Лили Крайн
Предчувствие

Глава 1. Прошлая жизнь

Ты возьмёшь и проведешь меня через Вавилон

(с) песня “I fell you”

– С днём рождения, Мия.

Марго кривит губы в подобии усмешки и подходит ближе к столу, накидывая на чужие плечи мягкую кофту. Мия с трудом, но всё же приподнимается на локтях, позволяя укутать себя в кашемировую ткань. Тело отказывается слушаться и кажется каким-то тяжёлым, будто она толкает сама себя через толщу воды вверх. В итоге, удаётся сесть, и она непокорными подрагивающими пальцами цепляет кофту по краям, силясь запахнуть на обнажённой груди. Мия смотрит на женщину и раскрывает губы, а голос звучит иначе, по-странному с хрипотцой и придыханием:

– Как всё прошло?

– Сама посмотри. – Марго хмыкает и кивает в сторону.

Мия еле-еле поворачивает голову и в одном из многочисленных зеркал видит совершенно постороннее отражение. На неё в ответ смотрит худощавая девушка с волосами цвета капучино ниже плеч и мутными глазами неразличимого при слабом свете цвета, её кожа смуглее, чем у настоящего тела, и черты более острые, очерченные, будто выточенные из камня. Так непривычно. А затем она кидает взгляд на второй стол, но не находит там себя.

– А где… – Начинает Мия, но вошедший человек прерывает вопрос.

– Я всё закончил.

Это Алекс. Он входит в импровизированный алтарь и глядит на неё пристально, с нескрываемым интересом, и чему-то одобрительно кивает.

– Со всем разобрался?

– Да. Всё кончено.

Мия решает не вмешиваться в их диалог. Ей не интересно каким образом они подстроили самоубийство, ведь свою часть она выполнила ещё накануне: сочинённую ею предсмертную смс Алекс должен был скинуть прямо перед самим ритуалом. Сейчас куда важнее другое: они уедут, сегодня же уедут из этого города, страны, от этих людей, и начнут новую жизнь. Странное ощущение лёгкости и свободы наполняет тело предвкушением, и на душе становится совсем спокойно. Всё закончилось. Наконец-то. Мия Савицкая мертва. Да здравствует Мия!

– …документы. Мия, ты меня слышишь?

Да-да, конечно она слышит, вот только о чём это Алекс говорит? Видимо, тот всё понимает, потому что вздыхает, протягивает к ней руки и помогает сползти со стола, придерживая и прижимая к себе. Помнит, каково ему самому было, но Мия сомневается, что Лекс испытывал то же, что и она сейчас, ведь его тело было точной копией родного, а тут посторонний человек, с другими пропорциями. О том, как будет приспосабливаться к новому образу, она ещё успеет подумать, голова и без этих мыслей словно ватой набита, а ноги совсем не слушаются. Поддерживаемая со стороны, Мия всё-таки выходит из помещения на свежий воздух. Улица кружится перед глазами в ритме карусели, и даже привычные цвета кажутся другими.

– Ты знал, что каждый человек видит цвета по-своему? – Спешит поделиться замечанием Мия.

– Да. – Алекс кивает и помогает ей усесться на заднее сидение автомобиля, умещаясь рядом. – Я тоже заметил, когда очнулся.

– Забавно, – отстранёно замечает она и расслабляется.

Остаток дороги до аэропорта проходит в полной тишине, а там регистрация и снова мягкое кресло в бизнес-классе. Мия вновь проваливается в сон и не видит ничего: ни других людей, ни очередных загулов, ни Инес, ни Владислава. Владислав? Кто это вообще такой? Но она помнит… Помнит, с чего всё началось.

Как сказала ей Марго прямо перед ритуалом: «Существует одно простое правило: не спасай того, кто не хочет быть спасённым». А Мия отчаянно жаждала спасения. Желала уйти, убежать от прошлой жизни, от той, где не осталось больше ничего важного и нужного, где не было ни любви, ни семьи, ни счастья, где балом правил жестокий мир родственных душ.

***

Мие Савицкой было семнадцать, когда появилась метка, как и у всех в её возрасте. Восхитительные, пронизанные едва заметным голубоватым свечением буквы готическим шрифтом сплелись в знакомое имя чуть ниже тазовой кости. Она даже загуглила шрифт, но не нашла перевода его обозначению. «Werfus» выглядел красиво, но как-то оборвано, чужое имя в две строчки: «Владислав Янковский».

Несмотря на бойкий характер, она наивно предположила, что любить её будут обязательно и всем сердцем. Ведь так и должно быть! Ведь они – родственные души! Наверное, Владислав просто не хочет торопить события, ждёт свою предназначенную и также предвкушает их воссоединение. Иллюзии с треском рассыпались, когда в ту же ночь Мия различила яркую вспышку под закрытыми веками – сцену любви между двумя партнёрами. На теле мужчины из этого видения, чуть ниже тазовой кости при каждом движении очень ясно можно было различить лёгкий отсвет букв, складывающихся в известное: «Мия Савицкая».

Утром она ничего никому не сказала, только покосилась на довольного жизнью Владислава, не зная с чего начать, что сказать, и стоит ли вообще о чём-то заикаться. Она решила подождать и посмотреть, как сложатся обстоятельства. Ведь не может он не ощутить, что метку так и тянет к родственной, появившейся всего восемь часов назад? Не может ведь, верно?

В следующий раз видение настигло её в раздевалке. В этот раз у стены оказалась зажатой какая-то блондинка – Мия уверена, что где-то её видела. И всё те же отрывки, та же надпись и девичьи стоны, а знакомая ладонь зажимала припухшие от поцелуев губы.

Мия терпела, ждала, ей уже исполнилось восемнадцать, а почти что ежедневные похождения своей половинки заполняли голову в самый неподходящий момент, даже на тренировках. Она одним только чудом умудрялась ничего себе не сломать и не вывихнуть, когда перед глазами вставали образы очередных пассий Владислава, а Ландау тем временем кричал, требуя идеального выполнения арабеска.

На смену ожиданию пришло негодование: она начала огрызаться на балетмейстера, грубить, не задумываясь о чужих чувствах, а затем наступило полнейшее непонимание ситуации. Как так? Почему Владислав её не чувствует? Почему он не ощущает боль своей родственной души? Что с ним не так? Мие хотелось с кем-то поделиться, поговорить с тем, у кого такое уже было и кто точно её не выдаст. Разговор с Камиллой она завела в тот же день, подкараулив подругу у выхода из зала и вызвавшись провести домой.

– Мил, у тебя ведь есть метка, а? – Она хотела начать издалека, а получилось, как обычно: напрямую и наотмашь.

– Есть. – Та кивнула неохотно и нахмурилась. – И у тебя должна быть, возраст уже. А что такое?

– И ты чувствуешь его эмоции? – Проигнорировала вопрос Мия.

– Иногда. – Камилла напряглась ещё сильнее. – Может, скажешь уже, что хотела и не будешь увиливать?

Она замялась, прикусила нижнюю губу и тяжело вздохнула.

– А может быть так, что соулмейт тебя не чувствует?

Соулмейт – иностранное словечко, обозначающее родственную душу. Камилле оно никогда не нравилось. Девушка резко остановилась, повернулась к Мие всем телом и окинула каким-то странным взглядом, в котором можно было угадать… Сожаление? Сочувствие? Именно его. Мия сразу поняла, что это не к добру.

– Я слышала, что такое бывает… – Камилла запнулась. – У моих родителей так было. Папа не нашёл свою родственную душу и решил, что та умерла. Потом женился на маме, а предназначенная объявилась, когда мне было восемь. Он просто не принял её. – Лёгкое пожатие плечами, словно она старалась согнать накативший озноб. – Та девушка очень страдала, приходила к нам и плакала, говорила, что постоянно видит маму и меня перед глазами, что больше так не может.

Мила смотрела куда-то сквозь неё, вдаль, и в глазах её угадывалась такая печаль, что Мие в пору вешаться от осознания всей глубины проблемы. Лучше бы она никогда не спрашивала, лучше бы она не знала.

– А папа ничего не чувствовал, сколько бы его не спрашивали, – продолжила Мила совсем тихо. – Мы даже узнали только через год, что та девушка умерла.

– Как? – В горле пересохло, и голос вышел похожим на карканье ворон.

– Избавилась от метки.

Мия только кивнула и продолжила идти вперёд. По позвоночнику вверх, перебирая мерзкими лапками, пробирался страх, лип к телу и проникал под кожу, оседая на внутренностях, заставляя их сжаться. Нет, ей совершенно точно не следовало это знать.

– Мия? – Окликнула её подруга, догнала и опустила ладонь на плечо. – Ты думаешь, что от тебя отказались?

– А я могу сделать то же самое? – Встречный вопрос, хотя она уже догадывалась каким будет ответ.

– Это работает только в том случае, если эмоциональная связь не закрепилась. – И уже со знакомым сожалением раздалось чёткое: – Мне жаль.

Больше ей ничего не нужно было знать. Она обречена. От этого не избавиться. Теперь до конца жизни терпеть видения неразборчивого в связях Владислава. Терпеть и сходить с ума от раздирающей душу боли. Мия понимала, что, если бы тот не стал сразу же спать с другой женщиной прямо в день её рождения, этого всего можно было бы избежать. Они могли поговорить, обсудить, что им это не нужно и разорвать связь обоюдно, но теперь слишком поздно. Всё решили за неё.

На уровень с её возвышенной, дарованной самими небесами любовью, поднялся новый виток – стебель, покрытый свинцовыми шипами. И имя ещё не раскрывшемуся бутону на витке – ненависть.

Вместо дома Мия, с твёрдым намерением всё исправить, направилась в совершенно другое место. Она пошла к Владиславу, не ожидая подставы. Когда того не оказалось дома, Мия уже приготовилась к очередному марафону в своём подсознании и новой порции боли. Но этого не произошло ни вечером, ни ночью, ни утром, а на тренировку Влад и вовсе не пришёл.

Резкий всполох перед глазами: падающие лепестки с розовых деревьев, так прекрасно, что дух захватывает, и вода, везде вода, она практически тонула. Вынырнув из видения Мия поспешила к Ландау, который так и не смог дать вразумительного ответа, только злился не пойми на что и, махнув рукой, с неприятным акцентом злобного произнёс:

– К чёрту пошёл твой Янковский!

Картина прояснилась не сразу, только уже ближе к вечеру удалось узнать, что Владислав бросил всё и уехал неизвестно куда и не пойми зачем. Но Мия не была бы собой, если б не узнала правды. В который раз за двое суток она прокляла своё любопытство и желание докопаться до истины, потому что её возлюбленный, её родственная душа, которого она жаждала почти так же сильно, как и презирала, покинул их балетную труппу ради работы во Франции. Он просто сбежал.

И она полетела за ним. Просто потому что так надо, так правильно. Сама себя в этом убеждала, не признаваясь, что метка сильнее, как и желание быть рядом со своей половинкой. Только на месте Мия поняла насколько дурной была эта затея. Только когда на её слова о том, что они предназначены друг другу судьбой, прозвучало холодное:

– Мы не можем быть родственными душами. Я тебя не чувствую.

– Потому что ты отказался от меня! – Не выдержала Мия. – Как ты мог! Ты даже не попытался!

Она вздрогнула и замолчала, потому что тот взгляд, которым только что окинул её Владислав, был куда красноречивее любых слов. Он словно говорил, издеваясь: «Попытаться? С тобой? Ты в своём уме, девочка?», и отчаяние затопило с головой. И что с того, что он старше? Не такая уж и большая разница у них в возрасте. Но, кажется, Владислав этого не осознавал: один только холод, сплошной лёд в его глазах, ни капли вины или понимания.

– Просто оборвал связь, отвернулся, – продолжала обвинять она. – Не захотел принять и почувствовать хоть что-то… – Судорожный вздох. – За что ты так со мной, Слав?

– Я пробовал, – решился тот на признание, и это окончательно выбило Мию из колеи.

– Когда? Когда ты пробовал? В день моего семнадцатилетия?!

Её голос сорвался на крик, а он нахмурился, видимо понимая к чему идёт разговор, но не стал прервать чужое откровение.

– Я ведь видела! Я всё видела! Каждую женщину, как проклятый калейдоскоп! Одно удовольствие и никакой боли! В то время, как я… Как мне…

Она окончательно затихла, ладони вспотели, а дрожь пробирала всё тело. Мия опустила голову, чтобы собраться с силами и довести начатое до конца.

– Ты мог бы подождать несколько часов, не умер бы от воздержания. Тогда и я сейчас была бы свободна, а не наблюдала за твоей жизнью, как за фильмом 18 плюс. – Она вскинулась, распрямила плечи и посмотрела смело, уверенно, глаза в глаза. – Эта связь – твоя ответственность, Слав. Ты виноват – тебе разгребать.

– И что ты предлагаешь? – Яд стекал по каждому слогу.

– Давай попробуем… – Секундная неуверенность. – Соединить наши метки?

Вышло жалко, она знала, но по-другому не получилось бы и с сотого раза. Мия практически предложила ему всю себя «от» и «до», предоставила полный доступ и дала разрешение на все запреты – только бы взял. Она даже не предполагала, как сильно затянула с признанием, как поздно обратилась к нему, поэтому его слова стали ножом, пронзающим самое сердце.

– Нет. Я не могу. У меня отношения.

Боль. Кроме неё не осталось ничего совершенно. Всё, что было сделано – зря и в пустую. Теперь она навсегда останется привязанной и нелюбимой. Уже в самолёте, незадолго до приземления в России, перед глазами Мии вспыхнули новые картинки смущённой женщины: красивой, зацелованной, в россыпи отметин, оставленных её половинкой. Шипы вонзили свои острые иглы в рёбра, стараясь протаранить насквозь, а бутон на конце нетерпеливо подрагивая, готовясь распуститься. Любовь, перешедшая в ненависть, любовь, навязанная самой жизнью, трансформировалась в полное абсолютное ничто.

Она гнала прочь видения, сидя на заднем сидении в такси, и ругалась сквозь зубы, проклиная Владислава. Теперь её тошнило от одного только вида карих глаз и тёмного вихра волос той незнакомки. Эта пытка повторялась ежедневно. Мия тем временем получала вполне заслуженные тычки от Ландау за любую ошибку. Тот на удивление быстро успокаивался, но продолжал гонять её с утра до ночи, наполненной жесточайшей пыткой для одного единственного зрителя.

Ей было уже почти всё равно, по крайней мере так она себя убеждала, когда приближалась премьера нового шоу – постановка «Кармен». Но в этот раз судьба, видимо, решила сжалиться, подарив мнимое успокоение в виде нового знакомства. Старший брат Камиллы, долгое время пребывавший заграницей, решил вернуться на родину. Это был уникальный в своём роде человек с волевым характером и непоколебимой стойкостью, своеобразным иммунитетом к склочности и злословию.

В Александра она начала верить так, как не верила никогда в себя, за него болела больше, чем за кого-либо в своей жизни, потому что он всегда был спокоен, даже пространство вокруг него словно было наполнено умиротворением. Так и вышло, что юная балерина с дерзким характером стала лучшей подругой вечно кажущегося безразличным начинающего диджея. Казалось, только Камилла и радовалась их дружбе.

Будущая прима едва не подавилась соком за завтраком и открыто рассмеялась, слегка прикрывая лицо ладонью. Александр только забрал из её руки стакан, чтобы не расплескалось всё на стол, и выждал, когда она успокоится. Отсмеявшись, Мия подняла на него совсем неадекватные в собственной весёлости глаза и выдохнула:

– Представляешь, Алекс, он ей изменяет. – И снова прыснула со смеху.

Алекс не взялся выяснять кто кому изменяет, потому что догадывался о причинах резких помутнений подруги, и кратко, едва заметно кивнул, мол, понял, бывает. Однако слова вырвались раньше, чем он успел хорошенько их обдумать.

– Ты ненавидишь этого человека?

– Кого? – Мгновенно успокоилась Мия.

– Того, с кем сейчас твой соулмейт.

Кажется, вопрос поставил её в тупик. Мия привычным жестом закусила нижнюю губу, провела пальцами по виску, сглаживая растрёпанные волосы, и наконец отрицательно покачала головой.

– Могла бы, учитывая, как часто её вижу, но нет. Мне её даже жалко.

Пауза затянулась. Алекс успел полностью допить и свой, и чужой сок, но взгляда не отвёл – в этом он весь. «Только спокойствие» – голосом Карлсона раздалось в голове Мии, и она в который раз удивилась тому, как держит себя Алекс, ведь у него тоже должна быть пара. Хотя есть вероятность, что у них всё нормально или они просто ещё не встретились, не так ли?

– Особенно, если учесть с кем, – она выделила голосом последнее, – ей изменили, то тут только жалеть и жалеть, – закончила мысль, а потом и вовсе решила сменить тему. – Ты же приедешь ко мне, ну, как-нибудь, в гости.

– Приеду, – убедил одним лишь словом Алекс, ведь он свои обещания всегда сдерживает, без сомнений.

Мия буквально заразилась чужим хладнокровием, напитавшись им, и почти перестала проявлять нервозность. Правда это не помогало удержаться от небольших колкостей в сторону окружающих, из-за чего напряжение в труппе только нарастало. Но её это не волновало. Всё снова изменилось, когда Янковский вернулся со своей пассией в Россию, чтобы познакомить с семьёй и, как оказалось, сделать из неё новую звезду балета.

Мия думала, что эта женщина, Инес Рейн, старовата, чтобы быть примой, но вот Ландау она понравилась, так что пришлось смириться. Чем чаще она видела этих двоих во время репетиций, тем больше раззадоривалась. Она ощущала себя совсем ребёнком, будто и не было всяких там меток и обречённой связи, но понимала, что причиной тому – потеря самообладания, с таким трудом обретённого за время, проведённое вдали от родственной души. Вот оно и выражалось в резкой смене настроений и глупых немотивированных поступках, но контролировать себя в полной мере всё равно не получалось.

Волю своим истинным чувствам Мия дала лишь единожды. На последнем представлении в сезоне, в самом конце, она разрывала окружающее пространство своей необъятной болью. Пропускала всё через себя снова и снова, давая упиться горем остальным, и не видела ничего, совсем-совсем, одно лишь белое марево, изредка рассекаемое слабыми голубыми всполохами, почти такими же, как выведенное имя с фамилией на её собственном теле. Музыка затихла, и она упала на колени, падая и плача, так горько и отчаянно… Только все приняли это за перенапряжение или слёзы радости, а Мия клялась себе, что это в последний раз. Краткая, но искренняя улыбка Славы за кулисами в её сторону была дороже любой награды, только она уже ни во что и ничему не верила.

Эта выходка не осталась без наказания. Ландау снял её со следующего представления, хотя отметил, что танец пришёлся ему по душе. Слабая надежда, что мечты стать примой всё-таки исполнятся… Облегчения это не принесло. Сердце всё то же, чувства всё те же, как ты их не называй и пытайся скрыть. Если две души связаны – это навсегда, даже когда одна из них отвернулась от другой. Оставалось лишь погрузиться в работу, и Мия ушла в тренировки, как в омут с головой, не давая себе передышек.

Ко всеобщему удивлению, Ландау не только принял блудного сына обратно вместе с его возлюбленной, но даже предложил той роль в следующем спектакле. Добро пожаловать в персональный ад, Мия. Теперь она видела их едва ли не круглые сутки: днём – на тренировках, ночью – на обратной стороне век. Правда иногда картина менялась, и Мия могла наблюдать то, от чего даже ей хотелось подойти к этой француженке и похлопать обнадёживающе по спине. Сама она давно смирилась, а вот Инес действительно было жаль.

Инес Рейн тренировалась рядом у станка, отрабатывала программу, изредка щебеча что-то о том, как не хочет подвести Славу, и что старается только для него. А сама Мия в этот момент ловила образы прогнутой бледной спины, тонкой талии и светлых волос. Видела всё, как будто это происходило с ней лично, и ни разу не упала, даже не оступилась. Она действительно привыкла.

Всё чаще с Славой оказывались посторонние блондинки, всё реже – Инес. Мия заметила, что та совсем сникла, стала рассеянной, какой-то забитой, и ей от этого почему-то становилось горько. Она старалась не думать о том, что собирается сделать, дождалась, когда Влад зашёл в пустую раздевалку, проскользнула следом и закрыла дверь, прислоняясь к ней спиной.

– Хватит, Слав. – Голос не дрогнул.

– Что такое, котёнок? – Даже наедине он крепко держал свою самую любимую маску – маску дружелюбия и готовности помочь.

– Прекращай над ней издеваться. – Мия нахмурилась. – Ты знаешь о чём я.

– Я знаю. – Владислав снял рубашку. – Ты знаешь. – Натянул тренировочную футболку. – А она знает?

– Знает.

– Ты сказала?

– Нет. – Мия удивилась внезапному вопросу. – Она не дура, Слав. И так всё ясно, только ты ничего не понимаешь.

– Раз Инес молчит, значит всё устраивает.

Он принялся переодевать брюки, и взгляд Мии ненароком зацепился за то место, где должна быть метка. Она прикусила щеку изнутри, заставляя себя посмотреть в лицо собеседнику.

– А тебя устраивает?

В первый раз в жизни Мия увидела у него растерянный взгляд застигнутого врасплох человека. Даже так… Она усмехнулась, с лёгкостью оттолкнулась от двери.

– Подумай над моими словами. – И вышла, оставляя оппонента в смешанных чувствах.

С этого дня марафон Владислава закончился, и Мия почти облегчённо выдохнула. Вот только новых кадров с Инес в главной роли так и не появилось. Тут любому стало бы понятно – проблемы в русско-французском раю на лицо. Это временное затишье принесло столь желанный покой в душу юной балерины, ставшей наконец солисткой. Пока на свои девятнадцать лет, прямо во время праздника, проводимого исключительно в кругу любимой бабушки, она снова не заметила перед глазами проскользнувшие фрагменты: уже привычное смуглое тело, те же глаза, чёрные волосы, и до тошноты счастливое выражение лица. На следующей общей репетиции Мия просто констатировала во всеуслышание факт:

– Помирились.

Инес смутилась, как всегда опустила голову, будто пытаясь найти что-то очень важное на гладкой поверхности начищенного до блеска пола. «Ищет свою совесть» – мысленно решила Мия и продолжила упражнение, убеждая себя с каждым движением, что ей всё равно. Только, будь оно неладно, это чистой воды ложь.

Она научилась улыбаться так, чтобы другие верили мнимому счастью, училась на наглядном примере у лучшего из притворщиков. Потому, когда Инес утянула её в перерыве на разговор и начала нести какую-то чушь, Мия потянула края губ так искренне, что сама почти поверила, и кивала всё, кивала: «Да-да, конечно, Инес, всё нормально, подумаешь, ты просто спишь с моей родственной душой, с кем не бывает, всё отлично, всё шикарно», – даже мысленно повторяла каждое сказанное слово, а стальной цветок внутри раскрывался всё больше, выпуская из плена своих лепестков ядовитый газ под названием «ревность».

Полгода пролетили, как один день. День сурка. Владислав был на удивление добр, часто старался ненароком коснуться, лишний раз обнять или похвалить. Инес осталась такой же скучной и тошнотворно вежливой со своей непонятно откуда взявшейся заботой. Один только Ландау продолжал стандартно сыпать обещаниями вырвать ноги и засунуть туда, где им самое место, потому что у его подопечных из пятой точки, по его же словам, росли совсем неподходящие агрегаты, которыми они перебирают по паркету, называя себя артистами кордебалета.

Приближающаяся осень тёплым ветром занесла счастливую новость с запада. Алекс должен был вернуться из очередного тура. Это событие внесло разнообразие в скучную жизнь и кислую физиономию Мии оживило получше молодильных яблок. Её энтузиазм разделяла только Камилла, соскучившаяся по старшему брату.

А Мия просто была рада. Очень-очень рада. Рядом с другом она почти не замечала боль, ту самую, что въелась в неё, засела внутри, распространилась по каждой клеточке, каждому атому, с которой она просыпалась и засыпала ежедневно на протяжении нескольких лет. Она считала дни до приезда Алекса и предвкушала желанную пустоту в мыслях и свободу в душе, дарованную его безмятежностью. Потому, когда они наконец встретились после разлуки, она буквально впечаталась в возмужавшую фигуру со всей силы, практически прилипла к нему, отказывается отлипать до самого его дома.

Естественно, постоянно находиться у Алекса она не могла, но те редкие ночёвки, которые они проводили втроём с Камиллой стали спасением. В эти дни ночные кошмары становились не так страшны, ведь можно было просто подойти к дивану, где лежал её друг, подвинуть, лечь рядом и обнять крепко-накрепко, до хруста в рёбрах, до нехватки кислорода, и ощутить молчаливую поддержку.

– Лекс всё понимает! – По-детски хвасталась Мия.

– Алекс делает по-другому. – Хмурилась она.

– У Лекса получается лучше. – И фыркала.

Она совершенно не понимала, почему на неё злятся, да и не хотела об этом думать, пока Камилла имела неосторожность поинтересоваться в присутствии Славы не является ли Алекс её, Мии, соулмейтом.

Мия поперхнулась водой, зашлась кашлем и шокировано посмотрела на подругу, словно видела впервые, а затем взяла себя в руки, растянула губы в самой широкой улыбке из личного арсенала и нахально выдала:

– А что, если так?

Камилла не знала, что ответить, видимо брат не очень любил с ней делиться личным, а стоящий рядом Владислав чертыхнулся и куда-то ушёл. Одна только Инес промолчала, став ещё более мрачной, чем в последнее время. Мие было плевать, она была собой довольна, даже воодушевлена произведённым фурором и почти уверена, что завтра об этом будут говорить абсолютно все, кто имеет хотя бы косвенное отношение к их узкому кругу.

Она переоделась, собрала сумку и направилась к Ландау, чтобы поставить перед фактом: «На сегодня тренировка окончена, у меня важные дела с очень важным человеком». На подходе к тренерской она различила знакомый голос, но не успела услышать, что именно говорит Владислав, зато ясно разобрала слова, произнесённые в ответ:

– Если разорвал связь, обратно её уже не восстановить, Слав. Это навсегда.

Дамоклов меч опустился, отсекая лишнее. Железный цветок, заменяющий сердце, полностью распустился, демонстрируя своей владелице сердцевину из тех же шипов, что пронзили её полностью.

Мия мигом оказалась на улице. Мир казался ей чёрно-белым, а дыхания катастрофически не хватало. Больше не было нужды ломать голову над поведением своего соулмейта, не надо было гадать зачем тот так часто ошивается рядом, всё стало ясным в одночасье. Владислав просто хотел восстановить связь со своей родственной душой. Хотел, но не мог, у него не получалось. Что-то горячее жгло глазницы, и Мия прикрыла веки. Она знала: слёз не будет даже если попытаться расплакаться. Сделала шаг в лишённом красок мире, ещё один, и ещё. Сорвалась на бег, пока не ворвалась прямиком в опаляющие своей искренностью объятия.

Мия схватила друга под руку, повела его через улочки, петляя по дворам, пока ноги не устали окончательно. Алекс всё это время хранил молчание, не спрашивал, не интересовался, и она была ему за это благодарна, как никогда. Они остановились на безлюдной аллее, на улице уже потемнело. Мия затормозила просто посреди дороги и застыла, а потом её прорвало. Она рассказала всё, даже произошедшее во Франции, заикнулась о своём цветке и закончила подслушанным разговором.

– Ты тоже думаешь, что это невозможно? – Сказала она непривычно хриплым голосом.

– Хочешь, чтобы я солгал или сказал правду?

Очень интересный вопрос, ведь даже если Мия выберет ложь – правда будет понятна с первых же слов. Само наличие альтернативы предполагает неблагоприятный исход. От этого стало нестерпимо вдвойне.

– Я – не полная, понимаешь? – С надеждой обернулась она к Алексу. – Мне его не хватает, очень. Ведь я была готова стать даже просто дополнением к нему, но он сам оттолкнул. Так зачем это делать? – И совсем тихо, после судорожного вдоха: – Без связи у нас не получится, да?

– Это никогда не закончится. – Если рубить, так окончательно. – Ты будешь тянуться, будешь любить, закроешь недостающий участок, но это не гарантирует тебе взаимность.

«Спасибо за честность» – хотелось ей ответить, но в этот момент разум опять заполнило видение. На сей раз всё было как-то по-другому, вроде была Инес, но тут кто-то ещё… В поле зрения попал ещё один человек, тоже девушка, русая и с веснушками по всему телу. Их трое, и Инес казалась совсем уж разбитой.

Мия вынырнула из ярких картинок, словно утопающий из проруби, задышала тяжело, пальцами цепляясь за вовремя поддержавшего её Алекса, задрожала. У неё давно не было так, чтобы сбивало с ног. Она почти пришла в себя, хотела снова поблагодарить, но было одно «но», которое настойчиво стучалось в мысли, заставляя обратить на себя внимание. Владислав явно хотел восстановить связь с родственной душой – да, ему тоже чего-то не хватало – безусловно, но за всё это время не было ни одного ощущения чужой боли – вот оно, то самое противоречие. Сейчас Мия ощущала себя не более, чем затычкой в душе именитого балеруна, просто средством, способным закрыть протекающий участок.

Дрожь разрасталась, тело уже откровенно трясло, и если бы не сильные руки Алекса, она наверняка б уже осела на асфальт. Холодные капли попали на чужие плечи, на её щёки, затекли за воротник, и только тогда Мия поняла, что идёт дождь. Они так и стояли в обнимку под разрастающимся ливнем, промокая насквозь и разделяя одну боль на двоих.

Глава 2. Друг

В квартиру друзья завалились измотанные морально практически под ноль, мокрые и замёрзшие. Бабушка наверняка уже спала, поэтому, без задних мыслей, Мия начала раздеваться прямо в коридоре. Алекс последовал её примеру, и она чисто случайно скользнула взглядом по его идеальному телу, слишком идеальному, пожалуй. Мия подметила только странный шрам у того под рёбрами, нахмурилась, сгребая все вещи в одну кучу, и тут её словно током прошибло. Резко развернувшись, Мия схватила друга за руку и с неприкрытой яростью практически прошипела:

– Где твоя метка, Лекс?

Тот вздрогнул, приоткрыл губы, будто хотел что-то сказать, но ничего не вышло.

– Идиот! Где метка?!

Алекс молчал, и Мия начала судорожно шарить по его телу в поисках хотя бы намёка на отметину, но ничего кроме проклятого шрама на боку у него не было. Вот теперь стало действительно страшно, голос сел и руки тряслись, как у алкоголика:

– Лекс, ты же не… Ты же не избавился от неё? Когда предназначенный умирает, я знаю, она темнеет, становится, как обычная татуировка, а у тебя и этого нет… Этот шрам – это же не… Скажи мне, что ты не сделал такой глупости! Без метки дольше месяца никто не выживает!

Она уже была на самой грани, схватила друга за плечи, встряхнула, с надеждой всматриваясь в тёмные глаза, когда ощутила мягкую ладонь у себя на шее, а чужой тембр, обволакивая, принялся успокаивать:

– Я от неё не избавлялся, смотри. – Он притянул чужую руку к шраму, давая его ощупать, прочувствовать, ведь тот давно уже затянулся.

Мии прерывисто, с облегчением выдохнула и уткнулась лбом в смуглую грудь, не ощутив при этом ни малейших неудобств или смущения.

– Я бы не смогла без тебя.

– Прости.

– И всё же… – Так и не поднимая головы, она поинтересовалась: – Где твоя метка? В трусах? – Со смешком.

– У меня её нет, – явно с неохотой ответил Алекс.

– Но как так? Разве такое вообще бывает?

Мия наконец отстранилась, а тот только неопределённо покачал головой, подталкивая её в спину и заставляя пройти в ванную.

– Давай сначала согреемся, а потом я расскажу. – Снова обещание, которое он точно сдержит.

Когда они уже уселись на кухне, согретые после душа, и заварили горячий чай, Алекс решился и начал медленно, словно неуверенный в том, следует ли такое говорить, свой рассказ:

– Есть один способ разорвать связь душ после их соединения, но это очень опасно. Он действует также и в том случае, если связь установлена, но один из пары не принял второго, а второй тоже хочет избавиться от этого.

На этой фразе Мия чуть не подавилась чаем, выплюнула остатки обратно в чашку и с долей недоверия посмотрела на своего друга. Ведь так не бывает. Все знают, что так не бывает. Этот жестокий мир, в котором существуют родственные души, подчиняется таким же жестоким правилам. Предназначенные друг другу могут испытывать те же чувства и даже видеть глазами своих пар, если их эмоции зашкаливают, будь то, к примеру, сильная боль или удовольствие: душевные или физические. После того разговора с Камиллой она сама проверила и перепроверила много-много раз: если появляются видения, связь уже никак не разорвать, и смерть – единственный существующий выход из этого безумия.

– Как? – Вот что волновало её в этот момент больше всего.

– Мия… – Алекс вздохнул. – Это очень серьёзная вещь, на такое непросто решиться, и дело не в родственной душе. Цена за этот разрыв слишком велика.

На мгновение она всё же засомневалась, а затем цокнула языком и вполне себе спокойно вылила чай в раковину, заменяя на новый:

– Не хуже, чем всю жизнь страдать от постоянных галлюцинаций, выворачивающих тебя наизнанку. Я просто хочу быть свободной.

– Даже если расплачиваться за это будешь не просто до конца своих дней, а целую вечность?

Мия наблюдала за ним несколько секунд немигающим взглядом, без намёка на колебания, а потом почти неуловимо грустно улыбнулась.

– Даже если вечность.

– Знаешь, тебе следует как-нибудь поехать в Европу, в Румынию, например, – выдохнул Алекс. – Я тебя кое с кем познакомлю.

Эта ночь стала первой, в чреде непрекращающегося на протяжении трёх лет бреда, когда она наконец по-настоящему выспалась. Её интерес не угас, а наоборот только распалился, давая такой запал энергии, что к концу репетиций выматывалась не она, а сам Ландау, чего уж говорить про остальных танцоров.

Остальные откровенно её сторонились, а когда в помещении появлялся Алекс – вовсе смущались. Сразу было видно, Камилла постаралась донести новость до каждого. Мия не сразу поняла, что почти весь этот ропот основан на зависти, и не к кому-то постороннему, а в отношении неё самой, ведь она – первый кандидат на роль примы.

В один из дней, Мия решила посмотреть на своего друга со стороны, не как та, кто видит его ежедневно по сети или постоянно общается в свободное время – не как кто-то близкий. Она смотрела, всё больше убеждаясь, что Алекс прекрасен настолько, насколько это вообще возможно, практически идеален. Неудивительно, что псевдо-новость о том, что они – родственные души, вызвала зависть у окружающих. Мия не сразу разобрала странное чувство, поселившееся у неё в душе… Она и сама ревновала друга к его истинной паре, но отмахнулась от этой мысли и прикусила губу, ведь у Алекса нет метки.

– А каково это – когда нет родственной души? – Тем же вечером поинтересовалась Мия, сидя рядом с ним за просмотром фильма.

– У меня её не то, чтобы нет. – Алекс вздохнул. – Она была.

– Была? – Фильм сразу отошёл на второй план, всё её внимание было приковано к другу.

– Я с ней познакомился незадолго до семнадцатилетия. – Он кивнул. – Мы решили, что в этот же день разом оборвём связь.

– Почему? – Едва ли не вселенское недоумение в одном только слове.

– Она оказалась старше меня на двадцать лет, замужем и с двумя детьми. – Алекс поёжился, вспоминая. – Сама понимаешь, это тебе разница даже не в десять лет.

– Тогда почему метки нет?

– Она есть, просто другая.

– Другая?

Ситуация приняла новые обороты. Алекс откинулся на спинку дивана, скользя взглядом по потолку и пытаясь подбирать правильные выражения, затем вытянул прямо перед собой правую руку.

– Ты её не увидишь, но она есть. Тут. – Он кивнул, указывая на центр ладони, где выделялась линия жизни. – При ультрафиолете правда видна.

– А я думала, что байкерские перчатки – часть твоего диджейского образа, – хмыкнула Мия и провела пальцем по чужой ладони, ощущая несвойственную коже ребристость. – Странно так…

– Мы просто не успели. Она как раз ехала ко мне на встречу, когда в машину врезался другой водитель. Я очнулся уже в больнице, родители тогда знатно перепугались, а оказалось – болевой шок, переданный от соулмейта. Пришлось искать другие пути, когда её выписали.

– Она хотя бы тебя поняла. – Мия поджала губы. – Постаралась всё исправить.

– Да. За это я ей очень благодарен.

Мия ещё хотела спросить, что именно они сделали, чтобы разорвать связь, где настоящая метка друга, почему у того шрам на рёбрах, но промолчала, потому что понимала – на сегодня лимит исчерпан, итак ей стало известно слишком многое. Её уверенность в необходимости отказаться от пары росла в геометрической прогрессии, поэтому уже в аэропорту, незадолго до отправки самолёта, она с трудом сдерживала желание отправиться вместе с Алексом.

– Если не передумаешь через полгода – звони, я всё устрою, – сказал ей на прощание Алекс, кратко обнял одной рукой и ушёл к терминалу.

Мия проводила его взглядом, будучи уже абсолютно уверенной, что решение не поменяет. Ей надо просто продержаться шесть месяцев, и тогда она освободится от Владислава раз и навсегда. Плевать, какую цену за это придётся заплатить, потому что с каждым днём проклятая метка жгла всё сильнее, будто её ежедневно прижигают раскалённой кочергой.

***

Именно с этого момента жизнь Мии приняла крутой оборот, хотя она ещё не подозревала о том, насколько всё серьёзно. С этого самого разговора, с их прощания начался новый путь – путь, приведший её к Марго, к самой страшной и коварной женщине, что ей доводилось и ещё придётся встретить. Если бы она могла вернуться в прошлое и сказать самой себе, что ей предстоит, то стала бы тогда соглашаться на сделку? Мия не могла на это ответить. Потому что произошедшее после казалось ненастоящим, будто она попала в фильм ужасов, в настоящий кошмар, и речь шла не только о борьбе за собственную жизнь, но и за свою душу.

***

Мия считала, что нет ничего лучше блаженного неведения: когда не знаешь, кто твой предназначенный, никогда с ним не встречалась, а в идеале – живёшь в другом уголке планеты. Мия же постоянно видела Владислава, воркующего с любимой – по его же лживым утверждениям – Инес, но совершенно точно знала, что по ночам в их постели всё чаще появляется кто-то третий.

Незнание восхитительно – раз за разом убеждалась Мия, наблюдая дневную любовную идиллию на репетициях, но затемно желала несчастной женщине найти истинного соулмейта. Пока однажды не заметила у той чёрную татуировку с необычным, явно французским именем на лопатке, и от всей души пожалела Инес, хотя вслух это не озвучила.

Ей в голову даже пришла совсем уж безумная идея предложить Инес поехать вместе в Румынию. Раз они смогут помочь Мие, то наверняка и для этой несчастной что-то придумают. Но она вовремя поняла: не выйдет, Инес любит Владислава, причём любит искренне, всем сердцем, а не из-за навязанных судьбою чувств, как сама Мия. Она пустила всё на самотёк и начала готовиться к следующей постановке. Тренировки и репетиции – вот что теперь занимало всё естество, отвлекая от пульсирующей надписи на теле, которая, как назло, и пекла, и чесалась, и отдавала болью по всему организму.

Мия понимала чего «требует» от неё душа и была уверена, что Слава не откажет, но упрямо, сцепив зубы, продолжала терпеть и упражняться. С Алексом они созванивались практически каждый день, но стоило ей заикнуться о вопросе меток – тот сразу сливался по самым глупым причинам. А время было неумолимо, и вот наступила очередная премьера, где она была солисткой. Даже Алекс приехал посмотреть. Стоя на сцене и прижимая букет цветов к груди, Мия пыталась улыбаться несмотря на то, что желанная роль не принесла ей удовлетворения, словно метка отравляла всё: от привычных будней до мечты.

После многочисленных поздравлений, Алексу удалось увести её прямо из-под носа надоедливых поклонников и вездесущего балетмейстера и оттащить в укромный уголок, подальше от любопытных глаз.

– Пойдём сегодня отпразднуем? – Слишком странное предложение для такого парня.

– Ты серьёзно? – Мия не поверила своим ушам.

– Конечно. – Тот кивнул. – Тут кое-кто приехал по работе и, знаешь, я думаю, что вам стоит пообщаться.

Мия на мгновение напряглась, но в глазах напротив читалось исключительно умиротворение и спокойствие. Она сразу расслабилась и облегчённо выдохнула:

– Хорошо. Где и когда?

– Сейчас и со мной.

Алекс перехватил её под руку и, петляя между поворотов и этажей, вывел на улицу, где был припаркован мотоцикл. А дальше всё так привычно и естественно: шлем на голове, горячая даже через кожу куртки спина, руки сцепленные в замок на чужом животе, и скорость, дарующая пусть и мнимое ощущение полёта и свободы. Байк затормозил довольно неожиданно, но плавно, припарковался едва ли не на самом выезде из города возле странного здания. Алекс слез, подал ей руку, и Мия пошла за ним, хоть и сама не понимала откуда у неё вообще такое безоговорочное доверие к этому человеку.

Вместе они вошли в здание, проскользнули по узкому коридору, освещённому лишь одной лампой у самого потолка. Алекс толкнул массивные створы без ручек, проходя в зал и одним жестом приглашая следовать за собой. В помещении царил полумрак, за немногочисленными столиками на бархатных диванах расположилось всего несколько человек, а на сцене – довольно привлекательная афроамериканка обнимала микрофон, напевая задушевную мелодию восхитительным контральто. Мия могла бы заслушаться, если б Алекс не дёрнул её за край куртки, потянув в самый дальний угол, откуда открывался прекрасный обзор на заведение в целом.

– Присаживайтесь. – Глубокий, но мягкий голос Мия услышала раньше, чем успела разглядеть его владельца.

Она опустилась на удлинённый угловой диван, замечая, как друг присел напротив, и устремила взгляд на человека, скрытого за клубами сигаретного дыма. Наконец фигура подалась немного вперёд: в очертаниях можно было разглядеть женщину около сорока лет, с вьющимися, явно высветленными из-за тёмных корней волосами чуть ниже подбородка и пронзительными глазами цвета поблекшего зелёного фианита. У неё были тонкие, но острые черты лица, и Мия подумала о том, что в молодости та наверняка была очень красивой. Женщина окинула её нечитаемым взглядом, от которого по спине прошлись мурашки, и протянула руку, представляясь:

– Марго.

Мия кивнула, сглотнула и пожала на удивление тёплую и сухую ладонь. Почти приятно.

– Ми… – Она так и не успела договорить.

– Я знаю кто ты. Ксандр рассказывал.

Мия недовольно, исподлобья посмотрела на друга, но тот даже не обратил внимания, будучи всецело поглощенным рассматриванием принесённого официантом напитка. Теперь она была точно уверена, что всё заказали ещё до их прихода.

– Скажи мне, Мия. – Марго затянулась чёрной сигаретой и выдохнула через ноздри, глядя прямиком поверх дыма. – Чего ты хочешь больше всего на свете?

От такого вопроса Мия вздрогнула, задумчиво нахмурилась и, по привычке, прикусила нижнюю губу. Кажется, теперь она поняла зачем они тут, равно как и то, что от её ответа и впечатления, которое произведёт на незнакомку, зависит дальнейшая судьба метки и родственной души.

– Я хочу оборвать связь со своим предназначенным. – Вышло тихо, но уверенно, по крайней мере так показалось.

– Вот как. – Вроде этой женщине ответ понравился. – Ты уверена? Тогда что или кто, по-твоему, истинный соулмейт?

– Этот тот, кто разделяет с тобой душу на двоих. – Между бровей Мии залегла складка, она силилась собраться с мыслями. – Кто навсегда связан с твоей жизнью. – Она уловила тихое хмыканье со стороны Марго.

– Соулмейт – это палка о двух концах, – сказала та и небрежно стряхнула пепел в гору окурков. – Если он свой отталкивает в твою сторону, то у тебя есть полное право со всей силы отфутболить обратно.

– Послушай её, Мия, она знает о чём толкует. У неё муж – не родственная душа, – впервые встрял в диалог Алекс, так и не подняв головы.

Мия догадалась, что весь этот разговор не более, чем проверка. Марго явно в курсе её проблем, но зачем-то продолжала увиливать от основной темы. Самое время задуматься, раз они так настаивают и намекают, то… Значит ли это, что обрыв связи со стороны Мии отрицательно скажется на Владиславе? Видимо, эта мысль слишком сильно её поразила и отразилась даже в выражении лица, потому что женщина вздохнула, склоняя голову набок, и тоном, которым обычно зачитывают панихиду, продолжила свою мысль:

– И дело тут не в любви, безответных чувств не бывает. Есть только позволяющие себя любить и лжестрадальцы, которые болью упиваются. Так что не надо мне тут оговариваться своим «я люблю» и «не могу причинить боль».

Марго замолкла, затянулась остатками сигареты, потушила бычок о переполненную пепельницу и нарочито медленно выдохнула дым тонкой струйкой. «Какая пафосная манера курить» – мысленно фыркнула Мия.

– Ты либо хочешь избавиться, либо нет, – закончила Марго мысль и вновь перевела на неё взгляд. – Ну так?

– Хочу. – На выдохе.

– За это придётся заплатить. – Дождавшись утвердительного кивка, та продолжила: – Немалую цену.

– Сколько?

– Не «сколько», милочка. – Так противно прозвучало это слово в её исполнении, но отчего-то не раздражающе. – А «что».

– Что? – Всё же поинтересовалась Мия.

– Жизнь. Тебе придётся умереть.

Сказано это было с такой простотой и легкостью, как само собой разумеющееся. Мия даже не сразу осознала, что уже встала и направляется к выходу, не замечая, как Алекс, что-то сказав женщине на другом языке, пошёл следом. В мыслях царила такая неразбериха, словно персональный апокалипсис, одно сменялось другим, перемешиваясь в единую кашу. Она уже у выхода из зала надавила на дверь, слегка приоткрыв, и замерла. Что-то внутри щёлкнуло. Также медленно Мия вернулась обратно, вновь присаживаясь возле Марго.

– Не робкого десятка, да? – Женщина усмехнулась.

– Что я должна делать?

– Я же сказала. – Марго прикурила новую сигарету. – Умереть.

– Как?

– Как тебе будет удобнее.

Мия сжала пальцы в кулаки, глядя прямо перед собой, будто стол сейчас – самое интересное, что она видела за всю свою жизнь. Решилась.

– А дальше?

– Дальше мы оторвём твою душу от той другой и поместим в новый сосуд.

Она вздрогнула, чувствуя как холодок прошёлся от самых кончиков пальцев ног вверх, заседая в районе живота. Слова вырвались на автомате, без каких-то размышлений:

– Магия?

– Худу. – Констатация факта.

– Вуду? – Мия в недоумении повернула голову в сторону этой странной женщины.

– Худу, – ответил за неё Алекс. – Это другое. – И пояснил: – Переселение душ.

– Что потом? – Слишком много шокирующей информации поступило, но она держалась.

– Потом новая метка, новая жизнь. – Марго криво улыбнулась. – И проклятие длиною в вечность.

Видимо заметив, что Мия совсем растерялась, женщина смягчилась, потушила очередной окурок, немного наклонилась ей навстречу и посмотрела почти что тепло и с лёгким намёком на сострадание.

– Метка будет другой, не такой, как у всех. Она может быть полностью оригинальной и, если ты захочешь, в своё время конечно же, то сможешь привести того, кто получит аналогичную. Я сделаю это для тебя, милочка.

– И как это работает? – Мия ощущала шершавую руку поверх своей, не осознавая кому она принадлежит.

– Души соулмейтов связаны на астральном уровне, именно оттуда мы и будем её выдирать, а метка – с человеческим телом. Потому твоё, – это слово Марго выделила, – тело должно умереть.

– Я согласна.

– Подумай хорошо, – вмешался Алекс. – Ты будешь проклята, и никогда от этого не избавишься.

– Но ведь я буду свободна. – И взгляд: изумрудные глаза в почти такие же, только светлые, мутные. – Верно?

– Будешь. – Марго отпустила её ладонь. – Если захочешь.

– Значит я смогу сама выбрать с кем себя связать, если придётся?

– Именно так. – Было видно, что расспросы надоели Марго. – Или можно связать тебя с уже имеющейся меткой. – Она махнула рукой. – У Ксандра спросишь, он объяснит.

– Я уверена, что хочу этого, – прозвучало даже слишком твёрдо. – Когда?

– Не сейчас. – Женщина отодвинулась назад, снова в темноту. – Надо найти подходящий сосуд, а это не так просто. Придётся подождать.

Алекс встал первым, дожидаясь, когда Мия поднимется следом. Они уже почти ушли, когда Мия оглянулась через плечо, отмечая выделяющиеся даже в темноте глаза.

– Можно попросить о кое-чём?

– Попробуй.

– Я хочу, чтобы она не была девственницей.

Ответа Мия не стала дожидаться, перехватила Алекса за рукав и вытянула из душного помещения на свежий воздух. Глубоко вздохнув, она запрокинула голову к небу, поразительно звёздному для этого времени года.

– Можешь оставить тут байк? – В ответ Алекс кивнул. – Тогда пройдёмся?

Медленным шагом они направились прочь от здания, и напряжение начало отступать с каждым пройдённым метром. Мия не сразу решилась, но всё же задала интересующий вопрос.

– Алекс, а кто она?

– Мой истинный соулмейт. – Он пожал плечами, глядя куда-то в сторону.

– Вот как… Значит вы также разорвали свою связь?

Алекс замялся, видимо не желая рассказывать, но через силу всё-таки ответил:

– Да.

– И как ты выглядел раньше?

Он замер, остановившись, повернулся к Мие. Она могла различить в полумраке, как плотно сжимаются его челюсти, даже начала проклинать своё любопытство и болтливый язык. Уже не надеясь, что её интерес удовлетворят, и будучи уверенной, что за такую наглость минимум нужно послать, Мия различила глухое:

– Точно также.

Дыхание перехватило, а непонимание нахлынуло новой волной.

– То есть?

– У меня был брат. Близнец. От него тоже отказались, как и от тебя, но он не выдержал и избавился от метки.

– Поэтому у тебя шрам на боку?

– Да.

Алекс продолжил путь в молчании. Мия боялась даже лишний раз пискнуть. Куда ей с её-то проблемами, когда друг пережил такое. Все проблемы её жизни меркли на этом фоне.

– Он любил мотоциклы, мы вместе с детства катались. – Горькая улыбка проступила на губах Алекса.

– Прости.

– Родители даже не знают, что это он погиб, а не я…

Мия резко развернулась, схватила Алекса за грудки и дёрнула на себя, сразу же принимая в свои объятия. Сжала крепко, зацепив пальцами куртку на спине, стараясь притянуть его как можно ближе, хотя ближе уже некуда, и ощутила дрожь, исходящую от чужого тела.

– Всё будет хорошо, – прошептала она невнятно, не достаточно, чтобы быть услышанной. – Я рядом. Я всегда буду рядом с тобой.

И добавила совсем тихо, на грани слышимости: «Клянусь», но Алекс всё услышал. Он с силой обнял Мию в ответ, утыкаясь носом в изгиб шеи, стараясь удержать судорожное дыхание в пределах нормы. Им было плевать на редких прохожих. Им было плевать на весь мир. Они снова разделили чувства на двоих.

***

Вспоминая сейчас об их первой с Марго встрече, Мия думает над тем, насколько правильным было её представление об этой женщине. Марго спасла её, но так ли это? Она спокойно дремлет в кресле самолёта, но видения о прошлом, приходящие к ней, вовсе не кажутся безобидными. В конце концов, у неё была настоящая веская причина окончательно решиться на обещанный ритуал худу. В конце концов, у неё просто ничего не осталось.

Глава 3. Потрясения

В тот вечер Мия попросила Алекса остаться с ней на ночь. Просьба прозвучала немного жалостливо, но ей слишком сильно не хотелось быть одной. Видимо, Алекс это понял, потому просто приподнял уголки губ в намёке на улыбку, и этого было достаточно. Слишком хорошо они понимали друга друга, даже не с полуслова, а вообще без разговоров. Завалившись домой, Мия сразу же оккупировала ванную, пока Алекс разбирался с оставленным её бабушкой ужином. Время на часах показывало 23:20.

Потом они сидели на кровати, разложив блюда прямо на простынях и не заботясь об их чистоте, смотрели иностранное шоу по телевизору и изредка перекидывались парочкой фраз. Когда наступило время сна, Мия подтянулась ближе к боку своего друга, поёрзала, не в силах уснуть.

– Мия, – позвал Алекс. – Спрашивай.

Она не была поражена догадливостью Алекса, только набирала побольше воздуха в лёгкие перед тем, как узнать то, что волновало всё время с самого разговора в баре.

– Это больно?

– Очень.

Большего и не требовалось. Это больно. Это проклятие, длиною в вечность. Но она была готова. С этим убеждением, засевшем в голове, сердце и даже душе, Мия и заснула, не зная, что во сне плотно прильнёт к Алексу, обнимая вплоть до самого утра, потому что утром того в постели не окажется.

С этих пор все её мысли занимал только обряд: вроде и страшно, но совершенно точно необходимо. Но вот стоит ли оно того? Стать другой, потерять прежнюю жизнь… Мия всё чаще хмурилась, больше пребывая в своих мыслях, меньше грубила. Окружающие списывали перемены в поведении на взросление, а её их мнение не волновало. Она готовилась к новой постановке, мечтала стать всемирно известной балериной, но каждый раз всё разбивалось о чёртову метку, из-за которой танцевать становилось сложнее. Превозмогая боль и жжение, она продолжала репетиции, изучала новые танцы, запивала перед сном обезболивающее вперемешку со снотворным, привычно перед этим скинув «Спокойной ночи» тому, кто был далеко за пределами страны.

Внезапная новость выбила почву из-под ног. Мия с трудом удержала равновесие: её вывело не просто содержание этой вести, а сам факт того, что она узнала это последней, да ещё и от кого! От Григория из вспомогательного состава! Такой Мию ещё не видели: переобувшись и наспех накинув куртку, она откровенно послала Янковского на три счастливых в присутствии всего балета и покинула зал.

По дороге она набрала номер Алекса, но включилась голосовая почта, доводя её практически до белого каления. Мия и сама не понимала зачем раз за разом звонит на явно отключённый телефон, матерится на автоответчик, обещает переломать ноги и засунуть туда, куда вообще засовывать их лучше не стоит, и носится по комнате, как угорелая, пока на дисплее не высвечивается входящий с долгожданного номера.

– Ты с ума сошёл?! – Вместо приветствия покричала она в трубку.

– Дай мне объяснить. – Голос Алекса прозвучал устало, но это не мешало на него злиться.

– Что значит – это твой последний тур?! Да как ты можешь всё бросить! – Распалялась она только сильнее.

– Мия, так надо, – как всегда безэмоционально выдохнул Алекс. – Я должен заняться семейным делом.

– В жопу такие дела, которые отрывают тебя от любимого дела! Разве не ты хотел заниматься музыкой? Как же твоя мечта, Лекс!

– И это мне говорит та, которая собирается поступить почти что точно также.

Мия вздрогнула, даже отодвинула телефон от уха, глядя на него так, будто держала в руках гадюку, затем поднесла обратно и уже совершенно спокойно ответила:

– Это другое.

– Неужели? Ты тоже сделала выбор не в пользу мечты, готова на всё, чтобы избавиться от связи, но при этом считаешь, что единственный сын не может заняться благополучием своей семьи, пусть и в ущерб музыке?

Алекс очень редко говорил так много, поэтому Мия внимательно его выслушала, понимая, что он прав. Она прикусила от обиды губы, от обиды на себя, конечно, ведь она так взорвалась, даже не подумав, что и сама не без греха.

– Музыкальная индустрия многое потеряет без тебя.

– Как и балет без тебя, – откликнулся Алекс. – Если только ты не передумаешь.

– Я не передумаю. – Мия плюхнулась на диван, задирая ноги на стену, а голову свешивая с края, посмотрела на потолок. – Эта метка сводит меня с ума. Там ничего не слышно?

– Пока нет. – Мимолётная заминка и в трубке послышался звук расстёгиваемой молнии. – Был там кто-то, но Марго сказала, что не вариант, потому что девственница.

Мия издала тихий смешок и закрыла глаза, растирая пальцами свободной руки переносицу. Марго послушалась её просьбы – хорошо.

– Скажи мне… – Теперь голос Алекса стал слышен чётче. – А почему ты об этом попросила?

Она сразу поняла о чём говорит друг, но не торопилась объяснять. Сначала Мие и самой не до конца было ясно это требование, но потом ответ пришёл сам, во время очередного приступа видений и неконтролируемого жара в области букв. Воспоминания о Франции бились в голове подобно раненой умирающей птице.

– Потому что я не хочу почувствовать это впервые, – наконец пояснила она. – Не со своим соулмейтом.

– А может ты просто боишься, что в этот раз всё будет не так, как должно было?

– Возможно, – согласилась она неохотно.

– Так ты боишься дать себе и первый, и второй шанс… Наказываешь сама себя?

Мия поджала губы, пытаясь найти более правдоподобное объяснение, которое устроило бы Алекса, но, как назло, ничего на ум не приходило. Она фыркнула и попыталась поменять положение тела, пока по другую сторону телефона терпеливо ждали – тянула время. Наконец она решилась, но совсем на другое. Мозг даже не успел обработать выданную информацию, а губы уже произнесли:

– А каким был твой первый раз?

Вот теперь молчание стало действительно неловким. Несмотря на то, что они были так далеко друг от друга, Мия кожей ощутила нависшие над собой тучи от тяжёлого взгляда Алекса и непроизвольно поёжилась, забиваясь в мягком углу дивана и подтягивая ноги к груди. Однако это не мешало ей, оставив вопрос открытым, ждать чужого откровения.

– Не помню.

– Как это не помню?! – Мгновенно взвилась Мия и едва ли не подпрыгнула на месте. – Как можно такое не запомнить? Неужели стесняешься? Скажи хотя бы с кем: парень, девушка? – Не услышав объяснения, она вздохнула. – Лекс…

– Какой смысл помнить, если это был другой я.

И правда, какой смысл помнить? Ведь это ждёт и её – новая жизнь. Уже неважно, что происходило или произойдёт с этим телом, если она всё равно от него откажется. Может, просьба найти ей «сосуд», лишённый невинности, и правда была глупой. Хотя она ни в чём уже не была уверена на сто процентов, кроме как в своём решении разорвать приносящую страдания связь.

– А во сколько ты девственность потерял, ну… Другой ты?

– В пятнадцать.

Мия усмехнулась: она бы никогда не догадалась, но не рискнула сказать это вслух. Вместо этого она решила вернуться к проблемам насущным, постучала пальцами по колену и вздохнула.

– Значит это твоё окончательное решение?

– Да, я отыгрываю последний тур.

– Если ты считаешь, что так будет лучше.

Она почти незаметно улыбнулась, словно Алекс способен её увидеть. Да и это не имело уже значения, ведь он часто вызывал её улыбку и наверняка об этом знает. Мия просто хотела, чтобы её лучший друг воплотил свою мечту, хотела разжечь его огонь пусть и в последний раз, увидеть, как ярко сияет Алекс, озаряя танцпол и согревая замёрзшую балерину своим внутренним солнцем. Она даже почти не злилась, но только почти.

После этого разговора Мия ещё долго не думала ни о чём, кроме повседневных хлопот и тренировках. Даже ночные родео её соулмейта не вызывали должных эмоций: да, больно, да, немного неприятно, но вполне терпимо. И тогда пришла мысль, что, может, если она привыкла, то не надо отказываться от связи, не надо умирать и терпеть немыслимое, накликая на себя проклятие, ведь она сможет это вытерпеть. Да и бабушке не придётся объяснять каким образом её внучка воскресла в другом виде. Хотя насчёт того можно ли ей будет всё объяснить родным Мия очень и очень сильно сомневалась.

Противоречия буквально разрывали её, но при этом помогали поднять технику на новый уровень, даже Ландау её похвалил. А, в последнее время особенно замкнутая, Инес восхищённо выдыхала, точно так же, как когда-то наблюдая за Янковским. Упомянутый Владислав наоборот только мрачнел с каждым днём, но старалась улыбаться.

Очередная постановка была не за горами, когда Лидия Савицкая попала в больницу.

Мия разрывалась между любимой бабушкой и театром, убивалась на репетициях и уставшая шла к единственному родному человеку. Своё день рождения она отпраздновала там же, сидя в пропахшей медикаментами палате и читая бабушке недавно приобретённую специально для их встреч книгу. Они не обсуждали здоровье, потому что Мия итак узнавала все нюансы, доставая врачей и медсестёр. Она искренне старалась сделать всё, чтобы бабулю побыстрее выписали из этого адского заведения, для неё – лишённого надежды, и знала то, что никогда не сможет принять.

Потому, она просто кусала в те редкие ночи, проведённые на своей квартире, кулаки, тряслась беззвучно, извивалась, словно от разряда электричества, и рыдала без слёз, на сухую: приговор – один год, и то с натяжкой – выворачивал наизнанку. А потом, как порядочная внучка, утром шла к бабушке, отмечая каждое изменение в морщинистом лице, чтобы банально пожелать доброго утра и обязательно, обязательно сказать, что она её любит. Далее шли репетиции, перерыв, снова репетиции, перекус на ходу, и, забив на запреты и истерики Ландау на тему нездорового образа жизни, она снова шла в больницу, где уже ждал табурет у белоснежной койки и книга на прикроватной тумбе. Ежевечерний ритуал: перед сном непременное «Я люблю тебя, бабуль», лёгкий поцелуй в щеку, и, когда та засыпала, краткая переписка с Алексом.

В этом ритме прошло несколько месяцев, очередная премьера была радостно принята публикой, а критики отметили Мию, как самую перспективную балерину десятилетия. Даже Алекс снова приехал, чтобы поддержать её и сестру. Однако для Мии всё это больше не имело значения. Отправившись на очередную ночёвку к друзьям, она с нетерпением ждала ночи, когда все уснут, чтобы тайком пробраться в комнату Алекса, поскрестись в дверь и проскользнуть внутрь, словно какая-то преступница.

Алекс выглядел очень сонным и таким домашним, что напряжение мгновенно исчезло и ему на смену пришло необычное тепло. Мия улыбнулась, обняла друга как можно сильнее и зачем-то кратко поцеловала в щеку. Тот её поступок никак не прокомментировал, потёр пальцами поцелованное место и потянул её за руку к кровати. Не зря ведь она так поздно заявилась?

– Лекс, я хочу тебя попросить о кое-чём. – Она не знала, как начать, но сделать это было необходимо. Алекс же молча выжидал. – Ты не мог бы связаться с Марго?

– Это из-за бабушки? – Конечно, он сразу смог сопоставить просьбу с фактами.

– Да. – Она кивнула. – Ты знаешь то же, что и я. – Ей и в прошлый раз было сложно даже просто напечатать Алексу об отведённом бабушке сроке, а сказать это вслух вообще не представлялось возможным. – Вдруг она сможет помочь?

Алекс поджал губы, да так, что они превратились в одну сплошную линию. Посмотрев поверх её плеча куда-то в стенку, он прогнал в голове все возможные варианты, а затем, будто очнувшись, снова повернулся к ней, глядя так понимающе, с отголосками боли на самом дне чёрных глаз.

– И ты готова обречь бабушку на проклятие?

Слова застряли в горле… Она об этом не думала раньше, точнее каждый раз забывала чем чревато переселение душ. Пока Мия пыталась собрать мысли и слова воедино, Алекс достал телефон, провёл по нему пальцем и нажал на экран. В динамике раздались гудки, на экране появилось знакомое женское лицо на фоне заднего стекла автомобиля.

– Ксандр? – Марго удивлённо вскинула бровь, а Мия тем временем подтянулась поближе, чтобы ничего не упустить. – И тебе привет, милочка.

– У Мии тут вопрос. – Алекс повернул телефон немного в сторону, чтобы в кадре большей частью оказалась Мия. – Давай.

– Кхм, Марго… Понимаешь, тут такое дело. – Боже, как же сложно это сказать! – У меня бабушка… Она в больнице, и я хотела бы…

– Нет. – Слишком резко и холодно прервала просьбу Марго. – Если она умирает. – Какая догадливая, стерва! – То тут ничего поделать нельзя. Это душа умирает, уже поздно что-то менять. – Марго прижала острый ноготь к нижней губе, бросила взгляд в сторону и вздохнула. – Если бы вы обратились, скажем, года три назад, ну или до того, как болезнь – она ведь болеет, верно? – начнёт проявлять себя, то можно было бы что-то придумать, а так нет.

Марго не извинилась, не посочувствовала, не объяснила больше ничего и просто скинула звонок. Мия уткнулась лбом в плечо Алекса, а он обнял её свободной рукой, провёл ладонью по предплечью выше, опуская на затылок и начал гладить, нежно-нежно.

– Я думаю, тебе стоит провести с ней как можно больше времени и хорошенько постараться, чтобы она тобой гордилась.

Хриплый шёпот Алекса завораживал, обволакивал и наполнял пропитанную горечью грудную клетку ощущением покоя и смирения. Мия не сразу поняла, что ядовитый шипастый цветок внутри её сердца начинал тускнеть и терять свой блеск, когда рядом оказывался Алекс, впитывал обратно токсичный дым и втягивал колючки.

– Мне жаль, что я не могу тебе помочь.

– Ты и так мне помог. – Не осознавая зачем, Мия потянулась вверх, прикрыла глаза и вполне целомудренно коснулась губ Алекса своими.

– Не за что, – ответил тот на тактильное «спасибо».

Мия принесла в больницу распечатку с официального портала, где в топе лучших было указано её имя. Она красовалась, стоя перед больничной койкой, даже улыбалась почти искренне, вызывая улыбку в ответ. Лидия гордилась ею и не уставала это повторять, говорила, что у неё самая лучшая внучка в мире, что она стала совсем взрослой и самостоятельной, и просила пообещать только одно:

– Будь счастливой.

С того момента Мия принялась регулярно копаться в себе в поисках простого вопроса: «Что значит для меня счастье?». Счастье – это здоровая бабушка, с гордым видом смотрящая на неё. Счастье – это улыбающийся Алекс, без того странного разбитого выражения в глазах, что можно заметить только если присмотреться. Счастье – это взаимная любовь, не вызванная связью и не обусловленная ею же. Счастье – это отсутствие рамок и ограничений в выборе собственного жизненного пути. Мия ещё никогда не чувствовала себя такой несчастной.

Она продолжала разрываться между репетициями и больницей, всё реже созванивалась с Алексом, каждый раз удивляясь тому, насколько взрослым он становится, меняясь и возмужав. Неосознанно Мия любовалась им на экране смартфона, глядя, как Алекс стягивает пиджак и расслабляет галстук. Такой серьёзный, деловой – усмехалась она про себя. Алекс в свою очередь вслух замечал, что и она изменилась, даже в характере. Мия накручивала прядь светлых волос на палец, смотрела на него с хитрецой, но никак не комментировала его слов. Видимо, Алекс был прав, она действительно преобразилась в некотором роде.

Чаще Мия стала замечать, что ей уже плевать на мнение критиков, Ландау и даже зрителей, что не волнует больше Владислав, хотя боль в бедре никуда не ушла, а душевные терзания при вечернем «эротическом киносеансе» вызывают только отвращение и немного раздражение. Танцы больше не заполняли лёгкие и душу, ведь смысл её жизни сейчас дотягивал последние месяцы в больнице, и осознание этого приносило страх в каждый будний день, который мог стать для Лидии последним.

– Нет ничего важнее семьи, – говорил Алекс.

Мия его понимала, как никогда, и хотела извиниться за тот раз, когда накричала на друга, решившего покинуть любимое дело ради семейного бизнеса, но так этого и не сделала, ведь на неё никто не держал зла.

– Как думаешь… – Она решила перевести тему. – Марго согласится меня научить?

– Хочешь научиться худу? – С выражением эмоций у Алекса всё стало только хуже, будто у него не лицо, а железная маска, но в этот раз с лёгкостью удалось прочесть удивление в голосе.

– Почему бы и нет. – Мия пожала плечами. – Это ведь интересно. – Она откинулась на подушку, вытягиваясь, завела руку за голову, второй на весу придерживая телефон. – Да и надо будет чем-то заняться вечность, верно?

– Не думаю, что это работает так, – фыркнул Алекс и в свою очередь тоже улёгся на кровать.

– Какая разница, всё равно интересно.

Мия проследила за тем, как Алекс подтягивает к боку ноутбук, хотя с ней говорит по телефону, и что-то на том проверяет. Она недовольно сощурилась.

– Опять берёшь работу на дом? Может, ночевать там будешь?

– Может и буду, – хотел пошутить Алекс, но вышло как-то обречённо. – Так получается.

– Ты совсем не отдыхаешь, – попыталась вразумить его Мия.

– А ты?

– Туше.

Она замолчала, дожидаясь, пока Алекс что-то быстро наберёт на клавиатуре – не хотела сбивать его с мыслей. Сейчас внимание Мии было приковано к широкой горловине светло-серой футболки, из-под которой виднелись ключицы и совсем немного обнаженное плечо. Выглядело это так привлекательно и… Красиво. Алекс вскинул на неё недоумённый взгляд.

– Что красиво?

Чёрт, чёрт, чёрт. Надо было так глупо попасться и последнее слово произнести вслух. Мия судорожно искала в голове пути отступления и впервые не знала, стоит ли, или, если быть точной, просто не хотела оправдываться и лгать. Закусив нижнюю губу, она перевела взгляд на пристально наблюдающего за её терзаниями друга и скривила уголок рта в подобие ухмылки.

– Я говорю, футболка на тебе хорошо сидит. Эстетично так, сочетается с кожей и открывает красивый вид.

– Ты и правда сильно изменилась. – Алекс словно не услышал комплимент и нажал ещё пару кнопок на ноуте, затем его отталкивая. – Спасибо.

– За правду спасибо не говорят, – автоматически отозвалась Мия.

– Скоро новая постановка.

Мия кивнула, потянулась, отложив на мгновение телефон, снова взяла его в руки, перевернулась на бок и подтянула смартфон поближе к лицу.

– Так быстро время идёт, да? Кажется, только вчера познакомились.

– Нам некуда спешить. – Алекс скопировал её позу, оглаживая взглядом лицо. – Сладких снов, Мия.

– Сладких, – ответила она и скинула вызов, добавляя уже в пустоту: – родной.

«Семья превыше всего» – из раза в раз повторяла Мия слова Алекса, вникала в их смысл, и вполне разумно делала вывод, что в её семью уже давно входит не только бабушка, но и сам Лекс. От этого осознания становилось капельку проще, по крайней мере так казалось, ведь она не останется одна после ухода бабушки, с ней всегда будет лучший друг, такой же как и она сама: проклятый. Тем не менее, как ты не готовься к неизбежному, судьба наносит удар совсем неожиданно, когда, получив должность мечты, став примой, не ждёшь ничего плохого в ближайшем будущем.

Новый год Мия встречала у двери в реанимацию: сидела на полу, раскидав длинные ноги на весь проход, прижималась затылком к холодной стене и из последних сил пыталась верить в благополучный исход. Когда измученный врач наконец вышел ей навстречу, она даже не подняла головы. Мия не слышала, что ей говорят, но различила интонации: уставшие, отстранённые, но сочувствующие.

Лидию Савицкую хоронили на местном кладбище, долго пытаясь раскопать промёрзшую землю и навалившийся огромными сугробами снег. Саму могилу завалили венками исключительно коллеги Мии по сцене, больше в живых у Савицких не было никого, кто смог бы приехать.

После похорон, Инес взяла её за руку и предложила поехать домой к ним со Славой. «И чем она только думает?» – было добавлено мысленно, ибо предложение француженки не принесло ничего кроме тихого неудовольствия, а вот прикосновение её руки не нервировало должным образом, хотя по идее должно было. Мия только отмахнулась, сказала, мол, не надо, достала телефон и привычно нажала на видеовызов, запоздало вспоминая, что Алекс на работе и не сможет ответить. К её удивлению звонок приняли, и на экране появился как всегда собранный друг.

Алекс ответил прямо на ходу, поэтому Мия не смогла различить где он сейчас находится: весь обзор перекрывал широкий шарф крупной вязки, тоже серый. Это второй любимый цвет Алекса после чёрного. Тот опустил взгляд вниз на камеру и достаточно громко произнёс:

– Сейчас, подожди.

Мия нахмурилась, не понимая чего ей следует ждать, когда кто-то толкнул её аккуратно в плечо и указал пальцем в сторону, где через дорогу виднелся тот же шарф, что и недавно на экране. Алекс поднял руку, привлекая к себе внимание. Он уж совершенно точно не ожидал, что Мия сорвётся с места, разом перебегая трассу и кинется к нему в объятия. Этого вообще никто не ожидал, даже сама Мия.

Она обнимала его так сильно, до боли сжимая в своих руках и чувствуя, как у самой от тесноты выбивает воздух из лёгких. Ощутив дрожь чужого тела, Алекс уткнулся носом и губами в её висок, выдыхая тепло. Мия вжималась в него отчаянно, словно весь мир в этот момент был заключён в Алексе, слепо вдавливая пальцы куда-то в область шеи, зарываясь в шарф лицом, и честно изо всех сил старалась не расплакаться, потому что была уверена – сейчас сможет. Алекс придержал её уверенно, сильно, наклонился слегка, чтобы губы коснулись уха, и прошептал:

– Мы нашли её.

Мия резко вскинула голову, встретилась взглядом с чёрными омутами чужой души, словно спрашивая: «Правда?», и её поняли. Одним взмахом ресниц: «Да». Она хотела спросить когда всё произойдёт, но из-за спины донеслись голоса и один, особенно громкий, вернул их в реальность.

– Надо бы помянуть.

– Пойдёмте.

Мия подхватила друга под руку, совсем как женатая пара, а на самом деле зацепилась, чтобы не упасть – ноги её не держали. Алекс сразу догадался, позволил о себя опереться и повёл следом за идущими впереди Ландау, Инес и Владом. Изредка Инес оборачивалась через плечо, смотрела на них внимательно: на белое, бескровное лицо Мии, на сосредоточенного Алекса, на их – совершенно без необходимости – переплетённые пальцы, и понимала что-то ей одной известное.

Поминки проводили у Мии на квартире, просто потому что она так настояла. Пили любимую бабушкину настойку, закусывали и вспоминали. Особенно много говорил Ландау, ибо Лидию Савицкую он знал много лет, пусть и не так близко, как мог бы, но всё же. Когда он замолкал, слово брал Алекс: они встречались несколько раз, пили вместе чай, даже готовили бок о бок на одной кухне. А Мия слушала их, поддаваясь нахлынувшим воспоминаниям, и даже не замечала, что по щекам стекает пара слёз, только чувствовала, как Алекс большим пальцем стирает влажные дорожки с её лица под пристальными взглядами всех присутствующих.

Ландау уехал первым, и Мие захотелось ему вдогонку выпихнуть и остальных, кроме Алекса, конечно же. Только, видимо, именно в этот день Владислав решил побить свой рекорд упрямства и отказался куда-либо уходить, пока не убедится, что его родственная душа – да, да! именно так и сказал! – будет в порядке. В другой раз Мия огрызнулась бы, ответила что-то в стиле: «Вспомнил, твою мать!», но она была слишком измотана. Мия достала раскладушку, размещая её возле дивана, а сама утянула Алекса следом за собой на кровать. Даже не раздеваясь так и завалилась, сразу же прильнув к его тёплому телу.

Алекс притянул её к себе головой на плечо, извернулся и натянул на них одеяло, даже не думая перечить. Последовав примеру Мии, он тоже закрыл глаза, позволяя закинуть ногу себе на бедро и уткнуться лицом в грудь. Они не обратили внимания на шокированные взгляды в свою сторону, третий раз за день, между прочим, шокированные. Инес склонила голову набок, наблюдая за ними, хотела что-то сказать, но вовремя передумала, оборачиваясь уже к своему возлюбленному. Влад только развёл руками и также одетым улёгся на раскладушку, чем поразил Инес даже сильнее, чем те двое в постели.

Глава 4. Воспоминание о смерти

Мия уже давно совершеннолетняя и не нуждается в присмотре, однако Ландау всё равно пытался её опекать, замечая, что танцевать его любимая воспитанница стала хуже. Мия портила абсолютно все элементы, даже самые простые, и ругать её было бесполезно. Инес была единственной, кто что-то подмечал, и пыталась поговорить с Мией, но её игнорировали так же, как и всех остальных. День икс стремительно приближался, но никто об этом даже и не догадывался. В тайну посвящены были лишь трое.

Незадолго до знаменательного события Мия перебирала в памяти всю свою жизнь, думала над тем, что останется после неё. Ведь сейчас она – живой эталон балета. Пока что живой. Переплюнув всех, кого могла, и обзаведясь сумасшедшим набором поклонников, Мия – практически богиня театра. Но это всё меркло для неё на фоне потери родного человека и, как бы не хотелось признавать, родственной души. Осталось ли у неё хоть что-то важное, весомое, а не просто материальное? Чёртовы грамоты, награды… Остался ли хоть кто-то, кто будет любить её такой, какой она была, а не за заслуги в искусстве? Чёртов Владислав с его непонятными взглядами.

– Да, – вслух подвела итог Мия, договаривать и продолжать рефлексию не было смысла.

Это был последний день февраля. Мия пробралась в клуб джазовой музыки, игнорируя табличку «Закрыто». Внутри царил приятный полумрак, играла ненавязчивая мелодия, а помещение заполнили клубы дыма – так знакомо, прямо дежавю. В центре зала были установлены параллельно два продолговатых стола, один из которых явно был кем-то занят и прикрыт простынёй, у второго стояла, прижавшись поясницей к углу, Марго и курила. Заметив Мию, она сделала непонятный жест рукой, то ли в знак приветствия, то ли подзывая, и та, не думая, подошла ближе.

Откуда-то со стороны вынырнул ещё один человек: высокий, мускулистый, бородатый, со смешной шапкой, сдвинутой по самые брови, и закатанными до локтей рукавами. Поставив на стул небольшой чёрным чемодан, он достал машинку для татуировок. Теперь ясно для чего он тут: будет набивать новую метку. Всё это время Марго молчала, а Мия боялась прервать словесную тишину, словно это могло стать спусковым крючком, правда для чего – непонятно. Она подала голос только когда татуировщик закончил все приготовления.

– Какую метку хочешь, милочка? Оригинальную или, – в глазах Марго промелькнула явная усмешка, напополам с пониманием и каплей ехидства, – ту, что уже имеется у кого-то?

Мия ответила не задумываясь. Никаких сомнений, это ведь само собой разумеющееся. Она наблюдала, как бородач вытянул бледную руку из-под простыни, перенося на неё узор с выданной Марго бумажки. Мия старалась дышать глубоко и размеренно. Она так не волновалась даже перед своим самым первым выступлением. Напряжение сковало тело, но никто, кажется, не обратил внимания. Она хотела, чтобы Алекс был сейчас тут, рядом, поддерживал её, хоть это и до жути эгоистичное желание, ведь он сейчас занят улаживанием проблем со смертью и подготовкой к её, Мии, новой жизни.

Это был последний шанс отказаться от идеи, плюнуть на всё, уйти в свой мир, где она – гордость российского балета, отвергнутая своим предназначенным, потерявшая самого близкого человека, одинокая, нужная миру только для победы. Остаться – начать жизнь заново, с новой судьбой, найти иное предназначение, стать свободной и, возможно, обрести любовь. Остаться – значит стать счастливой, как завещала бабушка. За этими думами Мия не заметила, что обстановка несколько поменялась, а мужчина, закончив своё дело, удалился. Вокруг столов были расположены зеркала, а по периметру образованного круга – свечи.

– Садись на стол, – обыденным тоном приказала Марго.

Мия послушалась, стараясь не дышать слишком громко, хотя её трясло от страха. Она уселась на указанное место по-турецки и проследила за мелькающим в полумраке женским силуэтом. Раздавшийся из-за спины голос заставил её буквально подпрыгнуть на месте:

– Простынь сними, мне нельзя к вам заходить. – Послышался смешок. – И помоги ей тоже сесть, лицом к тебе.

Жутко, господи, – взмолилась Мия, – как же жутко. Тем не менее, указанное она выполнила. Белая ткань упала на пол, она обхватила чужие плечи, ощутив, что тело очень даже тёплое, и нахмурилась. Установив незнакомку в сидячее положение напротив себя на самый край, Мия соскользнула в ту же позу, одной рукой придерживая ту, что была напротив.

– Надо чтобы лицо было направлено в зеркало.

Скрипнув зубами, Мия свободной ладонью обхватила подбородок девушки и подтянула вверх. Её била крупная дрожь, но она держалась – на одном лишь упрямстве – и думала о том, что делает это не только ради себя, не теперь. Дальше всё закрутилось, смешалось в один скоростной поток, который заглотил её, засосал внутрь. Мия с ужасом отметила, как её отражение буквально слилось с чужим. Раздался пробирающий до костей то ли вой, то ли хрип, и её снесло волной дичайшей боли, разрывающей мясо, дробящей кости, разъедающей мышцы, а потом наступила непроглядная тьма.

Когда она наконец смогла открыть веки, то первым делом заметила напряжённый взгляд словно выцветших зелёных глаз, а потом различила, как приоткрываются губы Марго, и скорее поняла, чем услышала:

– С днём рождения, Мия.

***

«Мия Савицкая умерла!» – гласили все заголовки в интернете и прессе. Жадные до сенсации журналюги расхваливали талантливую девушку направо и налево: ах, какая печаль, какая трагедия умереть в день своего рождения, это ведь самоубийство, да? И ещё с две сотни выдуманных причин, подвигнувших русское дарование на такой ужасный шаг.

Её тело было найдено в реке на рассвете самим Владиславом Янковским, который – как утверждали очевидцы – кинулся в ледяную воду, чтобы вытащить свою бывшую протеже. На трупе не было обнаружено следов насильственной смерти, что и навело на мысль о суициде. Также со смертью исчезла и метка соулмейта, а ведь всем страстно хотелось узнать кем был этот человек, но на самом деле – скинуть всю вину на него. Затем люди вовремя вспомнили, что буквально за несколько месяцев до происшествия скончалась бабушка Мии, и появилась новая версия: видимо, девушка не выдержала горя.

Даже на Ландау посыпались обвинения в том, что он не уследил. Ландау и сам себя винил. Инес сокрушалась, что не смогла помочь, хотя видела, что-то с Мией не в порядке, и даже плакала: горько и долго. Мила убивалась по подруге, закрываясь в квартире и отказываясь появляться в театре ещё неделю. А Владислав задумался над тем, что ему не стоило отказываться от родственной души.

На похороны собралось немыслимое количество людей: друзья, коллеги, бывшие соперники, фанаты. С чёрно-белой фотографии Мия улыбалась живо и счастливо – это единственное фото, на которой она была такой. В тот день кладбище наполняли всхлипы, причитания, рыдания и стоны. Никто не обсуждал причин, никто не брался рассуждать «почему» и «за что», просто хоронили близкого им человека, а посторонние люди, казалось, бесконечно несли цветы на могилу.

Краем глаза Влад заметил знакомую фигуру в стороне, стоящую особняком от основной группы скорбящих, и направился к ней. Инес поспешила следом, но не из ревности, а потому что на самом деле боялась за своего возлюбленного. Они пробрались через толпу, оказываясь напротив пары: знакомого им Алекса и неизвестной девушки.

– Александр. – Владислав кивнул в знак приветствия, и тот склонил слегка голову в ответ.

– Мои соболезнования, – искренне выдохнула Инес. – Вы были лучшими друзьями.

Алекс не отреагировал, по его лицу вообще невозможно было что-то понять, а девушка, стоящая рядом, и вовсе почему-то скривилась. Волосы цвета капучино были уложены в двойное каре и прикрывали левую сторону лица, глаза орехового цвета с выделенным тёмным узором у самого зрачка, довольно высокая и щуплая – эта девушка почему-то показалась знакомой обоим.

– Твоя подруга? – Влад указал на девушку.

– Нет. – Алекс отрицательно покачал головой. – Соулмейт.

– Оу, – не смогла сдержать удивлённого вздоха Инес и тут же стушевалась. Она думала, что между этим парнем и Мией что-то было, а вот оно как.

– Останетесь на поминки?

Владиславу определённо не хотелось развивать тему предназначенных друг другу людей, потому что это заставляло вспомнить о том, что его метка всё ещё светится едва заметным голубоватым светом несмотря на то, что Мия совершенно точно мертва. Он знал это наверняка: он сам выловил тело, прибежав слишком поздно для того, чтобы успеть её спасти. И он никому и никогда не расскажет о предсмертной записке Мии. Поэтому отрицательный ответ заставлил его незаметно облегчённо выдохнуть.

Алекс не попрощался, а шатенка окинула их напоследок таким холодным взглядом, будто хотела заморозить насмерть. Они развернулись и отправились прочь с кладбища. Инес и сама не поняла, почему смотрит вслед удаляющимся фигурам, но почти у самого выхода заметила, как незнакомка подхватила Алекса под руку, словно они парочка, прижалась на мгновение головой к чужому плечу и потянула вперёд. В этот момент у Инес всё внутри замерло, оборвалось, а сердце не сразу возобновило привычный ритм. Она улыбнулась, покачала головой и вернулась к Владу.

***

Я чувствую тебя. Твое солнце сияет.

Ты возьмёшь и проведешь меня через Вавилон.

(с) песня «I feel you»

***

Мия стояла у парапета на набережной, провожая взглядом плещущиеся от сильного ветра волны. Она прижалась спиной к кованному ограждению, ожидая, пока Алекс закончит дела. На самом деле, Мие просто было велено сторожить байк, потому что в этом месте парковки не оказалось. Она думала о том, насколько скоротечна жизнь, что ничего нельзя вернуть и переиграть. Есть только миг между прошлым и будущим, и этот самый миг, её момент, растянут на бесконечность.

Вскоре подошёл Алекс, достал ключи из кармана, сел на мотоцикл, дожидаясь, когда Мия соизволит опуститься позади. Но она не спешила. Мия стянула перчатку со своей левой ладони, осмотрела чистую и непривычно загорелую кожу, зная, что там есть она – невидимая отметина, а затем перехватила правую руку Алекса. Он не стал протестовать, позволяя также снять с себя кожаную митенку, и только заглянул Мие в глаза.

Она вздохнула, нежно проводя пальцем по руке друга – а друга ли теперь? – и, не поднимая головы, просто прижала свою ладонь к его. Кожа вспыхнула, озарившись ярким свечением, будто в неё вживили сотни микроскопических лампочек, а по телу разлилось незнакомое прежде тепло. Мия крепче сжала чужие пальцы и наконец встретилась с Алексом взглядом. Она улыбнулась, разрывая контакт, натянула перчатки на них обоих и уселась за спиной своего парня.

Мотор взревел, байк сорвался с места, унося свободных людей прочь от их судьбы, навстречу новой жизни. Вечной, проклятой, но… Счастливой. Как она думала на тот момент, как оба они думали.

Потому, когда её будят перед посадкой в новой стране, она, едва разлепив глаза, искренне довольно улыбается. «Всё хорошо» – мысленно твердит себе Мия: «Теперь всё будет хорошо». Уже на улице они пересаживаются в тёмный автомобиль представительского класса, и она облегченно выдыхает, находит ладонью чужую руку и крепко сжимает пальцы, которые тут же пожимают в ответ.

Мия прислоняется к плечу Алекса и смотрит в тонированное окно, без особого энтузиазма наблюдая быстро сменяющийся пейзаж. Ей даже всё равно куда они едут, ведь главное, что вместе, что наконец свободны. Машина выезжает за пределы города и вскоре притормаживает у высоких кованых ворот с двумя стальными грифами по бокам. Створы раскрываются, пропуская внутрь авто, и уже через пару минут оно останавливается. Алекс выходит первым, помогает подруге – нет, теперь родственной душе – выбраться наружу и поддерживает под руку, пока Мия осматривает огромный особняк из серого камня. От этого дома, почти что дворца, веет чем-то странным, мистическим и мрачным.

Мия передёргивает плечами, но ступает вперёд. Навстречу им из-за массивной двери появляется человек в коричневом кашемировом пальто.

– Господин Ким, госпожа Абилева. – Он легко приветственно кивает, и Мия вопросительно вскидывает бровь. – Проходите. Хозяйка скоро к вам присоединится.

Внутри этот «замок» кажется не менее устрашающим, чем снаружи: приглушённый свет, исходящий из светильников в виде канделябров, тяжёлые гардины то ли бордового, то ли пурпурного цвета, вымощенные под камень полы, картины с утопическими пейзажами в грубых оправах – всё говорит о том, что владельцы особняка люди консервативных пристрастий, которые не особо жалуют гостей и мир в целом, предпочитая отстранённую от человеческой суеты жизнь. Мия пытается сдержаться, но едва их с Алексом оставляют наедине в огромной комнате, судя по всем признакам – гостиной, она не выдерживает.

– Лекс, а чей это…?

– Марго. Родовое поместье.

– Абилева? – Второй по важности интерес.

– Ты предпочла бы «Савицкую»?

Мия замирает, задумывается и затем отрицательно качает головой. Алекс прав: использовать настоящую фамилию, как минимум, глупо. Теперь понятно о чём они с Марго говорили в клубе – речь шла о новых документах, но остаётся ещё кое-что.

– А имя?

– То же. – Алекс хмурится и поджимает губы. – Я подумал, что тебе так будет привычнее, но если ты хочешь…

– Нет-нет, всё нормально, – спешит заверить его Мия. – Прости.

– За что?

– Я должна была спросить.

Новоиспечённая «госпожа Абилева» улыбается, повторяя вновь, что всё в порядке, и утыкается лбом в плечо друга. Вдох-выдох. Так хорошо, тепло, спокойно, даже обстановка больше не напрягает.

– Спасибо, Лекс. – Шёпот на грани слышимости.

В ответ её легко обнимают за плечи, тянут ближе и утыкаются губами в макушку. Мгновение и хриплый голос, с едва различимой улыбкой, выдыхает:

– А ты красивая…

– Правда?

Мия тут же вскидывает голову, задевая чужой подбородок и едва ли не впечатывается губами в те, что напротив. Но никакого смущения, ни страсти нет, лишь уют и умиротворение. Метка не жжёт, боль не наполняет тело, отчаяние от невозможности коснуться своей родственной души не затапливает с головой.

«Значит вот, как бывает, когда тебя приняли» – запоздалое осознание и снова это ощущение безграничного покоя. Алекс одними губами, без слов отвечает: «Да». Наверное, ещё рано, но так хочется отблагодарить его за всё, что тело реагирует раньше, чем Мия успевает осознать свой поступок. Она осторожно поддаётся немного вверх, желая впервые коснуться настоящим поцелуем своего предназначенного, почувствовать его целиком, а не посредством неловкого дружеского чмока, как это случилось ранее в прежнем теле, и до этих сжатых губ всего пара миллиметров, но громкий цокот каблуков прерывает идиллию.

– Извините, что не поехала вместе с вами, были дела. – Женщина проходит мимо, словно не замечая какое важное действие прервала. Она становится у стола с напитками и наливает себе скотча в стакан, только после этого оборачиваясь к ним. – Как тебе дом, милочка?

– Большой, – бурчит Мия, недовольная тем, что приходится отстраниться. – Почему я тут?

– Поживёшь у Марго. – Поясняет Алекс. – Пока не привыкнешь к телу. Тут много места и есть отличный зал для тренировок, а мне надо уладить дела с семьёй и квартирой, потом я заберу тебя. – Он делает паузу, словно пытаясь скрыть страх или неуверенность. – Если ты, конечно, захочешь… Жить… Со мной…

Мия только и может, что фыркнуть. Она мягко толкает Алекса в бок локтём, мол: «Ты чего, что за глупости? Конечно хочу», и её понимают без слов. Марго молча за всем наблюдает, отпивая из бокала, а затем решает напомнить:

– Думаю, Александр тебе уже сказал, что твоё новое имя – Мия Абилева, теперь тебе двадцать два, как и новому телу, семьи нет, работы тоже. Что будешь делать дальше и чем займёшься – тебе решать. Твоя жизнь отныне с чистого листа.

– Спасибо, Марго.

– Не за что, милочка. – Марго усмехается и одним глотком допивает скотч. – Демежан покажет тебе потом всё, а у меня есть дела. Алекс?

Тот выпутывается из Мииных рук и, не давая ей возмутиться, слегка наклоняется, мягко касаясь целомудренным поцелуем лба, пресекая все расспросы одной фразой:

– Надо кое-что уладить, я скоро вернусь, а ты отдыхай.

Нежное прикосновение пальцев к щеке, соскользнувших вниз на шею, вызывает дрожь во всём теле, и Мия отвлекается на это странное, ощущаемое совершенно по-новому, чувство, и упускает момент. В комнате не остаётся никого, кроме неё и этого покалывания в районе груди, от которого одновременно сладко и, почему-то, страшно.

Ненавязчивое покашливание со стороны отвлекает её от анализа собственных реакций. Тот же самый мужчина, что встретил их ранее, уже рядом, подаёт облачённую в перчатку ладонь, но Мия рискует и встаёт самостоятельно. Первые пару секунд в глазах темнеет, а затем снова проясняется, и можно более пристально разглядеть этого… Демежана, вроде бы. Тот не мешает, послушно ждёт, когда гостья удовлетворит любопытство.

– Пройдёмте, госпожа Абилева, сюда. – Он манит куда-то в сторону.

Демежан Мие не нравится, вот совсем. Он больше похож на воротилу, чем на дворецкого: высокий, мускулистый, с грубыми чертами ничего не выражающего лица и совсем узкими глазами – невозможно понять ни единой эмоции. Мия кривится, но идёт следом. Сначала ей демонстрируют личную комнату, потом кухню и тренажёрный зал. К удивлению, большинство комнат в особняке закрыты на ключ, который со слов смотрителя дома, самого Демежана, есть только у хозяйки. Однако одна дверь, прямо напротив зала, всё же приоткрыта, и Мия заглядывает туда совсем бездумно.

– Это комната занятий для младших господ.

Она осматривает оснащённый балетный зал: зеркальные стены, с расположенными по периметру деревянными станками, фортепьяно неподалёку от входа, специальный линолеум на полу. Если бы не отсутствие окон, было бы идеально, но на потолке множество маленьких светильников, восполняющих недостаток света. Вопрос вырывается раньше, чем она успевает хорошенько всё обдумать:

– А почему зал не закрыт, как остальные комнаты?

– Господин Севастьян приходит порой музицировать.

– Севастьян? – Мия игнорирует раздражающее «господин».

– Сын госпожи Марго.

– О, – вырывается тихий возглас удивления.

Точно, Алекс ведь упоминал, что у Марго двое детей. Тут же на ум приходит другой вопрос: а где они, собственно? Но от Демежана вряд ли получится добыть хоть какую-то информацию, он слова цедит так, будто они на вес золота, тут разве что клещами вытаскивать, а сил на это решительно не хватит. Потому Мия решает оставить это на потом. Всё потом. Под внимательным взглядом смотрителя она уходит в отведённую ей комнату и закрывает дверь на замок. Мия падает на кровать, как есть, не раздеваясь, и проваливается в глубокий сон без сновидений.

Глава 5. Новое тело

Пробуждение даётся с трудом. Тело будто вывернуто, и не получается сразу понять где какие конечности, вместе с этим приходит осознание того, что она сделала. Рывком Мия всё же умудряется сесть и запускает обе ладони в волосы, с силой оттягивая пряди. Что же она, чёрт побери, сделала. Одна в чужой стране, в странном постороннем доме, в новом непокорном теле… Идиотизм чистой воды. Но у неё есть Лекс, который обещал вернуться. Понимание собственной безрассудности, беспечности и слабости рвёт многострадальную душу на части, вот только уже поздно что-то менять. Единственный выход – дождаться соулмейта и свалить, как можно дальше и быстрее. А что потом?

Неприятный холодок пробирается по позвоночнику выше, сковывает каждую мышцу, заставляя напрячься. Неуклюжее движение, рывок, и Мия оказывается на полу: шипит зло, силится подняться, что удаётся только с четвёртой попытки. Она приближается к зеркалу, упираясь обеими руками по сторонам от отражения и смотрит пристально, недоверчиво, разглядывая свою внешность.

В ответ загнано глядит незнакомка: прямые цвета кофе с молоком волосы чуть выше плеч, пробор на правом боку, острые, ярко выраженные скулы, тонкий прямой нос, губы пухлее привычных, немного ассиметричные, и глаза орехового цвета – зелёно-карие с тёмным ободком по краю радужки. Она стягивает с себя кофту, проводит руками по резким формам ключиц, скользит по смугловатой коже, прослеживает движением впалый живот, поддевает резинку свободных джинс, оттягивает, рассматривает новую себя и вздыхает.

Двадцать два, да? Вспоминая вчерашнее, она лишь немного ниже Алекса, но выше прежней себя, хотя такая же худая и обманчиво хрупкая. На теле ни единого шрама, ни одной родинки, лишь слегка обрисованные мышцы на руках и животе, а вот бёдра и ноги сильные, как прежде, словно родные.

Мия не спеша сгибает и разгибает пальцы, локти, затем ноги, прокручивает запястья и ступни, потом потягивается всем телом, каждая частица которого изнывает каким-то непонятным ощущением, и думает, что надо поесть, нельзя изводить новый организм.

В доме никого не обнаруживается, ни души, одна темнота и пустота. Вот где стоит снимать фильмы ужасов: чего только стоит эта атмосфера загадочности, жути точно напустит даже на самого смелого. Единственный признак того, что тут всё-таки кто-то обитает – до отказа набитый холодильник. Мия закидывается первым же, что под руку попадается, и, придерживаясь для страховки за стены, проходит к тому самому бальному залу.

Тихо так, что хоть волком вой. В другое время она бы наверняка молилась на это полное одиночество, но не так, не в таком месте. От мыслей отвлечь может лишь привычная тренировка, в которой хоть и нет смысла, но это – то самое, оставшееся от прежней жизни, что успокаивает совсем как в период страданий от обречённой связи. Зайдя в зал, первым делом Мия становится у станка. Надо вспомнить, как когда-то, руку вверх и в сторону, давай же, Савицкая! И тут же вслух чертыхается. Новая попытка, ну, Абилева! Получается, также легко, также плавно, ноги двигаются сами, и она отпускает себя, позволяет памяти тела взять вверх.

Мия плывёт, скользит, летит, ведомая неизвестными рефлексами. Танец получается сам собой, каждый прогиб и новое па – это не она и она одновременно. Определено, кем бы эта девушка не была, танцы – её стихия. Сразу захотелось узнать о ней больше. Пока Мия думает у кого бы лучше спросить, раздаётся звонок. Новый телефон, найденный в штанах с утра, звенит стандартной трелью. Этот номер она узнает из миллиона.

– Лекс?

– Не разбудил? – Услышав отрицательный ответ, он продолжает: – Как ты?

– Тестирую новое тело. – Мия фыркает. – Оно странное.

– В каком смысле странное? – Напряжение в его голосе чувствуется даже через трубку.

– Мне кажется, она была танцовщицей или типа того. – Мия прижимается поясницей к станку и на полном автомате вытягивает одну ногу в носке в сторону, хмурится. – Точно…

– Тебе там… – Алекс подбирает слова. – Не скучно?

– Хочешь знать, не пугает ли меня этот жуткий особняк? Или боишься, что мне одиноко?

Молчание по ту сторону, как подтверждение её догадкам, и от этого сразу становится легче. Сама не замечая, Мия вытягивается по струнке, становясь на носки, одной рукой придерживая смартфон, второй цепляется за поручень:

– Я хочу знать кто она. Стоит спросить у Марго?

– Пожалуй. – Уклончивый ответ и совсем неожиданно. – Я соскучился.

Судорожный выдох, и невесть откуда взявшееся тепло появляется в груди. Мие кажется, что этот её вздох разнёсся по всему особняку, а на лицо так и просится улыбка.

– Я тоже. Эм, Лекс… А у тебя видений ещё не было?

Молчание затягивается, слышен лишь стук пальцев по чему-то твёрдому, но она привыкла, ради такого можно и подождать, дать бывшему другу возможность собраться и сказать всё честно, но услышанное даже немного разочаровывает.

– Нет. – Опять долгая пауза. – Может, дело в том, что эмоции недостаточно сильные.

– Может.

Мия не хочет признаваться даже себе, что это ей не нравится, но Алекс прав. Откуда было взяться сильным эмоциям, когда она, настолько уставшая от перехода, вчера и вовсе была не в себе. Причём, как фигурально, так и буквально. Из размышлений вырывает ставший родным голос:

– Я поговорю с Марго, чтобы она дала информацию об этой девушке.

Она не прощается и слов прощания не ждёт, а просто скидывает входящий. Чисто детский поступок, поэтому Мия злится на себя сильнее. Нельзя так, Лекс не виноват. Но иррациональный страх, что всё может повториться и её снова не будут ощущать в то время, как она страдает, никак не хочет покидать разум. Возродившаяся заново Мия пытается убедить себя, что Алекс не такой, лучше Влада, не посмеет предать и обмануть, но это не помогает. Только тело, словно отдельно от своей обладательницы, двигается под несуществующую мелодию по всему залу: раскрывается, изгибается, извивается и порхает, будто живёт своей жизнью.

Этой ночью Алекс так и не приезжает, хотя Мия его очень ждёт. Даже не отзванивается, не предупреждает, чем сильнее раздражает владелицу нового тела, которая в огромном, напоминающем замок Дракулы, доме ощущает себя совсем неуместно. Мия бесится весь день, мечется из угла в угол по залу, отрабатывая непонятные ей движения, просто поддаётся моменту, памяти тела, а потом плюхается прямиком на пол и заседает в интернете. Поисковая строка гласит: «Прошлые жизни».

Мия думает ещё, стирает написанное и вбивает заново: «Телесная память», и начинает читать. Голова уже разрывается от терминов, заумных объяснений, многочисленных рассуждений, но один вывод вырисовывается ясно: тело – это инструмент системного восприятия, и оно также хранит выработанные годами рефлексы. Она отрывается от экрана, поворачивает голову к огромному зеркалу, вновь себя рассматривая, а в мыслях вертится лишь одна фраза: «Кто же ты?»

Кем бы эта девушка ни была – она талантлива, уж это Мия может понять, как никто другой. Подобное притягивает подобное? Поэтому ей досталось такое новое тело? Мия вздыхает, откидывается назад на спину, растягиваясь на линолеуме, и смотрит вверх, словно сквозь потолок ввысь. В голове никак не укладывается произошедшее, будто это и не с ней, и не она, не тут и не сейчас. Напряжение, держащее её вот уже несколько месяцев после смерти бабушки, всё ещё не отпускает свою добычу, цепляется крепко и лишь сильнее сжимает острые клыки на шее. Мия не поднимается, пока не становится совсем зябко. В особняке всё также пусто и тихо, как на кладбище или в склепе, что хочется закричать, лишь бы разбавить гнетущую обстановку, но удаётся сдержаться.

Она бредёт по широким коридорам, скользя безразличным взглядом по причудливым гобеленам, замудрённым картинам, изгибающимся одиноким канделябрам. Никогда такие вещи её не интересовали, да и особого восхищения или удивления не вызывали. Мия даже не сразу понимает, что коридор становится всё уже с каждым новым поворотом и ответвлением. Вчера по приезду она не обратила внимания, но сейчас понимает, что три этажа – перебор даже для такого человека, как Марго.

Мия заканчивает осмотр как раз последнего, такого же необитаемого, как и остальные, этажа и уже собирается возвращаться, когда замечает в самом углу в темноте тонкую полоску приглушённого света на полу. Она хмурится, однако любопытство берёт верх. Подойдя вплотную, натыкается на стену, но ведь свет откуда-то исходит? Мия, контра своим инстинктам, которые буквально кричат о том, что не стоит лезть в потайные проходы, особенно в домах мафиозных семей, начинает ощупывать поверхность в непроглядной мгле, пока не ощущает под пальцами небольшую выемку, напоминающую замочную скважину. Она опускается на одно колено, не отстраняя пальцев от находки, и начинает скрести по ней, чувствуя, как ногти отдирают что-то смутно напоминающее… Скотч? Ещё пара движений и это мешающее нечто наконец снято, теперь можно различить небольшую расщелину, отсвечивающую красным.

Наклонив немного голову, Мия прикрывает один глаз, а вторым припадает к отверстию и тут же рывком отскакивает назад. Она жмурится, встряхивает головой, делает глубокий вздох и возвращается на место, чтобы убедиться, что увиденное не является бредом неокрепшего от перемещения сознания. За потайным входом – спальня, окутанная слабым красным светом, а прямо напротив двери расположена кровать, на которой лежит пожилого вида мужчина. При таком освещении довольно сложно что-либо различить, но Мия отчётливо видит многочисленные трубки, проведённые к человеку, маску на его лице, угол странного аппарата. Из-за красного света всё это напоминает персональный ад для одного единственного человека, который как раз лежит в его центре. Становится жутко вдвойне. Мия наконец отстраняется. Это не её дело. Может, это отец Марго? Может, он болеет, а она присматривает за ним? Тогда почему в доме никого нет? Или…

Или. Осознание того, что в комнате может быть кто-то ещё, неприятным холодком скользит по спине, заставляя поскорее подняться и убраться отсюда восвояси. Мия спускается на первый этаж так быстро, как только может, достаёт из холодильника бутылку воды и одним махом выпивает половину, не сразу замечая, что в другой руке судорожно сжимает сорванный клочок красного скотча. Да что это за ерунда такая? Хочется позвонить Лексу и поговорить с ним, но только не об увиденном, а спросить, когда наконец можно будет покинуть особняк. Вот только Алекс трубку не берёт ни в первый, ни во второй, ни в пятый раз. Мия чертыхается, засовывает телефон обратно в джинсы и возвращается в свою комнату, тут же закрываясь на ключ. Раньше такого не было, раньше Алекс всегда отвечал на вызов, независимо от того, где находился и чем был занят, а теперь… Вопросов появляется всё больше, и нет ни единого ответа.

Почему Марго взяла её к себе? Почему Алекс так легко согласился? Что их связывает, кроме того, что они были соулмейтами? Неужели из-за помощи Мие Марго требует теперь чего-то взамен? Какова вероятность того, что её родственная душа вынуждена расплачиваться за её же новую жизнь? Голова начинает дико болеть от этих мыслей. Мия валится на кровать, сцепив зубы, утыкается лицом в подушку, судорожно дышит, силясь усмирить накативший приступ мигрени, и… Просыпается. Что это, чёрт побери, было? Сон? Явь? Будто не она, не её реакция, но одновременно и она. Рывком поднявшись с постели и через силу преодолевая тошноту и резкое головокружение, Мия едва ли не бегом отправляется из своей спальни на третий этаж в тот самый зловещий коридор.

Там так же темно, как и во сне – а во сне ли? Она подходит вплотную к дальней стене и начинает ощупывать её, скомкано матерится, достаёт телефон и включает фонарик. Чисто: никаких замочных скважин, никакого красного скотча, никаких просветов у пола – ничего. Мие определённо это не нравится. Сначала она оказывается запертой в этом гнезде кукушки, а теперь её посещают видения? Что за ерунда? Злясь на саму себя и ситуацию в частности, она уже собирается уйти, попутно открывая контакты на экране, когда со спины доносится раздражающий голос:

– Госпожа Абилева? – Ну да, Демежан всё равно должен находиться где-то в доме.

– Что? – Получилось немного грубее, чем следует, но Мие уже плевать. Она прижимает смартфон к уху и ждёт.

– Ужин подан.

Мия только кивает, стараясь не обращать внимания на ненавистное лицо, и проходит мимо, всё ещё напрасно дожидаясь ответа на звонок. Алекс её игнорирует что ли? Или это новая форма издевательств для перерождённых? Она готова ко всему, пожалуй, кроме того, что в прилегающей к кухне гостиной в стиле семейки Адамс её уже будут ждать. Марго в кашемировом платье цвета бургунди и массивных длинных серьгах, словно вырванных из самого средневековья, спокойно сидит во главе стола, прокручивая в пальцах тонкую ножку бокала с красной жидкостью. Мия сразу расслабляется: в кои-то веки у неё будет компания за ужином, а такого не случалось со смерти бабушки, но потом сразу напрягается, вспоминая свой сон. Она опускается на стул рядом, всё же выдавливая приветствие.

– Как тебе тут живётся? – Марго едва склоняет голову вбок, исподтишка наблюдая за своей гостьей.

– Пусто и скучно. – Она решает, что лучше начать с правды, хоть и не всей. – Почему твои дети тут не живут?

У Мии создаётся ощущение, что в глазах женщины проскользнул опасный блеск, но она списывает это на отсвет свечей, которые кто-то заботливо поместил в центр стола. Марго молчит, пока Демежан приносит из кухни ужин и расставляет тарелки напротив. Мия также соблюдает тишину, догадывается, что это просто не для посторонних ушей. Едва дворецкий скрывается за дверью кухни, пожелав госпожам приятного аппетита и вечера, Марго наконец решается заговорить:

– Они сейчас оба на учёбе, но вскоре должны приехать, и тебе не будет так одиноко.

Особое интонационное ударение идёт на последнее слово, и Мие хочется возразить, что ей вовсе не одиноко, но что-то подсказывает – не время спорить, надо действовать иначе. Откуда взялось это предчувствие она и сама не понимает, но отчего-то следует ему.

– Думаешь, я задержусь тут?

– Если захочешь, – уклончиво откликается женщина и отпивает вино.

Вновь повисает гнетущее молчание, никто не принимается за еду. Марго неспеша потягивает напиток, пока Мия пытается найти смысл жизни на расшитой золотистыми узорами скатерти. Создаётся ощущение, будто они сидят так целую вечность, но бокал пустеет, и Марго складывает руки на столе, поворачиваясь немного корпусом к собеседнице.

– Ты поедешь на свои похороны?

– Похороны? – Из головы вылетело такое важное событие. – А когда они?

– Послезавтра. – Марго не сводит с неё пристального взгляда. – Не каждый день удаётся побывать на собственных похоронах.

Мия кивает, закусывает нижнюю губу, задумываясь, и только потом решается задать интересующие вопросы в порядке возрастания их важности:

– А Лекс где? Он на звонки не отвечает.

– Может, завал на работе, он точно позвонит. – Наконец Марго перестаёт сверлить её взглядом и берёт приборы. – Не волнуйся, не думаю, что он отпустит тебя туда одну.

Мия рассеянно кивает, поддевая острыми зубами тонкую кожицу на губах. Она прекрасно понимает, что Алекс не успел переговорить с Марго по поводу этой девушки, поэтому придётся самой.

– Кхм, Марго, – начинает осторожно. – А кем она была? Эта, – заминка, – девушка, в чьём я сейчас теле. У тебя есть какая-то информация?

Марго, кажется, будто и вовсе не слышит вопроса, методично разделывая рыбу на своей тарелке, и совершенно не интересуется, зачем ей это необходимо, будто чего-то ждёт. Мия набирает побольше воздуха в лёгкие и идёт на небольшую хитрость, иначе нельзя – она это чувствует, причём как-то странно, инстинктивно скорее.

– Просто мне кажется… Мне нужно видеть её медицинскую карту.

Сработало. Марго тут же отставляет вилку и нож, поднимает на неё настороженный взгляд и слегка приподнимается со стула. Тонкие цепкие пальцы обхватывают лицо Мии, притягивая ближе и заставляя задрать подбородок. Марго внимательно её разглядывает, хмуря брови, а затем твёрдым голосом произносит:

– Тебя что-то тревожит?

– Возможно. – Мия не отводит взгляд, как перед хищником.

Марго только кивает и опускается обратно. Это можно принять за согласие? Судя по всему – да. Остаток ужина они проводят в тишине, где каждая думает о чём-то своём. Мие сдаётся, что эти её новоприобретённые предчувствия принадлежат другому человеку, не ей, а этой незнакомке, чьё естество буквально вопит то ли об опасности, то ли в страхе мечется где-то глубоко внутри. Неприятно, но терпимо. В любом случае, это лучше, чем не знать совершенно ничего.

После ужина она отправляется к себе, закрывает привычно дверь на замок и облегчённо выдыхает, будто только что отыграла три акта подряд без передышки, а не провела всего лишь вечер за одним столом с той, что помогла обрести ей новую жизнь. Мия медленным шагом направляется к окну, на которое даже и не обратила внимания в первый день, проведённый здесь. Окно также занавешено тяжёлыми шторами, как остальные в доме, но сами стёкла кристально чистые, а с внешней стороны – кованые решётки. Да, нелегкое детство было у детей, проводивших тут всё время.

Придерживаясь за высокий подоконник, Мия приподнимается и смотрит на улицу: вымощенная гравием тропинка под домом, узкая лужайка, а за ней – лес. Беги – не беги, отсюда не выберешься. Совсем уж не весело. Она не сразу замечает, как сбоку у дорожки появляется фигура в вишнёво-красном платье, складывает руки на груди и прикуривает. Со спины Марго вполне можно принять за юную девушку, которая тайком от родителей решила выкурить сигарету.

Мия решает не искушать судьбу, чтобы её ненароком не заметили, и отстраняется, только сейчас разглядев на прилегающем к стенке столе папку. Когда она уходила, этого совершенно точно тут не было. Она поднимает папку и раскрывает, уже зная, что внутри. Интересно было не как Демежан успел сюда положить документы, а как узнал о том, что это необходимо сделать, но все рассуждения она оставляет на потом. Теперь у неё на руках два паспорта: один – внутренний, в котором значится имя Мии Абилевой, а второй – загран, на обоих её фотография. Оперативно, нечего сказать. Следом она находит свидетельство о рождении, диплом об окончании школы, водительское удостоверение класса А – всё на её имя, а вот дальше уже интереснее: Мия наконец находит старые бумаги, но на всех имя будто вырезано – сплошные белые пустые строки, только факты.

Молодая и перспективная фигуристка, травма колена, конец многообещающей карьеры – это многое объясняет: и её умения, и навыки, и совершенно привычные движения. Только никакой боли в ногах Мия не ощущает, хотя, может быть потом. С фотографии на неё смотрит та же девушка, которую она теперь видит в отражении, вот только глаза кажутся какими-то другими: они темнее и смотрят совсем иначе. В остальном – ничего интересного, за что можно было бы зацепиться, чтобы узнать больше, разве что одно простое слово гораздо больше проливает свет на выбор этого тела: «Сирота». По крайней мере её никто не будет донимать вопросами и родственными связями, и то хорошо.

Отложив папку, Мия начинает готовиться ко сну, раздевается и идёт в душ, но замирает у зеркала в ванной. Теперь она понимает, что именно не давало ей покоя: это тело – чистый лист: на нем ни единой отметины, ни родинки, ни старой метки, ни шрама. Это очень странно для фигуристки. Точно ли прочитанная информация именно о ней? Судя по фотографии – да, но ведь и это можно подделать.

Всё ещё не будучи ни в чём уверенной наверняка, Мия принимает душ, ни на секунду не переставая думать об этой девушке, и выйдя из комнаты в спальню, собирается вновь пролистать документы, вот только тех не оказывается на месте. Холодный липкий страх охватывает тело, заставляя внутренне подобраться от нехороших предположений. Кто-то проник в запертое помещение и унёс папку, но как? Вспоминаются слова Демежана о том, что у хозяйки есть ключи от абсолютно всех комнат. Хочется верить, что это случайность и ничего такого тут нет, вот только почему Марго забрала бумаги, если они не содержат никакой компрометирующей информации?

Спать она ложится в полной неизвестности: одновременно и страшно, и дико интересно, что же в этой девушке было такого, если данные о ней так важны? И это её внезапно появившееся чутьё тоже будто принадлежит другому человеку. Может ли оно быть эффектом от перехода из одного тела в другое? Мия решает завтра обязательно спросить у Марго о ритуале и сама уже находится на грани сна, когда раздаётся вибрация. Нащупав на тумбочке телефон, она принимает вызов.

– Да? – Голос хрипит после дремоты.

– Мия, ты звонила, прости. Я тебя разбудил?

– Немного. – Она недовольна тем, что Алекс звонит только сейчас, и тот это ощущает.

– Прости. – Звучит виновато, и Мия верит. – Ты в порядке?

– Да.

– Как прошёл день?

– Никак. – Она переворачивается на бок и думает, стоит ли рассказать всё. – Поужинали с Марго.

– И? – Алекс немногословен, как всегда.

– Попросила у неё информацию на это тело. – В ответ тишина. – Ты о ней что-то знаешь?

– Едва ли, видел всего один раз.

– У тебя спрашивали подходит ли она мне? Смотрины что ли устраивали? – Мия фыркает.

– Вроде того. – Этот ответ уже озадачивает.

Она хочет задать следующий вопрос, узнать, что тогда на самом деле произошло, но Алекс опережает.

– Видел, когда её привезли. – И Мия расслабляется.

– Сам-то как?

– Замотался в делах, только сейчас увидел входящий от тебя.

– Сколько их было? – Мгновенно вспоминается сон.

– Один.

Мия сопоставляет количество звонков из сна и после него: значит действительно просто привиделось, и не было никакой потайной двери и коматозного человека в красном мареве.

– Ты поедешь со мной на похороны?

– Послезавтра заеду за тобой. – Алекс понимает всё сразу. – Где-то в четвёртом часу. Похороны с утра, надо успеть долететь.

– Хорошо. – Мия кивает скорее сама себе, чтобы убедиться, что это происходит на самом деле. – Спокойной ночи, Лекс.

– Спокойной ночи, Мия.

Отбой, и снова ни звука. Скоро похороны. Её, Мии Савицкой, похороны. Она усмехается, зарываясь в одеяло. Действительно, не каждый может похвастаться, что был на подобном мероприятии. Ведь и не всякий день можно увидеть, как тебя же хоронят. Только вот никакого чувства разочарования, боязни или наоборот предвкушения, Мие просто всё равно и почти спокойно. Она устала от всего и единственное, чего хочется – поспать и отдохнуть. Сон охватывает тело практически сразу, как закрываются глаза. В этот раз Мие снится кровать, явно не её, но почему-то она уверена, что где-то уже видела эту постель. На второй половине – никого, и всё, что она замечает своё-чужое смуглое предплечье, облачённое в такую знакомую серую футболку, на вздымающейся груди. В эту ночь Мия неосознанно улыбается.

Глава 6. Связи

Это не пробуждение, а самое настоящие восстание из мёртвых. Голова раскалывается, тело ломит и сил совершенно нет. Мие сначала кажется, будто она умирает, так всё болит, а кости словно выворачивают. Кое-как она дотягивается до телефона, чтобы посмотреть время, но на экране высвечивается смс – на удивление – от Алекса, и Мия сразу вспоминает свой сон. Значит вот оно как, так ощущается подобная связь у нормальных пар. Но тут же что-то из глубин подсознания услужливо напоминает, что они – вовсе не нормальная пара, да и не пара пока что вообще. Хотя, несмотря на все нюансы, есть в этом кое-что хорошее: метка не болит, не жжёт, даже не чешется, её словно вообще не существует.

Мия читает пожелание доброго утра и обещание приехать к вечеру. Что ж, значит вечером они поговорят, а поговорить есть о чём. Для начала об их общем будущем. Она твёрдо решила ещё в тот день, в день своего нового рождения, что её жизнь и судьба Алекса навеки связаны вместе, когда попросила совместную метку, когда они стали соулмейтами. Но разве это не должен был быть обоюдный выбор? И вновь то неприятное ощущение захватывает и тело, и сознание. Мия морщится, встряхивает головой, пытаясь согнать мешающие мысли, через силу поднимается с постели и одевается. Не время, не сейчас, потом наедине всё обсудят, а так она только накручивает себя.

Она спускается на первый этаж, проходит тёмным коридором на кухню, когда слышит отголоски знакомой мелодии, доносящиеся из глубин дома, оттуда, где находится зал. Неужто Демежан обладает скрытыми талантами? Или это Марго? Решив выяснить, кто настолько безукоризненно чисто исполняет «Лунную сонату» Бетховена – в том, что это именно она, сомнений нет, – Мия меняет курс и направляется в другую сторону. Осторожно приоткрыв незапертую дверь, она заглядывает внутрь, тут же натыкаясь взглядом на тощего паренька, сидящего за роялем. Каштановый волос, смугловатая кожа, заметная родинка на левой щеке – всё в нём кажется совершенно незнакомым, если бы только не чуть раскосые светло-зелёные, немного блеклые глаза, она бы в жизни не догадалась. Это глаза Марго, а значит парень – её сын. Как там говорил дворецкий?

– Красивая мелодия, Севастьян. – Вспомнив имя, Мия проходит внутрь.

– И грустная. – Кивает юноша, отрываясь от клавиш, и поднимает на неё удивительно тёплый взгляд, который разительно отличается от резкого и острого взора его матери.

– Мия. – Она представляется первой, но руку не спешит подавать.

– Играешь, Мия? – Пальцы так и зависли над чёрно-белой раскладкой.

– Нет, но кое в чём разбираюсь.

Севастьян не отвечает и вновь начинает играть, в этот раз «К Элизе» того же Бетховена. Мия молча прислоняется боком к фортепьяно и наблюдает за лёгкими парящими движениями тонких рук, завораживающих своими па. Этот парень действительно чудесно играет, как профи. Хочется его похвалить, но прерывать прекрасное действие во второй раз будет совсем уж невежливо. Порой Мия сама поражается произошедшим в ней изменениям и появлению новых качеств, совершенно не присущих шубурной девочке-подростку. Спокойствие наполняет её, будто с исчезновением старой связи с плеч свалился непосильный груз. Эх, прав же был Лекс, она выросла и сама не заметила как.

Тем временем Севастьян исполняет финальный проигрыш и последние аккорды раздаются по залу. Он замирает, словно размышляя о чём-то ему одному доступном, глядя прямо перед собой, а затем вновь поднимает голову.

– Хочешь научу?

– Я не думаю, что получится. – Но Мия всё же присаживается рядом с ним на скамью.

– Это лёгкое, просто вальс. – Парень размещает её пальцы на клавишах. – Вот так, сначала эти две в такт раз-два, раз-два, потом сюда. – Он переводит руку дальше. – Я покажу.

И пока Севастьян демонстрирует необходимые движения, Мия думает о том, что это очень странно, так невозмутимо реагировать на незнакомого человека в собственном доме, и даже не сразу различает заданный вопрос. Она хмурится, уже желая переспросить, но её опережают.

– Я уже давно не задаю вопросов. – Неужто у неё на лице всё было написано?

– И ты знаешь, чем занимается твоя семья?

– Конечно, я же не ребёнок. Если ты здесь, значит так надо. – Он сразу добавляет: – Показать ещё раз?

Мия снова наблюдает, как пальцы продавливают фортепьяно, запоминает всё и сразу, уж на память она не жаловалась никогда. Эта мелодия ей тоже знакома.

– «Спящая красавица»? – Не удержавшись, она фыркает.

– Имеешь что-то против? – В глазах напротив читается искреннее удивление.

– Нет, вовсе нет. – Мия поджимает губы.

– Будем играть в четыре руки: тебе стоит запомнить только эти движения, а остальное я сам, хорошо?

Мия кратко кивает и честно старается. Получается довольно неплохо, учитывая, что Севастьян ведёт и даже повторяет вполголоса: «Раз-два-три», а она только успевает надавливать необходимые клавиши в нужный момент. Это непривычно расслабляет. Они успевают закончить небольшой отрезок, когда в зале появляется ещё один человек.

– Я смотрю, вы подружились.

– Мама. – Севастьян делает ударение на последний слог на французский манер.

Марго одним лёгким движением руки приветствует сына, чем удивляет Мию. А как же материнские объятия? Но может, они просто уже виделись. Однако, её предположения развенчиваются, когда женщина подходит ближе.

– Милочка. – Это приветствие уже по отношению к самой Мие, затем Марго складывает руки на груди и обращается к сыну. – Демежан сказал, что ты прибыл один. Где сестра?

Севастьян непроизвольно ёжится, но тут же выпрямляет плечи, поднимая голову и глядя прямо и открыто. Тем не менее, Мия замечает, как потухает его взгляд, такой воодушевлённый в момент игры на рояле.

– Она прибудет завтра утром.

Марго слегка щурит глаза, отбивая пальцами ритм на собственном предплечье – явный признак нервозности, – а после разворачивается и выходит из помещения, оставляя их наедине.

– Она всегда такая?

– Ммм? – Севастьян всё ещё скован, но быстро берёт себя в руки. – Моя мама, – снова ударение на втором слоге, – самая лучшая. – Он склоняется над клавишами.

Мие хочется о многом спросить, но она решает тактично промолчать. Кто же знает какие законы и правила в этой семье, не ей лезть в такое. Но вид совершенно поникшего парня, заставляет сделать то, о чём она бы в жизни не подумала.

– Покажешь мне ещё фрагмент?

Севастьян буквально расцветает, улыбается уголком губ и принимается показывать что к чему, пока Мия отстранённо за всем наблюдает, стараясь не упустить деталей, хотя в этот момент в её голове крутится мысль о том, что детство в этом доме действительно было не самым лёгким и приятным. Тем более с такой матерью, как Марго. Ещё её немного озадачила реакция женщины на известие о приезде дочери, но она не зацикливается на этом.

Они настолько увлекаются разучиванием мелодии, что пропускают обед и едва успевают на ужин. Совместная игра часто прерывается разговорами, в которых Мия узнаёт, что Севастьян – младший ребёнок в семье, ему едва исполнилось восемнадцать, и в этом году он по собственному желанию поступил на экономический. Что касается его старшей сестры, то ей уже двадцать один, и она, по настоянию матери, учится на юридическом. Больше информации Мие вытянуть не удаётся, потому что на все вопросы, как прямые, так и косвенные, относительно их детства или взаимоотношений, тот предпочитает отмалчиваться, только взгляд становится отстранённым и немного грустным. После беседы Мия делает вывод, что Севастьян, хоть и довольно милый и воспитанный, но немного наивен или же просто прикидывается таковым, раз понимает о чём ему можно говорить, а что лучше упустить из своего рассказа.

К её счастью, к ужину приезжает и Алекс. Они сидят вчетвером за одним столом, разговаривают непринуждённо: в основном Алекс с Марго и Мия с Севастьяном. Тот обещает научить её ещё какой-нибудь мелодии до отъезда, а Мия даже не знает, что будет послезавтра и где придётся жить. Она старается прислушиваться к разговору соулмейта с женщиной, но те говорят настолько тихо, что удаётся выудить лишь отдельные слова, отчего раздражение накрывает её с головой. За весь вечер Марго удостаивает Мию лишь парой фраз, первой из которых было:

– Как ты себя чувствуешь, милочка, привыкаешь?

– Немного сложно, – цедит она сквозь зубы.

– В первый раз всегда сложно, – изрекает Марго с безразличным видом. – Потом будет проще.

Мия сосредотачивается на этом «потом», окончательно углубляясь в собственные домыслы и теперь уже полностью убеждаясь, что ей необходимо разузнать как можно больше о том ритуале и худу в целом. Когда все расходятся по комнатам, Алекс идёт прямиком в её спальню.

– Ты как? – Едва за ними закрывается дверь, Алекс кладёт ладонь ей на плечо, чуть сжимая.

– Что вас связывает с Марго, Лекс? – Она выбирает самый простой и прямой путь. – Помимо разорванной связи?

Приходится ждать, потому что лицо друга-тире-соулмейта мгновенно теряет даже намёк на какие-либо эмоции. Он просто смотрит на Мию так, будто видит впервые, как на кого-то незнакомого, и не знает, что ответить, но потом тихо выдыхает.

– У нас есть общее дело.

– Общее дело? – Спокойствие, как рукой сняло. – Ты в своём уме? Это же мафия, Лекс! Какое у вас может быть общее дело?!

– Семейное, – будто выдавливает из себя слова Алекс.

– Хочешь сказать, что твоя семья тоже завязана в этом, да?

– В некотором роде.

Алекс проходит вглубь комнаты и присаживается на край постели, пока Мия мечется по спальне из одного угла в другой, немного неуклюже, но уже вполне владея новым телом. Она резко останавливается, проводит ладонями по лицу, делает несколько глубоких вдохов, как когда-то перед очередным выступлением, и разворачивается к собеседнику.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.