Игорь Скурча
Тонги

Аннотация.

В этот сборник входят четыре рассказа: Тонги; Танк; Скелеты в открытом море; Саргасы, а также повести: Шанель и Виетато Фумаре.

Повествования о жизни и людях, которые думают как-то по другому.

Тонги.

*

Гора сверху была похожа на пирамиду. Сглаженная вершина; четыре стороны, расширяющиеся к основанию. Одна – мягко и строго спускалась к морю, примостившееся внизу словно ласковый домашний котик. Это очевидно козырный склон. Поэтому по пути к берегу там-сям разбросаны домики, спрятанные в садах.

На самой верхотуре – кресты; это кладбище. Мёртвые наверху? Типа – поближе к небесам? Ну, не фантазируйте. Сугубо практический резон: что бы напоры дождевой воды меньше вымывали захоронения.

В общем, немного необычное, но всё-таки обычное прибрежное поселение. Красиво, весело – летом; тихо и скука – в межсезонье.

*

В одной хибарке у бабушки, ушедшей намедни почти буквально наверх, поселился внучок. Антон. Ему лет тридцать. «Откинулся» недавно. Неудачная кража, вернее неосмотрительное участие в обезбашенной гоп-компании. Брали (громко говоря) киоск с алкоголем. Антон – на шухере. Прошло, на самом деле, гладко. Потом же, естественно, «гудели» громко и неосторожно. Вычислить всех для полиции не составило труда. Антону перепало только несколько месяцев СИЗО, далее – условка. Надо было прямо-таки срочно оторваться от обстановки. Тут ко времени бабуля склеила лапти, и Антон из центральных областей переехал к морю.

Осел быстро. Устроился охранником в санаторий, чтоб не дёргали. Бабуля там долгое время работала в столовой и по хорошей памяти о ней быстро пристроили внучка.

Сначала заскучал. Но потом ничего, освоился. Анашу посадил в огороде среди кукурузы. Так, для себя. Вечный кайф в личном пользовании и всегда под рукой. Ни с кем не делился; безопасность прежде всего.

*

Звать его стали, впрочем, не по паспортному, не Антон, и не Тони – ник в бывшей ватаге , что вполне напрашивалось. А почему-то Тонги. Кто-то как-то в пьяной пирушке брякнул, и прижилось. Местный же мудрец Гоха подвёл заумную черту: Тонги – это конструкция мужского одиночества. Это, конечно же, сентенция, но залегла глубоко в душу молодого человека.

Тонги признал, что он не компанеец. Бирюк? Пожалуй. Пусть так.

*

Друзья однако завелись . Два. Разные, до противоположности.

1. Лорик.

Неспокойный, словно электрический. Причём электрика с повреждённой схемой, искрит в разных частях. Он тоже охранник, прямой коллега. Имел поэтому короткий доступ к свежим ушам.

В первый же день, видя инфантильность напарника, стал подсовывать всякие провокации, преимущественно брутальные.

– Слушай, Тонги, не хочешь перебраться в Австралию? А? Я хочу. Зачем? Кенгуру напялить!

Шучу. Там в январе – июнь. Если вовремя перелетать, можно проживать лето в режиме нон-стоп.

– И что тебе лето?-

– Как что? Девки всегда почти голые ходят. –

Слаб был Лорик до женского пола, частенько пропадал на пляже, или прямо, не выходя с территории санатория, кодрил направо-налево. Ловко у него выходило: лял-ляс, точ-точ, и дело на мази.

Раздражал он немного Тонги. Но зато не заскучаешь, вечное ожидание какого-нибудь подвоха.

2. Степан.

Малость малохольный. Глубоко перепродуманный. Наполнен всякими теориями; все бредовые, но неординарные.

Тонги собирал камешки по берегу. Он любил уделить этому занятию час-полчасика перед работой. Море с утра обычно тихое и ласковое, шуршит себе, а ты, ходишь, высматриваешь. Среди тысячи голышей разных и однообразных, вдруг является тот, что выбрал тебя. Не упусти его.

Степан тоже был собирателем. Камешки, однако, подбирал другие. В основном искал красного цвета или оттенка. Почему? не открывал. Пока.

– Камни эти – сказал он. – Защита, присланная нам из временных глубин.

*

Из такого простого занятия, популярного больше у пенсионеров, отбывающих здесь по осени профсоюзную лечебную ссылку, или для очень задумчивых, типа Степана, Тонги наскрёб вполне практическое применение.

Он приспособился оплётывать шпагатом каждый принесённый голыш, потом, соединяя, составлял косички по 5 -10 камешков и вывешивал в ряд на жёрдочке по 7-8 шт через 8-10см. Получалась вполне дизайнерская инсталляция, покоряющая честным природным примитивизмом. Самую первую Тонги примостил на глухую стенку у себя в комнате-столовой. Часто, когда ветерок задувал через оконце, композиция оживала, шурша и тихо постукивая. В этой ненавязчивой какофонии было нечто завораживающее, шаманское.

С подачи Лорика, последующие похожие творения, Тонги сдавал в торговую палатку, стоящую на оживлённом туристическом трафике у пляжа. Они стали продаваться и, следовательно, приносить хоть какой-то доходец. Хлеба! – довольно твердил по этому поводу Тонги.

*

Теперь немного подмочим историю.

В соседний дом на лето приезжала отдыхать молодая дама. Лена. Вполне соблазнительная.

Понравилась она Тонги. Он нарёк её для себя поромантичнее – Елен и стал, как говорится, клеится. Типа: доброе утро, пойдём в кафе и т.д. Но та поставила его на «игнор». Если бы попытки флирта происходили где-нибудь на пляже или в городе, то было бы проще. Нет – так нет. Но вот так через забор, и всё время видишь, как Лена та мелькает во дворе в купальнике, или ещё пикантнее: в чём мать родила (из летнего душа). Дразнила, сучка.

Моментами, покурив травки, Тонги готов был ринуться напропалую, и накрыть козочку на её же лужку. Однако опыт недавнего пребывания на зоне притормаживал; опять залететь туда да ещё со статусом насильника не прельщала никоим образом.

Тонги тихо удалялся в ванной комнате и сбрасывал напряжение в ручном режиме. Понимал, что позорное занятие, зато без лишних напрягов.

В начале осени Лена отбыла в Питер. Тони смиренно остался со своей анашой и отлаженным процессом саморелакса.

*

Как-то вечером… На дворе зарядил дождь, шакалы противно завыли в горах, стало зябко и неуютно. Погас свет. Так часто случается здесь в непогоду. Ладно; завтра на дежурство. Тонги зажёг керосиновую лампу и лёг. Угрелся быстро, но заснуть сразу не получилось. Вспомнилась Лена, ну и соответственно.

Вдруг(!): или звук (осенний гром?), или вспышка молнии, или просто колебание светового потока от лампы… Короче, Тонги почувствовал, что в комнате кто-то есть. Он повернул резко голову к двери и там, на колышащейся границе света и тьмы, он увидел фигуру. Обмер сразу: это была Лена! В мокром халатике, облепившем её тело. Тони попытался вскочить из кровати, но ноги запутались в одеяле. Он, наверное, очень комично со стороны, брякнулся, лбом приложившись к полу. Похоже, даже потерял сознание; от этого ли, или из-за того, что при общем сотрясении обстановки, упала и разбилась лампа, накатила полная темнота.

Картинка зависла. На секунды? На час? Включился свет, восстановили электроснабжение. Тонги открыл глаза, огляделся. Никого. Ошарашенный, не спеша встал, оделся.

Что же это было? Лена вернулась что ли? Он вышел на крыльцо. Дождь закончился, но всё было под горлышко наполнено влагой. Сырость пробирала до костей.

Тонги постоял, помял сигарету, но не закурил. Глянул на часы – пол-десятого. В доме соседей горел свет, значит – не спят. Схожу, поздороваюсь с шалуньей.

Пошел через улицу; образовавшиеся лужи не позволяли использовать короткий маршрут. Тони миновал входную калитку, оказавшуюся не запертой, подошёл к двери и постучал. Открыла Тётя Оля, не спросив даже: кто там? Молча впустила Тонги в дом. За столом сидел её муж Дядя Вася.

– У нас горе Антон. Нет уже Леночки. Позвонили из Питера, погибла сегодня. Несчастный случай. Как-то там упала в какой-то канал и утонула. Вытащили, но поздно. Садись, помянём.-

Тонги словно превратился в робота; автоматически выпил. Он ничего не понимал. Кто посетил его сегодня вечером?

Вернувшись к себе, ещё раз осмотрел свою берлогу. В том месте, где привиделся образ желанной девушки, на полу маленькая лужица. С крыши натекло? Или призрак явился?

Тонги не верил во всю эту потусветную муть, но поёжился. Он всё-таки лёг спать, в одежде, не выключая свет.

Наступило утро. Все события прошедшего вечера выглядели по-другому, не смешно, но и не пугающе. Лишь известие о трагическом событии с Еленой жгучей болью отдавало за грудиной.

*

Дежурство прошло тихо. Тонги отбарабанил ещё одно, подменив Лорика, сменщика и друга. Он рассказал ему о явлении, опустив естественно интимную прелюдию.

Однако Лорик, в глазах Тонги, – олицетворение дерзости, неожиданно стушевался.

– Залупи себе на носу: в дьявольские дела я не суюсь.-

Такой категоричности было веское обоснование. Состоялся весной тут норативчик. Иногда среди отдыхающих возникали споры на различные исторические, философские или религиозные темы. Лорик не раз становился участником таких коллоквиумов. Поскольку реальных академических знаний ему явно не доставало (неоконченное высшее), то брать приходилось различными вольными придумками.

В тот раз Лорика несло; историю религии трактовал напропалую. Суть непорочного зачатия святого младенца, Лорик, наблатыкавшись у санаторного медперсонала, отнёс к категории ЭКО. В смысле: чем не пример первого в упоминания об экстракорпоральном оплодотворении?

Далее прошёлся по житию самого Учителя. Мол, если он сын человеческий, то и страсти людские ему вовсе не чужды. И что же его библиобиографы?, описывая и трактуя каждое слово, скупо – то есть, вообще, никак – о половых ньюансах? Магдалина там проскользнула эпизодом, и то, в плане раскаяния. А в остальном! – толпа мужиков бродила по району туда-сюда и денно и ношно. Ели хлеб, пили вино; женского пола нет, переориентированы что-ли все? Информация по интимной части утаена.

Публика завозмущалась: богохульство! Как только язык не отсохнет?

– Да вот не отсохнет.– огрызался Лорик. – Он и дан человеку, чтобы перемалывать всякое непонятное. –

Бахвальство, однако, оказалось наказанным. На следующий день у Лерика, когда он пил минералку, лопнул бокал прямо во рту. Порезы нёба и языка были не глубокие, но не приятные. Недели три потом, Лорик говорил не чётко, словно олигофрен.

Вот и думай потом: кара ли? или случайность?

Раж всё-таки пригасил.

*

Лорик и другие работники санатория называли Антона не просто Тонги, а Тонги-Воробей. Не в честь известного киношного персонажа Джека, а потому, что фактурой он был малость неказист и действительно походил на взъерошенного воробышка. Внешность Тонги – бич судьбы, дамы не воспринимали его серьёзно, что, конечно же, тоже подталкивало к затворничеству.

Однако сейчас, под конец марафона дежурств, Тонги с удивлением констатировал, что полненькая санитарка Люба, подпольная кличка – Курица, вдруг стала к нему подкатывать. Перекинулись игривыми фразами, то, сё, и в итоге Курица заявила, не прочь поужинать с Тонги прямо на его территории.

– Слышала, что тебе приведение явилось? – Тонги смекнул, что это Лорик надоумил санитарку позаботиться о нём.

У Тонги и раньше завязывались знакомства с различными дамами, но в основном , мягко говоря, не симпатичными и потому, если что и случалось, то по-пьяни. Когда же трезвел, то, не медля, как он говорил, изгонял крокодила.

Иногда, вообще редко, обращался к профессионалкам. Однако такие приключения, хотя и нравились ему, но несли в себе приличные затраты – не потянуть.

Люба-Курица – тоже не фельдиперсовая, но «цеплялки» в ней присутствуют: родинка на щеке и круглая попа. В настоящей ситуации – чем не палочка-выручалочка для Тонги?

– Вот наведу марафет в своём гнёздышке, тогда и приглашу. –

На самом деле он не был уверен в своей мужской состоятельности. Ночное явления призрака Елен эрекцию отшибло напрочь.

*

Утром на третьи сутки Тонги приковылял в своё жилище. Это совсем не большой домик: где-то 7х7. По соседству – ещё три, примерно таких же. Коттеджей на этом склоне не строили. Горный закуток, где нет ровных площадок, назывался Кочевряжами. Кто уж так придумал – не ведомо, но народец местный и вправду перекососделанный: кто хромой, кто жирдяй… .

Бабушка Антона – тихая маленькая старушенция, жила незаметно и также незаметно ушла в мир иной. Недвижимость досталась внуку и он, освободившись, с радостью въехал сюда. На волнах гашишного прихода Воробей перекрасил всё, что можно в разные цвета: забор – в синий, стены дома – в красно-бордовый, окна и двери – в зелёный. Получилось не логично, но весело. В противовес окружающей серости.

Антона домик обычно всегда радовал своим видом, но сегодня показалось ему жутким: холодным и неуютным. Пришлось быстро, вдобавок к электроотоплению, растопить дровяную печь, находившуюся в большой комнате. Ещё были маленькие спальня и кухня. Тони достал из холодильника копчённый адыгейский сыр, открыл банку с солениями… Но есть сразу не стал. Налил в стакан грамм 150 водки и накатил не запивая. Сел в кресло у печи, включил негромко телевизор, начал закусывать, отрывая маленькие кусочки от принесённого свежего лаваша и добавляя остальное.

Стало теплее. И спокойнее. Усталость плюс алкоголь придавили. Тони отключился прямо в кресле у стола. Открылись все чакры, то есть появились желания и готовность их реализовать. Где это он? салон? массажный? гладят, массируют. Дальше, что? Сквозь закрытые веки просматривалась стоящую перед ним на коленях девушку. Неожиданно, совсем не в тему пахнуло холодком. К Тонги мгновенно вернулись все ощущения той кошмарной ночи – со всеми мурашками и замиранием дыхания – опять Елен!

Воробей открыл глаза – будто и не спал. Форточка открылась от ветра больше обычного, но страх, проморозивший тело, исходил не из неё. Он жил глубоко внутри, в центре живота.

Недопитая бутылка водки на столе – спасение. Налить, однако, оказалось не просто – трясло так, что всё прыгало, и жидкость лилась мимо стакана. Тонги как-то изловчился и поймал горлышко ртом. Удалось сделать пару глотков; поперхнулся и долго захлёбываясь кашлял. Чуть не потерял сознание; хотя лучше бы потерял.

– Стерва, стерва… – несколько раз выкрикнул Воробей. Это он про Елен. И ещё сделал вывод:

– Если женщина стерва по жизни, то даже смерть бессильна с этим бороться. –

*

Был ещё день, но за окном стояла серая пелена осенней измороси и настроение от такой картины не улучшалось. Комок льда, словно проглоченный во время сна, так и сидел внутри.

Тони, отстраняясь от мандража, пытался судорожно размышлять. Его осенила догадка:

– Призрак появляется во время дождя. –

Дождь же, по всей видимости, будет идти всю ночь. И как её пережить?

Раздался стук в дверь, еле слышный, осторожный, но для Воробья – как молотком по голове. Паника! бежать! куда? Тони просто вжался в кресло. Слышно, что кто-то тихо вошел. Постоял в прихожей-кухне и направился в комнату.

– Антон, ты дома? –

Это была Люба-Курица. Антон повернул голову в её сторону и, наверное, минуты две изучающе смотрел: не видение ли?

– Что с тобой? Приболел? –

Она подошла к столу.

– А я вот не дождалась приглашения, сама пришла. Лорик, друг твой, попросил приглядеть за тобой, мол, у тебя проблемы. –

Люба достала из принесённой сумки свёрток и положила на стол. Пояснила: это солтисон, родственники привезли из деревни. Вкусный.

– Я присяду? –

Она сняла куртку, поправила причёску и села за стол напротив. Тони продолжал излучать удивленье и испуг.

Люба даже покрутила головой: что это там он вокруг меня обозревает.

– Ты что, призраков видишь? – сказала обычно, но попала в точку. И по реакции Воробья поняла это.

Курица, к слову, была в теме: эзотеричка-любительница. Считала такие проявления серьёзными и никак не желала шутить. Видя, что хозяин на взводе, стала говорить ровным спокойным голосом.

– Появление потусторонних сущностей тут – не редкость. Место такое. Кладбище рядом, оно как космодром. –

Наверное, не столько такое будничное пояснение, а именно сам успокаивающий тон, возымели своё действие; Воробей начал возвращаться.

– Ты тоже здесь кого-то ещё видела? –

– Кроме тебя, никого.-

– Тебя, говоришь, Лорик прислал? И ты согласилась? И со мной заговорила вчера на дежурстве с его подачи? А раньше пряталась от меня.–

– Ну, Лорик, слышал про него? Все говорят, что он не как все. Голубой, одним словом. Ты же, вроде, у него в друзьях? Вот я, прости, и сомневалась. Вчера утром Лорик открыл историю про твою несчастную любовь, что женщина та, умерла, и теперь является перед тобой. –

Тонги закивал головой: да, да, да. Потом обратился к гостье с неожиданной просьбой: помоги, мочевой пузырь разрывается, а сбегать в туалет – стрёмно. Кабинка в двух метрах от задней двери.

Когда Тонги неуверенно, но быстро, скользнул в кабинку, Курица увидела тень (?), которая как бы резко шарахнулась от светового потока открывшейся двери. Или почудилось? Скорее так.

Парню она не стала открывать свои видения. Зачем лишний раз пугать пугливого?

Люба произнесла:

– Единственный способ-проверка на призрака – это увидеть его не одному, а, по крайней мере, двоим. Исключается тогда вариант субъективной индивидуальной галлюцинации. –

Тонги успокоился. И не просто. Положительное влияние собеседницы пробудило в нём скукожившееся от страха мужское начало. Оно проснулось и затребовало своего.

Он стоял посреди комнаты у стола, и неожиданно:

– Люба, можно тебя обнять? –

При этом он подразумевал жест благодарности. Любе тоже захотелось пригреть мужика. Они прижались друг к другу, обхватив руками за плечи, чуть покачиваясь. Так на санаторных танцульках исполняют очень личный медляк.

Спустя несколько минут Люба, чуть отодвинув голову назад, вроде готовилась что-то сказать, но не вышло. Тонги поцеловал её в губы, и она ответила. Получилось длинно: порядка 15ти «Горько!»

*

Тонги пошёл в душ первым. Посмелел; ракета на старте и тянет к цели. Во рту от любовного ража стало волнительно горячо.

В спальне тем временем Люба перезастлала постель. Второй номер помыться был её. Она взяла большое банное полотенце из открытых хозяином бабушкиных запасников. Разделась в комнате – так теплее; Тонги наискосок удалось зацепить взглядом фрагменты белого женского тела, что раззадорило ещё больше. Его стало потряхивать; уже не от холода, а от возбуждения. Ему это понравилось. Что может приятнее предвкушения верной утехи?

Тихо, от мелкого пошатывания кровати, зашуршала каменное творение Тонги, вывешенное у изголовья, как картина. Как загадочное заклинание.

Тонги пришпандорил этот скринник (экранчик) совсем недавно, собрав его из красных экземпляров, презентованных ему Степаном. 7 ручейков по 7 камней. Получилось нечто завораживающее.

Вдруг раздался стук, один из голышей в средней косичке – самый нижний – оторвался и упал. Тонги вздрогнул. Не то, чтобы испугался, но сбился романтический настрой и… всё таки испугался.

Он наклонился увидеть, куда закатился оторвыш.

– Надо же, сорвался.-

Тонги говорил оправдываясь перед Любой, которая, судя по тени, заняла дверной проём. Но, повернувшись, похолодел: в обёрнутом полотенце узнал Елен. Опять таки мокрую.

Она сказала, прошептала, прошелестела:

– Покажи свой маленький турнепс.-

Ужас полностью овладел Тонги: от кончиков пальцев до кончиков вставших дыбом волос. Всё тело налилось тяжестью и оцепенело. Краем глаза Тонги зацепил малярный ножик, лежащий на прикроватной тумбочке. Озарение сверкнуло и пронзило, тело резко разблокировалось. Он схватил нож, откинул одеяло:

– На, сука! Подавись!-

И полоснул не медля по крайней плоти, напрочь отняв шкурку. Кровь и боль враз отрезвили . Тонги заорал звериным рыком.

*

С Любой-санитаркой просто повезло. Оказалась при деле и при месте. Вначале, конечно, опешила. Но ситуация не давала время на раздумья. Руки делали всё сами. Обеззараживание (водкой), потом перевязка и нейтрализация: заставила накатить той же водки целый стакан. Тонги постонал, похрюкал и затих. До утра.

Люба переспала в комнате на диване. Вот такая ночь любви. Позвонила в 9 Лорику. Так, мол, и так – свершилось обрезание, похоже на психологический срыв. Она попросила прийти и принести соответствующие медикаменты.

Лорик вначале нашёл себе замену в санатории и прибыл к Тонги где-то через час. По дороге ещё прихватил с собой встретившегося Степана. Тот же успел загрузиться у тёщи знаменитыми по округе пирожками с грибами и картошкой.

*

– А пирожки то зачем? –

Тонги проснулся и чувствовал себя гадко. Боль и ошарашенность, он сам до конца не понимал, что и как произошло вчера вечером.

Лорик попытался отшутиться:

– Обрезание по всем религиям праздник. До мусульманина ты не дотягиваешь, а в иудеи вполне можешь себя зачислить.

Степан мочал, ходил и осматривал жилище. Особое внимание уделял настенным инсталляциям-висюлькам. В комнате было две из разномастных голышей. У той, что в спальне, собранной из его приношений, задержался.

Люба, однако, не дала время долгому любованию.

– Выходите. Начну перевязочную процедуру.-

Тонги только сейчас осознал, как ему повезло с медицинской гостьей. Повреждённый орган был промыт спецраствором, промазан. Ещё принял в ягодицу укол. То есть, пролечен досконально.

Потом сели завтракать; чай и пирожки (вот и зачем). Лорик подторапливал:

– Давайте, давайте хавчики. А то … (хе-хе) маковой соломинки с утра во рту не держал. -

Со Степаном быстренько накатили по 50г водочки, типа обмыли событие.

– Ты прямо изобрёл новый способ борьбы с призраками. Как отец Сергий по книге изгонял похоть. –

– Ещё кошка помогает. – Люба продолжила тему противостояния потусторонним сущностям, обозначенную Лориком.

– Я бы одолжила. Но у меня живёт только мышка. Белая. Муркой зовут. Тараканов гоняет.-

– Забавно. Особенно имя Мурка. – Степан, будто сбросил оковы оцепенения, которыми был скован до этого. Подействовал горячительный аперитив. Включил креативку.

– Не хочется огорчать терпельца. (Степан повернул голову к Тонги, который устроился сбоку в кресле, прикрыв пледом широко расставленные ноги, и покорно жевал пирожок). – Однако, похоже, твои хирургические упражнения с ножом напрасны. Причина видений в камнях! –

–??? -

– Те, что висят в спальне. Красные. Образуются здесь, то есть выше, где захоронения. Там видимо в почве много железа или… кадмия. Могу ошибаться, я не силён в химии. На морском берегу я подбираю их в устье местной речушки. Они активируют все эти чёрные силы. Как? Приплетать что-нибудь якобы научное, про тонкие поля, не стану. Просто примите как данность.-

– Ну, ты даёшь! – Тонги и другие потрясены. – Бред. Очередной Степановский бред.-

– Возможно. Но это проверить легко. Такие галлюцинации всегда индивидуальны, но имеют обычно вполне реальный вещественный триггер. Уберите поделку и всё успокоится. –

Лорик накатил ещё рюмашку, потом решительно встал – кто, если не я! – уверенно прошёл в спальню, сорвал висюльки со стены и выбежал с ними во двор.

Вернулся минут через пять.

– Пристроил я ваш триггер. –

Прояснил: отнёс к соседям через боковую калитку – эта Лена ихняя же родственница – и нацепил на заднюю стенку старого сарайчика. Пусть ходит к своим. Вот и всё.

Степан:

– Я думал: ты их просто выкинешь. Или закопаешь. Ну ладно. Время покажет: что и как. –

Тонги молчал. Точнее, молча, страдал от боли. Несколько соображений всё-таки появилось. Первое: хотел, чтобы Елен появилась сейчас-здесь и присоединилась к их компании. Посмотрел бы он на всех: каково общаться с мертвяками. Другое соображение было поглупее, но и повеселее: теперь, чтобы проверить отрицательную магию камней, ему придётся бегать рукоблудить за соседский сарай. Хе, хе. Мысль эта, впрочем, больно отдалась в покромсанном органе.

– А кто-нибудь из вас раньше видел призраков?, или что-то подобное?, или знает подобных людей? – Тонги тестировал свою исключительность в плане неординарных контактов.

Ответить взялся Степан (кто бы сомневался!). Квазинаучно.

– Статистически случаев встреч с духами много – значит, будем считать, что сиё явление имеет место быть. –

Степан оглядел медленно присутствующих, и каждый своим видом изобразил подтверждение: ну, да!

– Что ж получается! Природа развивается сама по себе или по какой-то программе – не важно, но по логике один уровень сменяет другой. Безтелесые образования однозначно идут после нас живых, следовательно – они совершение. Появляться на низшем уровне, наверное, для них моветон. Мы же не лезем к … ? кто там по Дарвину до нас? о! к обезьянам! –

Лорик:

– Получается Рай ( обобщённо) – премиальный уровень? Хорошая современная проповедь. Не жизнь, а игра какая-то. –

Степан закивал:

– Давно подозреваю, что природа не развивается, а именно развлекается.-

Тонги:

– Почему именно я попал на удочку этой шутницы из рая?-

Он украдкой глянул на прикрытое причинное место и тихо простонал.

*

Как развивалась эта история дальше? Банально. Люба, что говорится, как честная дама, после всех лечебных манипуляций над пострадавшим органом, удачно вышла замуж за его хозяина – за Тонги. Они расписались.

Это, наверное, главное. Реальное положительное жизненное событие для двух одиноких бельчат, прятавшихся доселе поодиночке в дуплах-жилищах среди огромного горного леса.

А привидение? Елен в мокром халатике? Исчезло. Не являлось.

Вот и гадай: что помогло? Движение ножом, которым Тонги решительно отсёк деликатную связь с тёмным миром(?), или перемещение тотема из красных прибрежных камней к соседям(?), или то, что Тонги перестал пыхать травку из своего огорода ? Или всё разом?

Тонги старался не копать глубже эту тему. Всё вроде успокоилось, жизнь обрела нормальную человеческую конструкцию. Семья, работа(хоть такая), хобби… Создавать композиции из голышей Тонги не перестал. Наоборот: совершенствовал и развивал своё творчество.

Степаном принимал деятельное участие в процессе, примерял различные мистико-философские концепции к поделкам. Внимательно тестировалась «чёрная» линия. В ней применялись преимущественно только камни тёмного цвета, к ним добавлялись белые, зелёные и красные тоже. Работая экспедитором по доставке товаров по региону, Степан пристраивал поделки по офисам, магазинам и т.д. Использовал всякие коммивояжерские штучки: как бы безвозмездно предлагая первую инсталляцию. Типа: пусть повисит у вас в конторе; вам не убудет, а там посмотрим.

Через какое-то время, обычно через 7 – 10 дней, Степан делал следующий выпад.

– Как у вас ситуация? Улучшилась? Ну, никто, во всяком случае, ласты не склеил.(шутка). Тёмные камни оттягивают на себя отрицательные эмоции. Теперь экран заполнен ими, нехорошими помыслами. Надо менять, на другой, выше по уровню. –

Многие соглашались на ребрендинг. Это уже была платная акция.

Дело, таким образом, двинулось. Не то, чтобы полетело, но, скажем так, поползло. В провинции важно найти пусть и глупую, но альтернативу привидениофобии.

*

Да. Ещё. Обрезание пошло Тонги на пользу, сексуальные ощущения изменились; и, пожалуй, в лучшую сторону. Ему понравилось. И Любе-Курице ещё больше.

Иногда, когда ночь и на улице идёт дождь, Тонги снится вполне явственный сон; будто рядом в соседнем дворе, за задней стеной сарая, где Лорик вывесил красный тотем , Елен устраивает танцы-представление. Она зовёт его, не бойся, я, мол , тебе же нравилась.

Тонги в этот момент начинал мычать и подрагивать, тянуло вскочить, пробежать эти 50м и посмотреть на шабаш. Люба, крепче прижимала тогда его к себе, и Тонги быстро успокаивался: нет уж, на фиг, на фиг.

ТАНК.

*

Жара крепчала.

Цикады словно сговорившись, трещали всем количеством без умолку и передыху.       Природа вокруг под завязку заполнилась цокающим шумом, и вкупе с температурой за 30, характерной для начала августа в этих краях, давила на психику. Местная публика, поэтому, после десяти утра искала места потенистей, перенеся туда свою деятельность по хозяйству, если таковая была.

Старый Соломон располагался в орешнике, занимавшем немалую часть его участка. Удобное плетённое кресло, подогнанное временем под его высохшее тело, ждало его каждое утро; не было бы только дождя да и здоровье позволяло бы. В 88 лет: удобство – это просто привычное положение. Важным при этом считался ракурс обзора: видна была и вся лужайка перед домом и часть улочки за забором.

*

Маленькое мегрельское село на западе Грузии в 10км от Зугдиди сонно переваривало очередное лето. Какое-то время назад в городке процветала торговля, но потом, после заварухи 92года, прижатая к непроходимой Абхазии, тема эта зачахла. Всё вернулось к натуральному крестьянскому хозяйству: повсеместно выращивали орехи, фасоль и кукурузу. Резон был прост. Например: орехи. Их сдавали перекупщикам, получая хоть какую-то наличность; небольшое количество шло на кухню, в перетёртом виде составляя основу «сациви», ореховой подливы с курицей или индейкой.

Кукуруза – главная кормовая культура для животноводства. Стебли – «чала» – доставались буйволам, в разведении которых почему-то в Мегрелии отдавали явное предпочтение над коровами. Молоко в принципе такое же, но пожирнее и повкуснее. Сулугуни из буйволиного молока – это нечто; описывать бесполезно, надо пробовать.

Из кукурузной крупы обычно ежедневно варилась мамалыга. Этакая каша без соли и масла. Казалось бы – наивная простота. Но в то же время – основа. Присовокупляй к ней по выбору и по наличию, допустим, фасоль в виде пюреобразной похлёбки «лобио» и уже достойный и полезный обед. А ещё сулугуни. Воткнутый в горячее мамалыжное тело, он постепенно тает пропитывая окружающую массу солёноватым сырным духом и жирным соком, образуя таким образом островки невероятной вкусности…

Здесь же находят своё органичное применение соусы: цацбели (из помидор) (кетчупу рядом делать нечего) и ткемали (из алычи) (особенно хорош к рыбе). Кто как, но обычно к торжествам на столе появляется мясо. Чаще всего цыплёнок-табака, или, реже, царь мегрельского мясного предпочтения – жареный поросёнок. Только молочный, то есть вскормленный сугубо свиноматкой. И как рекомендация – не старше 25 дней. Описать его вкус точнее может только сам вкушающий язык со своим множеством рецепторов, но он не делает этого, потому что элементарно млеет.

Здесь приостановимся, чтобы повествование не превратилось в длинную кулинарную книгу.

*

В то утро Соломон сам добрался до своего кресла-трона. Это было не легко. Года три назад у него случился инсульт. Он его «перескочил», но разговаривал теперь с трудом, и также с трудом передвигался.

Племянница, смотревшая за ним уехала в Тбилиси, перепоручив старика соседке. Та же чего-то запаздывала. Соломон сам позавтракал, найдя в холодильнике мамалыгу и мацони (тип простокваши).

Доковыляв в сад и усевшись, старик задремал. Вдруг почувствовал неожиданное нарушение всеобщей безмятежности. Соломон открыл глаза. Там за забором, в обычно однообразном и пустынном интерьере деревенской улочки, где лишь раз пять за день проползёт легковушка, поднимая столб пыли, вдруг образовалась огромная чёрная рычащая гора.

Это был танк. Настоящая работающая грозная военная машина. Соломон был подслеповат, и ясно увидеть то, что ему подсказывал опыт, не мог, но из этого опыта же признал и принял реальность. Он, конечно же, слышал – разговоры шли повсюду – о грузинской операции в Южной Осетии, но новость эта его никак не зацепила. Больше беспокоили проблемы с ногами; они постоянно мёрзли, и даже сейчас в тридцатиградусную жару приходилось носить толстые шерстяные носки.

Прошло какое-то время. Пожалуй, полчаса, или больше. Танк затих. Верхний люк открылся. Из него вылезли двое в тёмных комбинезонах. Они поозирались, рекогнисцировка так сказать, и через ворота вошли во двор. Увидев сидящего в орешнике старика, пошли в его сторону.

Соломон, привыкший по жизни придерживаться примет, отметил, что мужчина, с утра первым вошедший во двор – это к удаче. Получилось иронично. Потом правда испугался. Не за себя. У ног лежал верный пёс Бассара. Мог бросится на незваных гостей, а те ведь при оружии. Рука старика, лежащая на собачьем загривке, сжалась – значит: сидеть тихо. И пёс, уже готовый дёрнуться, затих.

Подошли, говорили по-русски, из чего Соломон понял, что это российские военные подразделения. Он не ведал, что в рамках мероприятий по принуждению Грузии к миру, Россия ввела войска в Южную Осетию и прокатилась далее в западную Грузию. Стало быть: танк тут встал на позицию.

Со слухом у Соломона было ещё хуже, чем со зрением. Сославшись на это, он как бы сразу отсёк попытки содержательного разговора. Да и чего он мог сказать? Воды? – Вон колодец. Фрукты: груши, яблоки – соберите по деревьям.

Пришла соседка, та, что должна была ухаживать за Соломоном. Принесла ему поесть: лобио. И ещё кастрюльку, наверное, с тем же, передала танкистам.

Наклонившись к уху старика, стараясь почётче по-мегрельски проговорила. Мол, лучше пусть будут эти, из регулярной русской армии. А то, не дай Бог просочатся осетинские или абхазские ополченцы. Те злые. С этими поспокойнее.

Бойцы ещё побродили по двору. Туалет посетили, пообливались из ведра у колодца. Танк, если он не стреляет, превращается в груду метала, невинную, но накалённую такую жару до непереносимых температур. Танкисты организовали дежурство, оставляя внутри машины только одного. Остальные нашли место на траве под деревом, в метрах 15ти напротив хозяина, поближе к воде . Поочерёдно кемарили, переговаривались.

*

Соломон встал и, тихо переставляя ноги, опираясь на палочку, подошёл к забору. Танк стоял близко к нему, прячась от солнца под свисающими на улицу ветками ореха. Гусеницы машины оказались на краю придорожной канавы, которыми для водоотвода испещрена вся местность. Сейчас, в засуху, – это просто неглубокие искусственные расщелены, похожие на морщины на лице Соломона. Но дождитесь дождя. Тогда вся сетка приобретает динамику. Потоки организуются по канавкам, пересекаясь и донаполняя друг друга. Компьютерщики при желании могут увидеть во всём этом интегральную схему, где несущаяся вода, как электроны, ищет и находит свою природную логику.

В небольшом промежутке между танком и оградой, представляющей собой наглухо задрапированную вьюном сетку рабицу, на дне канавы осталось немного жидкой грязно-водяной смеси, спасённой тенью орешника.

Соломон увидел – опа! – маленького лягушонка. Тот, скорее всего, пуще старика был удивлён и недоволен появившемся железным соседством, из которого в его убежище медленно стекала мазутно-солярочная вонь.

*

У Соломона было одно интересное свойство. Иногда его слух давал «прострелы» и некоторое время он начинал вполне отчётливо слышать.

– Чего этот дед крутится у танка? – заговорили вояки.

– Да ладно тебе. Пусть крутится. Крестьянин. Он такого может вообще не видел.

Соломон усмехнулся этому диалогу.

70 лет назад сюда вот в маленькую саклю, которая и по сей день(!) сохранилась на заднем плане участка и использовалась теперь как сарайчик или музей давнишнего быта, пришла (ногами Маквалы-почтальонши) белая бумажка-повестка. Призыв в Армию.

Зугдидский вокзал был переполнен. Страна Советов продолжала борьбу с мировым империализмом и потребность в пушечном мясе в преддверии больших международных тёрок постоянно увеличивалась. В котомке Соломона – бутылка кислого молока и «чкиди» – маленькие кукурузные лепёшки. Ещё – табак. Но оказалось – его-то забыл. Младший брат – Фридон, метнулся купить, но поезд тронулся, и он 4км до следующей станции бежал за составом. У Соломона навернулись слёзы: бегущий с табаком братишка. Больше им свидиться было не суждено. В конце войны Фридона тоже забрали на фронт. Пропал без вести где-то в Польше.

*

Соломона определили на артиллерийские курсы. Учился не долго, вояк тогда в предвоенную пору, лепили скоро, что те кукурузные лепёшки.

И вот он, новоиспечённый младший лейтенант шагает со своей войсковой частью по Литве. Прибалты смотрели на них хмуро и недобро, но до эксцессов не опустились. Советские солдаты дошли до Бреста и там стали позади Крепости.

Соломон уже не помнил: ждал ли войну или нет; та пришла всё равно неожиданно. Немцы налетели, словно цунами.

Упёршись в Крепость, обкатили её, как волна прибрежный каменный валун и не задерживаясь двинули дальше.

Артиллерийскую роту, базирующуюся рядом, просто разметали, как и другие подразделения и загнали в топи. Соломон опять холодком по телу прочувствовал, как почти сутки стоял по горло в болотной жиже, ухватившись за ветку, особо не дергаясь, что бы не засасывало.

Немецкие танки расположились на возвышенностях среди деревьев и били прямой наводкой. Соломон был реалист, в ад не верил, но тогда он его увидел и ощутил в полной мере. Его контузило, но не убило. И с этой контузией, первой для него меткой войны, осевшей глухотой в правом ухе, он и пережил все впоследствии свалившиеся на него невзгоды. Такой вот получил тогда оберег.

*

Танки через некоторое время ушли. Из болот тогда повыползали убережённые вояки – черти не иначе, обтрёпанные и полуживые. Поняв, что немцы и, что особо важно, заградительные СМЕРШ-отряды ушли вглубь советской территории, разрозненные группки тоже осторожно направились на восток.

В сёлах у гражданских переодевались, подкармливались и шли, шли. Через месяц добрались до Киева. Тут уже вовсю хозяйничали фрицы и пуще всех полицаи, ушлые по солдатским душам. «А ну-ка скажи «паляныця»!» и всё! – те, кто не местные, а бойцы, скинувшие погоны, выкупались враз.

*

Фильтрационный лагерь под Луцком к концу лета 1941 разросся до 10 тыс. пленных. Теснота, холод, голод, постоянные побои. Солдат секли плетьми. Многие обделывались, смрад и вонь стояли неимоверные. Болото, в котором Соломона контузило не казалось уже тем Адом.

Впрочем о прошлом думать и сожалеть не приходилось. А о будущем – тем паче. Наступала ночь и ты вырубался, где лежал, сидел или стоял. Утро и день считался удачным, если за ними для тебя наступали новые утро и день.

Фильтровали без особых сантиментов: евреи, коммунисты – в расход. Эти сведения и выбивали поркой. У остальных был шанс в служении Рейху. Если, конечно, спросят. Если успеешь ответить

В сентябре пошла холера. Через месяц выкосила почти всех. Осталось человек семьсот.

Соломон тоже заболел и просто ждал своей кончины: лежал и бредил от высокой температуры. Очнулся. Рай? Нет, реальность. Пришла медсестра, сделала укол. Госпиталь. Как так?

Среди охранников лагеря оказался солдат, этнический немец, который служил в роте Соломона. Он узнал своего лейтенанта, с которым хоть и не дружил, но и не испытывал неприязни. Замолвил словечко перед начальством, и Соломон попал в больничную палату.

Всё оказалось банально просто, хотя по сути являлось чудом.

*

После госпиталя – перемещение в Германию. Соломон стал частью программы по перевербовке вояк, педантично и целенаправленно отработанной: обучение немецкому языку, немецким же строевым и военным правилам. В начале 1942 года Соломон был включён в отряд «Белый Георг», грузинское национальное военно-полицейское подразделение, призванное наводить в Грузии порядок, в случае победы фашистов над СССР.

Всё вышло так как вышло. Даже сейчас, спустя десятки лет, Соломон не видел возможности противиться той свершившейся череде событий.

*

На какое-то время наступило спокойствие. Пока с Закавказьем, да и со всеми Советами решались всё нарастающие проблемы, «Белый Георг» был направлен набираться опыта и сноровки в полицейском деле по Европе. Почти два года квартировались в Париже.

Потом, после войны, Соломон часто рассказывал об этом периоде. Слушатели – соседи, родственники – в большинстве интересовались именно Парижем, как символом, наверное, предполагаемого нескончаемого праздника и киношной жизни.

Соломон и сам был очарован. После всех военных мытарств, он оказался в центре Европы. Здесь ещё сохранялась цивилизация, хоть и в усечённым виде. Насколько это было возможным. Но даже так, она по настоящему ошеломила молодого паренька из далёкого кавказского захолустья. И сейчас, на исходе биографии, Соломон не мог себе объяснить суть этого ошеломления, которая пряталась не в географии, не в архитектуре…. Однажды – Соломон, вообще, мало что поведывал сыну, дабы не подвергать его ум сомнениям, которые весьма чреваты в строго организованных обществах – и только однажды, слушая его трали-вали о счастливом СССР, сказал:

– Сынок, ты не жил в Европе.-

Да и всем другим не доносил столь тонкие ньюансы, а только маленькие мужские истории. Например: как воспользовался услугами дам определённой профессии.

– Пришла, значит. Начала раздеваться. Сняла парик, потом вставки в бюстгальтер… И ничего не осталось. Худое чучело.-

*

В 1944 году парижское отделение «Белого Георга» было направлено на восток в Чехию. К их прибытию произошло ЧП. Некоторое количество солдат дезертировало (или редезиртировало) в сторону Красной Армии. Потянуло домой. Соломон и сам соскучился по родным. Однако многих поймали. Немцы по горячим следам хотели расстрелять всех, мол, вам уже доверять нельзя. И в этот момент Соломон совершил поступок (буквально соломонов), о котором он же потом и вспоминать не хотел: достал пистолет и застрелил двоих перебежчиков.

Прав ли был тогда? Наказание в виде смерти грозило всем. А так в итоге он спас человек пятьдесят. Однозначного ответа не определил. Списал всё на войну. У неё всегда своя арифметика. Это чудовище с радостью питается человеческими слабостями и подлостями.

Под конец грузин – куда подальше – закинули в Италию, где «Белый Георг» без особых проблем сдался вошедшим на Апеннины американцам. Янки были покладисты. Приняли как индульгенцию предоставленные справки о помощи местным партизанам (что реально было, «георгиевцы» позволяли им всё).

Заманчиво предлагали желающим гражданство США с сохранением офицерского звания. Чего ещё надо, дурак? Соломон выбрал возвращение на Родину. Понятно, что тогда для него это было переломное и судьбоносное решение. Но принял его он быстро и никогда впоследствии об этом не жалел.

*

В суматохе послевоенных событий – пока там с каждым суть да дело разбирались – Соломон ещё послужил. В Вене почти год работал при комендатуре 11го района.

Наконец получил демобилизационные документы. В Зугдидском районе главным особистом был некий Дихаминджия, двоюродный брат Соломона. Не правилам, но по родственному, дал немного вернувшемуся побыть среди семьи. Почти месяц.

Потом, естественно, Соломона «приняли». Дали десятку. И он был ещё рад, ибо могли и 25 накрутить. Слава Богу, вышку отменили; итак народу в хозяйстве не хватало.

*

ВоркутаЛаг распахнул свои гостеприимные ворота. Девять лет с небольшим хвостиком Соломон валил лес. Потихоньку он здесь довольно удачно определился. Образование помогло: считать кубометраж – надо с математикой дружить. Соломон очень быстро стал бригадиром, что, конечно же, давало некоторые послабления в суровой лагерной жизни.

Больше всего донимали урки. В отношении политических они имели негласный указ – давить, т.е. учить любить Родину.

Соломон два раза попадал в нешуточную передрягу.

*

Сатлик? Да, Сатлик. Именно так звали верзилу татарина( или узбека), вечно угрюмого и молчаливого. В один из зимних морозных дней на дальней делянке, когда Соломон пришёл закрывать наряд, Сатлик с топором кинулся на бригадира: «Долго ты мне будешь кровь пить, сука?».

Убежать – да куда там – снег в рост человека. Соломон увидел впереди дрын (обрубок ветки с руку толщиной), кто-то внутри его решил: хватай!. Он шагнул навстречу Сатлику и когда тот махнул топором успел подставить поднятую палку и дёрнуть вверх. Топор вылетел из рук нападавшего и, описав дугу, нырнул в сугроб.

Они схватились. Зимняя экипировка – ватник, валенки – сковывали движения. Сатлик был заметно сильнее, но Соломон повертлявее. Словом, противостояние затянулось.

Подошла охрана, но прерывать поединок не торопилась. Стала по кругу, т.е. оцепила и наблюдала.

Борьба длилась вечность, Соломон помнит, что изнемог окончательно. Вдруг правой рукой нащупал в снегу топор, словно кто-то специально подложил его. Ударил прямо по лбу насколько хватило сил. Топор там так и остался торчать. Лицо Сатлика стало заливаться кровью. Он дернулся несколько раз и затих.

Раздалась очередь из автомата над головой. Соломона подняли охранники под руки, типа арестовали. Сатлика чуть позже погрузили в подогнанные сани. Соломон же просидел неделю в карцере.

И всё.

*

Был ещё один урка. Звали его вроде Коля. Из приблатнённых, из говорливых, из тех, кто байками и небылицами раздувал воровскую романтику.

На лесопилке он «наехал» на Соломона, что-то там про поблажки воровской масти. Получив отказ, попытался затолкнуть его под пилу. Коля был жилистым, сильным и наглым и посему в своём превосходстве не сомневался. Однако он не знал про маленькую финку, спрятанную в голенище у Соломона – бригадиров особо не обыскивали. Соломон успел дотянуться до оружия. Он нанёс вору семь ранений. Один раз промахнулся и попал себе в колено. Та рана потом болью не раз напоминала о себе. Сейчас же, в старости, ныло постоянно.

Коля же выжил. Потом прислал Соломону письмо, в котором каялся и признавал, что был не прав.

*

Соломон не был религиозен, но в Бога верил. Никакого антагонизма в этом не было; в таком состоянии пребывали многие люди, прожившие социалистической жизнью. Церковь тогда стояла вне закона, но человек, особенно попадающий, как Соломон, в передряги, вырабатывал в душе свои устои. Ему сама по себе открылась глубинная суть божьего спасения: это – (вспомните разные лагеря) просто утро наступающего дня. Все невзгоды, случающиеся по жизни, тоже божье провидение: если удачно преодалённые – значит предостережение, если не совсем – то наказание. Игра, которая когда-то в конце концов заканчивается сама по себе.

Битвы против Сатлика и Коли вспоминались часто. Как такое произошло? Как, в общем-то тщедушный по виду мужичок, не спецназовец какой-то, одолел матёрых урок, поднаторевших в душегубстве? Как тут не признать наличие божественного участия. Ежедневного, ежемгновенного.

По дальнейшей гражданской жизни Соломон никогда не пытался использовать спрятанные в нём потаённые силы, вырывающиеся в критических ситуациях наружу. То есть, никогда не «быковал» и не брутальничал.

Жил и трудился, как остальные. Устроился в леспромхозе в одном из районов Абхазии, благо поднаучился этой специальности на зоне. Был осторожен, но и перепадающих иной раз «мугамов», т.е. левых прибылей не чурался. Особенно, когда стал зав. складом пиломатериалов. Соблазнов была масса: народ потихоньку строился и спрос на доски держался постоянно. Покупатели по квотной справке получающие товар, всегда упрашивали накинуть им негласно кубик-полтора. Как отказать народу?

Многие на этой должности спустя некоторое время заканчивали свою трудовую деятельность за решёткой. ОБХСС исправно не дремал. Однако Соломона карающая длань правосудия миновала. Тут уж точно не обошлось без божьего участия. Или, скорее, сыграла роль пониженная меркантильность Соломона, он никогда не жадничал. Говорил так: если тебе перепало прибытку на пять пальцев – показывал кисть руки – три отдай (загибал три пальца) – два оставь себе. В этой простейшей арифметике криминального распила в полной мере проявилась, пожалуй, сакраментальная соломонова мудрость.

*

Старик дернулся. Его осторожно трясли за плечо. – Что? Что? А?-

Рядом стоял Микандро (Миша), сосед из дома напротив. Он был младше лет на двадцать, поэтому более чувствительно воспринимал текущие события. Изредка бросал косые взгляды на лежащих на другой стороне двора бойцов-танкистов. Не сразу осмелился перейти улицу. Всё-таки не СССР, уже не вместе, и чёрт знает, чего им в голову взбредёт. Но, вроде, на него особенным образом не отреагировали. Микандро приободрился, представил себя удачным разведчиком.

Заговорил на мингрельском:

– Ну как ты тут Соломон. Опять тебя вроде как в плен взяли. -

Старик молчал.

Микандро сел рядом на маленький грубосбитый табуретик. На столик, выполненный в том же стиле крестьянского столярниченья, пододвинув кувшин с водой положил завёрнутую в полотенце снедь. Это была мегрельская дыня, длинная, как рыльца у местных наглых свиней, сующихся ими повсюду. К ней в комплекте шла живая аджика – перекрученные зелёные, а не сухие травы и перец, и в добавок – измельчённые орехи. По сути – овощной паштет, ароматный и жирный от протекшего орехового сока-масла. Дольки дыни, чуть-чуть сладковатые, намазывались зелёной массой… Соломон очень любил такой перекус: жевался легко, мягко глотался, не раздражая горло.

Стал потихоньку есть. Микандро же продолжал:

– Да с тобой нельзя рядом находиться. Ты – постоянный пленник. У немцев – был, в СССР – сидел, потом – абхазы вас прижали, а теперь и сюда привадил чужую армию. Остался бы в России, может бы тоже в плен попал. К американцам, например. Зачем сюда вернулся? -

Соломон спокойно и неспеша двигал челюстями, доедая до конца дыню. Потом, неожиданно отчётливо сказал:

– У американцев я уже был в плену.-

*

Жизнь Соломона к старости уже было окончательно устоялась. Благополучно и тихо он ушёл на пенсию по возрасту, но ещё лет 5 работал заправщиком ГСМ в родном леспромхозе недалеко от дома. С утра закачал технику топливом и свободен. Взял в аренду небольшой участок земли у колхоза под кукурузу. Работа в поле – бальзам на крестьянскую душу. Соломону, ногами прошагавшему почти по всей Европе, сейчас полное наслаждение приносило прогулки по кукурузному полю. Нравилось наблюдать, как тянутся ввысь к солнцу верхушки-щёточки, как толстеет стебель, как появляются молочные початки… Он брал с собой лаваш, воду и уходил на несколько часов. Тохал (мотыжил) не торопясь, потом отдыхал, кемарил в маленькой рощице, расположенной островком в его небольшом кукурузном море.

Тогда казалось: он поймал свою внутреннюю суть. Так и было. Достиг вершины, небольшой, но достойной: преодолел военное и послевоенное лихолетье, женился, возвёл дом и вырастил сына – как по учебнику жизни…

*

Крепкое жизненное построение на поверку оказалось карточным домиком. СССР приказал долго жить, по огромной территории поползли разборки и войны. Сначала в их поселение вошли грузинские войска. Соломону они не понравились – махновцы – ни дать,… – сами отнимут. Грабили и воевали приблизительно поровну. То, что позиций они не удержат – это стало ясно уже через месяц.

Так и случилось. Пресловутая грузинская армия вылетела как пробка из бочонка, в котором бурно возиграло молодое неуправляемое вино. Пришли конфедераты – шелупонь со всего Кавказа и типаказаки. Эти не церемонились вообще: кто не спрятался – я не виноват. Оставшихся стариков в грузиноязычных районах – молодые ушли через горы в Грузию – отстреливали просто так, как ненужную брошенную живность, прямо во дворах их же домов.

Страшные и ужасные три недели. Потом вроде появилась власть, но слабая и безразличная. То есть грабежам не препятствовала. К Соломону тоже зашли. Старика били, выведывая, где деньги. Ушли, набрав всякого барахла, и увели корову. Оказией через знакомых – а новые власти потакали выезду – проехали через границу в Россию в район Туапсе, бросив и дом и сад. Несколько лет мыкались у дальних русских родственников жены. Было тяжело и обидно.

Потихоньку сын, покинувший Абхазию до войну и осевший в Ростове, встал на ноги. Купил родителям маленький домик у моря, но пожить в нём нормально они уже не успели. Сначала у Соломона случился инсульт, а потом умерла жена. Старик пожелал вернуться в родовое гнёздышко в Западной Грузии; племянница, живущая здесь, согласилась на присмотр-ухаживание.

*

Тем временем бойцы вдруг забегали; наверное, получили какой-то приказ. Послышалось дырчание двигателя боевой машины, несколько раз двинулась башня. Продолжалось так минут 10, потом диспозиция приняла первоначальное положение: двое у колодца, один внутри в чреве танка.

Соломон привстал. Микандро помог. Они потихоньку втроём – и пёс Бассара тоже – дошли до ограды, где сквозь листочки вьюна проглядывалось чёрное тело танка. Оттуда несло отработанным газом.

Старики достали причандалы и пописали. Пёс их поддержал, приподняв одну ногу. Была ли это акция протеста или же неосознанная естественная оправка? Думайте, как хотите. Пустили струю в сторону гусеничного чудовища, да и только.

Соломон вернулся в кресло, а Микандро ушёл к себе.

*

Танк или ещё, что покруче – это, конечно, серьёзно. Стреляет ли он, или просто стоит – военно-политическая задача так или иначе решается, меняя судьбы окрестной территории и людей.

Но у человека при всей его незащищённости всегда есть преимущество. Он может пережить эту устрашающую конструкцию или ситуацию. Нужны лишь мудрость, удачливость и, главное, терпение.

Соломону получается по ходу его судьбы благоволила эта троица.

На глазах старика навернулись слёзы. Он понял – это последний танк в его жизни.

Опять появился Микандро. Помог Соломону вернутся в дом. Покормил соседа тёпленьким пелямушем – мусс из грушевого сока и кукурузного крахмала. И уложил спать в кровать. Сам лёг на тахту. Когда там племянница по таким событиям вернётся?

*

Утром танка не было.

Скелеты в открытом море.

(Предисловие: Свободная тема.)

*

Слово засада в современном русском имеет два значения: это, когда сидишь затихарившись – ни гу-гу; и ещё – когда по всем делам обломы. Первое, конечно, позитивнее. Ты – вроде охотник и ждёшь дичь. Второе – клеймо неудачника, его надо прятать как можно тщательнее. Хотя, в обеих случаях – одно и то же состояние тошнотворного безделья. Выход? Только один: верить и ждать или наоборот. Иные варианты исключены, как обманные.

Когда приходит реальная задача(работа, проект…) – альфа-задача – это уже полдела. То есть, впереди цель. Начинаешь как-то двигаться к ней. Появляются даже успехи и, кажется, что скоро всё прояснится, многие накопившиеся проблемы отпадут. Тут и включается фактор (закон) расширяющейся вселенной (в бытовом варианте). Открывается масса неожиданных мелочей, внутренних и внешних, многие из которых вовсе не из этой оперы – но отвлекают. Образно так: муха ползёт к капле мёда по поверхности надувного шарика, который продолжают надувать. Если процесс по своему сбалансирован (а в природе так оно и есть), то муха никогда не достигнет цели, хотя и будет всегда при деле.

*

(жизнь)

Немного расскажу о себе и о ситуации глубокого «попадоса», в которую себя же и загнал. В 44-45 лет(или чуть раньше) мои профессиональные навыки начали реально плодоносить. На счету (банковском)отлаживались кругленькие суммы, что немного ударяло в голову. Постепенно было куплено то, о чём мечталось во времена вынужденного крохоборства (разменена квартира, машины, золотые часы…). Появилась скука. Очень неприятная штука. Даже туристические вояжи (с женой в Европу) если и привносили какой-то момент интереса, то не надолго. Был, казалось, плюсик: жена, тоже заполнив свой гардероб, стала покладистой и мимими. Но потом и это органично стало раздражать. Я понял: Рома, пора! Чего мучатся, надо завести любовницу. Всё давно придумано за нас.

*

(рефлексия №1)

Фраза про грабли, на которые не следует наступать, совершенно истрепалась. Не задевает совершенно. Теперь, чтобы хоть как-то подострить, следует говорить (или даже кричать): не садитесь на грабли!

*(жизнь, продолжение)

Особо не парился. Познакомился с одной. Удачно. Из другой фирмы это хорошо, но из провинции – тут похуже.(претензий и своих идей побольше) В большом городе адюльтер сравнительно безопасен. Два-три раза в месяц – вполне не напряжно. Тане было 33.Это возраст, когда дама уже приучена правильно считать. Я – для неё вариант, если и не построить семью, то улучшить благосостояние. Ну, и личная жизнь, какая-никакая, само-собой.

Платил за аренду жилплощади, делал подарки – всё как положено. При наличии возможностей – организация лечебного секса очень даже полезна и для физического здоровья и для психического. Есть, конечно, повышенные требования к осторожности. Чтоб главная семья не прознала.(К чему слёзные санта-барбары?) Конспирология же, если спокойно её воспринимать, может стать увлекательной игрой, и тоже поддерживает тонус.

Этот тонус держался года два. Потом – системы такого рода недолговечны – пошло качание. Опа! Ребёночек. Ей радость, мне – тоже; приумножение как-никак, но репу почесать пришлось.

Квартирку организовал, через ипотеку. И надо помогать растить.

* (рефликсия №2)

Коротенько о сперматозоидах. Коллективные малявки. К яйцеклетке, метя её захомутать, несутся прямо таки тысячами. Всякие, разные, со своими причудами. Но реализуются единицы. Можно сказать, что это именно те, кому повезло. Можно даже назвать их счастливчиками. И тут возникает вопрос-недоумение: за миллионы лет должны были отобраться в итоге только победители. Но, к сожалению, конечный продукт часто выходит не лучшего качества. Непрунчиков, и прочих всяких неудачников – пруд – пруди. Что? старик-Дарвин тут пасует?

Рассмотрим и другую сторону этого процесса. Яйцеклеток то значительно меньше спермиков. Они значительно же меньше дергаются, а фактически – просто медлякуют и ждут. Спокойствие – атрибут консерватизма. То есть у яйцеклеток в большей мере можно ожидать набор отборных генетических преимуществ, накопленных за время развития, основательных и аутентичных. Однако. Эта родственная база может и «зебест», но не заряжена на удачливость. Зачем. Ведь необходимость в особой суетливости у яйцеклеток отсутствует.

Вывод (надо же сделать какой-нибудь вывод): удача не передаётся по наследству. Вовсе не хочу винить в этом прекрасный пол. Думаю, тут просто первенство отдано непостижимому нами балансу.

*(жизнь, продолжение)

Растить, как оказалось, пришлось ещё и легитимного внука. Дочь не стала тянуть с этим делом.

С материнством. А вот с мужем у неё не сложилось. Через полгода, так сказать скоропостижно, брак расторгся. Теперь для меня и в основной семью и в боковой всё стало почти абсолютно похожим: запахи, звуковые вибрации… . Подтвердился древний закон гидравлики: в сообщающихся сосудах жидкость выравнивается. И я был собственно переливным шлангом, опущенным и туда, и сюда. Ни отдохнуть, ни расслабиться; чуть что – давай дуй за пелёнками. (что примечательно, памперсы редко применялись в обеих случаях). С ума сойти!

Тут есть существенное примечание: с ума сходить надо сразу. Если профукаешь чуток – привыкаешь и надолго. Повезло ещё в чём: мальчик и мальчик, а уж имя (сам, конечно, выбирал) – одно – Саша. Потом, когда вырастут, сами разберутся, кто из них Шурик.

Однако, когда ситуация, вроде как устаканилась, приползли неприятности извне.

Я ещё года два назад, используя наработанные связи, покинул матушку-фирму-кормилицу и сварганил свою компашку. Не то, что бы пожелал больше денег – захотелось свободы, надоело, фигурально говоря, прикладываться к вышестоящей понижепоясницы.

Дела повалили поначалу бодренько, но потом застопорились упрямым ишаком – хоть танком двигай.

*(рефлексия№3)

В бизнесе, особенно таком мелком, как мой, всё очень напоминает рыбалку. То, что я вообще не рыбак – ерунда, прочувствовать и по наитию можно. Ведь, что главное для чела с удилом – не суетиться. А в коммерции? То-то же. Ждешь того своего жирного заказчика, что щуку в заводи. А походя таскаешь всяких карасей для жиденькой ушицы и прочую мелюзгу для кошаков. Досада и злость одолевают, хоть волком вой. Усугубляют обычно безмозглые соседи, у которых пруха не прекращается: гребут и гребут. А ты сиди и терпи. До ломоты в копчике. До полного разуверования в удачу. Абсолютно полного. Что даже потом, когда попрёт «крупняк» – уже не удачу благодаришь, а своё терпение.

*

(жизнь, продолжение)

Тем временем, Татьяна, первая почувствовавшая мою финансовою слабость, быстро включила свой женский калькулятор. Была совершена короткая рокировка. Моё место занял чел из её фирмы. Уж не знаю, как на вид, но выигрышно моложе.

Волей-неволей пришлось уступать. Хотел побрыкаться, но к чему? Разоблачиться? Нет, не смогу. Тем более, с другой стороны, многие трудности отпадали сами по себе. Я всегда был явным сторонникам драйва по жизни вскачь с лозунгом – активно используй каждый вздох. До этого момента. Теперь осознал: уходить из спорта(а игра «налево» – тоже спорт) нужно достойно и при первом же шансе.

Раньше, просыпаясь, перво-наперво решал, что на сегодня самое важное? Проблемы на фирме, дела в семье, спорт на корте, релаксация у Татьяны… . Незаметно список упростился.

Времени появилось много: завёл себе привычку вечернего моциона. Вроде даже как хобби. Часик-другой побродишь, и наступает баланс. Какая-то успокоенность.

Потянулся к творчеству – а куда ещё? Ждать неожиданного обогащения или новую любовь(?) – дульки, занудство не пройдёт. Другое дело, скажем, написать роман(не случайно же и имя у меня такое). Конечно, понимал, с успехом тут – бабушка надвое сказала. Но верить то можно? В божью метку, например. В творчестве господь ведь помогает тем, у кого чертята в карме. А у меня бесёнок в ребре вот-вот только присмирел.

Не торопясь, без особого эмоционального соуса, положил на лист события последних лет. Получалась глупость. Но уже не моя, а так – чья-то, теоретическая. Баланс усилился.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.