Татьяна Мартин
История одной семьи. Книга третья

Глава 1

Первые шаги замужней женщины

.1 

Начало

Свершилось. Я стала женщиной. Это была моя первая физическая близость с мужчиной. Физически я, конечно, не получила полного удовольствия, так как замуж я выходила, будучи еще девушкой и здесь в основном была боль от разрыва девственности, кроме того чувсво стыдливости, которое во мне было очень развито, вызывало определенную скованность. Но тут к моему удивлению и изумлению где-то из самых глубин души во мне стала нарастать волна эмоционального восторга. Эта волна обвила меня с ног до головы. С чувством любви и благодарности я стала целовать и обнимать своего молодого мужа и в эти мгновения он был самым единственным и желанным на этом свете. Это было чувство упоительного единения наших с ним душ. Первая брачная ночь была восхитительной! В эти минуты я почувствовала гордое удовлетворение, что я сохранила свою девственность для этой ночи.

После такой эмоциональной бури было очень трудно уснуть, мы лежали в объятиях друг друга, и эта близость и тепло наших тел постепенно убаюкало нас, и мы незаметно уснули.

Разбудили нас первые солнечные лучи. Они нежно коснулись наших глаз и сказали: «просыпайтесь сони! Это уже наступило утро – первое утро вашей новой жизни».

– Доброе утро, моя дорогая женушка!

– Доброе утро, мой дорогой муж!

Было как-то непривычно услышать это новое для себя слово.

Было воскресенье, еды оставалось еще много и где-то к полудню потянулись гости. Продолжалось празднование второго дня свадьбы. Правда все было не так торжественно, как вчера. Я уже не была в свадебном платье и в фате, но мы еще были молодожены и наша, вчера рожденная семья, была еще совсем младенцем.

Первая неделя прошла как одна минута. Мы с Зенеком наслаждались новыми ощущениями нашей близости и почти не замечали ничего вокруг. Моя любовь была так широка, что казалась она заполнила весь мир, хотелось обнимать и любить все, что было вокруг. Весь свет был раскрашен яркими красками. Наверно отсюда и родилась эта поговорка: «Смотреть на мир через розовые очки». Но надо было постепенно возвращаться в реальный мир. Мне надо было по делам поехать в институт, а Зенеку на работу. Он брал отпуск на свадьбу и ему надо было уточнить, когда выходить на работу. На обратном пути домой, уже почти рядом с нашей улицей я услыхала, что кто-то догоняет меня сзади и почувствовала, что этот кто-то приобнял меня за плечи. Я, обернувшись, увидела, что это мой муж и в эту минуту я поняла, что только ему теперь позволительно это.

Нам с Зенеком было выделено две комнаты: угловая и бывшая кухня. Бабушка перешла жить в дальнюю комнату, в которую был вход прямо из коридора, а также и из угловой комнаты. Тома, моя сестра, с которой я встретилась, когда ездила в Москву накануне свадьбы, приехала к нам. Перед ее приездом у меня был разговор с бабушкой о том, чтобы Тома осталась жить у нас. Бабушка не возражала против этого, даже как-будто была рада этому. Она говорила:

– Вот ты выйдешь замуж, у тебя появятся другие заботы, а Тома будет со мной.

Тома поселилась вместе с бабушкой. Но их мирное сосуществование не продлилось долго. Однажды вечером разгорелся между ними большой скандал и бабушка прогнала Тому из своей комнаты. Я растерялась: «что же делать?». Я знала характер бабушки. С ней ладить было не просто и помирить с Томой их было просто невозможно. Я вообще удивлялась, как бабушка согласилась на то, что Тома будет жить у нас. Тем более, что Тома у нее ассоциировалась с нашей мамой, у которой Тома была самым любимым ребенком. А мама и бабушка были непримиримыми врагами. Тут мне пришла в голову мысль, что Тома может попроситься жить к тете Марусе и дяде Коле, бабушкиному племяннику. Для пущей убедительности, чтобы тетя Маруся приютила Тому у себя, я посоветовала ей ехать к ней прямо сейчас и плакаться, что ее выгнали. Я, конечно, не подумала, что уже поздний вечер и Тома может заблудиться в незнакомом городе, что ее надо бы проводить… Но увы у меня не была такого жизненного опыта, как сейчас. Кроме того, я как бы была и жила в каком-то другом измерении, связанном с такими кардинальными изменениями в моей жизни.

Сейчас я бы поступила по-другому, но, к сожалению, повернуть прошлое никому не дано. Тома, как она мне потом рассказывала, заблудилась и с трудом нашла квартиру тети Маруси. Когда она, вся в слезах от пережитого страха, появилась на пороге квартиры, тетя Маруся, конечно, сжалилась, и приютила ее у себя, а потом и полюбила ее как дочку. У тети Маруси никогда не было своих детей и, по-моему, к детям вообще она была равнодушна. Но тут, несмотря на свою патологическую жадность, стала покупать для Томы обновки. А бабушка и я потеряли ее доброе расположение. Она и так редко приезжала к нам в гости, больше дядя Коля, а тут и дядя Коля почти перестал бывать у нас. Тома вскорости устроилась работать в воинскую часть, вольнонаемной. Там она познакомилась со своим будущим мужем, Валерием. Он был родом из Ульяновской области и проходил срочную воинскую службу во Львове. Поженились они весной 1974 года. На свадьбу нас не пригласили. Как потом Тома мне объяснила, что вечеринку они устроили у тети Маруси в квартире и она не хотела нас видеть. Я, конечно, приобиделась, но теперь я понимаю, что это была расплата за наш с бабушкой поступок.

Валерий остался служить еще на год на сверхсрочную прапорщиком, а Тома летом этого же года уехала к его родителям в Ульяновскую область. Я помню, как мы ее провожали со Львовского вокзала, а на память у меня осталась ее фотография на ступеньках вагона. Валерий, стал частым гостем у нас на Каневской. Мы приняли нового родственника в семью. Когда он заболел и его положили в больницу, я его навещала. Я понимала, что ему нужны наше тепло и забота. Он говорил, что есть вариант остаться во Львове, но его родные хотят, чтобы он вернулся на Родину, а Тома, вообще агитирует его уехать в Сибирь, поближе к отцу, Ивану Кузьмичу и к Вите, нашему брату. Валерий не знал к чему склониться. Все-таки он выбрал вариант уехать на Родину и стал хлопотать о переводе на службу в Ульяновскую область. Как-то в конце сентября этого же года он забежал к нам попрощаться и сказал, что уезжает через пару дней. Мы пожелали ему доброго пути и попросили передать большой привет Томе. Следующий раз мы встретились с ним и Томой только через много лет, когда я с семьей была проездом из Красноярска на Украину. А если бы они остались во Львове, дружили бы семьями и, может быть, почувствовали себя сестрами наконец-то, а то родились в одной семье, а встречались урывками и эти встречи можно пересчитать по пальцам за всю нашу жизнь.

.2 

Дальше

Через месяц после свадьбы у меня заканчивалась аспирантура. Но до окончания и защиты диссертации было еще далеко. Надо было обработать дополнительные опытные данные, закончить теоретическую часть, подготовить автореферат и… Я продолжала упорно трудиться на этом пути. Летом еще до окончания аспирантуры я устроилась на работу в лабораторию к Ермакову. Эта лаборатория размещалась в новом недавно построенном корпусе в цокольном этаже. Лаборатория занималась приборостроением, паяли электронные платы, собирали электрические схемы и тому подобное. Это были новые веяния в приборостроительной индустрии и мне было очень интересно заниматься этим. Это непосредственно не относилось к теме моей диссертации, но возможно в будущем могло пригодиться, если я продолжу свои разработки и возникнет необходимость в создании измерительного прибора для определения влажности древесины в процессе ее сушки в сушильных камерах.

Но увы, жизнь продиктовала другие условия. Однажды, это было в начале января 1974 года ко мне подошел заведующий кафедрой начертательной геометрии и машиностроительного черчения, некто Королевич и пригласил работать ассистентом на его кафедре. К этому времени я закончила учебу в аспирантуре и продолжала работать в лаборатории Ермакова. Предложение Королевича меня несколько удивило, чтобы заведующий кафедрой пришел сам к бывшей аспирантке – это было что-то необычное. Как потом выяснилось, Королевич хотел определить свою протеже на кафедру на полставки и с этим обратился в учебную часть. Но там решили по-другому. Ему дали целую ставку ассистента, но с условием, что он возьмет на эту должность меня. Видно, я имела авторитет у начальства и была на хорошем счету. Меня знали еще студенткой, потом аспиранткой, я выросла в этом институте. Я очень хорошо помню этот момент, когда Королевич пришел к нам в лабораторию. Я была поглощена какой-то работой и не видела, как он подошел сзади ко мне и стоял за моей спиной в ожидании, пока одна из моих сотрудниц не сказала мне об этом. Я встала, извинилась и выслушила его предложение. Он сказал, что я могу приступать к работе прямо вначале следующей недели.

Дома я посоветовалась с мужем и бабушкой, и мы решили, что мне надо принять это предложение. Во-первых, я стремилась к преподавательской работе, во-вторых, меня очень устраивал свободный график работы преподавателя, и, в-третьих, работа в лаборатории Ермакова хоть и была очень интересной, я все-таки чувствовала, что у меня недостаточно таланта к этому. Очень многое в электронике познавалось на интуитивном уровне, а у меня не было этой способности. Я привыкла мыслить конкретными категориями, а тут можно, для примера, поставить один транзистор одной мощности или два, а можно повести линию в другую сторону… В общем на следующий день я пошла в отдел кадров и со следующего понедельника начала работать на новом месте.

.3 

Работа на кафедре графики

В январе у студентов стационарного и вечернего отделений были экзамены, а потом каникулы до начала февраля. По черчению и начертательной геометрии были только зачеты, которые прошли еще в декабре. В январе была сессия только у студентов заочного отделения. Учеба проходила в ускоренном темпе. То, что остальные студенты проходили за три-четыре месяца, заочникам начитывалось за неделю. Меня не включили в занятия, я просто приходила к нашим преподавателям слушателем, чтобы понять методику преподавания. Королевич же загрузил меня проверять контрольные работы заочников. Причем дал самые трудные. Это наверно в отместку, что не взяли его протеже. А может надеялся, что я не справлюсь и у него будет основание пойти лишний раз к начальству. Вообще-то у него была привычка собирать все сплетни на кафедре, а потом бегать к начальству и жаловаться на своих же сотрудников. Начальство его терпело, потому что он был один из старейших работников в институте и хорошим специалистом. Но только приходится удивляться, что он такой уже довольно взрослый человек не мог понять простой истины, что это не характеризует его с лучшей стороны, что это все надоест и его попросят с заведующего кафедрой. Оно так и получилось. В конце 1975 года его не переизбрали на должность заведующего кафедрой на новый пятилетний срок, но оставили как профессора-консультанта на кафедре. На заведование кафедры пришел человек со стороны, из какого-то проектного института, но об этом я расскажу немного позже.

Благодаря своему упорству, я все-таки справилась с контрольными работами для заочников. Поближе познакомилась со своими новыми сотрудниками, а с некоторыми даже подружилась. На кафедре работали в основном женщины и только двое мужчин, не считая заведующего кафедрой. Все конечно удивлялись, как мог заведующий дать мне, начинающему преподавателю, столь сложное задание. В весеннем семестре мне дали вести практические занятия в нескольких группах. У меня появилось расписание и мои студенты. Я потихоньку входила в курс дел. Кроме того, мне надо было заканчивать работу над диссертацией. Я собиралась защищать ее в Ленинградской Лесотехнической Академии. Когда мы с моим руководителем решали вопрос, где защищаться, то остановились на Ленинграде. В Ленинграде был более либеральный совет. В Москве тоже был большой совет, но там сидели такие зубры, что могли спокойно завалить на защите, и поэтому во избежание этого мой руководитель не советовал посылать диссертацию в Москву. Диссертацию надо было успеть отослать на рассмотрение до конца этого года. Работы было еще много. Надо было весь материал перепечатать, вписать от руки формулы, которых было много, особенно в теоретической части и приложении, написать еще несколько статей и напечатать автореферат, да еще надо было сделать наглядные плакаты для доклада. В общем была вся в делах.

Зенеку наверно не очень нравилась такая моя занятость, но нам надо было приспосабливаться к жизни друг с другом. Непонятно почему у Зенека возникли проблемы сексуального плана. У него как бы наступила временная импотенция и конечно он был очень этим расстроен. Мы только начали нашу совместную жизнь, хотели иметь ребенка и тут такая проблема. Я его пыталась успокаивать, но это его не на шутку стало беспокоить. Он решил обратиться к врачу. Врач выписал ему рецепт на препараты, которые помогали усилить его потенцию и вдобавок сказал ему, что с его типом нервной системы ни в коем случае нельзя злоупотреблять алкоголем, а лучше вообще не прикасаться к рюмке. После визита к врачу наша сексуальная жизнь по немного начала налаживаться. В один момент мне показалось, что я забеременела. Это произошло где-то через два месяца после нашей свадьбы. Но это оказалось просто длительной задержкой. Когда я сказала мужу, что это просто была задержка, я увидела, как он расстроился и я поняла, что он также как и я очень хочет ребенка. Но пока забеременеть не получалось. Однажды в апреле мы были в гостях у наших друзей, там выпили вина и в хорошем настроении вернулись домой. Это случилось в эту же ночь. Я забеременела. Потом на протяжении всей беременности я переживала, не нанесет ли вред этот бокал выпитого вина нашему ребенку. Все обошлось, но лучше избегать этих переживаний.

В начале весны в семье у Зенека произошла трагедия. У отца Зенека обнаружили грыжу и предложили сделать операцию. Операция прошла успешно. Мы его несколько раз навещали в больнице. Он шел на поправку и его выписали домой. Он еще был слаб и должен был соблюдать постельный режим. Весна вступала в свои права. Земля очистилась от снега и просохла. Потеплело. У семьи Зенека рядом с домом был большой сад и огород, который протянулся на целый квартал. Вся семья в этот день работала в саду, окучивали деревья и кустарники, убирали старую листву, готовили огород под новые посадки. С отцом сидела его внучка. Ей надо было отлучится по делам, и она спросила, позвать кого-нибудь или он побудет сам.

– Нет. Ни надо никого беспокоить, я просто немного посплю, а ты иди, Ксюша, делай, что тебе нужно.

Ксюша пошла, но перед уходом все-таки подошла к бабушке и сказала, что она уходит, а дедушка спит. Все успокоились и продолжали работать. Потом Старшая дочь, Левка, захотела пить, она зашла в дом, в доме было тихо, что-то ее как бы толкнуло заглянуть в комнату к отцу. Он лежал тихо, но с открытыми глазами. Она его окликнула, может что надо, но ни звука в ответ. Она подошла поближе и увидела, что он мертв. С криком она выбежала из дома: «отец умер». Все прибежали, вызвали скорую помощь. Врачи определили, что произошел отрыв тромба, который закупорил легочную артерию и произошла мгновенная остановка сердца. Тромб, вероятно, возник в процессе операции. В пожилом возрасте это довольно распространённое явление.

У меня в этот вечер были занятия с вечерниками, которые заканчивались около 10 вечера. Зенек обычно встречал меня у института и домой мы шли вместе. Кафедра находилась в старом корпусе на ул. Пушкинской и оттуда к нам не было общественного транспорта. Надо было идти до Железняка до остановки троллейбуса или пешком минут 30. Мы с Зенеком ходили пешком, но одна я не решалась, так как там надо было идти через небольшой парк. Когда я вышла и не увидела Зенека на привычном месте, я удивилась, потому что мы еще утром договорились, что он встретит меня. Я подождала немного, но его не было, и пошла на троллейбусную остановку. По улицам еще ходили люди, и я благополучно добралась домой. Дома Зенека не было, только одна бабушка.

– Ба, ты не знаешь, где Зенек? Он не пришел меня встретить. Что-то наверно случилось.

– Да случилось. У Зенека сегодня умер отец. Прибегал его племянник за ним. Вместе они уехали.

– Да ты что! -воскликнула я. Как это случилось! Он вроде бы уже поправлялся.

– Они вызывали скорую помощь. Врачи говорят: тромб оторвался.

– Что мне делать? Ехать туда к ним?

– Уже ночь на дворе. Давай подождем до утра.

Пока мы разговаривали, тут открылась дверь и пришел Зенек. Он был весь какой-то потерянный. Это была первая смерть в его семье. Он забежал сказать нам, чтобы мы не беспокоились, он будет там всю ночь. Я спросила, нужна ли моя помощь? Но он сказал, что будет хорошо, если мы приедем завтра. В душе я была довольна, что мне не надо проводить ночь в доме покойника. Я была еще в том возрасте, когда страшатся смерти и покойников. На следующее утро мы с бабушкой поехали к ним. Все было уже готово к отпеванию. Они пригласили священника на дом. В те времена советской власти, когда всех нас воспитывали атеистами – это было необычно для меня. В Западной Украине у местных, как мы называли западных украинцев, все же несмотря ни на что сохранилась вера в бога, сохранилась традиция праздновать религиозные праздники и ходить в церковь.

На следующий день отца Зенека похоронили на небольшом кладбище в Скнилове, пригороде Львова. Это было самое близкое к ним кладбище. Находилось оно как раз по другую сторону взлетной полосы Львовского пассажирского аэропорта. Идя на кладбище, местные жители, чтобы сократить путь, часто на свой страх и риск перебегали эту полосу. Конечно, это было очень опасно, но это был самый короткий путь. Позже много лет спустя эту дорогу закрыли и на кладбище можно было попасть только в обход аэропорта.

Для Зенека и его семьи это было большое горе, особенно для жены. Они прожили вместе много лет, родили и вырастили троих детей. Это была обычная средняя семья, без больших конфликтов и потрясений не в пример нашей семьи. Но увы. Такова проза жизни. Приходит время, уходят из жизни наши близкие и с этой неизбежностью надо как-то мириться. Проходит время, сглаживается чувство утраты и жизнь с ее повседневными заботами берет свое.

Входила в повседневное русло и наша молодая семья. Ко многому приходилось приспосабливаться и нам с Зенеком и бабушке. Бабушка с трудом воспринимала происшедшие перемены. На протяжении многих лет мы были только вдвоем, а тут появился еще один человек в нашей семье. Я стала больше времени проводить с ним. Прекратились наши с бабушкой душевные разговоры в сумерках. А еще бабушка всегда сама вела хозяйство. Пока я училась в школе и институте мы жили на деньги, которые получали с квартирантов, несколько лет я получала алименты и затем стипендию. Все это мы складывали вместе. Бабушка занималась закупкой продуктов и готовкой, оплатой за квартиру и услуги, покупкой необходимых вещей. Вещи в основном покупались мне. Бабушка очень мало тратила на себя. В те годы мы жили довольно скромно. Я помню она себе покупала на зиму пару бурок (это что-то среднее между валенками и мягкими сапожками) и галоши, а на лето тапочки. Я росла и на меня приходилось большая доля расходов. Когда я после окончания института пошла работать на фабрику, нам немного стало легче в финансовом плане. Хозяйство мы по-прежнему вели совместно. Все деньги я отдавала бабушке. Когда мы с Зенеком поженились, возник вопрос как мы будем вести домашнее хозяйство. Первое время все оставалось по-прежнему. Зенек давал мне свою зарплату, а я все это складывала в общую копилку. Бабушка по-прежнему ходила в магазин за продуктами и готовила еду. Она покупала, то, к чему привыкла и в тех же количествах. Денег стало не хватать, так как прибавились расходы еще на одного человека: одежда, обувь. Особенно обувь. В армии Зенек испортил сапогами ноги и чуть ли не каждый месяц ему надо было покупать новые туфли. Вообщем начались ссоры на этой почве. Зенек настаивал, чтобы домашнее хозяйство мы вели с ним сами. Кроме того, надо было делать скидку на бабушкин возраст, ей уже шел 83 год, ей было уже трудно управляться со всем, но то чувство, что она всегда была сама себе хозяйкой у нее было еще довольно сильное. Бабушка начала обижаться. Я опять оказалась между двух огней. На этот раз между мужем и бабушкой. Бабушке хотелось иметь свои деньги, и она опять стала поговаривать о квартирантах. Мне совсем не хотелось иметь посторонних людей в квартире, но бабушка все настойчивее и настойчивее настаивала на этом.

– Ба, я поговорила с Зенеком. Мы будем давать тебе какую-то сумму, ежемесячно, чтобы ты имела деньги на свои расходы. Пока давай обойдемся без квартирантов.

Бабушка согласилась. Однако по ее лицу я поняла, что это не очень устраивало ее. Она взяла деньги, которые я ей принесла, быстренько собралась и побежала в магазин. Покупать из продуктов вроде не надо было ничего, но у бабушки появились деньги, и она должна была удовлетворить свое чувство хозяйки. Вернулась она с магазина с сумкой полной копченной рыбы. С этой совершенно ненужной покупкой. Ну купи себе одну-две рыбки, но целую сумку! Я не знаю почему, но это возмутило меня. Денег и так не хватает, а тут еще и впустую тратятся. И я сделала то, что до сих пор не могу себе простить: я со злостью ударила бабушку по щеке и накричала на нее. Бабушка, дорогая, там на небесах прости мне этот поступок. Я очень сожалею об этом. Я тогда была еще молода и глупа. Сейчас я бы не поступила так. Прости мою несдержанность.

– Как ты могла меня ударить! – с удивлением и укоризной бабушка взглянула на меня.

Я опомнилась. Мне стало ужасно стыдно за свой поступок. Я увидела перед собой уставшую пожилую женщину, с которой прожила столько лет, которая заменила мне и отца, и мать, и я смогла поднять на нее руку из-за какой-то поскудной рыбы. Со слезами на глазах и большим раскаяньем я начала просить прощение.

– Бабушка прости меня, мою несдержанность. Это больше никогда не повторится. Я очень сожалею, что сделала это.

Бабушке в ту минуту наверно было трудно это простить, но видя мои слезы раскаяния, она с трудом выговорила.

– Я прощаю тебя.

Но понадобилась наверно неделя, чтобы острота этого поступка притупилась и наши отношения с бабушкой понемногу наладились. Из этого события важно сделать правильный вывод: никогда ничего нельзя делать сгоряча, чтобы потом горько не раскаиваться в содеянном. Весь свой негатив мы обычно сбрасываем на своих близких, так как это самая легкая мишень наших неудовлетворенностей жизнью. А близких надо беречь! Близкие нам прощают, а горечь все равно остается.

1.4 Поездка в Крым

В июле мы с Зенеком собирались поехать в Крым, в Планерское. В этой части Крыма я еще ни разу не была, да и Зенек тоже. Несколько лет назад, еще работая на мебельном комбинате, я по путевке ездила в западную часть Крыма. И об этой поездки у меня остались самые лучшие воспоминания. По рассказам я знала, что там куда мы собираемся поехать, есть горная гряда вулканического происхождения Кара Даг и это одно из красивейших мест Крыма. Планерское находится недалеко от Феодосии, где есть музей Айвазовского, знаменитого русского художника мариниста. Кроме того, в Планерском живет и работает Алла. Я ее не видела с той поры, когда она вместе с моей мамой и всей семьей уехали со Львова в Крым. Это было в 1960 году. Это же прошло 14 лет. Я слыхала, что сначала она жила с ними, потом, когда они все продали и уехали в Душанбе, она тоже поехала с ними. А когда они после Душанбе опять вернулись второй раз в Крым, а затем решили ехать в Улманово, она решила остаться в Крыму, поехала в Планерское, устроилась на работу и получила временное жилье. Так она там и прожила всю свою оставшуюся жизнь. Я не знала ее адреса и подумала, что мы поедем туда, найдем ее и устроимся у нее на отдых.

Перед отъездом я, скрепя, сердцем согласилась, чтобы бабушка взяла на квартиру молодую женщину. Я подумала, что мне будет спокойнее, если бабушка останется ни одна, когда мы поедем отдыхать. Эта женщина расположилась в нашей бывшей кухне. Там стоял диван, где она могла спать. Мы попросили присмотреть за бабушкой и если что, то послать нам телеграмму в Планерское «до востребования». Я не помню ее имени, только одно осталось в памяти, она все свое свободное время посвящала вязанью. Я попросила ее научить меня, но у меня что-то ничего не получалось и только гораздо позже, не могу сейчас вспомнить как это произошло, я все-таки научилась вязать и на спицах и крючком и поняла, что это очень увлекательное и успокаивающее нервы занятие.

Наконец наступил день, когда мы сели в поезд и поехали в сторону Крыма. В Джанкое у нас была пересадка на пригородный поезд до Феодосии. Это был более удобный маршрут, чем ехать до Симферополя, а затем долго на автобусе до Планерского. С Феодосии до Планерского мы доехали на рейсовом автобусе. Высадили нас на автобусной станции. Теперь надо было найти Аллу. Зенек с вещами остался ожидать меня на станции, а я пошла разыскивать Аллу. Я знала, что она работает при санатории. Корпуса санатория были недалеко от автобусной станции, я спросила, как найти администрацию. Мне указали. Я зашла в комнату, за столом сидела полноватая средних лет женщина. В комнате было жарко и все окна были на распашку. Я спросила про Аллу Лесную. Женщина подвела меня к окошку и указала на женщину, в фартуке, которая подметала дорожки перед корпусом.

– Вот вам Лесная. И, высунувшись из окна, прокричала. Алла, слышь, к тебе тут приехали, наверное, твои родственнички.

Я поблагодарила женщину и пошла к Алле. Подойдя ближе, я ее сразу узнала. Она мало изменилась, может только больше прибавилось морщинок. Алла, меня не сразу узнала, прошло много лет. Я боялась, что в обиде на бабушку она не захочет со мной разговаривать, но она оказалась миролюбивее, чем я ожидала. Я сказала, что недавно вышла замуж и мы вместе с мужем приехали сюда отдохнуть.

– У меня сейчас нет места, там у меня живет Ольга с подругой. Но я вам помогу устроиться. Подожди меня здесь. Я отпрошусь у своей начальницы.

– Это та тетя Оля, мамина подруга еще по Львову?

– Да, -ответила мне Алла и пошла отпрашиваться.

Она ушла, а я осталась ждать. Корпуса санатория были окружены парком, в основном это были кустарниковые растения, на редких деревьях пели птицы, виднелся краешек моря и кругом была разлита эта особая атмосфера отдыха и успокоения так свойственная всем курортным местам.

Вскорости Алла вернулась, и мы пошли на автобусную станцию, где меня ждал Зенек. Я познакомила его с Аллой, мы взяли вещи и пошли за ней. Мы перешли через дорогу, это была основная трасса, которая связывала Планерское с Феодосией и Симферополем, и пошли через небольшой парк вверх по тропинке ближе к холмам, которые окружали Планерское с севера. Наконец-то мы подошли к двухэтажному дому с большой верандой. Дом стоял на пригорке, и веранда была как бы на втором этаже, но вход на нее был по лестнице прямо со двора.

Хозяйку мы нашли во дворе, она что-то стирала в большом корыте. Алла сказала, что вот хочет устроить своих родственников на постой.

– У меня все занято, – оторвавшись от стирки, сказала женщина, – есть только двухспальная кровать на веранде за занавеской. Но не знаю, если это устроит вас?

Мы попросили показать. Она повела нас на веранду. Кровать и небольшая тумбочка были отделены от прохода матерчатой занавеской. Это был самый разгар сезона и найти жилье близко к морю было не очень просто. Кроме того, мы собирались проводить все время на пляже, поэтому, подумав, мы согласились. Алла пошла опять на работу, а мы решили переодеться, взять все необходимое для пляжа и пойти сначала в столовую, а потом на море.

Столовую мы нашли недалеко от берега на небольшой улочке, перпендикулярно идущей к берегу. Столы стояли на большой открытой веранде. Было приятно сидеть за столом, слышать шум моря и вдыхать воздух, напоенный запахами моря. Еда нам понравилась, может, потому что мы были очень голодны, а может и правда здесь вкусно готовили.

Утолив голод, мы пошли на пляж. От столовой по улочке мы спустились к берегу. Прямо перед нами открылась панорама безбрежного моря. Голубого у берега и темносинего вдали. Море было спокойно, не было волн, и только небольшая рябь пробегала по поверхности. Там, где мы стояли пляжа почти, не было, только узкая полоска берега и большие валуны в воде, на которых сидели любители экзотики. Алла нам говорила, что лучший пляж –это рядом с санаторием, где она работает. Мы пошли по набережной искать тот пляж. Набережная тянулась на много метров вдоль берега, была заасфальтирована и чистая. Мы прошли мимо Дома Отдыха Творческих Работников. Пляж этого Дома Отдыха был закрытый и туда пускали только по пропускам. Потом мы дошли до пирса, где причаливали прогулочные катера и небольшие пароходики. На улице вдоль пирса выстроился небольшой импровизированный базар, где можно было купить фрукты, овощи и вино, крымское домашнее вино. Рядом с пирсом находился наш пляж. Мы спустились к берегу. Берег был усеян мелким ракушечником, издали это смотрелось как белый песок. Мы расстелили наше покрывало, сняли верхнюю одежду и с наслаждением приняли горизонтальное положение, подставляя наше тело яркому крымскому солнцу. С моря дул небольшой ветерок и было очень приятно вот так просто лежать и наслаждаться отдыхом. Но постепенно солнце начало припекать, и мы побежали окунуться в море. Водичка была теплая, правда сначала она показалась холодной и надо было себя заставить окунуться, но зато потом, когда тело привыкает, не хочется из нее выходить. На пляже людей было немного. Наверно это было время, когда отдыхающие уходят на послеобеденный отдых. Но для нас это был первый день, и мы решили, побыть на море до самого вечера. Ближе к вечеру, когда спала полуденная жара, стало прохладно и мы даже накинули полотенце на плечи. К вечеру море становилось спокойнее и все как бы затихало в природе готовясь к ночному отдыху. Притихла даже огромнейшая горная гряда, Кара Даг, которая окружала Планерское с западной стороны и тянулась вдоль моря. Заходящее солнце золотило вершины гор, и огромнейшая тень спускалась на них. Наверно и прозвали эту гору Кара Даг, что означает Черная гора на местном наречии. Вообще Планерское – это уникальное место, где соединилось море, горы и степи.

На обратном пути домой мы зашли в большой продовольственный магазин, который располагался в четырехэтажном здании, единственной многоэтажке в Планерском. Мы купили себе продуктов на вечер и пошли к своему жилью.

На следующее утро, отлично выспавшись и позавтракав, мы прямо с утра отправились на пляж. На пляже было малолюдно, море было спокойно, вода прозрачна и прохладна. Мы заняли места и пошли купаться. Позже пляж стал заполняться, к причалу начали причаливать прогулочные катера, с которых с динамиков неслись призывы прогуляться по морю и музыка. Солнце постепенно поднималось все выше и становилось все жарче. После 12 дня, на пляже было уже очень жарко и пляж опять пустел, отдыхающие уходили на обед. Мы тоже решили пойти пообедать в ту же столовую, что и вчера. Пока дошли, там уже была очередь. Спешить было некуда, и мы стали ждать. Покушав, мы решили пойти отдохнуть на нашей кровати за занавеской и переждать самую жару. По дороге мы зашли на базарчик и купили немного еды, в основном фрукты, там были персики, дыни и другие, которых мы никогда не видели во Львове.

Когда жара начала спадать, примерно после четырех часов дня, мы опять пошли на пляж. А вечером пошли в кино. Вечерних развлечений здесь был небольшой выбор: кино, танцы на летней площадке санатория, прогулка по набережной, где продавались картины, и изделия местных умельцев. Продавалось много украшений, в которых использовались полудрагоценные камни здешних мест. Несколько раз приезжали артисты. Мы ходили на концерты. Но главным здесь конечно было море и воздух.

Постепенно наш отдых стал превращаться в рутину. Чтобы как-то разнообразить это мы включили некоторые походы и поездки. Мы поехали на прогулочном катере в открытое море, где с борта бросали крошки хлеба чайкам, которых было много рядом с катером, и они с криками сопровождали нас на всем пути. Ходили в дом-музей писателя Волошина, ездили в Феодосию в музей Айвазовского. В музее были подлинники его работ. Он жил и творил в этом городе. Многие его картины были на морскую тематику, особенно меня впечатлило огромнейшее полотно, изображающее неспокойное море.

В одно пасмурное утро мы решили пойти на Кара Даг. Мы стали подниматься на гору прямо от берега моря. Подъем местами был довольно крутой и приходилось карабкаться. Дошли примерно до половины горы и тут тучки развеялись и выглянуло жаркое солнце. Мы продолжали карабкаться вверх, солнце палило нещадно, и я чувствовала, как мое сердце стучит в висках. К счастью, наконец-то мы дошли до лесистой части горы, до вершины надо было еще подниматься, но сил у меня не было, и мы решили не рисковать. Мы пошли по тропинке среди деревьев, там была тень и солнце нас уже так не доставало. Домой мы возвращались другим путем, через лес. По дороге нам встречались заброшенные сакли, поросшие кустарниками и травой. Когда-то в Крыму были поселения татар, но во время второй мировой войны по приказу Сталина, в одну ночь все татарское население было вывезено из Крыма и отправлено в Сибирь и Казахстан. Поэтому и остались в некоторых местах их нежилые дома, как напоминание, что здесь когда-то жили люди. После войны и в мирное время Крым стал заселяться приезжими из разных областей Советского Союза. Много было бывших военных. Была даже создана программа по переселению в Крым. Когда-то в начале 1960 года по этой программе уехала и моя мама со всей семьей. В Планерском с жильем было трудно. Была одна многоэтажка, небольшие частные домики и малочисленные бараки. Для тех, кто работал в санатории, как наша Алла, давали место в общежитии. Там они жили зимой, а летом кто-как. У Аллы было свое летнее жилье. Конечно, это трудно назвать жильем. Это как бы такая большая цистерна, разрезанная пополам и положенная на землю. По-моему, это сооружение было сделано из жести. Внутри там помещался кровать и небольшой столик. Рядом с этой цистерной стоял навес, где у Аллы была кухня. Летом Алла умудрялась сдавать это жилье отдыхающим, чтобы иметь дополнительный заработок. Но это получалось только в самый пик сезона. Мало было желающих на такое жилье. Строительства в Планерском почти не было и получить нормальное жилье было практически невозможно.

Наш отдых подходил к концу. Назад мы решили возвращаться из Симферополя. В Симферополе можно было сесть на поезд, который шел без пересадки до Львова. До Симферополя с Планерского был прямой автобус, билеты на который надо было покупать заранее. Одно утро мы посвятили стоянию в очереди около автобусной кассы. Очередь была длинной. Ближе к обеду мы получили наши билеты. Билеты на поезд у нас были куплены еще во Львове. Все, теперь оставшееся время можно отдыхать спокойно. Пляжем мы уже насытились и для разнообразия решили совершить морскую экскурсию. На пирсе была касса, где предлагались самые разнообразные маршруты. Мы решили выбрать поездку в Ялту. Теплоход выходил утром, целый день в Ялте и поздно вечером мы возвращались назад в Планерское. До Ялты мы плыли несколько часов, была небольшая качка. Я читала про морскую болезнь, но никогда не думала, что это может случиться со мной. Может –это потому, что я была беременна и организм стал более чувствительным. С трудом я выдержала эту дорогу до Ялты, но была еще и обратная дорога. Ялту я немного помнила по своему первому ее посещению. За эти несколько лет почти ничего не изменилось. Мы посетили домик Чехова, погуляли по городу, посидели в парке, нашли столовую покушать и в назначенное время были на пристани. Обратный путь показался легче. Я сидела на открытой палубе, продуваемой морским воздухом со всех сторон, пока мы плыли. Уже в темноте мы наконец-то приплыли в Планерское. На набережной еще гуляли люди и с танцевальной площадки доносилась музыка. За это время мы уже успели привыкнуть к этому городку и когда еще с моря мы увидели огоньки, таким родным и близким показалось нам это место.

Незаметно пробежали оставшиеся денечки. Накануне мы уложили свои вещи в чемодан, и следующим ранним утром пошли на автобусную остановку. Вот и наш автобус. До свиданья Планерское, нам было здесь очень хорошо. Пять часов в пути, и мы подъезжаем к Симферополю, главным воротам Крыма. Симферополь большой миллионный город на материковой части Крыма. Там большая железнодорожная станция и аэропорт. От Симферополя к побережью можно доехать на автобусе и что меня всегда умиляло, даже на троллейбусе. Правда троллейбусная линия проложена только до Ялты. Мы привыкли, что троллейбусы ходят только внутри города, а здесь между городами. Это было как-то необычно. Наш поезд отходил вечером. У нас было еще достаточно времени, чтобы погулять по Симферополю. Мы сдали вещи в камеру хранения и на легке пошли к центру города. Город был весь в зелени; в парке, недалеко от центра был красивый фонтан, широкие прямые улицы, в воздухе витал какой-то неуловимый шарм, так присущий всем южным городам. Время было возвращаться на вокзал. А вот и объявили, что подали наш поезд и приглашают наш на посадку.

До свиданья Крым! Жаль, что это уже в прошлом, но эти дни навсегда останутся с нами в нашей памяти.

1.5 Ожидание рождения ребенка и встреча с мамой

После возвращения домой нас ожидали новости. Вместо той женщины, которая оставалась с бабушкой перед нашим отъездом, у нас жила другая девушка. Той женщине надо было срочно уехать из города. Я спросила бабушку, что за срочность такая, но она не смогла мне вразумительно объяснить. Я заметила, что у бабушки стало плохо с памятью. Первый звоночек прозвенел еще несколько лет назад, когда она так хорошо знавшая город, однажды не могла понять, где она находится, хотя это было хорошо знакомое для нее место. Но потом все наладилось, и я успокоилась. Но возраст видно начал сказываться.

Наша новая жиличка, звали ее Анна, оказалась родной сестрой женщины, которая жила от нас через дорогу в доме, как мы звали у Чухраевых. Это был один из первых многоквартирных домов на нашей улице. В доме было два этажа и на третьем – мансарда. На первом этаже жили три семьи: Чухраевы, отец работал в пожарном депо и в свободное время ремонтировал обувь. Мы всегда носили ему обувь на ремонт. В другой квартире – женщина одиночка с дочкой школьного возраста и в третьей – сестра Анны, нашей новой квартирантки. Сестра была замужем, у них росла дочка, которой было лет 10. Вся их квартира состояла из одной комнаты, в которой была и кухня, и спальня, и все остальные удобства. Места там было очень мало и поэтому Аня вынуждена была пойти на квартиру. Анина сестра стояла в очереди на квартиру, но как скоро это произойдет трудно сказать. Она и ее муж были глухонемые, а дочка была нормальным ребенком. Аня и ихняя дочка выучили сигнальный язык и общались с ними на пальцах. Аня поселилась в бабушкиной комнате. Работала она на заводе Кинескоп, там, где я начинала свою трудовую деятельность после школы. Она была очень аккуратной и чистоплотной. Правда человеком была замкнутым. Она, как и предыдущая наша жиличка, увлекалась вязанием. От нее я и научилась вязать. Сначала связала себе шарфик, такой длинный, которые тогда были в моде и к нему шапочку. Мне понравилось вязать, и я стала этим заниматься в свободное время.

Мы с Зенеком решили приобрести мебель в нашу комнату. При переезде ко мне он привез в приданное свою кровать и шкаф. Наш с бабушкой старый комод с мраморной плитой, которая была вся с трещинами, и гардероб мы передвинули в бабушкину комнату. В нашей комнате оказалось много пустого пространства. Тогда в моде были стенки, это в ряд стояли три шкафа: книжный, сервант для посуды и одежный. Денег у нас было недостаточно, и я начала думать, как достать нужную сумму. До моей свадьбы у нас на квартире жила Тамара. После моей свадьбы она сначала ушла к своей тети, а потом нашла другое жилье. Мы с ней по-прежнему общались, и я знала ее новый адрес. Я придумала пойти к ней и попросить денег взаймы на длительный срок, а за это я предложила прописать ее у нас, чтобы она смогла подать документы на вступление в квартирный кооператив. В то время стало развиваться кооперативное строительство. Люди вступали в кооператив, платили первоначальную сумму взноса за квартиру, а затем после получения квартиры ежемесячно выплачивали кредит. Это была альтернатива государственным квартирам. Государственных квартир не хватало и люди десятками лет стояли в очереди на получение жилья. Я поговорила с бабушкой, и она согласилась прописать Тамару.

Тамара согласилась на это предложение, одолжила нам денег, и мы с Зенеком купили мебель. Мы потратили целые выходные, чтобы все собрать и поставить на место. Сразу комната приобрела современный вид. Я этому очень радовалась, потому что у нас с бабушкой до этого не было возможности все это приобретать, а так хотелось не отставать от моды.

Шел уже четвертый месяц беременности. Чисто физически беременность проходила нормально, не тошнило, не мучил токсикоз и по моей фигуре было совсем незаметно. Я помню, как Люба, Ульянина сестра, встретив меня однажды на улице удивленно воскликнула, что у ее сестры не беременный животик побольше, чем у меня на четвертом месяце. Люба, еще раньше меня вышла замуж за Славика, того с которым мы когда-то ездили к Олегу в Ровно, и теперь у них уже росла дочка Юля, которая родилась в ноябре прошлого года. Ей уже шел 9й месяц. Я приходила проведать Любу, когда она только пришла из роддома, Юлечка была копия Славик. Он был белобрысый, глаза выпуклые, рачьи. Как для мужчины – это сойдет, но для девочки… Но Юля начала меняться и к девяти месяцам это сходство как-то сгладилось, и девочка была очень славненькая.

В четыре с половиной месяца, как и говорил мой гинеколог, я почувствовала шевеление плода, было такое ощущение как будто внутри юркнула рыбка. Это было удивительно и приятно. Как-то после этого живот стал увеличиваться, и я подумала, что надо уже шить специальное платье. Я пошла к своей портнихе и попросила помочь подобрать мне фасон. Я хорошо помню – это было темносинее платье с белым воротничком, с длинными рукавами, свободное, спереди складка с запасом на весь период беременности. Когда я в этом платье пришла на работу, мои сотрудники сразу поняли, что я в интересном положении. У меня в расписании было несколько практических занятий со студентами по черчению и начертательной геометрии. Занятия мы вели по два преподавателя в группе. В одной из групп моим напарником был мужчина, характер у него был очень амбициозной, я так понимаю, что он метил на должность заведующего кафедры, фамилия у него была Свистун. Но Королевич, наш заведующий, еще крепко цеплялся за свое кресло. Так Свистун сразу же заявил мне, что он будет ведущий в группе, так как я уйду в декретный отпуск, а с зачетами в конце семестра ему придётся управляться самому. Меня это немного покоробило, но возражать ему я не стала.

В конце сентября у меня был день рождения. Мне исполнялось ни больше и не меньше, чем 30 лет. Животик у меня становился все заметнее и никакую вечеринку мы не собирали. Я помню, это было перед обедом, я как раз домывала полы в кухне и коридоре, бабушка сидела в комнате. Тут открылась входная дверь и на пороге появилась моя мама. Это было большой неожиданностью. Я ее не видела уже много лет с тех пор, как они тогда все уехали в Крым. Я пригласила ее в комнату, попросила подождать, пока закончу работу.

– Что же ты дочка в свой день рождения возишься в грязи с полами, это были ее первые слова.

– Ей полезно двигаться, для будущих родов нужна физическая нагрузка, встряла в разговор бабушка.

– Да ничего, мне не сложно. Как-то так получилось, что я вчера не смогла сделать уборку, вот и тружусь сейчас.

– А где твой муж? Почему он это не делает. Все-таки твой день рождения.

– Он поехал к своим родственникам. У него там какие-то дела.

– Ничего, она молодая, и это ей полезно, – опять встряла бабушка в разговор.

Тут ей что-то ответила мама и началась перепалка. Сначала тихо, а потом все сильнее и сильнее. Все уже переходило на крик. Эти две женщины никак не могли мирно сосуществовать. Я уже закончила работу, села рядом с ними и попыталась их утихомирить, но это было невозможно. Их нельзя было остановить, ни одна из них не хотела уступить. Бабушка начала выгонять маму из квартиры, та ей возражать, что приехала к дочери, а не к ней. Спокойного разговора не получалось, и мама попросила встретиться сегодня вечером, чтобы поговорить. Она остановилась у тети Маруси. Мы договорились встретиться в центре города. Я проводила ее до калитки. Попрощались мы без особой теплоты. Она была взвинчена руганью с бабушкой, а я от нее просто отвыкла. Вскорости пришел домой Зенек, я рассказала ему о внезапном появлении мамы и ее предложении встретиться вечером. Зенек выразил желание пойти со мной, ему очень хотелось познакомиться с тещей, которую видел только на фотографиях. А тут ближе к вечеру пришел муж моей сестры Томы поздравить меня с днем рождения. Одного его оставлять было неудобно, и мы его тоже взяли на нашу встречу. Мама, когда увидела меня в сопровождении двух молодых мужчин была не очень довольна. Она хотела поговорить со мной наедине, а тут целая группа. Решили пойти все вместе в кино. Я не помню, что мы смотрели, а после фильма, мы пошли провожать маму на Драгоманова, к тете Маруси. По дороге она мне сказала, что приезжала по просьбе Томы, той нужны были какие-то справки из домоуправления, где она была прописана. Тетя Маруся была безграмотная и поэтому пришлось приехать маме, чтобы это сделать. Она хотела мне сделать сюрприз, придти на мой день рождения, но бабушка устроила скандал. Так разговаривая, мы подошли к дому, потом поднялись на третий этаж, где была квартира тети Маши. Ребята остались внизу. Мы продолжали наш с мамой разговор. Постепенно обычный разговор перешел в русло разговора с претензиями. У меня много накопилось больного в душе. В то время я еще хорошо помнила то зло, которое мне принесла мама в прошлом. Непроизвольно с моих уст сорвалось обвинение:

– Я помню, как нехорошо ты поступила, когда сначала приехала во Львов с новым мужем, поломала нашу привычную жизнь, а потом уехала, не попрощавшись и вселив чужих людей в квартиру!

– А ты поступила хорошо? – она в свою очередь начала обвинять меня. – Разбила семью и отняла отца у ребенка.

Я начала возражать ей, что я не причем, что эта семья распалась еще до меня. В общем наш разговор сорвался на крик. Тут открылась дверь у соседей и женщина, высунувшись из двери, начала на нас кричать, что мы тут подняли шум в вечернее время, тут и тетя Маруся открыла дверь на шум. Зенек поднялся на этаж и забрал меня, а мама зашла в квартиру, и тетя Маруся закрыла дверь. Вот так не попрощавшись как следует мы расстались с мамой опять на длительное время. Я еще долго не могла успокоиться. Валерий с Зенеком делились впечатлениями о встрече с тещей, а у меня в ушах звучали ее слова: «а ты отняла у ребенка отца!»

Мы проводили Валерия в часть, а сами сели на троллейбус и поехали домой. Зенек пытался меня успокоить, но это было нелегко, нужно было время. Так прошел мой 30 летний юбилей и очередная редкая встреча с мамой!

1.6 Аня

В середине ноября я ушла в декретный отпуск. По закону полагалось два оплачиваемых месяца отпуска до родов и после родов. А потом до исполнения года ребенку сохранялось рабочее место, но без оплаты. Было очень интересное ощущение освобождения. Как-то разом ушли все неотложные дела, связанные с работой. Еще вчера мне надо было готовиться к занятиям, проверять контрольные работы, бояться не успеть на занятие, а сегодня все – СВОБОДА от всего этого. Теперь мне осталось ждать рождения ребенка и несложная домашняя работа. Но одна забота все-таки осталась. Моя диссертация уже была готова. Мы уже с моим руководителем определились, что защищать диссертацию я буду в Ленинграде. Были готовы экземпляры для рецензентов. Оба рецензента были из Ленинградской Лесотехнической Академии. Моя задача – отвезти эти копии в Ленинград. Получалось так, что я это могла сделать в середине ноября, когда у меня начался декретный отпуск.

Этой осенью у нас произошло еще одно печальное событие. Я уже рассказывала, что у нас на квартире жила Аня. Однажды, поздно вечером, мы уже с Зенеком легли спать, к нам в спальню пришла Аня. Это было необычно для нее. Крупные слезы текли по ее щекам.

– Он не пришел, я его так долго ждала. Мне надо ему позвонить. Пожалуйста помогите.

Мы сначала не могли понять, о чем речь. Постепенно она рассказала, что она влюбилась в мужчину, с которым вместе работает на заводе. Он, как будто назначил ей свидание, и не пришел. Она не может ему позвонить, так как боится, что трубку возьмет жена. Оказывается, этот мужчина женат. Она стала просить Зенека, чтобы он пошел с ней к телефону и вызвал его. Ей надо с ним поговорить. В доме у нас телефона не было. Телефон был только около продуктового магазина на углу улиц Люблинской и Окружной, в пяти минутах ходу от нашего дома. Мы пытались отговорить ее от этого. Она может этот разговор перенести на завтра, когда увидет его на работе. Но она плакала и просила, что ей это необходимо выяснить вот прямо сейчас. Нам пришлось встать с постели, одеться и пойти к телефону. Зенек позвонил, попросил к телефону этого мужчину, а потом трубку передал Ане. Они коротко переговорили, и тот мужчина обещал сейчас подойти. Он жил где-то здесь совсем недалеко. Мы остались его ждать, и когда Аня увидела, что он подходит, мы ушли. Чуть позже вернулась Аня. Мы опять уже были в постели. Она зашла в нашу комнату. Сказала большое спасибо. Мы спросили, как прошла встреча. Она сказала, что все хорошо. На этом закончился этот вечер.

На следующий день, когда я к вечеру вернулась с работы домой, я увидела интересную картину. Аня сидела на бабушкиной кровати и была очень весела. Это уже было странно. Она никогда не позволяла себе сидеть на чужой постели.

– Я остановила время и Когут сейчас придёт, – возбужденно воскликнула она, увидев меня.

Когут, это тот мужчина, с которым она встречалась вчера вечером. Аня была как-то неестественно возбуждена. Я сразу заподозрила, что с ней происходит что-то неладное. А бабушка, глядя на нее, не видела в ее поведении ничего необычного и улыбалась ее веселости. Тут вернулся с работы Зенек и, услыхав голоса, зашел в бабушкину комнату. Аня, увидев его, тоже начала выкрикивать об остановленном времени и Когуте.

Когда мы с Зенеком вышли из комнаты, я поделилась с ним своей догадкой, что с Аней не все в порядке.

– Зенек, я не совсем уверена, но мне кажется, что она сходит с ума. Сходи к ней и поговори. Может я ошибаюсь.

Зенек пошел к ней. О чем они говорили, я не знаю, но, когда он вернулся, он сказал, что Аня успокоилась, ушла с бабушкиной кровати и уже собирается ложиться спать.

– Мне, кажется, что ты напрасно беспокоишься.

Я подумала, что может действительно моя интуиция меня подвела. Я успокоилась и вернулась к своим обычным делам. Бабушка тоже уже легла спать, а я домывала посуду в кухне. Дверь в бабушкину комнату была приоткрыта, и я услыхала, как Аня начала опять что-то возбужденно говорить в темноту. Я заглянула в комнату.

– Аня, ты что-то хотела мне сказать?

– Да, мне очень хочется пить. Дай мне водички.

Я принесла ей стакан воды. Она отпила немного и начала мне рассказывать о своей семье. Она начала мне рассказывать такие подробности, что у меня опять закралось сомнение, что с ней все ли в порядке. Она все говорила и говорила без остановки. Я подумала, что надо позвать Зенека.

– Зенек послушай ее. Все ее сегодняшнее поведение необычно. Впереди ночь и я просто боюсь оставлять ее в таком состоянии. Надо вызывать скорую помощь. Мы не можем самостоятельно принять решение. Давай позовем ее сестру и пусть она решает. Зенек сбегал за сестрой. Пришла сестра, я ей написала, что мне кажется, что с Аней происходит что-то необычное, она чрезмерно возбуждена. Сестра стала с ней разговаривать на сигнальном языке для глухонемых. Потом она взяла листок бумаги и написала, что не видит ничего необычного в поведении сестры. Они закончили разговаривать, и сестра ушла. У меня опять закралось сомнение, что может я неправа и зря паникую. Мы легли спать, но я не могла уснуть и постоянно прислушивалась к звукам из бабушкиной комнаты. Через какое-то время, Аня опять начала что-то громко выкрикивать. Я разбудила Зенека и сказала, что надо вызывать скорую помощь. Он оделся и пошел к телефону на углу магазина. Спросонья он вызвал обычную скорую помощь. Когда приехали медики они посмотрели на Аню и сказали, что надо вызывать специальную психиатрическую помощь. Они сделали звонок и через какое-то время приехала специализированная помощь.

Хотя уже была глубокая ночь, никто из нас не спал. Аню попросили встать и одеться. Все сидели в нашей бывшей кухне. Врач начал задавать Ане вопросы. Ее спросили откуда она приехала и зачем. Она сказала, что приехала во Львов, чтобы выйти замуж. Потом она начала путаться в ответах. Оказалось, что Зенек ее муж. Врачи спросили, кто такой Зенек, и я сказала, что это мой муж. Врач потихоньку отвел меня в сторону и сказал, что Аню нужно госпитализировать. Я ничего не могла возразить. Повернувшись к Ане, врач попросил ее собраться и поехать с ними в больницу, чтобы кое-что уточнить. Аня согласилась, но сказала, что без Зенека никуда не поедет. Врач попросил Зенека поехать с ними. Зенек, молодец, понял всю ситуацию правильно и согласился. Уже при выходе санитар сказал мне, что это шизофрения и добавил, что ему очень жаль, она такая молодая, а шизофрения практически не лечится. Они уехали. После такого я уже не могла уснуть и оставшуюся часть ночи провела в полудреме. Зенек вернулся почти под утро. Он рассказал, что пока они ехали, и потом, когда сидели в приемном покое, Аня не отпускала его руку. А потом, когда ее забирали в палату с ней, случилась истерика. Это было страшно видеть. Нам было очень жаль Аню. Это страшно, когда ты видишь, как хорошо знакомый и прежде адекватный человек теряет разум. В моей жизни это было впервые. Я подумала, как хрупка эта грань между реальностью и безумием.

На следующее утро я пошла к Анютиной сестре и написала, что произошло этой ночью и что Аню положили в психиатрическую больницу. Сестра была подавлена этим сообщением. Накануне вечером, когда она знаками общалась с сестрой, она даже не могла подумать, что все так плохо. Все-таки глухонемые, не слыша человеческую речь не могут понять все оттенки и сигнальная речь очень бедна на выражение всех эмоциональных чувств. Чтобы закончить свое повествование об этом печальном случае, я хочу забежать немного вперед. Аня пролежала более полгода в больнице. Я ее несколько раз навещала. Уже при первом моем посещении через несколько недель, она пришла в себя и вполне осознанно разговаривала со мной. Она почти все вспомнила о той ночи и смеялась, когда вспоминала, что называла Зенека своим мужем. После выписки из больницы, она какое-то время жила у сестры, а потом у своих старых знакомых на квартире. С виду вроде все было в порядке, но я видела ее глаза, они никогда не вернулись в свое прежнее нормальное состояние. Что-то неуловимое было в ее взгляде, который говорил, что с Анютой не все в порядке. Через год у нее опять повторился приступ, и она опять несколько месяцев лежала в больнице. Потом какое-то время все было хорошо. За ней приехал брат и они полетели в Херсон, там, где жила ее семья. Возвращаясь назад с братом, в самолете у нее опять начался приступ.

– Пойди скажи летчику, чтобы он летел потише, а то у меня очень болит голова.

Прямо в аэропорту ее забрали в больницу. И когда она вышла в этот раз после лечения из больницы, она сказала, неужели это так и будет всю оставшуюся жизнь. В один день, когда ее хозяева ушли в церковь, она, оставшись одна, выпила стакан уксусной эссенции. Хозяева, вернувшись из церкви, вызвали скорую помощь. Аня сожгла себе все внутри. Она кричала от боли и просила, дать что-нибудь, чтобы ей стало легче, но жить она не хотела. Той же ночью она умерла. Рано утром я собиралась на работу. В дверь кто-то поскребся, я подумала, может кошка. Я открыла – это была Анина сестра с листочком бумаги в дрожащих руках. Она протянула его мне, и я прочла это страшное известие, что Аня умерла. Это было как гром с ясного неба. Она не смогла объяснить всех подробностей, поэтому в один из дней я пошла к хозяевам квартиры, где жила Аня и узнала все подробности. Хоронить Аню увезли в ее родной Херсон. Еще долго я никак не могла смириться с этой трагедией. Аня снилась мне во сне. И все эти сны были связаны с ее болезней. Ее сестра с семьей еще жила какое-то время в своей прежней квартире, а потом они получили новую и переехали. Я потеряла с ними всякую связь и ничего не знаю об их дальнейшей судьбе. Так жизнь нас сводит на какое-то время с людьми, а потом наши дорожки расходятся, но все это не уходит в никуда, а остается в нашей памяти.

1.7 Поездка в Ленинград. Рождение дочки

После того, как Аню положили в больницу, бабушка лишилась квартирантки и своих денег. А так как она привыкла иметь свои деньги, вновь встал вопрос о квартирантах. Но для этого нам с Зенеком надо было освободить нашу угловую комнату и переехать в ту, которую занимала бабушка. После тяжелого разговора, мы согласились, поменяться комнатами, мы с Зенеком переехали в бабушкину комнату, а бабушка заняла угловую и бывшую кухню. В угловой комнате она поселила четырех квартирантов – женщин, а сама свою кровать поставила в бывшей кухне. Опять она стала хозяйкой со своими деньгами, а я с опостылившими мне квартирантами.

В середине ноября я решила ехать в Ленинград, отвозить диссертацию на рецензирование. Время поджимало, откладывать было некуда. До этого я списалась с Галиной Тимофеевной Тихомировой, профессором из Ленинградской Академии, и она любезно согласилась быть моим рецензентом. Наша соседка, Анна Фроловна, из дома напротив, дала мне адрес своей сестры, которая жила в Павловске, чтобы я смогла у нее остановиться. И вот я опять в Ленинграде, и опять в зимнее время. Это сколько лет прошло?! Больше пяти лет! Тогда девчонкой я приехала в этот город, чтобы встретиться с Олегом, бежала к нему на свидание к Эрмитажу и замирала от мысли, что он не придёт. Была полна любви к нему. Хотела быть с ним всю жизнь, но увы это не стало реальностью. Теперь я была замужем за другим и ожидала ребенка. А Олега уже не было в этом городе. Он закончил учебу и уехал.

Я нашла тети Ани сестру, передала ей небольшую посылку со Львова и просьбу приютить меня на пару дней. Потом я поехала к Галине Тимофеевне, моему рецензенту, предварительно договорившись о встрече. Она жила недалеко от центра в четырехэтажном здании на втором этаже. Хорошо, что только на втором, так как в моем положении преодолевать этажи становилось все труднее. Галина Тимофеевна оказалась очень приятном и гостеприимном человеком. Она усадила меня за стол и напоила чаем. Чай был как раз кстати. На улице было довольно холодно, и я пока добиралась к ней немного подмерзла. Я передала ей экземпляр моей диссертации, который привезла с собой. Она раскрыла и бегло просмотрела страницы. Сказала, что ей надо внимательно ознакомиться с этой проблемой и затем она пришлет мне рецензию по почте. Вопрос со вторым рецензентом тоже был решен, и с ним тоже надо встретиться пока я в Ленинграде. Я попросила Галину Тимофеевну, если это возможно, помочь мне назначить эту встречу на завтра. Галина Тимофеевна, взяла телефон и позвонила.

– Андрей Юрьевич, тут приехала женщина-соискатель со Львова. Помните Вас назначили рецензентом по ее диссертации. Она будет защищаться в нашем совете. Она привезла экземпляр для рецензии и хотела бы с Вами встретиться завтра. Как у Вас со временем?

Андрей Юрьевич что-то ответил.

– Элеонора Ивановна, – она повернулась ко мне. – Вас устраивает час дня?

– Да, конечно, – поспешно ответила я.

– Да, нас устраивает это время, – продолжила она говорить по телефону. – Так значит завтра в час у Вас на кафедре.

– Но вот о встрече мы договорились. Давайте я Вам напишу адрес и маршрут, как найти нашу академию и его кафедру.

Галина Тимофеевна взяла листочек бумаги, написала на нем адрес и как добраться. Спросила, где я остановилась, сказала, чтобы я была осторожна, на улице снег и может быть скользко. Потом проводила меня до дверей и сказала, чтобы завтра я не опаздывала. На следующий день я встретилась со своим вторым рецензентом. На встрече была и Галина Тимофеевна. Андрей Юрьевич и Галина Тимофеевна попросили меня вкратце изложить сущность моей работы. Спросили, когда я планирую защищаться. Я сказала, что наверно не раньше следующей осени в связи с семейными обстоятельствами. Они понимающее кивнули головами. Пообещали не задерживаться с рецензиями. Если будут вопросы, они будут звонить или пришлют письменно. Для связи я дала рабочий телефон моего руководителя и свой домашний адрес. Распрощались тепло, особенно с Галиной Тимофеевной. Все дела в Ленинграде были закончены, на обратном пути я заехала на вокзал и купила себе билет назад во Львов на следующий день.

Незаметно прошел ноябрь, уже и декабрь подходил к концу. Роды ожидались в январе. Мы с Зенеком хотели мальчика и придумывали имена для мальчика, но окончательного решения не было. В то время еще не было компьютерной диагностики и установить пол ребенка до родов было невозможно. Приданное для ребенка заранее не покупали. Плохая примета. В больнице после родов женщина с ребенком находилась не меньше недели, и родные за это время успевали купить все самое необходимое. По вечерам, после возвращения Зенека с работы, мы с ним отправлялись на прогулку. Было много снега, к вечеру подмораживало. Было скользко, и я боялась упасть, что очень опасно в моем положении, поэтому крепко держалась за его руку. Чувствовала себя неуклюжей, даже сапоги не могла самостоятельно застегнуть. Появилась плаксивость и чувство неуверенности. Процесс вынашивания нового организма – сложный процесс, требующий большой выносливости и терпения. Наверно поэтому Бог доверил это женщине.

На встречу Нового 1975 года Зенек хотел, чтобы мы пошли к его родственникам, но для меня это уже было сложно, и я отказалась. По его виду я поняла, что он был несколько разочарован и я предложила ему поехать одному. Он, конечно, отказался и вечером 31 го числа просто съездил к родным, чтобы поздравить их с наступающим праздником и сразу вернулся домой. Этот Новый год мы встретили очень скромно.

Шли последние денечки. Врачи мне определили, что роды должны быть не позже середины месяца. Чувствовала я себя нормально и пока не было признаков, что вот-вот. Правда я уже не могла себе позволить дальние прогулки пешком, как первое время в декретном отпуске. Уже даже небольшое расстояние до ближайшего магазина казалась непреодолимой дистанцией. 14 января, как-то неожиданно я почувствовала какие-то перемены в своем состоянии, появилась периодическая тянущаяся боль внизу живота, и я поняла, что это уже, наверное, схватки. Все это было пока терпимо, и я не стала паниковать, а стала ждать Зенека с работы. Когда он пришел, я сказала, что наверно мне пора идти в роддом. Мы собрались и пошли на троллейбусную остановку. До роддома, к которому относился наш район, надо было ехать остановок пять – шесть, и потом немножко пройти пешком. Троллейбус был полнехонький и совсем не было свободных мест. Я была в зимнем пальто и живот у меня не был огромным, поэтому никто не подумал, что я беременная, наверно просто толстая, и не уступили мне место. Зенеку наверно неудобно было просить, чтобы мне уступили место. Так я и доехала стоя на ногах. Хорошо, что не было толкучки и меня никто не придавил. Пришли мы в роддом. Был уже поздний вечер и двери закрыты, но на дверях была кнопка звонка. Мы позвонили. Нам открыли дверь. Я объяснила характер боли и добавила, может мне еще рано рожать и может вернуться домой. Но врач, который нас принимал сказал, что хотя схватки не столь интенсивны, домой мне возвращаться не надо. Первые роды могут быть длительными и длиться могут даже в течение суток, но для безопасности мне надо остаться в больнице. Меня провели в процедурную и начали готовить, чтобы положить в предродовую палату. Зенек еще оставался в приемном покое, заполнял какие-то бумаги. Меня переодели в больничную одежду и повели наверх в палату. Мне неудобно было в новой одежде, которая почти не прикрывала ничего, я стыдливо придерживала ее руками и поэтому, когда я проходила мимо Зенека я вскользь попрощалась с ним кивком головы и постаралась быстренько прошмыгнуть на лестницу. Родовое отделение было на втором этаже. В предродовой палате было несколько женщин. Женщины о чем-то переговаривались и время от времени начинали стонать, когда у них начинались схватки. Я попробовала лечь, но лежать во время схваток было невозможно. Я почувствовала, что схватки начали учащаться. Тогда я встала, вышла в коридор и начала ходить взад и вперед. Меня позвали в смотровую, и мужчина гинеколог начал проверять насколько пальцев у меня открылась шейка матки. Было всего на два пальца и это значит, что для родов я еще не готова. Это было сделано так грубо, что я вскрикнула от боли, для этого мужика я была просто конвейером на его работе. Мне сделали укол, чтобы ускорить процесс раскрытия и велели продолжать ходить, так как плод своим давлением будет помогать этому процессу. Тут в предродовой палате началось движение. У одной из женщин началось кровотечение. Ее быстренько забрали в родовой зал. Все это было рядом и все звуки оттуда были слышны. Сначала она постанывала, потом стала кричать, а потом крик превратился в рычание. Это было страшно слышать. Пробежали врачи с других этажей, из ихних разговоров мы поняли, что эта женщина не может родить самостоятельно, надо делать кесарево сечение. Через какое-то время все стихло, кто-то сказал, что ребенка и маму спасли.

А я все ходила и ходила по коридору. Я проходила на ногах с 11 вечера и не заметила, как наступило утро. Было чуть больше пяти утра. Меня позвали опять в смотровую, проверили величину открытия шейки матки. Пространство было уже достаточное для прохождения ребенка. Мужика, который меня проверял перед этим, не было в смотровой, наверно закончилась его смена. Мне сказали, что я уже готова рожать и повели в родильный зал. Там меня положили на специальную кровать и сделали укол, который вызывает потуги. Сделали укол и ушли, не объяснив как этот укол на меня будет действовать. В зале никого не было, кроме той женщины, у которой были трудные роды. Она лежала в дальнем углу в этом зале на кровати. Со мной стало происходить что-то непонятное, стало невыносимо жарко, по телу пробегали судороги. Мне стало страшно. Я начала кричать и звать на помощь. Пришла женщина врач и зашипела на меня со злостью, стараясь зажать мой кричащий рот своей рукой.

– Ты чего тут раскричалась, такая-сякая. У меня тут лежит женщина, у которой были трудные роды, а ты своим криком беспокоишь ее.

– Мне стало страшно от того непонятного, что происходит со мной. А вы все ушли и оставили меня одну. – начала я оправдываться.

Тут рядом с врачом появились акушерки. Они были вежливее и приветливее и стали успокаивать меня, что все так и должно быть. Потуги становились сильнее, мне сказали, как надо дышать и тужиться. Ребенок шел по родовым путям, в какой-то момент я почувствовала, как у меня раздвинулись лобковые кости, это вышла головка, была незначительная боль, а потом, как будто что-то плюхнулось и ребенок оказался в руках акушерки. Живот сразу спал, затем вышло детское место и роды закончились. Я спросила кто родился, мне сказали, что девочка.

– Девочка, – несколько разочарованно произнесла я. Мне хотелось мальчика. Мне хотелось воспитывать мужчину, -а почему я не слышу ее крика.

– Подожди, сейчас закричит. Она была обмотана пуповиной. Сейчас мы ее освободим.

И правда, через мгновение я услыхала крик моего новорожденного ребенка, который возвещал свой приход в этот мир. Потом мне показали ее уже завернутую в пеленки. Она смотрела на этот мир своим хитрым взглядом, в котором один глаз был прикрыт, а рот посасывал малюсенький пальчик. Я испугалась, почему у нее прикрыт один глаз, все ли хорошо с глазами. Меня успокоили, сказали, что глаз прикрыт от удовольствия. Девочку забрали и унесли в специальный бокс, где находились новорожденные детки. Моя дочка родилась без пяти минут шесть утра, 15 января 1975 года.

Я еще оставалась лежать в зале, когда рядом со мной положили еще одну женщину, я ее видела в предродовой палате. Она начала рожать, и я со стороны могла наблюдать процесс рождения ребенка. Вот показалась головка, а вот постепенно выходит тело и вот ребенок родился. Честное слово – это очень волнующее зрелище видеть, как новый человек рождается. Это наверно одна из самых сильных эмоций, которые могут быть на этой Земле. И хотя я тоже только что участвовала в рождении, но я не видела этот процесс со стороны, кроме того, в моем процессе была боль и страх непонятных ожиданий. Я была рада, что я смогла это увидеть со стороны. А потом, пришла та злая врач и на живую стала шить мои разрывы. Она работала очень грубо и мне пришлось, сцепив зубы терпеть это. Потом эта нитка, которой она шила, должна была сама со временем рассосаться, но она так неаккуратно и грубо завязала узлы, что они не только не ушли, но и пришлось позже их отрезать, так как они мне натирали слизистую и начиналось воспаление. Когда был закончен весь процесс, меня отвезли в палату и положили на кровать. Теперь можно было и поспать после таких трудов и пережитых волнений. Моя дочурка тоже спит. А мне надо набираться сил, чтобы помочь ей начинать жизнь в этом мире.

Глава 2

Дочка

2.1. Первые дни новорожденной дочки

В больнице мы с дочкой пробыли целую неделю. Тогда было положено выписывать маму с ребенком только после того, как засохнет пуповина. Боялись, чтобы не было заражения. В моей палате было шесть коек и все были заняты. У двух женщин это были уже вторые роды, у остальных – первый ребенок. На следующий день пришла детский врач. Каждой из мам она рассказывала о состоянии новорожденных. Так было положено. Рассказала она и мне о моей дочке. Сказала, что ребенок здоровый, есть некоторая желтушность на коже, потому что у меня с дочкой не совпадает резус фактор, у меня положительный, а у нее отрицательный. Это не страшно, желтушность скоро пройдет. Наблюдается косолапость и в шесть месяцев ребенка надо будет показать хирургу. Косолапость меня встревожила и в записке к мужу я написала, что у ребенка что-то с ножкой. Пусть тоже попереживает, подумала я. Зенек сказал об этом своим родным. Там забили тревогу. Девочка и что-то с ножками! Слава, Зенека сестра, нашла знакомую медсестру в этом роддоме и попросила все узнать поточнее. Та успокоила их и придя ко мне в палату поругала меня, что я подняла панику. У девочки все в порядке с ножками. Потом оказалось, что действительно не было никакой косолапости, врач поставила неправильный диагноз.

У каждой из женщин оказались какие-то маленькие проблемы с детками, но у одной ребенок родился с большими нарушениями нервной системы. Ей детский врач сказала, что сразу же ее мальчика надо будет поставить на учет к невропатологу. Это конечно было очень плохое известие. У этой женщины уже была дочка, лет десяти, а это второй ребенок. С дочкой не было подобных проблем. Женщина стала винить себя. Они получили новую квартиру, и она в декретном отпуске приводила ее в порядок, красила полы, стены и другое. Наверно это повлияло на здоровье ребенка. Не знаю, как сложилась дальнейшая судьба этого мальчика и его мамы. Ее через какое-то время перевели на другой этаж, где лежали мамы и детки с какой-нибудь патологией. Хочется думать, что ребенок вырос нормальным. Просто мамам надо быть очень осторожными при вынашивании ребенка, чтобы потом не каяться всю жизнь.

Я потихоньку восстанавливалась после родов. Единственно, что мне причиняло боль – это те узлы, которые навязала мне врач, принимающая роды. Я пожаловалась медсестре, которая обслуживала нашу палату. Она посмотрела и сказала, что эти узлы не рассосутся и их надо отрезать, но я после этого должна быть осторожна и какое-то время не делать резких движений. Каждый день нам приносили наших деток на кормежку. Это было очень интересно. Моя дочурка смотрела на меня большими коричневыми глазками и была такая желтенькая, как будто только что с морского побережья с хорошим загаром. Мне очень хотелось посмотреть о какой косолапости говорила врач, но я боялась ее распеленать. Боялась, что будут ругаться. Тогда деток пеленали в пеленочки, не то, что сейчас, когда всех одевают в ползунки с дайперсами. Моя соседка по палате сказала: «Да не бойся, разверни, а потом опять аккуратно завернешь. Я так и сделала. Это надо было увидеть эти ножки: две палочки, на которых насажены ступни. «И как врач могла определить косолапость? –удивилась я»

Неделя прибывания в больнице постепенно подходила к концу. В больнице нас кормили, помогали восстанавливаться после родов, заботились о наших детках, но очень скоро все эти заботы лягут на мои плечи. Это меня как-то немного пугало. И я как-то сказала об этом моим однопалатникам.

– Сейчас, пока мы в больнице, всю заботу о наших детках взял на себя медперсонал. Но пройдут эти дни, нас выпишут, и я понятия не имею, что я буду делать с дочкой, -воскликнула я.

– Не переживай, -сказала мне одна из женщин, у которой это уже был второй ребенок. – День за днем ты научишься как заботиться и выращивать ребеночка, и не заметишь, как твой ребенок вырастит, станет на ножки и пойдет по жизни. У меня первой дочке уже почти 10 лет. Время пробежало быстро.

Как она была права!

Наступил день выписки. Зенек принес приданное для дочки и вещи для меня. Мое платье, которое я носила в последние месяцы беременности было несколько велико, а пальто, которое я сшила еще до родов, было несколько тесновато в плечах, я стала шире. Когда вынесли нам нашу дочку, всю в розовом одеянии, она была прелестна, я ее даже не узнала, в больнице я ее видела в серых пеленках. Был январь, холодно. Зенек пошел ловить такси, а мы, чтобы не простудиться, ждали его в помещении. Дома нас ожидали. Пришли родственники Зенека. Все охали и ахали: «какая малышка!» и сплевывали, чтобы не сглазить.

А на следующий день, для меня началась другая жизнь. Надо было заботиться и растить малышку. Зенек уходил на работу, бабушка уже не была мне большой помощницей. Началась стирка и глажка пеленок, ежевечерние купания в водичке с травами, кормление по часам, недосыпание. Мое время было полностью подчинено жизни малышки. Приходила детская врач и прикрепленная медицинская сестра из поликлиники. Взвешивали малышку, определяли правильно ли идет развитие. Оказалось, что у меня недостаточно молока и малышку надо прикармливать. Купили специальные смеси, потом на головке появились какие-то струпья, которые я пыталась счесывать, от чего кожа на головке становилась красной и так далее. В три месяца у нее прорезался первый зубик. Врач сказала, что это очень рано, но назад мы его не засунем и рассмеялась при этом. Я не сказала самого главного. Мы назвали нашу доченьку Дашенька. Это была идея мужа, я не перечила. Имя хорошее и мне тоже нравилось. В один из будних дней у Зенека был выходной, и я отпросилась пойти по делам в город. Все ему рассказала, что делать и как обращаться с ребенком. Я наверно отсутствовала часа четыре – пять, это было приятно вновь насладиться свободой, но конечно я помнила, что у меня есть маленький ребенок. Когда я вернулась домой, я увидела Зенека, ошалевшего от того, что ему пришлось почти целый день носить нашу Дашеньку на руках. Из пеленок торчали голые ножки и вообще она была запелёната сикось-накось.

– Где ты так долго ходила? -сразу же он набросился на меня. – Я тут чуть с ума не сошел. Только положу ее в кроватку, как она в крик. Так и спала весь день у меня на руках.

– Теперь ты знаешь, что такое маленький ребенок. А то вырастет, и ты не узнаешь, что это такое.

Проходили дни за днями. Дочка подрастала. Большим событием стало, когда она как-то на прогулке сама села в коляске в шесть месяцев, а потом чуть позже, это уже наверно около девяти месяцев, она встала в кроватке. Купили ей манеж, пересадили из кроватки в манеж, это было проще, так как я могла без опасения оставлять ее в манеже и идти что-нибудь делать на кухне. Я готовила ей специальную малышовую еду, протертые супы, овощные пюре, дробленное мясо. Кисломолочные продукты и творожок мы получали на молочной кухне. В магазинах, тогда еще не продавалось в большом ассортименте детское питание и поэтому приходилось многое готовить самим. Из пеленок мы перешли в ползунки, но дайперсов тогда не было, приходилось подкладывать марлевые пеленочки и иметь много ползунков. Хорошо, что это уже было лето и можно все было сушить на улице.

В сентябре я решила вернуться на работу. Дашеньки было уже семь с половиной месяцев, и я уже могла на какое-то время оставлять ее с бабушкой до прихода Зенека с работы, тем более что на бабушкиной половине жили квартиранты. Я соскучилась по работе, да и деньги были не лишними. Тогда оплачивали только декретный отпуск. Вернулась я на кафедру, а там меня застали перемены. Королевича не избрали заведующим кафедрой на следующий срок, но оставили на кафедре профессором-консультантом, а новым заведующим был назначен Ткаченко, который пришел из какого-то научного центра. Кроме того, кафедра переехала в новый шестиэтажный корпус, в котором велись уже отделочные работы, когда я уходила в декрет.

На кафедре я договорилась, чтобы мне поставили в расписание послеобеденные часы и побольше курсовых работ студентов заочников для проверки, чтобы я смогла совмещать работу и заботу по уходу за дочкой. Все как-то устроилось, но, к сожалению, маленькие дети болеют. Вот тогда было сложно совмещать и работу, и дом, и уход за больным ребенком. Подчас было так тяжело, что слезы сами лились из глаз, когда я склонялась в кухне над горкой грязной посуды. Сказывалась усталость и неимоверная эмоциональная нагрузка. Но надо было все это делать. Я вытирала слезы и возвращалась опять к повседневным делам.

Я стала замечать, что Зенек начал возвращаться домой выпившим. Он меня уверял, что это все мои домыслы, но я видела его глаза. Его выдавали глаза. Это трудно описать словами, но в них как будто что-то тухло, терялся тот огонек и блеск, который был при его нормальном состоянии. Бабушка тоже вносила свою лепту. Как-то одним вечером я уже уложила Дашеньку спать, Зенека еще не было дома, бабушка вбегает и говорит: «Что мы будем делать с твоим мужем? Почему его до сих пор нет дома? Он наверно где-то с другой бабой шляется?»

– Бабушка, успокойся. Тебе чего переживать. Это наше с ним дело. Мы разберемся сами. Не кричи, а то Дашеньку разбудим, да и мне хочется отдохнуть. Я очень устала, – сказала я и выпроводила бабушку за дверь.

Бабушка еще несколько раз пыталась влезть в наши отношения, но я дала ей понять, что мы уже взрослые и сами можем решать наши проблемы. Бабушка никак не могла привыкнуть, что я уже не та девочка, которая росла возле нее, которой она всегда руководила, и которая всегда подчинялась ей.

Были и другие страшные моменты. Однажды я лежала на нашей большой кровати, а Дашенька возилась рядом со своими игрушками. В то время ей уже было чуть больше годика, и она уже начала ходить. Кровать у нас стояла посередине комнаты, головой к окну, а ногами к двери. Ножной бортик был низенький. Я до сих пор не могу понять, как это случилось. Дашенька, что-то расправляла на кровати, то ли покрывало, то ли свое одеяльце и пятилась задом к бортику. И вдруг я услыхала, громкий шлепок. Дашенька с высоты кровати опрокинулась навзничь и ударилась об пол. Пол у нас был паркетный, твердый. Я подскочила к ней, а она лежит, глаза открыты и не шевелится. У меня в голове пронеслась страшная мысль: «Все дочка моя разбилась и поломала себе позвоночник» и я заорала диким голосом. За стенкой у нас жили квартирантки. Они мне потом говорили, что, когда услыхали этот мой нечеловеческий крик, испугались и боялись войти ко мне в комнату. Они все-таки прибежали на крик. Одна из них подняла Дашеньку, а другая начала меня успокаивать, что девочка целенькая, что все работает, ручки, ножки. Просто она испугалась и падения, и моего крика. Дашеньку забрали на бабушкину половину и стали с ней играть. Просто они откуда-то знали, что в таком случае ребенку не надо давать уснуть. С трудом я успокоилась, не веря своему счастью, что моя доченька не покалечилась. Это было для меня хорошим уроком, я больше никогда не разрешала ей играть на кровати, только на полу или в манеже.

Еще до рождения дочки я отвезла свою диссертацию в Ленинград на рецензию. Рецензии были получены положительные. Правда у одного из рецензентов возникли вопросы по графикам, описывающим одну из стадий процесса. У меня началась паника, что работа, на которую я потратила столько времени, не будет допущена к защите. Но мой руководитель, посмотрев это замечание, успокоил меня и сказал, что это совсем несерьезное замечание. Вместе с ним мы обосновали значения, приведенные на графике и это объяснение отослали моему рецензенту. Ответ его удовлетворил, и он написал мне положительный отзыв. Меня поставили на защиту на 13 ноября 1975 года. К этому времени я уже приготовила плакаты и все необходимые материалы для защиты. Купили билет на поезд, и я готова была к поездке. Я очень хорошо помню эту сцену. Мои вещи стоят посередине комнаты, между ними бродит моя маленькая доченька, которая уже научилась стоять и ходить, держась за что-нибудь и я даю бабушке и Зенеку наставления как кормить и что готовить Дашеньке. Обнимаю, целую ее. Мы с ней ведь еще ни разу не расставались с ее рождения, а тут я уезжаю на несколько дней.

2.2 Защита диссертации

Поезд до Ленинграда идет полторы суток. Всю дорогу я думала о предстоящей защите и конечно очень волновалась. Это будет посложнее, чем защита дипломного проекта, тем более, защита диплома была в стенах родного института, где меня все знали, а тут чужие люди, чужие стены. На время защиты меня поселили в общежитие для аспирантов. В комнате я была одна и это хорошо. Я могла вслух проговаривать свою речь, которую должна буду произнести на защите. Защита была на следующий день во второй половине дня. Утром я встретилась с Галиной Тимофеевной. Она ко мне была очень хорошо расположена, подбадривала, просмотрела мой доклад, кое-что поправила. Потом я попросила помочь мне с банкетом после защиты. Она привела меня на свою кафедру и попросила секретаря помочь мне с заказом ресторана.

Время защиты неумолимо приближалось. Стрелки часов подвигались к 3 часам дня. Ко мне подошла секретарь ВАКа (Высшей Аттестационной Комиссии) и попросила пройти в зал, чтобы развесить плакаты и подготовиться. Постепенно зал начали заполнять члены комиссии, в основном мужчины пожилого возраста. Председательствующий объявил, что в комиссию по защите представлена диссертация по теме… Затем он назвал меня, кто я и откуда, назвал моего руководителя и рецензентов и пригласил меня начать свою защиту. Я вышла на подиум, глянула в зал и мне стало страшно как никогда. Передо мной сидели ученые мужи. Но тут я увидела благожелательную улыбку Галины Тимофеевны и успокоилась.

Защита прошла успешно. Я внятно изложила суть проблемы, ответила почти на все вопросы и при голосовании я получила всего несколько «черных шаров», т.е. большинством голосов моя диссертация была принята. После этого все материалы по защите пересылаются в Москву, в государственную комиссию и там примерно в течение полгода присваивается ученая степень, в моем случае кандидата технических наук.

Моему счастью не было предела. Все-таки все мои усилия были не напрасны. Я закончила свою работу с удачей. Теперь можно легко вздохнуть. Огромнейшая тяжесть свалилась с моей души. В ресторане был мой праздник. Все меня поздравляли с успешной защитой, а Галина Тимофеевна еще и добавила, что я сегодня состоялась не только как ученый, но и как мама девятимесячного ребенка. Она взяла и всем показала Дашенькину фотографию, которая была у меня с собой. Через день я уезжала, закончив все формальности по оформлению всех необходимых бумаг. Попрощалась с Галиной Тимофеевной. Галина Тимофеевна пообещала держать со мной связь. Она меня и поздравила первой, когда узнала о получении мною ученой степени. Пишу эти строки и думаю, как много хороших людей приняли участие в моей жизни. Галина Тимофеевна сейчас, если еще жива, очень старенькая, ведь прошло уже сорок лет с того знаменательного дня в моей жизни, а она уже тогда была профессором, а значит и определенного возраста.

2.3 Поездка в Яремче

Дорога домой была намного легче. Я лежала на полке в вагоне, мерно постукивали колеса на стыках. На душе было спокойно, единственно, что меня беспокоило, как там муж и бабушка справляются с Дашенькой. Рядом на соседней полке ехала женщина с маленьким ребенком и я думала, что и у меня тоже есть маленькая дочка. А это очень хорошо. Устаешь от всех навалившихся забот, от горки грязной посуды, вороха нестиранного белья и кажется, что эта ноша тебя раздавит, возьмешь малышку на руки, прижмешь к себе, поцелуешь ее нежную шейку и вся усталость пропадает, и откуда – то появляются новые силы. Наверно это энергия любви дается тебе через ребенка.

Дома все было в порядке. Дашеньку кормили сладкой гречневой кашей с добавлением туда дробленного мяса.

– Она это очень хорошо ела, – сказала мне бабушка на мое удивление, как можно со сладкой кашей давать мясо. В общем все перепутали в кормлении, но главное все живы, здоровы.

Муж и бабушка были очень рады, что я уже вернулась, успешно защитила диссертацию, и они могут вернуться к своей привычной жизни. На кафедре меня тоже поздравили с успешной защитой. Зашла я на кафедру своего руководителя и доложила ему, что я уже защитилась. Он знал о моей защите и даже хотел быть в Ленинграде, но у него были запланированы командировки к студентам дипломникам, которые в это время были на преддипломной практике.

На кафедре меня ожидала рутинная работа. Начинались зачеты у студентов, приезжали на зачетную сессию заочники. Работы было много. Я разрывалась между работой и домом. Во втором семестре, когда Дашеньке был уже годик и два месяца, мы решили отдать ее в ясельки. У Зенека на работе были ясельки, но это надо было ездить на троллейбусе несколько остановок, а недалеко от нашего дома были ясельки завода Кинескоп. Я пошла в заводоуправление Кинескоп и узнала, что можно совершить обмен. Кто-то пойдет в садик завода, где работает Зенек, а мы пойдем на его место. Обмен получился и в один прекрасный день мы понесли Дашеньку в ясельки в первую группу, сначала на часть дня, чтобы она освоилась, а потом и на полный день. К нашему удивлению, наша дочка хорошо адаптировалась в новом коллективе и у нас не было проблем с хождением в ясли, а затем и в садик.

Летом мы решили, что я поеду с Дашенькой в Яремче. Я помнила Яремче с той поры, когда однажды, еще учась в институте, я ездила с группой от какой-то организации. Меня с собой пригласили друзья. Яремче – это небольшой высокогорный городок, расположенной в Прикарпатье со стороны Ивана Франковской области. Я очень хорошо помнила ту поездку, там был красивый водопад и речка Прут, куда привозят всех туристов, так скажем местная достопримечательность. Была хорошая теплая солнечная погода и мы решили позагорать. Одели купальники и нежились на солнышке. Там я познакомилась с молодым человеком. Он тоже был со Львова. Недалеко от речки на пригорке расположились местные жители, которые вынесли на продажу сувениры и разнообразные подделки из дерева, которым славились карпатские умельцы. Этот молодой человек предложил пойти посмотреть эти изделия. Я как была в купальнике, так и пошла, не подумав, что это не курортное место и мой вид может вызвать негативную реакцию. Мы стали ходить между рядами и рассматривать, прицениваться. Тут я почувствовала косые взгляды и шипение благородных матрон в мою сторону: «смотрите какая бесстыдница, разгуливает здесь полуголая». Мне стало очень стыдно, и я быстренько, почти бегом припустилась в обратный путь. Мой спутник едва поспевал за мной. «Ну что ты так среагировала, мало, что эти тетки говорят. Не обращай на это внимание. У тебя очень красивая фигура и пусть они тебе позавидуют». К вечеру, когда мы собрались в обратный путь, этот молодой человек проводил меня до автобуса. Он намекнул, что ему тоже надо ехать в город и он уже не попадает на рейсовый автобус, может я попрошу нашего сопровождающего взять его в наш автобус. Но я как-то постеснялась попросить и помню, как мой новый знакомый еще долго стоял и с сожалением смотрел вслед нашему уходящему автобусу. Так и закончилась эта наша мимолетная встреча, но удивительное дело, я помню этот день и до сих пор в моей душе есть это чувство сожаления, что я не помогла этому человеку.

Я подумала, что свежий горный воздух будет полезен для дочки и место очень красивое. Но я совершенно не подумала о тех сложностях, которые могут подстерегать меня в такой поездке с маленьким ребенком. Мы поехали поездом. Зенек посадил нас в вагон и утром мы были на станции в Яремче. Нас встретили на вокзале. У меня был студент заочник, который жил в этом городке. Он нас и встретил, и проводил до дома своих родственников, где он договорился, что мы остановимся. Нам отвели комнату. Я оставила вещи, взяла Дашеньку, и мы пошли в центр. Там нашли столовую и зашли покушать. Но оказалось, что там нечем кормить маленького ребенка. Это уже было первой проблемой. Хозяйка, выделила кое-какую посуду, продуктов тоже не было в достатке, оказалось, что и фруктов нет на которые я рассчитывала, а в добавление ко всему во второй половине дня пошел дождь и резко похолодало. Оказывается, дожди здесь частые гости. Я промучилась еще один день и решила, что для нас с дочкой лучший выход – это вернуться домой. Я попросила хозяйку позвать моего студента. Он пришел, и я попросила проводить меня на вокзал. Он сначала пытался уговаривать меня не спешить с отъездом, но я уже решила и в этот же вечер мы уехали назад во Львов. Поезд прибыл ранним утром и через полчаса мы на такси подъехали к дому. Зенек еще был в постели и наслаждался тем, что не было ни жены, ни дочки. Он даже позволил себе курить лежа в постели, что в другое время ему не позволялось. Он оторопел от неожиданности нашего появления. Я ему объяснила, почему мы вернулись. «Думаю, что с таким маленьким ребенком лучше отдыхать дома»

2.4 Переход на работу на другую кафедру. Поездка в Черкассы

Летом я получила подтверждение, что мне присуждена научная степень кандидата технических наук. Это было приятное моральное удовлетворение, а кроме того, я получила денежную компенсацию со дня защиты диссертации в Ленинграде, это за почти семь месяцев. Для меня это были большие деньги. Зенек сразу заныл, что ему нужна новая обувь. Обуви ему хватало только на пару месяцев. У него были проблемы с ногами, которые он заработал в армии в сапогах, и даже самые качественные туфли приходили в негодность очень быстро. Мне хотелось пустить эти деньги на что-то более важное, например купить стиральную машину, пылесос и холодильник. После некоторых переговоров мы пришли к компромиссу. Купили Зенеку обувь, кое-что нам из одежды и в рассрочку бытовые приборы. Я очень радовалась новым приобретениям. Стиральная машина и пылесос стали моими добрыми помощниками. Старый холодильник отдали бабушке с квартирантами, а себе поставили новый. Быт наш улучшался.

С началом учебного года я переходила работать на другую кафедру, кафедру технологии пиломатериалов, которой руководил Носовский Теодозий Андреевич. Так получилось, что с приходом нового заведующего на кафедру графики, где я работала, пришли новые люди и новые порядки. Я по своей честности и справедливости влезла в какие-то разборки между сотрудниками кафедры и заняла сторону противоположную той, которой симпатизировал новый заведующий. Он не мог меня уволить, но откровенно намекнул, что мне бы лучше искать работу на технологической кафедре по специальности моей диссертации. Этот намек подтолкнул меня к действиям. Я записалась на прием к проректору по учебной работе, Осипенко. Изложила суть вопроса, что мне бы желательно перейти работать на специализированную кафедру. В то время как раз была свободная ставка ассистента на кафедре технологии пиломатериалов. Он мне посоветовал переговорить с заведующим кафедрой. Я, не откладывая в долгий ящик пошла к заведующему. Кафедра находилась в другом корпусе на улице Железняка. На Железняка мне даже было удобнее добираться на работу, недалеко была троллейбусная остановка. Носовский, заведующий кафедрой, встретил меня приветливо. Он знал, что я закончила этот институт, а потом аспирантуру. Во время моей учебы он в нашей группе не преподавал, но все равно знал обо мне. В разговоре я ему сказала, что хотела бы работать на его кафедре, так как это близко к теме моей диссертации. Он согласился взять меня на кафедру и пообещал сообщить об этом проректору. Я была на седьмом небе. Вопрос с моим переходом на новую кафедру решался. К моему удивлению, меня взяли на должность не просто ассистента, как это было вначале разговора, но на должность старшего преподавателя. Взяли меня переводом с одной кафедры на другую без проведения конкурса, хотя в то время на такие должности должен был устраиваться конкурс.

На кафедре работал в основном мужской взрослый коллектив. Из женщин была только я и секретарь кафедры. Это было очень хорошо, меньше сплетен и рабочая обстановка. На кафедре графики в основном был женский коллектив, а в женском коллективе, к сожалению, всегда больше сплетен и плетутся интриги, и я была рада, что ушла от этого. На новой кафедре надо было осваивать новые предметы, но я была молода, полна энтузиазма и готова к покорению новых вершин. День за днем я осваивалась в новой обстановке: практические занятия, лекции, курсовые работы и т.д. Летом студенты после третьего курса выезжали на производственную практику на два месяца и от кафедр выделялись кураторы. Каждый куратор должен был быть с группой в течение месяца, затем его сменял другой с другой кафедры. Первый раз у меня была запланирована поездка со студентами в Черкассы на следующее лето, после моего начала работы на кафедре. Я решила взять с собой Дашеньку, а чтобы я могла ходить к студентам на предприятие и с кем-то оставлять дочку, я решила взять и бабушку. Бабушке шел 86 год. Бабушка начинала потихоньку сдавать физически и уже не было того гонору, как в наши первые годы женитьбы. Но она еще бодрилась, и я подумала, что она сможет мне помочь в этой поездке. Очень уж мне не хотелось оставлять дочку на целый месяц, да и Зенек сказал, что с двумя ему не справиться, имея ввиду бабушку и малышку. Квартиранты вот уже как год, от нас съехали, и мы уговорили бабушку не искать новых. Бабушка на удивление согласилась, и я этому была несказанно рада.

Приехав в Черкассы, мы прямо с вокзала направились на комбинат в отдел кадров. Я сказала, что приехала с ребенком и мне нужно жилье. Начальник кадров, мужчина средних лет, полноватый, очень недоброжелательно отнесся к тому, что я приехала с маленьким ребенком, да еще и с нянькой. Он мне сказал, что у него нет места в общежитии для троих и посоветовал найти жилье в частном секторе. Мне надо было объяснить, что мне не с кем было оставить ребенка, а это не нянька, а моя бабушка, но я как-то постеснялась и пошла искать жилье. Мне подсказали, где лучше поискать. Недалеко от комбината был небольшой район, застроенный одноэтажными домами. Там в одном из домов я нашла небольшую отдельную комнатку. В ней стояла кровать, на которой мы могли спать с дочкой, а для бабушки хозяйка принесла раскладушку. Вопрос с жильем решился, теперь надо было решать вопрос с питанием. Хозяйка разрешила готовить, продукты можно было купить в магазине. Пока все это устраивалось, день подошел к концу и надо было укладываться спать. Бабушка долго укладывалась на раскладушке, наверно ей было там неудобно. Я долго не могла уснуть, но потом меня сморил сон. Среди ночи меня разбудил громкий звук. Я вскочила и увидела, что бабушка упала с раскладушки и сидит на полу. Она захотела в туалет, попыталась встать, но ноги не держали, она упала и повалила раскладушку. Кое как мы опять улеглись спать. Я сказала бабушке, чтобы она меня будила, если ей надо будет встать, и я ей помогу.

На следующее утро, мне надо было поехать на комбинат к студентам. Мы позавтракали, и я попросила бабушку присмотреть за Дашенькой. Я встретилась со своей группой, осмотрела рабочие места, на которых они работали, выяснила, все необходимые вопросы и решила на обратной дороге домой заехать в центр в магазины. Я села в троллейбус. На остановке, где мы снимали квартиру, я посмотрела в окно и тут увидела, что моя бабушка с Дашенькой за ручку переходят через улицу и идут в совершенно противоположном направлении от дома, где мы снимали жилье. Хорошо, что я увидела их, хорошо, что троллейбус еще стоял на остановке. Я выскочила и побежала за ними. Догнала.

– Бабушка, ты куда идешь? Ты ведь не знаешь города, и вы могли заблудиться, – схватила я бабушку за рукав кофты и остановила.

– Это чудо, что я вас увидела из окна.

– Да, мы вот решили погулять с Дашенькой. Здесь скверик недалеко. Она попросилась.

Туда, куда они шли не было никакого скверика, и я поняла, что у бабушки в голове Черкассы перепутались со Львовом. Мы вернулись в дом, и я строго наказала бабушке никуда без меня не уходить со двора. Прошло несколько дней. Бабушка каждую ночь мучилась на раскладушке, туалет был во дворе и мне надо было постоянно сопровождать ее туда и переживать, как бы там она не провалилась, потому что это был обычный дворовой туалет с дыркой в полу. Уходя на комбинат, я каждый раз переживала, чтобы они опять не пошли гулять без меня. В общем – это было сплошное мучение для всех нас. В конечном итоге я пошла на почту и заказала переговоры с Зенеком. После разговора мы решили, что будет лучше, если я привезу дочку и бабушку назад во Львов. Дашенька будет ходить в ясельки, а бабушке будет удобнее в привычной обстановке и на своей кровати. Я сообщила в отделе кадров, что мне надо пару дней, чтобы отвезти дочку и бабушку назад домой, взяла билеты на ночной поезд, послала Зенеку телеграмму и на следующее утро мы уже были дома. Через два дня я вернулась в Черкассы, мне дали место в общежитии и оставшиеся дни командировки прошли в обычном рабочем ритме. Я время от времени звонила домой с переговорного пункта. Дома телефона не было и разговор приходилось заказывать заранее. Дома все было в порядке. Дашенька здорова и Зенек водит ее в ясельки, затем бежит на работу, а вечером после работы успевает забрать. У бабушки тоже все хорошо, она даже помогает Зенеку по хозяйству. Душа моя была спокойна. Я поняла, что это была глупая затея тащить их с собой в незнакомый город. Я как-то не подумала, что годы идут и моя бабушка уже не в том состоянии, чтобы совершать такие поездки. Я все еще помнила то наше путешествие, когда я, пятилетняя Алена, и бабушка 17 лет назад вместе ездили в Улманово, а потом в Житомир. Это было очень интересное путешествие. Бабушка было еще полна сил и поддерживала меня. А теперь помощь уже нужна ей. Поездка в Черкассы это уже сложно для нее. Ей лучше быть дома. Это было хорошим уроком меня. Больше в такие поездки я бабушку не брала.

2.5 Дочка болеет

Шли дни за днями. Дочка подрастала. Зубки у нее начали расти очень рано и этим удивили нашу детскую врач, ходить она начала после девяти месяцев, а вот говорить она долго не начинала. Я уже начала беспокоиться, но меня успокоили, что все будет в свое время. Отклонений в развитии не было никаких, а у каждого ребенка этот процесс проходит по-разному. Это произошло ближе к осени. Мне надо было пойти в магазин, который был недалеко от дома. Дашеньку я несла на руках. Тут мимо пробегала кошка, она увидела и показывая пальчиком сказала: «мама смотри кошка». Я от неожиданности остановилась.

– Ой ты моя умница! А ну скажи еще что-нибудь, – попросила я.

Она, что-то еще начала лепетать. И не было более сладких звуков для моих ушей, как этот лепет моей дочурки. С той поры она заговорила, чисто произносила звуки и говорила целыми фразами. Видно, ей нужно было время, чтобы накопить необходимый запас. Каждый день приносил какие-то новые изменения. Было приятно наблюдать как растет и развивается новый человечек. Но кроме этих радостных моментов были и огорчения. Как у любого ребенка время от времени Дашенька начинала болеть. Это тогда меня просто выбивало из колеи. Надо было идти на работу, а тут дочка болеет. Я, конечно, могла брать больничные, но кто тогда будет проводить занятия в моих группах. У каждого преподавателя свое расписание. Хорошо, что я могла свободно распоряжаться своим временем, у меня были занятия по расписанию – это было обязательно, а остальное время отводилось на методическую работу, подготовку нового материала к занятиям и в это время мне было необязательно быть на кафедре. Это меня спасало. Я могла ухаживать за дочкой, а работать дома, когда укладывала ее спать. У меня было несколько групп студентов вечерников и когда я шла на работу, муж оставался с дочкой.

Дашеньке было около двух лет, это было почти перед самым новым годом, мы как обычно с ней гуляли, она очень любила эти прогулки. Но в этот раз она была какая-то вялая. Ночью она не могла спать, ворочалась и плакала. Сначала мы не могли понять, что случилось, Мы ее спрашивали, а она показывала на ушки и говорила, что там ей болит. Мы приложили согревающий компресс, боль утихла, и она заснула. Всю ночь мы не спали. А утром я повела ее в детскую поликлинику. Врач посмотрела и направила нас к специалисту «ухо-горло-нос». Специалист определила, что у нее воспаление среднего уха. Выписала лечение, а в конце приема посоветовала мне купить прополис, развести его на спирту и по две капельки капать в каждое ушко. Сказала, что после этого мы навсегда забудем о болезни ушек. Я ее послушала, нашла прополис и стала регулярно капать это средство в ушки. Ушки у нее перестали болеть, но через какое-то время дочка начала их чесать. А тут вдобавок у нее начались бесконечные насморки и ей приходилось дышать через рот. Я опять пошла в поликлинику и там определили, что у нее увеличены аденоиды и их надо удалить, а то могут быть плохие последствия. Нас направили в детскую больницу в Брюховичи, где делали подобные операции. Оказалось, что операцию желательно делать не раньше трехлетнего возраста. Дашеньки три года исполнялось через месяц. Операцию отложили, но так как мы уже потратили время и приехали, врач решил осмотреть девочку. Меня спросили, как часто она болеет и что беспокоит. Я сказала, что у нее часто бывают простудные заболевания, болели уши, но с тех пор, как я начала закапывать прополис, уши не болят, но она их сильно чешет. Врач осмотрел ее уши и сказал, что там в среднем ухе образовалась такая корочка похожая на шагреневую кожу, ее надо как можно быстрее удалить и больше не капать прополис. Они увели Дашеньку, а через какое-то время ее привели назад. Личико было все заплаканное, не так от боли, как от страха. Врач сказал, что все закончилось хорошо, корочку удалили. Была большая опасность поранить перепонку и хорошо, что мы пришли вовремя. Я была благодарна судьбе и с тех пор стала осторожнее относиться ко всем советам, даже врачебным.

Через месяц мы опять поехали в больницу и на этот раз Дашеньку оставили. Перед операцией они должны были ее обследовать, взять анализы, и это должно было занять пару дней. С тяжелым сердцем я оставляла дочку в больнице. Но она была у меня молодец. Она легко привыкала к новой обстановке и никогда не плакала, даже тогда, когда совсем малышкой пошла в ясельки. На следующий день я поехала навестить дочку и узнала, что операцию назначили через два дня. Мне разрешили приехать вечером после операции и остаться ночевать с дочкой. Если все будет хорошо, ее сразу же и выпишут на следующий день. В ночь перед операцией я долго не могла уснуть, очень беспокоилась за дочку и всю ночь мне снились кошмары. День я как-то отработала и, отпросившись на весь следующий день, вечером отправилась в больницу. Операция прошла благополучно. Дашенька спала, и я не стала ее будить. Сидела рядом с ее кроваткой и смотрела на свою малышку. Тут пришла медсестра, надо было померить температуру и сделать укол. Дашеньку разбудили. Она увидела меня и очень обрадовалась. Я подождала, пока медсестра сделает все манипуляции, а потом взяла дочку на руки. Она мне начала жаловаться, что ей было больно и страшно и она плакала. Я как могла ее успокаивала и сказала, что никуда не уйду и всю ночь буду с ней рядом. В палате была еще одна женщина с девочкой и несколько свободных детских кроваток. Мне разрешили лечь на одну из них рядом с дочкой. Я сидела рядом с дочкой, и она держалась за мою руку, словно боялась, что я могу уйти и опять оставить ее одну. Когда она крепко уснула, я начала укладываться спать тоже, но кроватка была детских размеров и мне было очень неудобно, да и сон был очень поверхностный, я просыпалась от малейшего вздоха своей девочки. Промучившись, я была рада наступлению утра. Дашенька спала хорошо, и температура спала до нормальной. После утреннего обхода врача, нам сказали, что все в порядке и мы сможем сегодня уйти домой. Документы на выписку принесли и еще до обеда мы вышли из больницы. Остановка автобуса до Львова была совсем рядом с больницей. Я очень боялась простудить дочку и укутала ее шарфом, оставив только глаза. Автобусом мы доехали до конечной остановки, которая была в районе Краковского базара. Оттуда надо было ехать со многими пересадками на трамвае и троллейбусе до нашей улицы и я, решив не рисковать, пыталась поймать такси. Машины проезжали мимо не останавливаясь, я очень беспокоилась за дочку, на улице было морозно, и я приказала ей не высовывать нос из шарфа. Тут сзади меня подрулило такси. Как сказал водитель, он увидел, что стоит женщина с ребенком и обе машут руками в надежде поймать такси. Оказывается, моя дочурка помогала мне и тоже пыталась остановить машину. Через полчаса мы были дома, в тепле.

Глава 3

Будни семейной жизни

3.1 Работа на кафедре. Гибель Степана

Я продолжала работать на своей новой кафедре пиломатериалов, осваивая новые предметы и обязанности. Меня выбрали парторгом кафедры, и я с молодым задором и энтузиазмом выполняла все общественные обязанности, которые возлагала на меня партийная организация института. В то время я еще наивно верила в коммунистическую партию, в идеалы коммунизма и Советский Союз. Заведующий кафедрой, Теодозий Андреевич был требовательным начальником и считал, что нет мелочей в нашей работе, а я, вероятно из-за недостатка опыта, упускала эти мелочи. Я как-то больше уделяла внимания основному, и поэтому часто получала замечания в свой адрес. Но благодаря этому я училась новому видению проблемы и приобретала ценный опыт. На этой кафедре работать было намного интереснее и коллектив из взрослых мужчин создавал рабочую обстановку. Ушли в сторону дрязги, сплетни, наговоры, которые были на кафедре графики. Теперь все это воспринималось как страшный сон.

Из женщин, кроме меня, на кафедре работала Оля, наша секретарь. Потом позже к нам пришла Людмила Никифоровна Горбачева. Она работала старшим преподавателем на кафедре пиломатериалов в Воронежском Лесотехническом институте. По семейным обстоятельствам ей надо было уехать из города. А тут объявили конкурс на старшего преподавателя на нашу кафедру. У нас в это время на кафедре проходил стажировку один молодой человек, чей-то протеже, и это под его кандидатуру объявили конкурс. Но конкурс есть конкурс. Горбачева подала документы и выиграла. Когда мы на кафедре обсуждали эти кандидатуры, я высказала предположение, что у Людмилы Никифоровны больше шансов получить эту должность. Так оно и случилось. Я была рада, что наш женский коллектив увеличился. Мы с Людмилой не стали близкими подругами, мы с ней были разные во всем. Она была другая, какая-то более раскрепощенная, чем я. Но все это не мешало нам и у нас с ней были неплохие доверительные отношения. Она была на два года старше меня, воспитывала дочку Машу, которая была на три года старше моей Дашеньки. С мужем Людмила разошлась еще в Воронеже. Он был из интеллегентной семьи, работал врачом, но в семье был деспотом, часто давал волю рукам. Людмиле это надоело, и она с ним развелась. А так как он не угомонился и после развода, ей пришлось уехать из города. Квартиру она получила путем обмена квартиры в Воронеже на квартиру во Львове. Квартира была без удобств, то есть в туалет надо было идти по общему внутреннему балкону, ванны не было. Вход был с общего балкона прямо в темную кухню и дальше в комнату с двумя большими окнами. Подобную квартиру я уже описывала ранее. Таких квартир во Львове было много, которые получались путем разделения больших квартир на несколько маленьких. Но было одно преимущество, квартира находилась близко к центру города Людмила любила носить украшения и всегда была обвешена всякими цепочками, бусами и браслетами на запястьях рук. Но к работе она относилась серьезно и дочке уделяла внимание, водила ее на художественную гимнастику, учила игре на пианино. По ее примеру я тоже отдала Дашеньку на гимнастику, а потом мы купили пианино, и Дашенька стала брать уроки. Музыкальная студия была в клубе завода Львовсельмаш, совсем рядом с детским садиком, куда ходила дочка. Это было удобно. Когда я не могла вырваться с работы, учительница музыки брала Дашеньку на урок прямо из садика.

Так в повседневных заботах дома и на работе проходили дни за днями. В один из дней, придя на работу я узнала страшную новость. Я только что вошла в нашу кафедральную комнату и направилась к своему столу. Тут меня окликнула Оля, наш секретарь.

– Элеонора Ивановна, хочу Вам сообщить, что Степана Ванивского сегодня нашли мертвым в гараже, недалеко от дома.

Я остолбенела от этой новости. Я не могла поверить услышанному: «Степан умер»

– Оля, а откуда ты знаешь Степана и как это случилось?

– Мой муж двоюродный брат Степана. Помните дядю Степана, который живет на Галицкой площади. Вы однажды были у них, когда Степу провожали первый раз в армию. Моя свекровь рассказывала про Вас.

Я вспомнила то утро и маленького мальчика. Оказывается, прошли годы, мальчик вырос, и Оля вышла за него замуж. Как тесен этот мир. Оля рассказала мне очень страшную историю. Оказывается, у Степана были какие-то денежные дела с какой-то группой молодых людей, в которой главным был мастер спорта по боксу. Она мне даже назвала фамилию этого спортсмена, но я ее не запомнила. Утром Степан шел на работу. Он работал уже почему-то на автобусном заводе, хотя до этого работал в Лесоустроительном управлении. Как рассказывают очевидцы, около него остановилась машина. Его пригласили сесть. Видно, он знал этих людей и сел к ним в машину. Они уехали. Вечером он не вернулся домой с работы. А на следующее утро, кто-то проходил мимо гаражей и увидел, как из одного поднимается столбик дыма. Испугались пожара, сломали замок, открыли, а там лежит мертвый человек. Это был Степан. Потом милиция прояснила картину случившегося. Степана завезли в гараж и пытали его. У него были перебиты все кости на руках и ногах, а потом его полуживого бросили в гараже, включили паяльник, на паяльник набросили промасленную телогрейку, которая начала дымить, и Степан задохнулся. Оля сказала мне, что похороны состоятся через два дня и дала мне его адрес.

Дома я рассказала о случившемся бабушке и Зенеку. Бабушка пожалела Степана, она его еще хорошо помнила, а Зенек пытался отсоветовать мне идти на похороны.

– Вот видишь, вышла бы ты за Степана замуж и сейчас была бы вдовой. А так у тебя есть я, живой муж. – попытался он пошутить.

Я как-то рассказывала Зенеку про Степана, про мое несостоявшееся замужество и даже еще до сих пор хранила все его письма у себя в шкатулке. Зенек может и ревновал меня, но внешне это никак не проявлялось, и я ему была благодарна за это. Однажды я даже их познакомила, и Степан был у нас в гостях.

Странная эта штука судьба. После той случайной встречи в институте, когда Степан хотел возобновить наши отношения, а я ему ответила отказом, я его долго не видела и ничего не знала о нем. А тут, когда я уже работала на фабрике, я стояла на остановке в ожидании трамвая, подошел трамвай и из него вышел Степа. Такая неожиданная встреча! Город большой и вероятность встречи в это время и в этом месте очень ничтожная! Выглядел Степан очень плохо. Я спросила, что случилось. Оказывается, он лежал в больнице и ему делали пересадку костного мозга. После того случая облучения на дежурстве в армии, его организм давал сбои и ему приходилось время от времени ложиться в больницу для поддержания здоровья. На этот раз было совсем плохо. Но врачи обещали, что после пересадки костного мозга здоровье его улучшится. Он только пару дней как выписался из больницы и решил навестить сестру Славу, которая жила в районе Зеленой. Мы еще немного поговорили и разошлись. А через некоторое время мы с ним случайно встретились на нашей Львовской барахолке. Вероятность этой встречи тоже была ничтожная. Но судьба нас опять зачем-то свела. Он был не один. С ним была молодая женщина. Она там что-то примеряла, а он, увидев меня, подошел ко мне и начал расспрашивать про мою жизнь. В это время я уже не работала на фабрике, а училась в аспирантуре. Пока мы разговаривали, эта женщина куда-то исчезла. Он бросился ее искать, но она видно приревновала его и ушла. Он махнул рукой и видно, что он как-то не очень-то и волновался об этом. Вскользь заметил, что она никуда не денется. Выглядел он намного лучше, чем тогда на остановке. Видно лечение помогло. Он мне поведал, что после облучения врачи пророчили ему бесплодие, и он для себя решил, что если у него получится и женщина забеременеет, то он тогда на ней и женится. Так вот эта женщина и есть та, которая теперь носит его ребенка, и они уже подали заявление в ЗАГС. Я поздравила его и пожелала ему счастливой жизни. На этом мы с ним попрощались и всю обратную дорогу я прокручивала в голове этот наш разговор. Чувствовала ли я что-то к Степану в душе? Сожалела ли я, что мы так и не оказались вместе? Простила ли я его? Наверно простила!

После случайной встречи на рынке прошло несколько лет. Я в то время уже работала на кафедре графики. Однажды меня позвали к телефону. В те времена не было мобильных телефонов в каждом кармане, как сейчас, а был один телефон на кафедре, обычно у секретаря на столе. Я подошла, взяла трубку и сказала: «Алло!». На другом конце провода мужской голос произнес: «Это Степан». Я совсем не ожидала звонка от него и первое время от удивления потеряла дар речи. Это длилось некоторое время и на том конце провода Степан, не услыхав моего ответа, переспросил: «Это Эля Ивановна? Я просил пригласить Элю Ивановну».

– Степа, это я. Просто твой звонок оказался очень неожиданным, и я не поверила своим ушам.

Он спросил, как мои дела и сказал, что очень хотел услышать мой голос. Я была уже была замужем за Зенеком, и мы ожидали ребенка. Я ему сказала об этом. Он мне тоже сказал, что имеет хорошую работу. Работает в областной лесоустроительной организации и получил квартиру в восточной части города, в новостройке.

После этого звонка прошло некоторое время, у меня родилась Дашенька, она уже ходила в первую ясельную группу, а я уже работала на кафедре у Носовского, Степан позвонил опять. Он сказал, что по делам службы сейчас находится в главном корпусе нашего института и хотел бы заехать на Железняка в наш корпус, чтобы увидеться со мной. Сначала я пыталась отказаться, но он очень просил, и я согласилась. В этот день у меня уже не было занятий со студентами, и я собиралась пораньше забрать дочку из ясель. Степан ожидал меня во дворе. Я почувствовала какую-то неловкость от нашей встречи, и чтобы поскорее все закончить, сказала, что мне надо идти за дочкой в ясли. Я увидела, что Степану не хотелось со мной расставаться так быстро, и он напросился пойти со мной. Мы шли пешком, дорога была неблизкая, но за разговором мы не заметили этого расстояния. Он мне сказал, что все это время интересовался моей жизнью. У него в нашем институте работают его родственники через которых он получал всю информацию. Мне было удивительно, но где-то в глубине души даже приятно, что он до сих пор помнит меня.

– Вот мы идем за твоей дочкой, а ведь это могла быть наша с тобой дочка.

– Степа, ну что говорить об этом. Это уже все в прошлом, которого, к сожалению, уже не изменить.

Мы подошли к дверям, которые вели в ясельную группу, я попросила его подождать. Поднялась по ступенькам на крылечко, открыла дверь, чтобы зайти и тут увидела Зенека с нашей девочкой на руках. Это было неожиданно, так как мы договаривались, что сегодня за дочкой зайду я. А тут у Зенека появилось свободное время, его попросили выйти в вечернюю смену и отпустили раньше с работы. Он решил по дороге домой забежать за дочкой. Вот как бывает! В первую минуту я смутилась, но потом подумала, что я ничего не совершила противозаконного, встретилась с давним другом студенческих лет. Я познакомила Зенека со Степаном. Зенек воспринял это спокойно и даже пригласил его зайти к нам домой. Степан согласился. Зенек пригласил выпить за встречу. Мужчины выпили и разговорились. Помню, что, когда Зенек упомянул, что я в замужестве не поменяла свою девичью фамилию, чтобы не связываться с изменением фамилии на документе о высшем образовании, Степан заметил, что Эля осталась верна своим принципам, она никогда не хотела менять свою фамилию на мужнину.

– Но зато дочка носит мою фамилию! – с гордостью заключил свою мысль Зенек.

Степан, еще немного посидел у нас и ушел. Бабушки не было. Она была у соседки и поэтому Степан с ней не встретился. Он по дороге к нашему дому очень переживал и боялся встречи с бабушкой. И это было понятно почему. Я отчасти тоже была рада. Бабушка обязательно бы не умолчала и высказала бы ему много неприятного.

После этой встречи, Степан время от времени звонил мне по телефону. Спрашивал, как наши дела, может нужна какая-нибудь помощь? Он к тому времени купил машину и предлагал помочь, если что-нибудь надо подвезти. У меня была студентка, которая жила недалеко в деревне. Ее семья имела большой огород и выращивала картофель на продажу. Я с ней договорилась купить у ее семьи несколько мешков. Тогда это было жизненной необходимостью делать осенью заготовки, особенно картофеля на зиму. Я как-то дотянула решение этого вопроса до того времени, когда погода испортилась и уже подмораживало. Транспорта не было, и я решилась позвонить Степану и попросить его помочь привезти картошку. Он согласился. Я правда беспокоилась, что машина в такую погоду может не проехать. Степан меня заверил, что у него такая резина, что машина поедет при любой погоде. На этой недели он занят, но как только появится возможность он мне позвонит и даст знать, когда будет иметь время, скорее всего к концу следующей недели. Но он мне так и не позвонил. Вопрос с картошкой я как-то решила. Степану больше не звонила, и он мне тоже. И вот теперь такое страшное известие. Что же такое произошло в его жизни за эти два года?! Что же он такое натворил, что привело к такому трагическому концу? Ведь он еще такой молодой, мы с ним были одногодки и в то время ему было всего 33 года. Ему бы жить, да жить!

Я нашла этот дом, подъезд. Около подъезда толпились люди, стояли венки. Я поднялась на второй этаж. Двери квартиры были открыты. Я зашла, и остановилась у входа в комнату. Комната была вытянутая в длину и гроб с телом стоял ближе к окну в глубине комнаты. Рядом с гробом сидела мама Степана, громко плакала и причитала. Рядом с ней сидела еще одна молодая женщина, наверно жена Степана. Были там и его дети, мальчик, лет шести-семи и маленькая девочка. В комнате было еще много других людей. Тут меня заметила и узнала Слава, Степана сестра. Она подошла ко мне и сказала, чтобы я подошла к гробу поближе.

– Подойди, простись. Ведь это навсегда! – произнесла она со слезами в голосе.

Но я как будто примерзла. С трудом подошла поближе к столу, на котором стоял гроб и положила цветы, которые принесла с собой. Подойти поближе и увидеть его мертвое лицо я так и не смогла. Когда Слава заговорила со мной, мама Степана прервала свои причитания и зыркнула в мою сторону. По ее лицу я поняла, что она узнала меня, хотя и прошло много времени с нашей последней встречи. Мне было очень жаль, что Степан умер, но глядя на эту женщину и на ее плачущее лицо, в моей голове промелькнули крамольные мысли: «вот сейчас ты плачешь, у тебя большое горе. Потерять сына – это очень тяжело. Но тогда, когда ты расстроила нашу свадьбу и плакала я, ты смеялась и говорила, что это ты все так устроила, чтобы мы не поженились. А теперь ты пожинаешь плоды своего зла». Все зло в этом мире как бумеранг возвращается к зло творящим.

Тут в комнату кто-то зашел и сказал, что приехал похоронный автобус. Подошли мужчины и приготовились выносить гроб. Я вышла из комнаты и остановилась во дворе. Гроб вынесли открытым и поставили возле подъезда для последнего прощания для тех, кто не едет на кладбище. Я стояла в сторонке. Увидела, как гроб погрузили в автобус, куда сели ближайшие родственники, как все остальные сели в другой автобус. Через какое-то время все уехали, соседи разошлись по своим квартирам и двор опустел. Мне как-то неудобно было незваной садиться в автобус, я не знала на какое кладбище его повезли хоронить, поэтому пошла на остановку троллейбуса и поехала домой. Дома первым делом я достала письма Степана, которые хранила на протяжении всех этих лет и сожгла. Не знаю, что руководило мною в ту минуту, наверно какое-то мистическое чувство: раз его больше нет, то и письма его хранить нельзя. Теперь я, конечно, сожалею об этом, это ведь память о тех молодых годах, теперь я бы их не уничтожила, но тогда я поступила так, к сожалению. Cо смертью Степана была поставлена точка на том периоде жизни, в котором была моя первая чистая любовь и все переживания, связанные с ней.

3.2 Зенек

В нашем с Зенеком браке было одно не соответствие. Оно, конечно не было главным, но вместе с тем приносило некоторые неудобства. У меня было высшее образование, а у мужа только средняя школа. Тем более, что я защитила кандидатскую диссертацию и у меня было поле для карьерного роста. В том обществе, в котором мы жили это было очень важным фактором. Подчас я стеснялась пригласить Зенека на наши институтские вечеринки или если мы приходили вместе на большие мероприятия, я старалась его ни с кем не знакомить. Он это чувствовал и не раз в наших размолвках указывал мне на это. Чтобы снизить накал, я пыталась подталкивать его к поступлению в институт. Еще до встречи со мной он сдавал вступительные экзамены в наш Львовский Университет, но не набрал нужных баллов для поступления. А потом, как-то жизнь закрутилась, и он перестал думать о высшем образовании. Теперь же, видя мою настойчивость, он решил вновь попытать счастье. Правда он не знал, в какой ВУЗ поступать, я ему посоветовала подавать документы в Политехнический институт на радиотехнический факультет. На заводе он работал в цехе на настройке и регулировке радиоаппаратуры и поэтому я думала, что было бы неплохо продолжить образование в этом направлении. Он со мной согласился. По-моему, ему было все равно куда поступать, так как у него не было какого-то своего твердого желания и решения. Просто он поддался моему натиску. Я не помню, чтобы он серьезно отнесся к подготовке к вступительным экзаменам. Школу он закончил уже лет десять назад и поэтому ему, конечно, надо было очень постараться, чтобы вспомнить необходимые предметы. У него были преимущества при поступлении, трудовой стаж по выбранной специальности, да и на заочный факультет конкурс был не очень большой, но Зенек получил неуд на втором экзамене, по письменной математике, и поэтому он автоматически выбывал из списка абитуриентов. Так закончилась его попытка поступить в Политехнический институт. Но моя идея, чтобы он получил высшее образование не умерла, и я ему предложила на следующий год подавать документы в наш Лесотехнический институт.

– Зенек, если тебе все равно куда поступать, то поступай к нам в Лесотехнический. Я тебе всегда смогу помочь в учебе, достать нужные материалы, поговорить с преподавателями. Думаю, что это будет лучший вариант.

Он послушался меня и на следующий год отнес документы в приемную комиссию на заочное отделение механико-технологического факультета. Вступительные экзамены с горем пополам сдал на троечки. Но тут оказалось, что в списки принятых он не попадает по конкурсу, не хватает несколько баллов. Опять пролетает с институтом. Тут я, как верная жена, начала искать выход. Я записалась на прием к ректору.

– Алексей Александрович, (примечание автора: так звали нашего ректора) я пришла просить за своего мужа. Он сдавал экзамены на заочное отделение механико-технологического факультета и не добрал несколько баллов. У него очень большое желание учиться, и я думаю, что он будет хорошим специалистом после окончания института. Просто он уже давно как закончил школу и ему тяжело одолеть вступительный барьер. А в учебе я ему помогу.

Ректор внимательно меня выслушал и сказал, что Министерство в ближайшее время собирается выделить институту дополнительные места для поступающих и Зенек будет внесен в список кандидатов. Так оно и случилось и Зенек стал студентом нашего института. Как он учился – это уже другая история! Наверно, если бы я не работала в этом ВУЗЕ, и если бы не мое упорство и настойчивость, то он его бы так никогда и не закончил. Я вот сейчас думаю, что было тогда не так? Почему мне приходилось Зенека постоянно тащить за собой? Может у него не было характера, а может он просто не нашел себя в жизни. Ведь были у него хорошие задатки и способности! У него были способности в кулинарии, он любил и умел готовить, а как красиво он умел сервировать и накрывать стол к празднику. Я помню один запомнившийся мне случай. Мы с дочкой пошли на первомайскую демонстрацию, Зенек не пошел с нами, а когда мы вернулись, то увидели празднично накрытый стол. Это был шедевр. Зенек сделал так, что даже обычная баночная консервированная тюлька выглядела на столе как самое дорогое угощение. Но тогда, кулинарный техникум был не престижным, куда престижнее было техническое образование, поэтому я и толкала его в этом направлении, а Зенек просто плыл по течению и не проявлял своей инициативы. Вообще-то я не думаю, что наш брак был счастливым, все больше и больше трещин появлялось в нем. Я была от природы сильной женщиной, а он слабым мужчиной. Я хотела видеть рядом с собой такого же равного по силе духа и поэтому у меня были завышенные требования, от которых Зенек, явно страдал. Он не мог дотянуться до меня и вместо того, чтобы проявлять свой мужской характер и добиваться успеха, чтобы соответствовать этим требованиям и даже становиться сильнее и выше духом, он пошел по накатанной дорожке слабаков, он пытался свою слабость топить в выпивке, которая и привела его потом к краху. А мне было некогда разбираться во всем этом. Много сил и времени отбирала работа. Росла дочка, ей надо было уделять внимание. А тут и бабушка начала как-то очень быстро стареть. Бабушка стала терять память и за ней тоже нужен был уход. Мы уже жили без квартирантов. Теперь вся квартира была в нашем распоряжении, и мы решили ее немного преобразовать. Мы решили из бывшей кухни убрать большую печку с кухонной плитой и поставить вместо нее печку стояк, как в двух других комнатах. Для кухни у нас было другое помещение, Получилась дополнительная комната, в которую перешла жить бабушка.

По работе мне приходилось ездить в командировки к студентам, которые были на преддипломной практике и собирали материал для дипломной работы. Это были краткосрочные командировки на несколько дней, и если это было не очень далеко, например Закарпатье или Киев, то я брала Дашеньку с собой. Она у меня была общительная и послушная девочка. Если мне надо было идти на предприятие, я просила кого-нибудь в гостинице посмотреть за ней. Помню, как студенты пригласили нас пойти поужинать в ресторан, это было в Рахове, так моя дочка прямо там в ресторане, начала делать мостик и крутить колесо, которым она научилась на гимнастике и конечно получила аплодисменты за свое выступление.

В Киеве я познакомила Дашеньку с ее дедом, моим биологическим отцом, который так и не признал меня, но с Дашенькой с удовольствием возился, когда я уходила к студентам на комбинат. А Дашенька с ним себя чувствовала, как с родным дедом. В один из приездов к Аркадию Иссаковичу пришла сестра, с которой он меня и Дашеньку познакомил. Сестра оказалась приятной женщиной, и мы хорошо провели время вместе. Как потом оказалось он ее пригласил сам. Может он таким образом решил нас с Дашенькой ввести в круг своей семьи, но я, к сожалению, не поняла этот его посыл. Через какое-то время его сестра поехала отдыхать в санаторий в Закарпатье, он мне сообщил об этом, думая, что я должна была бы навестить ее, но я это как-то не приняла во внимание, закрутила текучка и пропустила это событие. А потом я получила от него гневное письмо, в котором он меня обвинял в неуважении к его семье, называл временщицей и что-то еще обидное. Он припомнил, что я обещала познакомить его дочку с одним из наших сотрудников. Однажды я имела такую неосторожность, когда была в очередной раз в Киеве, он мне пожаловался, что его дочка до сих пор не замужем и нет ли у меня подходящей кандидатуры. Дочке его в то время было наверно около 40 лет. Я подумала, что у нас на кафедре есть один неженатый мужчина, Геврик Евгений Михайлович. Я и сказала об этом Аркадию Исааковичу. Он ухватился за это и попросил меня помочь их познакомить. А когда я вернулась домой и пришла на кафедру, мне эта мысль показалась дикой, и я постеснялась подойти к Геврику и предложить это знакомство. Но Аркадий Исаакович это помнил и назвал меня обманщицей в письме. Я ему послала ответное письмо, где пыталась оправдаться, но он не ответил мне. Я как-то больше не приезжала в Киев и наше общение с ним прервалось на какое-то время.

Но возвращаюсь к студентам и преддипломной практике. Мои две студентки – дипломницы для практики выбрали город Апшеронск, это Краснодарский край. Я поехала вместе со студентками, чтобы помочь им устроиться и определить, какой материал, надо собирать для дипломной работы. Прямого поезда до Апшеронска не было. У нас была пересадка в небольшом городке на Кавказе. Мы стояли в зале вокзала этого городка в ожидании нашего поезда до Апшеронска. Публика в основном была местная. Тут к нам подошла группа молодых ребят – кавказцев и они начали приставать к моим студенткам. Я стала их защищать. Тут эта свора обратила внимание на меня, и они начали обзываться самыми непотребными словами. Выходило, что мои студентки проститутки, а я их мамка. Меня это повергло в шок. Подобного обращения от посторонних еще не было. Было очень неприятно, что все это происходило на глазах у моих студенток. В зале были еще люди, но никто не попытался заступиться за нас. Было такое ощущение, что мы попали в другую страну. Я поняла, что связываться с этими поддонками опасно и мы с девочками потихоньку между людьми ушли в другую сторону. С облегчением вздохнули, когда подошел наш поезд и мы продолжили нашу поездку до Апшеронска. Я очень хорошо запомнила этот случай. Эти подростки показали, кто на Кавказе хозяин и какое отношение у них к женщине вообще и особенно не кавказской национальности. Больше в те края я не возила студенток на практику.

3.3 Закарпатье. На практике со студентами

Летом 1979 года в августе у меня была месячная командировка со студентами в город Тересва Закарпатской области. Студенты работали на Тересвянском мебельном комбинате. Поселили нас в общежитии комбината. Я помню, что я жила в комнате с женщинами, которые работали на комбинате. Комната была большая и там стояло много кроватей. Сначала я поехала одна, а Дашеньку оставила с папой. В Тячеве была прекрасная погода, светило солнышко и было очень тепло, а во Львове в это время часто шли дожди. Мне было жалко, что Дашенька там в мокром климате. Да и Зенеку было тяжело управляться с ребенком и бабушкой, вторым ребенком. Я договорилась на комбинате, чтобы мне разрешили привезти дочку в общежитие и даже на время устроить в садик при комбинате. Я сообщила Зенеку, что еду во Львов за Дашенькой. Поездка туда и обратно заняла несколько дней, и дочка опять была со мной. Месяц пролетел незаметно. Пришло время возвращаться домой. Но перед этим я решила заехать к своей знакомой Лене, которая училась со мной в одном институте и какое-то время жила у нас с бабушкой на квартире. Она была здесь рядом, в селе Грушево Тячевского района. Лена вышла замуж сразу после окончания института и у нее уже росли сын и дочка. Дочка готовилась в этом году идти в первый класс, сын был на пару лет старше. Ее муж родом был тоже из этого села и часто ездил со строительной бригадой в Россию на заработки. Тогда это было очень популярно. Там он заработал деньги, и они с Леной в Грушево построили большой дом. Лена пригласила нас с Дашенькой погостить у них. Время у меня было, и я согласилась. Дом поразил меня своими размерами, а особенно внутренняя лестница на второй этаж. Это было так необычно – лестница на второй этаж внутри квартиры. С тех пор у меня зародилась мечта жить в таком доме. В доме еще было большое полуподвальное помещение, в которое был отдельный вход. Там еще не все было оборудовано, но часть его использовалась под хранение всяких вещей. С учетом этого помещения дом был трехэтажный. Около дома был огород и сад. Росло много фруктовых деревьев и кустарников: малина, крыжовник и ежевика. За загородкой ходили куры и гуси. Выращивали они и пару свинушек. В общем большое хозяйство. Я так понимаю, жили они достаточно зажиточно. Лена вдобавок еще и работала на Тячевском комбинате, откуда она получила когда-то направление на учебу в институт. Я решила ей помочь по хозяйству и в один из дней решила сварить борщ. Но моя стряпня не понравилась ее мужу. Что-то я сделала не так, как он привык и я увидела, как мой борщ пошел на корм свиньям.

Грушево расположено в долине Карпатских гор. Рядом протекает река Тисса, по которой проходит граница между Советским Союзом и Румынией. Получается, что Тячевский район находится на границе, поэтому для поездки туда нужно было получать специальное разрешение из милиции.

Если взобраться на гору, то можно увидеть на другой стороне реки в долине румынский город и дальше продолжение карпатских гор. Это было очень интересно. Вот рукой подать и на тебе заграница, в которой я никогда не была, но которую могу увидеть с высоты горы. Мы с Леной и ребятишками пошли в горы в ближайшие выходные. Благо горы были через несколько улиц от дома. Лена взяла домашнее сало, мы развели костер, насадили кусочки сала на палочки и поджаривали их на костре. Это было очень вкусно. До сих пор у меня во рту этот вкус. Больше подобного я не пробывала.

После Грушево, я решила заехать еще в Берегово, к моей знакомой Зое, с которой я познакомилась, будучи на преддипломной практике. Все эти годы мы поддерживали связь друг с другом. Зоя пару раз приезжала ко мне во Львов. Она таки дождалась своего парня из армии, и они поженились. У нее росла дочка на несколько лет старше нашей Даши и в этом году родился сын. Жили они в трехкомнатной квартире, на шестом этаже. В Берегово в основном одноэтажные строения, но в последние годы начали строить новые микрорайоны и застраивать их многоэтажками. Зоя была на работе, работала она на заводе электронных приборов, который несколько лет назад открылся в Берегово, дочка была в садике, а с ребенком был отец. Ему надо было идти на работу во вторую смену. Они с Зоей менялись сменами, чтобы смотреть за ребенком. Зоин муж обрадовался нашему приезду. Ему надо было куда-то отойти. Он попросил нас погулять с мальчиком, снес коляску с шестого этажа, лифта в доме не было. Я катила коляску с малышом, а рядом шла Даша. Мы неспеша шли по улицам Берегово, и я вспоминала те дни, когда была здесь на преддипломной практике. Город, конечно, изменился, появилось много новостроек, но центр остался прежним, и ресторан, куда мы пару раз заходили: семь девчонок и один сопровождающий нас парень. Тогда было не принято ходить девушкам одним без мужского сопровождения в ресторан. И старые кофейни, где я первый раз попробовала настоящее кофе, и маленькие магазинчики. Берегово тогда для меня было как бы первым опытом города европейского типа. Теперь же, в нем что-то неуловимо изменилось. Может приехали другие люди, может эти новые районы поменяли облик города, а может я уже стала не та. Через несколько дней мы уже возвращались назад домой, во Львов.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.