женитьба. Начались заботы, в которых глава семьи приобрел старенький колесный тракторишко. Этот изношенный труженик колхозных полей стал добрым помощником по домашнему хозяйству, особенно на сенокосе. Высокие травы на широких лугах радовали богатыми укосами.

Леспромхоз, где трудился Картошкин, поручил ему ведение пасеки. С предгорий к пасеке подступала тайга, в низовье раскинулись перелески и луга. По весне глаз не отвести от разноцветья. Белые ромашковые поляны отдавали светлой радостью бытия, делали взгляд улыбчивым и вносили в душу успокоение. Чередой к ним выстилались ковры красного клевера, привлекающего пчел медоносными головками. По опушкам высились заросли иван-чая, еще одного медоноса с роскошным пурпурным цветением остроконечных верхушек. Пчела, трудолюбивый и расторопный опылитель, собирала нектар, благословляя флору на новую жизнь.

Жаркими летними днями лесные плантации пополнялись ягодным изобилием, деликатесом для крылатых сборщиков нектара. Те из них, что сообразительней, выкачивали сок из паданок и оставляли в траве от сочного плода сухую, скукоженную оболочку, тяжело взлетая с драгоценным грузом с места пиршества. А следом подрастала засеянная по весне гречиха, новое раздолье для медоносных тружениц полей. На вырубках не налюбоваться было на поляны ароматной земляники, где не ступить ногой, – настолько красно кругом. Через распадок – богатая витаминами черника, а подальше, на гористых местах, – брусничники, где за день набирали с десяток ведер рясной ягоды, применяя совок, нехитрое приспособление, упрощающее процедуру сбора. Отборную малину собирали по фляге в день.

Пасека предприятия состояла из сорока ульев, при которых пчеловод поставил десяток собственных и домик для проживания. На территорию подал освещение. Словом, обжился по-хозяйски, да и пчелы не подводили: за сезон семья приносила полторы фляги меда. Пчелы без устали трудились на заготовке меда, а пчеловод готовил медовуху, настоянную под солнцем в подборе меда, трутневого раствора и корней иван-чая. Пчеловодство перемежалось с охотой, рыбалкой и шишкованием. Кедр, подлинный царь сибирской тайги, с длинной и мягкой игольчатой бахромой славился ценным орехом. Какие ароматы кругом! Предложи пасечнику поездку на курорт, так он воспринял бы ее как наказание.

Любо было на вольном просторе, но с некоторых пор пасечник стал чувствовать, что находится под чьим-то наблюдением. Вроде как ничего подозрительного вокруг, никаких признаков вмешательства в устоявшуюся мирную жизнь, но тревожное чувство не покидало, даже укреплялось со временем. Карабин всегда держал поблизости, даже при обходе ульев он был за спиной. Особо опасными представлялись ночевки. Надо было разобраться с наваждениями. Пасечник вышел на обследование территории. Внизу, у ручья, – крупные медвежьи следы. Что-то начинало проясняться. Там и сям попадались лежки на траве, обсосанные ветки малинника и медвежий помет. Конечно, пасека привлекла внимание косолапого любителя медового лакомства! Вот и примятая трава на косогоре, откуда пасека просматривалась как на ладони. Что делать с медвежьей осадой? Завалить непрошеного гостя? Но ведь он вел себя благопристойно, не разорял улья даже за дни отлучек, как это случалось на других пасеках, не проявлял никакой агрессии. Может быть, уйдет со временем, тем и закончится вся нескладица…

Картошкин держался настороже, а в голове теснились размышления о хозяевах тайги. Что знал он о них? Медведь ведет одинокий образ жизни. Подконтрольная территория доходит до тысячи гектаров. Всеядное животное. Если в рационе отсутствует мясная пища, он охотно и с пользой для себя включает в меню свежие побеги растительности, корневища, муравьев вместе с их личинками, не говоря уже о таких деликатесах, как желуди, орехи, ягоды и дикие фрукты. Медведь – искусный рыбак, выхватывающий из омутов и речных перекатов рыбины мощными когтями длиной до двенадцати сантиметров. Ему хороши смешанные леса, светлые и чистые, богатые флорой и фауной. Что еще? В сытую пору хищник незлобен, при встрече с человеком обычно уходит в сторону. Валерий знал также, что медведь очень умен, входит в пятерку самых способных животных наряду с обезьяной и собакой. Приходилось Валерию видеть их в деле, когда на цирковой арене мохнатые циркачи вытворяли такое, что впору было подумать, уж не артисты ли, облачившись в медвежьи шкуры, дурачат зрителей. К тому же медведь хитер и при внешней грузности ловок, бесшумен и быстр. Зрение слабое, но слух и обоняние превосходные.

Более всего таежный хозяин привержен меду: сладкому, ароматному, богатому питательными веществами. Зверь, который медом ведает, и был назван медведем. Отсюда и понятны его хождения вокруг да около пасеки, притягательного медового царства. Но почему он так сдержан? За столько дней и ночей не тронул ни единого улья! Со стороны зверя это был знак миролюбия, на который человеку следовало предпринять ответный ход. Валерий приготовил гостю угощение, какое попалось под руку, и кастрюлю трутневой смеси, сдобренной сотами после выжимки меда. Трутни – они и есть трутни: что у пчел, что у человека. Разводятся в избытке за счет чужого труда, так хоть медведю на корм будет польза какая-никакая. Заготовленное угощение пасечник отнес на приметный косогор в березняке. Следующим днем вернул оттуда чистую кастрюлю. Контакт был установлен.

Как-то Валерий направился к солонцам, куда за солевой подпиткой заходили лоси, козы, кабаны. Здесь-то их и брал на прицел охотник. Основную часть пути он, по обыкновению, преодолевал на тракторе, а дальше по дебрям и кручам шел пешком, привычно прислушиваясь к шорохам и птичьим голосам, говорящим многое о лесной жизни. В этот раз настораживали потрескивания сухих веток, доносящиеся откуда-то сзади. Всегда только сзади. Кто бы за ним крался? Не новый ли сосед по пасеке? Да, звуки глухие, словно из-под лапы тяжеловеса. Но почему он, способный незаметно подкрасться даже к чуткой косуле, так неосторожен? Иной раз и на брюхе может подползти к добыче, а здесь выдает себя с головой! Значит, не таится, напротив, подает сигналы о присутствии.

Вот и охотничий лабаз, сооруженный на дереве, с которого хорошо просматривались подходы к солонцу. Ждать пришлось недолго. В те года леса были наполнены зверем и дичью. Появилось стадо кабанов, из которых охотник присмотрел не самого крупного, чтобы за одну ходку вынести разделанное мясо. Выстрел. Разделал тушу, прикрыв валежником отходы, до которых должен был добраться напарник. Так оно и случилось. Медведь дал знать о появлении на пасеке на третий день, когда управился с кабаньими костями и потрохами.

Так начиналась многолетняя дружба человека и медведя. Оказалось, они лучшим образом дополняли и помогали один другому, используя свои сильные стороны. Совместная деятельность сводилась в основном к тому, что человек подкармливал медведя, а тот охранял территорию попечителя. Постепенно круг сотрудничества расширялся. Каждый участник негласного договора ответственно подходил к исполнению принятых обязательств, ведь оба были сторонниками таежной чести. Новый приятель днями наблюдал за человеком, изучая и осознавая смысл его действий.

Михаил, как прозвал Валерий сотоварища, рьяно относился к исполнению охранных дел. Как-то на пасеку прикатила отдохнуть группа работников Троицкого спиртзавода со своей знаменитой продукцией. Днем, когда шумная компания справляла застолье, Михаил не вмешивался в ход событий, предоставляя пришлым гостям свободу действий, но с наступлением темноты задал им ночной концерт. Он в негодовании ломал сучья, издавая шум и треск, угрожающе рычал, давая понять, что присутствие чужаков здесь неуместно. Валерию приходилось выводить из дома робеющих гостей перекурить или по другим надобностям.

* * *

Осень размашистыми мазками малевала лесную флору, что ни попадя, под желто-багряный окрас. Кустарники, подлески и рощи полыхали под солнцем яркими пожарищами, запасаясь летним жаром в предчувствии скорой стужи и мерзлоты. Осень – сезон откорма обитателей тайги, от мелких зверьков до крупных хищников. Орехи и ягоды, грибы и дикие фрукты – все идет про запас в укромные кладовые грызунов или в жировые отложения зверья. Кабан, усердный рыхлитель почвы, вносил посильную лепту в дело улучшения структуры. Из шишек на припорошенную первым снегом землю осыпались семена, привлекая на кормушку зябликов и синичек. Сохатые поедали грибы, богатые белковым продуктом. Михаил тоже откармливался перед спячкой. Пасечник таскал ему мешки комбикорма, мясные продукты и любимые трутневые смеси. Он уже не носил провиант на косогор, а сгружал к пасеке и, укладываясь на ночевку, слышал усердное чавканье медведя, уплетавшего медовую сладость.

Мягкое наступление зимы – удивительное время в горах Восточного Саяна. Если в летнюю пору белоствольные березки радуют глаз сочной шелестящей листвой, то в зимнее время подиум таежной красоты занимают вечнозеленые стройные ели. Их изумрудные лапчатые ветви причудливо обрастают снежными шапками, скрепленными густой игольчатой щетиной. Остроконечные красавицы в пышных белых нарядах выстраиваются по горному склону дружным ансамблем, ладно примеряясь одна к другой. В отличие от сосен, ели растут не от корня, когда под кроной открывается свободное пространство, а с верхушки, и тогда нижние, более разросшиеся, ветви стелются по земле сарафанным подолом, образуя с верхними ярусами высокие стройные силуэты. Так и стоят в белых подвенечных нарядах зимние невесты на выданье, пока по весне горячие солнечные лучи не растопят их снежные покровы.

Лес – это убежище и кормилец, дом родной для своих жильцов, дом со своей крышей, стенами и уютными мансардами, разместившимися по кронам и стволам деревьев. Зимой в нем, как и во всяком доме, теплее, а летом – прохладнее, чем на открытых пространствах. Снег не уплотняется настом, а служит зверям и зверькам легким пушистым одеялом, спасающим от холода и пронизывающих ветров. Да и ветра-то в лесу нет, если и налетит, то пронесется гулом по верховьям, стряхнет нависшие по ветвям снежные шапки, не нарушая внутреннего лесного покоя.

Следы косолапого напарника вели в сторону ельника. Глухой ельник, которого сторонятся звери, – вполне подходящее место для берлоги, куда не заходят охотники. В облюбованном уголке медведь строит шалаш, надломив верхушки молодых елок так, чтобы они служили ему крышей. Пол зимнего домика он выстилает ветками, мхом, травой и укладывается калачиком на приготовленную перину. Валерий попытался сосредоточиться на образе мохнатого напарника. Да-да! Валерию виделась грузная неподвижная фигура, свернутая калачиком, с подтянутыми задними лапами и слабо исходящей энергией. Медведь спал.

* * *

Михаил основательно взялся за охрану пасеки, бесценной кладовой медвежьего лакомства. Он перекрыл все подходы к медовой фабрике, не допуская даже медведицу с медвежатами, приходившимися ему детьми. Привязанность младшего брата к старшему росла год от года. Топтыгин, словно собачка, сопровождал Картошкина в лесных походах, шел чаще сзади, не переступая границу прямой видимости. Это была не назойливая, но сверхнадежная защита. Валерий не боялся близкого присутствия зверя, напротив, чувствовал себя рядом с ним в полной безопасности. За сбором ягоды он примечал, как его дружок тоже лакомится вблизи, пыхтит за своим занятием. Дистанцию безопасности он сохранял неукоснительно. Когда видел старшего брата, отходил в сторону, и тогда примятый тяжеловесом мох приподнимался, расправляясь и принимая былую пышность.

Не ограничиваясь задачами охраны, Михаил вдруг выступил в качестве загонщика! В тот день Валерий подался на тракторе к дальним солонцам за крупной добычей, не сомневаясь в том, что косолапый сопровождающий увяжется за ним. Он издалека и безошибочно угадывал в лесной тиши звук трактора и всегда шел на знакомое тарахтение. Непроезжую часть пути охотник одолел пешим ходом. С высокогорья хорошо просматривались все подходы и пологий спуск, поросший мелколесьем и кустарником.

Показалась добыча. Крупный лось бежал спокойно, не в полную силу, откинув назад голову в великолепном обрамлении ветвистых рогов. Чуть позади – другой, поменьше. Сохатые не опасались медведя, зная, что он не выдержит долгого бега. Они словно дразнили его, не зная того, что знал настойчивый преследователь, умело выводивший лосей на засаду. Охотник видел временами, как медведь бежал по ровной местности, словно хорошо отлаженная машина, а на подъемах даже ускорялся, мощно отталкиваясь от земли задними длинными ногами. Вот это загонщик! Кто из охотников, пусть даже целой бригадой, выполнил бы подобные маневры? Не зря же Миша недавно разогнал всех двуногих помощников.

Гон приближался к линии огневого поражения. Первый же выстрел оказался удачным. Второго рогача охотник отпустил. Хватит им на двоих и одного лося. Началась разделка. Загонщик, блестяще исполнивший партию подручного, притих в ожидании пиршества. Валерий сложил порцию отходов в сторонке, а один из мешков, с отборными частями туши, отнес к трактору. Вернувшись, увидел, что напарник пользуется оставленной ему долей: тот прекрасно разобрался, кому какая порция предназначена. Так и повелось в охотничьей бригаде.

Другая история на охотничьей тропе, когда напарники пошли на изюбря, едва не закончилась трагически для охотника по его собственной вине. Следы указывали на присутствие вблизи крупного быка, которого Валерий решил приманить звуками горна. Это был обыкновенный инструмент, без которого не обходился ни один пионерский сбор. В него вставлялась, опять же, обычная катушка для ниток с прилаженной резиновой полоской, вырезанной из перчатки. Усовершенствованная труба издавала лосиные крики так достоверно, что на уловку поддался и медведь, непревзойденный знаток тайги.

«Вик-вик! Виу!» – властно звала на бой изюбря пионерская труба. Бои рогачей за обладание лосихой или за верховенство в стаде носят жестокий характер. Победитель становится вожаком, но, если никто не уступает, один из бойцов погибает. Нередко быки не могут расцепиться переплетенными в битве рогами и тогда погибают вместе от истощения. «Вик-вик…» – пропела труба, как вдруг над охотником потемнело небо, закрытое черной горой, летевшей на трубача…

То, что случилось с Валерием в тот пронзительный момент, он позднее никак не мог восстановить в памяти, несмотря на все старания. Ноги мгновенно налились сталью и, как на мощных пружинах, отбросили тело в просвет между землей и горой, рушившейся с неба. Вылетевший метра на три в сторону охотник стоял перед горой смерти без трубы, но уже с сорванной с плеча винтовкой. Как она у него оказалась в руках, он тоже не мог понять. Картошкин увидел перед собой медведя, стоявшего на задних лапах во весь громадный рост. Оба были в замешательстве, человек и медведь, представляя возможные последствия ошибочных действий любой из сторон. Медведь принял трубача за изюбря и выпрыгнул на него из-за груды валежника. До чего же быстр и прыгуч этот неповоротливый и неуклюжий с виду зверь! «Уф-уф», – зафыркал зверюга, выражая смятение от промашки. Опустившись на передние лапы, он развернулся и тихо пошел за валежник, откуда только что устроил засаду на «изюбря». Гора мышц шла иноходью, одновременно переставляя обе лапы с одной стороны, потом – с другой. Носки ставились вовнутрь, пятки – наружу, что и оправдывало прозвание косолапого. Валерий, осознавший, что был на волосок от гибели, испытывал внутреннюю дрожь, слабость и опустошение. Ему было уже не до охоты, скорее бы добраться до медовухи…

* * *

Медведь, одинокий странник, единственной заботой которого прежде были поиски пропитания, нашел в «общении» с человеком новый смысл жизни, наполненной интеллектом, к чему уже был подготовлен природой. Обладая развитой психикой, он и без того развлекал себя доступными забавами: тренькал на щепках надломленных деревьев, прислушиваясь к мелодичному дребезжанию щипкового инструмента; сбрасывал камни под откос, наблюдая за их беспорядочным перекатыванием и пытаясь не отстать в «научных исследованиях» от Ньютона, которому упавшее на голову яблоко помогло открыть закон земного притяжения.

Не забыть Картошкину умилительную картину, когда Мишка еще в первый год знакомства, будучи шести- или семилеткой, устроил катание на снежном склоне на подходе к речке Чёрной. Присмотревшись к местности, медведь-подросток сложился калачиком, лапами кверху, и ринулся под бугристую горку на пятой точке. Хребтина потряхивалась на кочках и буграх, но медведь катился, пренебрегая ушибами и прочими неудобствами и испытывая то же удовольствие, что и деревенская ребятня на санках. Скатившись, посмотрел наверх, забрался на стартовую отметку и покатился вновь! Валерий с высоты своего местоположения хохотал до слез над бесплатным цирковым представлением, устроенным любителем снежных покатушек.

И вдруг нашему косолапому герою, обладающему природной сметкой и способностью решать сложные задачи выживания в суровых естественных условиях, открылись новые краски жизни и захватывающие возможности приобщения к умственной деятельности человека в сотрудничестве с ним! Это были другая жизнь и другие понятия. От такой «перестройки» в мозгах у всякого медведя голова пойдет кругом. Ему надо было искать в себе резервы интеллекта, соответствовать высокому статусу человека, хозяина планеты. Когда Валерий отбывал в село по месту жительства, Миша, бывало, брал за ним слежку и бродил в поисках доброго покровителя. Он уже не представлял существования без старшего брата.

Вскоре младшему брату представилась возможность выступить защитником своего покровителя. Это произошло при походе за черемшой, ранней сибирской культурой, богатой витаминами. С плоскогорья они шли долгим спуском по неприметной каменистой тропе, переплетенной тугими корневищами. Все глуше и сумрачнее становилась лесная обитель, солнце не просматривалось за сомкнутыми кронами, воздух уплотнялся густой влагой. Лес погружался в молчаливый покой и безмятежность. Здесь, по речному распадку, раскинулись плантации сочной растительности. Начался сбор травы семейства луковых, отдающей чесночным вкусом. Удлиненные стебли плотным пучком прорастали из почвы, насыщенной подземными водами. Один из сборщиков наполнял ими вместительный заплечный мешок, другой с удовольствием насыщал желудок, как вдруг медведь резко сорвался с места и пронесся мимо оторопевшего Валерия, скрывшись в чащобе, где таилась какая-то опасность. Да, опасность, иначе охранник не позволил бы себе в нарушение табу ураганом промчаться в пяти метрах от хозяина. Что он там усмотрел?

Внезапно громкий визг разорвал наступившее затишье. Опять тишина. Сборщик черемши осторожно двинулся к месту конфликта. Он увидел волка, неподвижно лежавшего на животе. Лапы неестественно вывернуты, бочина глубоко разворочена. Он был мертв. Одинокий волк не мог напасть на медведя, стало быть, медведь сразился со стаей, которая при потере в своих рядах покинула место короткой схватки. Не на него ли, одинокого таежника, готовила нападение стая серых хищников?

* * *

Земля начинается с растительности и кончается ею. Все остальное сопутствует этому вечному кругообороту зеленого мира. Лес – это не только высокий древостой, образующий крышу живому миру и создающий единый земной покров. Лес – это легкие планеты, ее жизнь. Лес – это не только то, что мы видим, а еще и все то, что скрыто под почвой, той самой, что хранит в своих недрах большинство всех живых видов на планете! Не будь в почве микроорганизмов – и лес умер бы. Гриб – это фабрика переработки опавших веток, листвы, опрелостей. Здесь все идет в переработку; отходов, которыми прославил себя человек, в природе не существует. Лес, главное обиталище живого мира, непостижим в своих таинствах. Хвойные – самые древние из современных пород деревьев, они растут на бедных почвах, легко переносят засуху и суровые погодные условия, приспособлены к горным местностям. Лиственные породы украсили зеленую планету спустя десятки миллионов лет.

Жизненный цикл леса начинается весной, в пору бурного расцвета природы. Еще белеют местами снежные островки, а подснежники, весенние первоцветы, уже раскрывают нежные бутоны навстречу солнечному свету. Лопаются вербные почки, поторапливая приход весны распустившимися пуховыми метелками. Высокий небосвод, как никогда в году, завораживает взор ясной бездонной синью. Разноголосый птичий гомон радостной симфонией разносится с верхних ярусов леса: то призывным кукованием или удалым посвистом, а то красивыми трелями пернатых певучих солистов. Еще несколько дней – и дурманные запахи клейких тополиных скруток, прелых листьев и пробуждающейся от зимней спячки земли придадут воздуху непередаваемый лесной аромат.

И вот он, апофеоз природы, одевшей теплой ночью березовую рощу свежей молодой листвой. Зеленый лист, эта природная фотохимическая лаборатория производства кислорода и крахмала, который поддерживается солнечным потоком, главным регулятором жизни леса, есть источник жизни как для животного мира, так и для людей, потому что растительность – основная пища для всего живого мира. Травоядные обитатели не просто кормятся зеленью, они подбирают нужную лечебную травку, ведь им нельзя болеть. Каждая травинка излучает волны определенной частоты, и зверь из спектра всех излучений выбирает необходимое, совпадающее с излучением больного органа. Лист дерева – это та же клетка человека, в которой сходятся процессы газо- и влагообмена и питания. Еще одну важнейшую функцию несут леса: их почвенный слой оберегает, очищает и сохраняет грунтовые воды, без которых родники, ручьи и реки лишаются источника пополнения. Нетронутая природа отлично справляется с задачами самовосстановления. И не было опасности лесному царству, пока не объявился его вредитель, на которого нет управы.

* * *

Наступили разорительные девяностые годы, когда пустели села, а на их территории вперемешку с травой дружно поднималась лесная земляника, украшая бесхозные пустыри ароматной ягодой. Природа залечивала израненное и затоптанное лицо земли, приводя его в опрятный вид. Всеобщая разруха растревожила людское сознание, устроив в нем сумятицу и духовный раздрай. Все сошлось тогда в единой порочной связке: бездарность правителей, цинизм «новых русских» и бесправие населения, обреченного на нужду и нищету. Народу, из сознания которого были выбиты заветы Божьи, надо было выживать, а бизнесу стало необходимо набивать кошелку. Оголтелые лесорубы, черные и белые, вооруженные средствами массового истребления лесных массивов, ринулись на доходный промысел, устроив в заповедных зонах вакханалию. Вековые сосны, подрубленные под корень, со стоном рушились с высоты небесной, гулко сотрясая землю и разнося окрест весть о гибели древесного остова. Лесное сообщество в ужасе разбегалось, разлеталось и расползалось с мест разрушения и поругания своего извечного дома и стола.

Еще более страшную угрозу лесам несет огонь, точнее – двуногие огненосцы. Ранним летом зверье занято исполнением миссии продолжения рода, оно выхаживает потомство. Тогда и обрушивается на живую колонию огненное чистилище. Могут ли бросить в беде беспомощных детенышей бесконечно преданные им родители? Для них такого вопроса не существует. Пернатые прикрывают гнезда телами, продлевая минуты жизни птенцам. Волчицы выносят из огня щенят; гибнут птицы, теряющие ориентировку в удушливых дымах. Долго стоят горелые леса немым упреком алчному человеку, виновнику превращения райских уголков планеты в черные и угрюмые кладбища, где деревья умирают стоя. Вместе с лесом выгорает почвенный слой – его базис и микромир, его питательная среда.

За какие-то полвека могущественный человек решительно изменил погодный режим планеты, правда, не в свою пользу. Спохватившись, он принялся предпринимать попытки «защитить природу», но ошалевший маховик стихии уже вырвался из смирительной рубашки. Ураганы и смерчи срывают крыши домов. Тонут города. Полчища саранчи пожирают поля и леса. Пожары стали вечными спутниками лета, в каком бы поясе Земли оно ни наступало, хотя есть надежда, что они прекратятся, когда выгорит все. Успокаивает и то, что при любом раскладе событий природа выстоит, разовьется и взрастит себе нового, более мудрого, царя.

* * *

Человек двойственен по своей природе. Будучи ее продуктом, он выделился из природы благодаря вложенному свыше разуму, образовав влиятельную надстройку над естественной средой обитания. Разум дан человеку на счастье великое, а вместе с ним – и на горе от ума. Запутавшийся во многих желаниях и непредсказуемый в действиях человек есть и проводник добродетели, и пособник злу одновременно. Выведет ли его Господь Бог на путь праведный, зависит еще и от внутреннего позыва человека, от общественного настроя. Ясно одно: чем ближе человек к природе, ее корням, чем лучше он понимает живой мир, диких и домашних животных, тем он чище, тем кристальнее его личность, крепче дух и красивее душа. Если дух управляет желанием творить, то душа исполняет его волю. Она ищет, переживает радости и невзгоды, зовет куда-то. Но куда?

Где-то в укромных лесных нишах медведи погружены в глубокую спячку. Им надо отойти от летних забот и шатаний, восстановить силы к новому сезону. Еще под зиму они кружили издали по первому снегу, запутывая следы подступов к берлоге, пока не запутывались в них сами. Тогда и забирались косолапые в зимние пристанища, уверенные в своей безопасности. Той порой вооруженная команда, с лета знавшая наперечет места залегания постояльцев зимних «отелей», шла на их убой. Один из охотников до свежатины принимался шуровать в берлоге длинной заостренной жердью, понуждая безмятежного медведя к выходу на расстрел. Как тяжело ему выйти из состояния, отведенного природой на зимний период, когда отключаются нервные центры и затормаживаются жизненные процессы! И невозможно обрести с глубокой спячки природную ловкость, реакцию и свободу передвижения, но острие колет, вонзается в тело, заставляет ворочаться, что-то предпринимать спросонья. В полусонных путах, вялый и не понимающий, что же происходит вокруг, обреченный хозяин тайги выбирается из логова на ослепляющий свет, где выстроилась полукругом расстрельная команда с наведенными на него стволами.

Подслеповатые глаза растревоженного животного в последний раз видят свет Божий, расплывчатые контуры откуда-то взявшихся враждебных людей и вспышки огня, отправляющего его на вечный покой. Залп со всех сторон – и высокие деревья закружили в поднебесье свой предсмертный хоровод. Тупая боль со всех сторон пронзает большое тело, но она уже ничего не значит и ничего не решает. Медведь тяжело и неуклюже заваливается на выходе из земного убежища, так и не выбравшись из него.

Люди и звери – как много общего между ними и как много различий! Те и другие из вида млекопитающих, объединенных способностью понимания окружающего мира. Только люди, выделившиеся из природы, обособились в благоустроенных поселениях, во многом утратив Божьи заповеди. В мире животных другой образ жизни, и даже охота у них поставлена по-другому, по законам опоры на природные силы и на способности хищников и их жертв. Преследуемым зверькам предоставлено множество возможностей для спасения: умение маскироваться, задолго ощущать приближение врага, а еще быстрые ноги. Охота в мире животных – это состязание врожденных качеств: осторожности, сообразительности, ловкости. Заяц, спасающийся от лисицы, способен запрыгнуть в болотце и отсидеться в нем, оставив для дыхания над поверхностью воды кончик носа. Другой заяц, за которым охотник спустил собак, примчался за защитой от псов к тому же охотнику, укрывшись в его ногах, и был удостоен пощады. Это маленькие примеры закона естественного отбора, по которому выживает сильнейший.

* * *

Года, один за другим, отмеряли неумолимый ход времени. Валерий не впервой подмечал желание косолапого друга подойти к нему, человеку, установившему с лесным обитателем необычные, но понятные и полезные отношения. Уже девятый сезон, как они свои, но все так же бродят один от другого на расстоянии, близком и далеком одновременно. Грузная медвежья фигура все чаще и чаще появлялась у пасечной границы, словно застывшее олицетворение одиночества, с устремленным на пасечника взглядом надежды. Не было у него, одинокого таежного бродяги, другого близкого существа, кроме хозяина медовой кладовой.

Медведь, медовая душа, был словно привязан невидимыми узами к пчелиному городку, откуда разлетались по округе маленькие крылатые сборщики меда и где ему всегда выставлялось сладкое угощение. За долгие годы дружбы медведь проникся еще и признанием умелости старшего друга, который мог все: охотиться и рыбачить, добывать мед и приводить в движение по лесным дорогам шумный вездеход, за которым ему, медведю, приходилось следовать не отрываясь. Все это навсегда покорило медвежью душу. Картошкин и сам испытывал схожие желания к сближению, видел приветливость и доброту во взгляде животного, хотелось потрепать его по крутому загривку, но при виде «братишки» с полтонны весом им овладевала робость, и намечаемые попытки откладывались «на потом». А вдруг сгребет? Цивильный человек и дикий зверь составили странный и даже немыслимый в человеческих представлениях союз. Оба понимали его исключительность и знали, что дружба может быть разрушена только силой непреодолимых обстоятельств. Каждый из них понимал другого, предугадывал желания и оказывал посильную помощь. Дружба тем и ценна, что она бескорыстна, что интересы товарища или друга ставятся выше собственных, что каждый из друзей испытывает радость не от собственного удовольствия, а оттого что он доставляет удовольствие другому.

* * *

Близилось время зимней спячки. Солнце лениво и блекло отпускало световые сеансы, не поднимаясь к полудню на былые небесные высоты. Лист уже опал шелестящей под ногами подстилкой, прикрывая почву от предстоящих холодов. Первый снег припорошил землю, раскидав белые покровы по тенистым уголкам. Миша, отъевшийся и хорошо упитанный, был готов к зимовке, но выжидал последние дни до наступления снегопадов и холодов. Они-то и оказались роковыми. К той поре обстановка в тайге основательно изменилась. В заполошное и смутное время «перестройки к худшему» голод и нужда погнали людей во все грехи тяжкие: на криминал, разбой и прочую добычу, – заставляя забыть о добропорядочности и нарушать правила, сроки разрешенной охоты. Вооруженные добытчики звериного мяса рыскали по лесам, утратив чувство допустимого. Начались массовые отстрелы зверья, численность которого стремительно убавлялась.

Попал под горячую пулю и Михаил, друг закадычный, к которому прикипело сердце пасечника. Валерий наткнулся на алые следы крови на белом снегу, которые тянулись вперемежку с отпечатками медвежьих лап. Сердце остро сжалось в тревоге. Конечно, это его следы, изученные за годы до мелочей. Медведь шел на трех лапах; одна из передних, перебитая пулей, бессильно волочилась по снегу, по листве, оставляя неровную борозду.

За ним! Скорее за ним! Сможет ли он чем-то помочь истекающему кровью другу? Слишком неуверенная походка, местами он заваливался без сил, но снова вставал и ковылял куда-то. Вот и место, куда он стремился. Солонцы. Ему нужна была соль, но на этот раз он не стал выгрызать ее из почвенных отложений, а разорвал заготовленный мешок, впервые нарушив правило «не брать чужое». Но как много он съел соли! Раненый зверь ощущал предсмертное состояние, ему надо было остановить кровь, но других лекарств он не знал. Кровавые следы вели дальше от солонца, на спуск, к низине, где протекала река Чёрная. Вот он припал всем телом к заснеженной земле, жадно хватал пастью снежные комья, заглушая соленость. На снегу оставил две кровяные лунки: одну – от лапы, другую, крупнее, – из пробитой груди.

Картошкин уже бежал под уклон, не смахивая с глаз тяжелые мужские слезы. Еще одно потрясение он испытал, когда увидел след спустившегося со снежной горки израненного зверя. Он скатился с той же самой бугристой горки, что и на заре их зарождавшейся дружбы! Зачем? Чтобы облегчить спуск? Или повторить давнее счастливое мгновение? С какими чувствами умирающий медведь спускался по катушке, которая когда-то приносила ему, жизнерадостному семилетнему чаду тайги, столько удовольствия? На этот раз он, взрослый медведь, познавший радость дружбы с человеком, скатывался в объятья смерти. Следы, все более неуверенные, вели к реке. Ужей здоровые лапы едва отрывались от земли, сгребая по пути ворохи снега. Зверь изнемогал, чаще заваливался, но вставал снова и снова, упрямо продолжая героически идти в последний из долгих походов по территории, изученной им до мелочей.

Следы привели к берегу реки и оборвались на нем. В продолжении к ним тонкий налет прибрежного льда был взломан, и в образовавшейся полынье плавали, покачиваясь на подводных завихрениях, прозрачные стеклышки льда. Да, медведи купались в воде, сбивая жар в разгар лета, но в этот раз нестерпимый внутренний жар гнал животное в холодную реку. Валерий пытался ментально войти в организм верного друга, но энергия, направленная на желанный объект, уходила в безнадежную пустоту. Миши не стало.

Михаил оставил в наследство живому сообществу подведомственную территорию, обожаемую пасеку и пожелал долгой жизни своему доброму покровителю. Очеловеченный медведь ушел под воду, чтобы не оставить себя, неподвижного и бездыханного, на растерзание людишкам, которым понадобилось его мертвое тело. Он, хозяин тайги, жил годами по правилам, установленным человеком, но в ответ за благопристойное поведение получил предательский и смертельный удар.

В древности на Руси люди верили, что медведь – тот же человек, которого в наказание за грехи Бог превратил в зверя. Поэтому медведь сохранил известные ему повадки человека, умение ходить на двух ногах. Медведица кормит грудью детей, заботливо нянчит и воспитывает их. В наш просвещенный век медведь стал символом русской нации и тем заслуживает почитания и уважения, особого к себе отношения и покровительства. Уже многие века с непобедимым русским медведем считается весь мир.

Заноза

Животные – те же люди,

хотя и с меньшим разумом.

Хейнрот

Боль становилась невыносимой. День проходил за днем, ночь – за ночью, а нестерпимые мучения только нарастали, не позволяя забыть о них, отвлечься хотя бы на мгновение. Даже голод едва напоминал о себе; она машинально питалась ягодой, бесцельно ковыляя по лесу на трех лапах. Останавливалась и страдальчески смотрела на рану в ступне передней лапы, где торчала предательская щепка, или прижимала лапу к себе, словно больное дитя.

Когда же закончатся эти страдания? И закончатся ли? Прошло уже несколько дней, а состояние только ухудшалось, ступня раздулась, из раны сочилась густая желтая жидкость, перемешанная со сгустками крови. Что предпринять? Где искать спасение? Только у них, бледнолицых и покрытых одеждами, которые везде и всюду ведут себя как хозяева, которые умеют и могут все. Это они, боги на земле, запускают в небеса огромных железных птиц, строят себе крепкие и уютные дома и убивают зверей на расстоянии из страшных ружей, извергающих громы и молнии. Медведица знала, какой опасности подвергнет себя, если пойдет к охотникам, которые гоняются по лесам за их обитателями, беспощадно уничтожая всех встречающихся на пути, от мелких рябчиков до крупных лосей.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.