Сергей Колбин
Такие вот туманы

Кружка тумана

Это было в Карелии, очевидно, в сентябре месяце, незадолго до моего трёхлетия. Смутно, как будто сквозь пелену тумана, вижу отрывочные события того дня.

Мои родители и я шагаем по лучевой просеке, разрезающей сосновый лес. Вернее, они идут, а я еду на плечах у папы. Потом мы сворачиваем на тропинку и вскоре выходим в редколесье. Меня сажают на высокую кочку, усыпанную какими-то красными шариками. Мама ласковым голосом объясняет:

– Сынок! Это брусника, ягода такая, её можно кушать, – и даёт мне что-то кисло-сладкое.

Я морщусь, но не выплёвываю, а через минуту уже сам, сорвав спелую гроздь, смачно жую вкуснятину.

Папа смеётся:

– Наш человек, в лесу с голода не пропадёт.

Родители поблизости начинают собирать ягоды в корзины, а я с удивлением рассматриваю незнакомую обстановку. Вокруг всё зелено, и лишь изредка стоят какие-то деревца с жёлтыми листьями. На ближнем ко мне между ветвей натянута паутина, на которой сидит мохнатый паук, знакомый мне по сказке. Я поднимаю голову вверх и вижу голубое небо с плывущими по нему кучами белоснежных облаков, из-за которых выглядывает солнышко, слепя глаза. Необычный аромат щекочет ноздри, но я ещё не знаю, чем это пахнет. С разных сторон доносятся свистящие и щебечущие звуки невидимых мне птиц. Как же прекрасно в лесу!

Когда солнце скрылось за деревьями, всё вокруг неожиданно побелело, и прежняя красота стала таинственно-полупрозрачной. Подошедший папа объявил:

– Туман упал. Пора идти домой.

Услышав незнакомое слово, спрашиваю:

– А что такое туман?

Отец начинает объяснять словами, тоже пока ещё непонятными для меня, и тогда вмешивается мама:

– Сынок! Туман – это небесное молоко. Ты ведь любишь молоко?

– Да, – отвечаю и спрашиваю, – а можно его пить?

– Нет, это молоко очень жидкое. Вот придём домой, и я тебе налью кружку густого и вкусного тумана.

Папа смеётся, а мама улыбается. Какие же они красивые и молодые!

Фиалка трёхцветная

Весной того далёкого года мне приснился необычный сон. Я стою на краю пропасти и любуюсь ночным небосводом, усыпанным множеством ярких звёздочек. Вдруг все они одновременно начинают медленно двигаться в разных направлениях, оставляя за собой нитевидные следы белого цвета. Звёзды ускоряются и уже всё обозримое пространство покрывается извилистыми хаотично вьющимися линиями. Затем, словно по команде, все светящиеся полосы устремляются в центр небосвода и сливаются в один ослепительный шар. Шар начинает пульсировать, уменьшаясь при этом, превращается в точку и взрывается огненными брызгами, вызывая бурю восторга. Неведомая сила сталкивает меня в пропасть, но я, расправив руки-крылья, парю и… просыпаюсь.

До окончания школы оставался ещё год и, хотя некоторые мои ровесники уже дружили с девчонками, я последних считал вредными созданиями. Посудите сами. Годом раньше, раз в месяц начали проводиться танцевальные вечера нашего класса. Я не хотел на них ходить, но после двух пропусков и недвусмысленной речи классной руководительницы стало понятно – идти придётся.

На первом вечере меня сразу же поразило следующее обстоятельство: половина девчонок танцевала с ребятами каждый танец, а вторую половину никто не приглашал. Это же вопиющая несправедливость, и меня как будто чёрт в спину толкнул – на последующие танцы я поочерёдно пригласил всех девчонок, которые ещё ни разу не танцевали. Они все для меня были одинаковые и только потом я узнал, что считались не очень красивыми.

На следующий день классная руководительница похвалила меня за истинно мужское благородство на вчерашнем вечере. Лучше бы она этого не делала.

Через месяц на аналогичном мероприятии у меня было плохое настроение, да и некоторые ребята начали танцевать со всеми девчонками подряд. Я скучал у окна, и тут после объявления дамского танго ко мне подошла одна из самых красивых учениц нашего класса и пригласила на танец. В этот раз чёрт держал меня за рукав и моим голосом произнёс:

– Я сегодня не танцую.

У красавицы брызнули слёзы, и она выбежала из класса. А днём позже, после уроков меня на улице окружило несколько одноклассниц и без объявления причины, они начали бить портфелями. Мне естественно пришлось обороняться и отталкивать руками нахалок. После чего они отправились к моей матери и заявили, что одну из них я трогал за грудь. Испытав всё это да ещё получив нагоняй от мамы, стало понятно, что лучше держаться подальше от девчоночьего племени.

Наш провинциальный и сравнительно молодой городок стоял среди пышных лесов, омываемых несколькими речками, по берегам которых ещё теплилась жизнь в старинных деревнях.

Самая ближняя речушка текла в километре от моего дома, стоящего на краю леса, и каждый свободный час я проводил там с удочкой в руках.

Та памятная весна ничем особым не отличалась от предыдущих. Но перед самыми летними каникулами на перемене мимо меня прошла девчонка из параллельного класса. При этом она посмотрела мне в глаза таким сверкающим взглядом, что со мной произошло что-то необъяснимое: по спине пробежал холодок, а в груди заныло томительно больно и одновременно восторженно приятно.

Я пытался выгнать из себя нахлынувшее чувство, предполагая, что любое общение даже с богиней коварного племени ничего хорошего не принесёт. Но силы были неравны, и я заболел или получил химическое отравление мозга, а по-простому – влюбился. Каждую перемену меня стала тянуть непреодолимая сила к дверям параллельного класса. Я упирался, не хотел идти, но меня кто-то толкал в спину и шептал на ухо:

– Иди к ней, ведь она такая красивая и хорошая!

Однажды я увидел её. На мгновение мы встретились взглядами, но при этом её окликнула, видимо, подруга:

– Анюта!

Она, сверкнув фиолетовыми огоньками в глазах, грациозно повернула голову, да так, что у меня пол под ногами будто бы закачался. Болезнь прогрессировала.

Ура! Каникулы! Рыбалка! Свобода! Но нет, её-то как раз и нет. Не так радостно, как в прошлые годы. За что же мне такое наказание? Забыть и ловить рыбу – может, пройдёт.

Ближнюю речку я хорошо изучил, ловил в ней пескарей, щурят и даже килограммовых щук. Однажды, проходя вдоль заросшей старицы, которую никто в последнее время не посещал, в одном из её широких мест мною были замечены пузырьки воздуха, всплывающие цепочкой на поверхность воды. Это, похоже, делала какая-то не знакомая мне рыба и я твёрдо решил выловить её, чего бы мне это ни стоило.

Задача оказалась непростой. Подводные жители продолжали пускать пузыри, но клевать на все известные мне приманки отказывались в любое светлое время суток. Оставалось попробовать в темноте, но, чтобы не замёрзнуть ночью, я решил соорудить шалаш. Нарубив ивовых жердей, воткнул их в землю и переплёл ветвями. Затем нарезал осоки, растущей поблизости в изобилии, покрыл ею шалаш, застелил ложе. Получилось очень даже неплохо, а аромат свежесрезанной растительности создал атмосферу таинственного благоухания.

В темноте поплавков было бы не видно, и я решил поставить донки с колокольчиками. Первая ночная рыбалка оказалась безрезультатной. К тому же я крепко уснул, а утром при проверке оказалось, что на одном крючке насадку кто-то съел. Я не стал отчаиваться и через день вновь отправился на ночную рыбалку.

Тропинка, которая пролегала лесом и подходила к мостку через речку, была утоптана людьми, но пешеходов я ни разу на ней не встречал. Куда она шла мне было неведомо, потому что сразу за переправой всегда сворачивал напрямик к старице, до которой было сотни полторы метров.

Когда я подошёл к шалашу, то увидел, что во входном проёме лежит букет цветов. Моему возмущению не было предела – кто-то обнаружил моё тайное жилище и может помешать решению рыболовной задачи. Я вначале хотел выбросить не знакомые мне цветы необычной формы и раскраски. Но что-то подсказывало – надо узнать, как они называются, возможно, в этом заложен смысл послания.

Ночью мне не спалось. Вначале проводил вечернюю зарю, потом полюбовался звёздным небосводом. В голове всё время проецировался образ Анюты с её фиолетовыми огоньками в глазах и никак не хотел исчезать. Вдруг зазвенел колокольчик. Я бросился к донке и ощутил по леске рывки крупной рыбы. Несколько раз удалось подвести её к берегу, но всякий раз она вновь уходила на глубину. Рыба всё же намотала леску, очевидно, на кувшинки, разогнула крючок и ушла.

Когда я пришёл в себя после проигранного поединка, уже заалела утренняя зорька, а перепёлки устроили такой художественный пересвист, что положительные эмоции быстро взяли верх над всеми отрицательными.

Дома я показал букетик цветов маме, которая в них хорошо разбиралась, и она, не задумываясь определила:

– Так это по-научному фиалки трёхцветные. А ещё в просторечии их называют Анютины глазки.

При последних словах меня как будто током ударило. Но нет, это невозможно. Просто совпадение, да и что там на речке ей делать? Просто бред.

Через несколько дней, после прошедшего накануне ливня, я вновь отправился на ночную рыбалку. В этот раз, внимательно рассматривая следы на тропинке, удалось обнаружить, что кто-то в спортивных тапках небольшого размера прошёл в сторону города после дождя. Слабая надежда, что это её следы, будоражила воображение, а когда я увидел в шалаше новый букет всё тех же цветов, предчувствие чего-то прекрасного охватило меня целиком.

Мне было уже не до рыбалки, но донки нужно всё же настраивать. Наконец снасти заброшены, вечерняя заря гаснет, и я остаюсь наедине со звёздами да воображаемыми картинами возможной встречи с Анютой. В середине короткой ночи в голову приходит мысль: «Если цветы положены дважды, то же самое может произойти и в третий раз. Нужно лишь устроить засаду и убедиться, что именно она приносит Анютины глазки. А что если это делает кто-то другой? Но зачем? В любом случае выяснить необходимо».

В этот момент зазвенел колокольчик, и я бросаюсь к донкам. Кто-то сильно сопротивляется, так же как, в прошлый раз, но крючки у меня теперь надёжные. Не давая слабины, вытаскиваю на берег большую рыбу округлой формы. После рассвета долго рассматриваю незнакомый трофей бронзового цвета и, вспоминая иллюстрации из рыболовной книги, прихожу к выводу, что это карп.

Со следующего дня, устроив засаду недалеко от шалаша, я начал поджидать того, кто приносит цветы. Но почему – того? Это должна быть она! Первый день прошёл безрезультатно, второй тоже, а вот на третий, когда надежда уже начала угасать, послышались шаги. Это была она! В спортивном костюме с очередным букетом в руках, посмотрев по сторонам, она склонилась над входом в шалаш. Я бесшумно выскочил из укрытия и перекрыл ей обратную дорогу, широко раскинув руки. Она попыталась обежать меня, но поняв, что по узкой тропинке среди зарослей этого сделать не удастся, остановилась и от смущения закрыла лицо ладонями. Предвосхищая в засаде такой сценарий, я произнёс заученные слова:

– Не бойся, Анюта! Я тебя не обижу. Приходи завтра или послезавтра сюда. Я тебе покажу, чем здесь занимаюсь и расскажу много интересного.

Убрав руки, делаю шаг в сторону, а она, сверкнув божественными глазами сквозь пальцы, бросается бежать. От переизбытка чувств и эмоциональной усталости забираюсь в шалаш и, прижав к груди букет фиалок, проваливаюсь в сон.

Через час мои ноги уже шли домой, а душа летела где-то впереди, торопя события: «Скорей бы завтра, скорей бы снова увидеть Анюту»! Утром я вернулся на речку, и, чтобы скоротать время в ожидании, принялся делать скамейку около шалаша с видом на старицу. День пролетел незаметно, а сиденье для двоих из ивовых жердей и прутьев со спинкой получилось весьма неплохим. Но сидеть на обновке пришлось пока одному. На следующий день после наведения порядка вокруг шалаша я основательно заскучал. Сходил к мостку и нарвал там букет ромашек. Время остановилось, а мысль о том, что она вообще не придёт, начала поглощать все остальные, такие многообещающие картины предстоящей встречи.

Во второй половине дня, когда я уже начал дремать сидя на скамейке, послышались шаги. Она пришла! Слегка смущённая, но с ходу присев на край скамейки, твёрдым голосом сразу же спросила:

– Так чего же интересного я могу услышать?

Меня от радости и многочасового молчания словно прорвало:

– Всё что угодно, только тему задай, но вначале я расскажу, чем здесь занимаюсь.

И я принялся повествовать о речке, старице, неизвестной рыбе и её поимке. Она внимательно слушала, а в момент паузы воскликнула:

– Как же здесь красиво, и пахнет луговым разнотравьем бесподобно! Тебе можно позавидовать, ведь всё лето здесь проводишь, – она смутилась на секунду, видимо, раскрыв излишнюю осведомлённость, но тряхнув кудряшками продолжила: – Когда я в начале каникул начала ходить к бабушке в деревню по тропинке через мост, то увидела оттуда, что кто-то в одиночестве рубит ивовые кусты. Меня это заинтересовало и как-то на обратном пути решила посмотреть, что же там такое. А цветы несла из клумбы бабушкиной после прополки. Ну и думаю, оставлю их строителю, может, его развеселю.

Она замолчала, а я восторженно продолжил:

– Да уж развеселила, Анюта! Если не сказать большего.

Собеседница, улыбнувшись уголками губ, спросила:

– А как ты узнал моё имя?

– Так ведь по цветам догадался. Да и слышал, как на перемене тебя подруга окликнула.

Анюта заметно наигранно удивилась:

– Ах да, помню.

Потом уже серьёзным голосом призналась:

– По правде говоря, и я знаю, как тебя зовут. Девчонка из вашего класса рассказывала, что есть у них такой, который то со всеми танцует, то красавицам, которые на дамский танец приглашают, отказывает.

Теперь уже смутился я:

– Да, было такое дело. Нехорошо я поступил. Но вот если бы ты меня пригласила, то я бы с превеликой радостью…

Мы ещё долго сидели на скамейке, разговаривая почти без перерывов, пока моя гостья не заторопилась домой:

– Пора идти, а то мама будет беспокоиться.

Я, вручив букет ромашек, хотел проводить Анюту до дома, но она в категорической форме разрешила это сделать только до города. Зато, неожиданно легко она дала согласие на наши встречи у шалаша дважды в неделю.

Спасибо Всевышнему, что подарил такие деньки. Мы встречались весь июль и ни разу не поссорились. Моё представление о поголовном коварстве девчонок начало рассеиваться. По крайней мере в отношении Анюты.

Однажды, когда мы только что уселись на скамейку, откуда-то из-за спины приползла туча и хлынул ливень. Анюта не задумываясь юркнула в шалаш. Я замешкался в нерешительности, подумав: «А можно ли вот так вдвоём с девчонкой?» Но сомнения отпали, когда раздался её голос:

– Ну что ты мокнешь! Залезай быстрее!

Я осторожно забрался в шалаш, стараясь не прикоснуться к Анюте. Её силуэт в полумраке из-за потемневшего неба едва угадывался – она лежала на спине, раскинув руки. Возникла пауза, заполненная ударами капель о стену шалаша и громовыми раскатами. Потом я услышал глубокие вздохи и, подумав, что она боится начавшей грозы и ей стало не по себе, наклонился и спросил:

– Что с тобой, Анюта?

Она обвила мою шею руками и молча притянула к себе. А дальше было всё, как во сне, только не в том детском, а уже во взрослом, мужском.

Когда мы вылезли из шалаша, на небе сквозь облака проглядывало солнце, а над речкой сияла яркая радуга. Я не мог отвести взора от Анюты, а она некоторое время не смотрела на меня. Потом подняла ресницы, но в глазах её уже не было фиолетовых огоньков, а искрились два белых бриллианта. Она дрожащим голосом спросила:

– Ты меня осуждаешь?

– Да что ты, дорогая Анюта! Любое твоё желание теперь для меня будет законом до конца дней моих.

Только спустя несколько лет я понял, что последние слова, сказанные мной, говорить было не нужно, исходя из закона: «Всё сказанное вами может быть использовано против вас».

Мы продолжали встречаться и однажды, когда я в порыве страсти пытался завлечь Анюту в шалаш, она улыбаясь начала явно издеваться надо мной.

– Я не хочу, у меня нет настроения и вообще…

Придумывая всё новые комплименты для своей возлюбленной, я позволил себе сказать те самые запретные слова:

– Я выполню любое твоё желание!

Не задумываясь, она с той же улыбкой на лице приказным тоном произносит:

– Прыгни в воду!

Я без промедления, сделав несколько быстрых шагов к берегу, прыгаю в старицу. В начале августа вода уже не очень тёплая, но я жду, высунув голову, реакции Анюты. Она, подбежав к берегу, протягивает мне руку и восклицает осуждающим голосом:

– Ну ты и дурачок! Я же пошутила.

Тем не менее раздевание с просушкой одежды приносит мне необходимый и такой желанный результат.

В августе по утрам землю стали пеленать туманы, а на берёзах появились первые жёлтые листья – осень вступала в свои права. Перед началом учебного года Анюта предупредила меня, что в школе для всех мы незнакомы.

Я с недоумением поинтересовался:

– С чем это связано?

– Не хочу пересуд и сплетен. И помни, что ты мне обещал – это третье моё желание.

– Хорошо, а как же мы будем встречаться?

– Я подумаю и дам тебе знать.

Дни тянулись за днями, недели за неделями, месяц проходил за месяцем, а сообщения о встрече от Анюты всё не было. Наступил без обычной радости следующий Новый год. Не нарушая обещания, я издалека видел её несколько раз – она стала ещё краше и желаннее. Потом я узнал, где она живёт, и стал прокладывать свои маршруты мимо её дома.

В начале весны я увидел Анюту и взрослого мужчину. Они шли под руку и о чём-то говорили, потом остановились и поцеловались. В тот момент я понял, что такое измена, ревность и всё остальное, предшествующее этому событию.

Перед экзаменами в школьном коридоре мы случайно столкнулись с Анютой. Она прошла мимо, бросив на меня короткий взгляд, как мне показалось, холодно-жёлтого цвета. Это был отблеск последнего лепестка фиалки трёхцветной.

Похвальная грамота

В тёплых утренних лучах солнца лета 1932 года на завалинке возле высокого деревенского дома сидел щупленький дед. Его маленькая фигура, сгорбленная спина, морщинистое лицо, поросшее давно не стриженной чёрной с проседью растительностью, резко контрастировали с большим, ещё крепким домом, срубленным из очень толстых брёвен. Старик подумал, что это, наверное, последнее из его прожитых девяти десятков лето и воспоминания нахлынули на него с хронологической последовательностью.

Впервые себя Андрей помнил в играх с шестью старшими братьями, самые взрослые из которых баловали его, средние относились равнодушно, а вот младшие норовили обидеть. Затем в памяти всплыло доброе лицо матери, а в ушах прозвучал грозный голос отца: «Хватит лоботрясничать, завтра с братьями отправляйся сено ворошить!» Так закончилось детство, и потекла череда трудовых мозолистых лет. В страду работали до изнеможения, а в престольные праздники гуляли так, что чертям тошно было – застолья до тошноты, драки с парнями из соседней деревни до членовредительства. В деревне их дом, рубленный отцом с дедом, которого Андрей не застал живого, был самым большим. Злые завистливые языки нашёптывали, мол, ваш тятька лиходеем был и на кровавые деньги такой дворец отгрохал. Старшие братья говорили, что «наш батька во время войны с французами солдатскою доблестью отличился, и сам Кутузов ему за это мешок денег отвалил». Ещё была царская грамота подтверждающая сии подвиги, но мать её при уборке по неразумению в печи сожгла, за что нещадно была бита мужем. Потом вспомнились проводы старшего брата на военную службу – во время застолья он впервые тайком испробовал хмельной браги (не понравилось). Через несколько лет Иван вернулся на костылях без ноги и с медалью на груди «За Крымскую войну». Пожил он недолго – культяпка вскоре загноилась, и брата снесли на погост. Через год «забрили» в солдаты и следующего по старшинству брата Гаврилку. Средних двух сыновей Никиту и Игната отец отправил учиться – то ли в Псков, а может в Санкт-Петербург. По истечении какого-то времени в один год не стало следующих двух братьев Василия и Прохора – одному в драке проломили колом голову, другой умер от неизвестной скоротечной болезни. В довершении несчастий с почтовым ямщиком пришло извещение о гибели Гаврилы и медаль «За турецкую войну». Родители сильно горевали, да и ему самому тошно было – шестеро братьев, а в доме никого.

У старика подступил комок к горлу, закружилась голова и он, прислонив спину к тёплому срубу на какое-то время, задремал. Едва заметная улыбка вскоре пробудила – вспомнилось, как его женили.

На вечерних посиделках появилась незнакомая девушка из соседней деревни, и сердце Андрея забилось как-то по-новому, по-особенному. А отец тем временем, обеспокоенный продолжением рода, решил оженить хотя бы младшего сына. За неделю до Покрова он сообщил ему:

– Ну, вот что Андрюшка. В праздник едем сватать тебе невесту, а то, как бы нам с матерью без внуков не остаться. Сам укажешь, в какие ворота стучать, или мне пальцем в небо тыкать?

– Укажу папенька!

Удивлённый отец недоверчиво спросил:

– Хоть ни косая, ни кривая, ни нищенка?

– Да нет, она сущий ангел!

– Ну-ну. Все они ангелы, пока с под венца, да на ко…, а потом садятся на шею, и погонять начинают! Ничего – всем это попробовать придётся – хлебнёшь и ты мёда с редькой.

Церковь, запах ладана, громовой голос отца Мифодия, испуганные глаза невесты и радостная ночь длиною в целую зиму! А потом потекли будни – работа в поле, со скотиной, с лошадьми, рождение двух дочерей и долгожданного сына Петра. В одну осень простыли по возвращении с ярмарки и слегли мать с отцом – до Рождества они уже не дожили. Теперь он остался за старшего. О средних братьях не было слышно ничего, но впоследствии оказалось, что Никита погиб в 1905-м, а Игнат в 1917 году. И Андрей, понимая, что ему больше никто не поможет, взялся за хозяйство с удвоенной энергией. Прикупил земли, увеличил поголовье скотины и, не посрамив отцовский статус зажиточного крестьянина, стал считаться в земстве нарочитым хозяином. Быстро заневестились и были выданы замуж дочери Татьяна и Елена, а вот Петруша шарахался поначалу от женского племени, как чёрт от ладана. Но природа, хоть и с опозданием, взыграла и в нём. Приворожила его первая красавица окрестных деревень – поехали сватать. Родители быстро нашли взаимопонимание, а вот невеста – противится, и не понятно по какой причине. Так и уехали ни с чем. Поговорил Андрей с родителями Алёны ещё раз и те убедили дочку согласиться. Венчание состоялось, но по дороге к свадебному столу невеста выпрыгнула из брички и побежала в лес, где её поджидал на верховой лошади полюбовник, известный на всю округу гармонист Павел Осташёв. Несколько суток прятались они по стогам да шалашам. Туманными ночами Алёна простыла и скоропостижно скончалась, а Осташёв сбежал из родных мест и больше не появлялся. Тяжко было Петруше, невеста из-под венца сбежала – позор на всю округу.

Уехал Пётр в Санкт-Петербург с молчаливого согласия отца. По его письмам, поступил он на Путиловский завод и, освоив несколько профессий, был поставлен на ответственную работу – машинистом парового молота. Зарабатывал хорошо, стал городским жителем, ходил в музеи, записался на курсы гармонистов. Приобрёл гармонь и по вечерам веселил рабочую молодёжь, но до сих пор помнил Алёну и то, что Павел Осташёв играл всё же лучше его.

Началась Первая мировая война, но Петра, как специалиста оборонного цеха не пустили на фронт, хотя он не был против этого. В 1915 году произошла то ли авария, то ли диверсия – паровой котёл молота взорвался, и осколком машинисту повредило живот. Хорошо, что госпиталь был при заводе и Петру быстро сделали операцию. Лечение двигалось медленно, а соседи по палате оказались умными и прозорливыми людьми – дело шло к большим переменам в стране. По их совету Пётр на сбережения купил газогенератор, динамо-машину, провода и лампы накаливания. Всё это перевезли ему на железнодорожный вокзал и, с помощью ранее выписанного из госпиталя коменданта вокзала, отправили поездом к его родной деревне (к этому времени уже была построена рокадная железная дорога Псков-Гдов). Следом, не завершив до конца лечение, Пётр Андреевич сел в поезд и вовремя уехал уже из бурлящего революцией Петрограда. На полустанке разыскал свой груз и, с немалыми трудностями, оказался в родной деревне после пятнадцатилетнего отсутствия.

В одно из лет то ли 1910, а может 1911 года, стояла необыкновенная жара, да ещё с сухими грозами. В округе сгорело несколько домов, причинив людям ущерб и страдания. Погорельцы ходили по деревням и просили поспособствовать кто чем может. Андрей Егорович делился хлебом, зерном, а две молодые семьи остались у него жить и работать за сходную плату. Два года они работали, кормясь за одним столом с хозяевами, а на третий, получив расчёт, смогли приступить к восстановлению сгоревших домов. Вскоре и Петруша вернулся на радость и помощь родителям. О его позоре со сбежавшей невестой уже давно все забыли или тактично не напоминали. К тому же Пётр наладил газогенератор, поставил столбы по всей деревне, натянул и провёл провода почти в каждый дом, подключив по одной лампочке. Неграмотному люду это было в диковинку – некоторые боялись, другие спрашивали о стоимости освещения. На что Петя отвечал: «Денег этот механизм просить не будет, а вот дрова съедает исправно, так что воз дров со двора раз в год, а кто безлошадный, придёт попилить, да поколоть в межсезонье – вот и вся плата». Почти всех это вполне устраивало, но были и такие, которые отказались от «бесовского огня».

Когда началась революция, долгими вечерами сын читал вслух газеты, и они с отцом начинали спорить о предстоящем будущем. Пётр, наслушавшийся коммунистических идей во время городской жизни, был уверен, что новое мироустройство будет справедливым, а поэтому окончательным. На что Андрей Егорович возражал:

– Как же будем без государя? Ведь сколько жили и всегда с царём!

Сын, задумчиво отвечал:

– Не знаю, как – лучше ли, хуже ли, но всё будет устроено по-новому, и сопротивляться этому, что плевать против ветра.

Началась продразвёрстка, выгребавшая зерно у многих семей подчистую. Уполномоченный губернского ЧК оказался бывшим рабочим Путиловского завода, и с Петром они нашли общий язык – за бесплатное освещение в деревне объём хлебосдачи ему был снижен.

В 1920 году Пётр во время поездки на поезде в Псков встретил молодую женщину, лицом похожую на его незабвенную Алёну. Случилось так, что они разговорились, и оказалось, что Анна живёт не очень далеко от Петра в одном из хуторов. Однажды сын сообщил отцу:

– Отец! Надумал я жениться. Ты не будешь противиться, если я сноху в дом приведу?

Андрей Егорович, округлив глаза от удивления, радостно воскликнул:

– Наконец-то!!!

За все годы после возвращения Петра, отец ни разу не упрекнул сына за то, что тот не женится. Сноха пришлась и по душе, и ко двору – ладная, работящая и чем-то похожая на ту несостоявшуюся, о которой больше не вспоминали. Через год у счастливого деда появился внук Миша, потом внучки Мария и Анастасия. Когда Анна вновь забеременела, Андрей Егорович мечтал о внуке, но на свет появилась девочка Валентина. Дед, иногда в порыве нежности, называл её Сашкой, за что получал кулаком по спине от Дарьи Митрофановны.

В это же время стало понятно, что добровольное вступление в колхоз скоро закончится, и кто не вступит, тот буден раскулачен, а там бесплатный билет на Соловки или в Сибирь. На мужском совете решили вступать в колхоз. Ох и тяжко было расставаться Андрею Егоровичу с добром нажитым с родителями, братьями, сыном многолетним тяжким трудом. Но что поделаешь – Пётр убедил, а ведь ему с внуками жить ещё долго.

Не пришлось сыну долго пожить – то ли рана заводская дала о себе знать, то ли болезнь какая приключилась – скрутило Петрушу за неделю. Попарился в баньке напоследок, а под утро испустил дух.

Вот сидит старик на завалинке и думает – как теперь сноха справится с четырьмя детьми малыми, да с двумя стариками немощными?

В это время по улице зацокала лошадь. Из остановившейся брички соскочил председатель колхоза и с большим листом бумаги подошёл к завалинке со словами:

– Здравствуй дорогой ты наш Андрей Егорович! Вот просили в губернском комитете вручить тебе похвальную грамоту за твою сознательность и добровольное вступление в наш колхоз. Повесь её в избе вместо иконы и …

Только теперь председатель понял, что немощный старик дремлет и его не слышит. Он молча положил грамоту рядом на завалинку и тихо удалился.

«За коллективизацию»

При разборке, приобретённого в девяностые годы, сельского дома, в мусоре был обнаружен бронзовый знак «За коллективизацию». Через несколько лет, недалеко от деревни на заросшем поле, расположенном вокруг песчаного бугра, я наткнулся на два больших жернова. Несомненно, здесь когда-то стояла мельница, но ни один из опрошенных старожилов этого не знал, хотя одна старушка уже из другой деревни рассказала мне много интересного. Работая егерем, при установке аншлага около жерновов, я выкопал из земли разорванную цепочку, на которой были закреплены изрядно потёртые крестик, образок и серебряный пятачок. Сопоставив находки, а также собрав дополнительные сведения, я взял авторучку, открыл тетрадь и…

В 1888 году в одном из сёл на побережье Чудского озера появился на свет раб божий Николай. Его отец, потомственный рыбак и пахарь, возлагал на сына, родившегося после трёх дочерей, большие надежды. Всю жизнь Матвей честно добывал хлеб и рыбу в поте лица, оставаясь бедняком. А некоторые хитрили, обманывали, нарушали заповеди Господни, при этом жили богато, и на их лбах пота замечено не было. Решил Матвей воспитать сына так, чтобы и он вошёл в сословие таких зажиточных грешников. После крещения Николая отец не пожалел единственного серебряного пятачка и, пробив в его краю отверстие, повесил рядом с нательным крестиком на той же тесьме. Год чеканки монеты совпадал с годом рождения – 1888!

Мальчик ничем особенным не отличался от других, а когда однажды пришёл домой с разбитым носом от удара сверстника Фомы, отец дал ему кулёк леденцов и сказал:

– Сам-то их не ешь, а угости более сильных ребят, и не проси, чтобы они побили твоего обидчика – придёт время и угощение не забудется.

Так оно и вышло – в одной из мальчишеских драк старшие разбираться не стали и наваляли тумаков не тому, кто был не прав, а сопернику – подарки ведь долго не забываются.

Когда Николаю исполнилось десять лет, весной при ловле рыбы он сильно простыл и заболел. Неделю жар и лихорадка донимали его до беспамятства. Не помогали ни отвары, ни примочки – доктора в округе не было, а все ближайшие знахарки сделали всё, что могли. По ночам мать с отцом молились у постели сына по очереди. Местный священник давно предлагал Матвею купить образок Николая Угодника, да больно жалко было денег, а вот теперь образок был нанизан на ту же тесьму рядом с крестиком и пятачком. То ли Николай Угодник помог, а может, молодой организм переборол болезнь, но однажды сильно пропотев ночью, Коля наутро оклемался.

В редкие дни межсезонья за плетением льняных сетей отец учил сына:

– Передним по тонкому льду не ходи, пускай дурни на рожон лезут, но и в хвосте не плетись, а держись середины. Первые провалятся, последние отстанут, а ты выживешь. Заповеди господние не нарушай, но когда есть выгода где – используй её, даже если дружков обмануть придётся. Только так, чтобы они этого не заметили.

На что Коля изумлённо возразил:

– Разве так можно – Господь ведь всё видит!

– А ты помолишься, и он грехи твои отпустит, а вот дружки обманутые никогда не простят. Поэтому делай так, чтобы они не заподозрили. В крайнем случае изловчись перевести подозрение на кого-нибудь другого.

Сын, откровенно не понимая этого, спросил:

– А зачем обманывать дружков – нечестно ведь это?

Отец, повысив голос, ответил:

– Я вот честно всю жизнь живу – и что заработал?! А Данила-прохиндей не раз меня обманывал, да и других тоже, а как живёт? Видел? Царствует! Вот и подумай, что лучше – честным жить в нищете или богатым во грехе.

К шестнадцати годам Николай стал хорошим помощником отцу, и хотя семья их не голодала, но достатка, как и у большинства односельчан, в отличие от Данилы, не было. Однажды летом после затяжного шторма, когда ветер стих, отправился Коля по берегу погулять да посмотреть – не вынесло ли волнами чего-нибудь дельного на песчаную отмель. Между деревней и озером на границе заливного луга с песком росла старая в два обхвата ива. Под ней он мальчишкой строил из песка крепости, потом залезал на неё, высматривая отцовскую лодку к вечернему возвращению. Ещё издали Николай увидел, что ива упала – не выдержали подмытые корни ночного ветра. Под задранными кверху корнями вездесущие маленькие пацаны играли в песке. Но что это у них в руках? Коля пригляделся – это были белые и жёлтые колечки, кружки из такого же металла с непонятными знаками, брошки с разноцветными камешками.

– Где вы это нашли?

– А здесь под корнями.

Николай догадался, что это был клад, но как прибрать его к своим рукам? Он огляделся – вокруг никого взрослых не было. Неожиданно в голову пришла мысль, и он воскликнул:

– Так это же я спрятал, а вы негодники нашли мой тайник. Сейчас же отдавайте и никому не говорите, а то за воровство родители вас выпорют!

Испуганные мальчишки, побросав найденные игрушки, побежали прочь. Николай собрал драгоценности, перешарив пальцами весь песок под корнями. Закатал всё это в подол рубахи и огородами незаметно вернулся домой. Вечером он показал свою находку отцу, у которого сразу же округлились глаза.

– Так ведь это золото и серебро! Вот так привалило, вот так повезло – увидел Господь, как мы маемся, и решил вознаградить!

Стали думать сын с отцом, как распорядиться свалившимся богатством: «Может, дом новый срубить. А может, лошадь с телегой купить, или корову, свиней, овец? А, может, лавку скобяную в деревне открыть?» Матвей, почесав затылок, задумчиво произнёс:

– Была мечта у меня построить мельницу. Ведь возим рожь на помол за тридевять земель – на дорогу расход четверть от зерна, на помол ещё четверть, а муки привозим с гулькин нос. И все в округе так возят. А если здесь мельню поставить, то весь народ с окрестных деревень к нам потянется – и доход будет и уважение.

На что сын возразил:

– Ну, батя, ты размахнулся. А хватит ли на всё этих побрякушек?

Отец после раздумья продолжил:

– Не знаю, но продать это можно только в Пскове, есть там несколько лавок, продающих и скупающих такие вещи. Вот что сынок, после покоса идём с тобой в город, берём с собой половину добра, а вторую пока припрячем. И уже в Пскове после продажи решим, на что у нас денег хватит.

Вышли ранним туманным утром и, переночевав дважды у костра, на третьи сутки вошли в город. Матвей здесь бывал дважды, а вот Николаю всё было в новинку – рот у него так и не закрывался. В первой ювелирной лавке они показали пару колец разного цвета, две монеты с непонятными буквами и одну брошку с каменьями. Хозяин лавки к первым предметам отнёсся равнодушно, а вот когда увидел брошь, глаза его засверкали.

– Откуда у вас эта вещица?

– А во дворе выгребную яму копали и нашли.

– Повезло вам – рыли под дерьмо, а нашли это. За кольца и монеты иноземные могу дать червонец, а за брошь сто рублей.

– Мы подумаем и к вечеру ещё заглянем.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.