Дарина Грот
Манипулятор

Все события и персонажи вымышлены. Любое сходство с реальными событиями случайно.

Часть I

Сколько уже сказано, рассказано и поведено о любви? Сколько спето и сколько написано строк, в поисках одной правильной? Сколько стихов посвящено любовным страданиям и метаниям? Сколько снято мелодрам, показывающих всю боль и отчаяние влюбленных? Уже тошнит от этого. Уже не жалко. Никого не жалко. Ничего не вызывает жалости и сострадания. Противно смотреть и слушать слезы и сопли. И уже не веришь в эти мифические чувства. Ну ей-богу! Как можно так сильно любить другого человека? Как вообще можно кого-то любить, жертвуя собой любимым? Плачущие подружки в школе, увлекшиеся какими-то парнями, всегда во мне вызывали смешки. Видите ли – нет взаимности, а она уже и жить без него не может. Представляете, как смехотворно звучат подобные причитания? Тогда я сопереживала им. Думала, бедненькие, как сильно страдают, а эти козлы даже не смотрят в их сторону! Ну что ж такое? Как же им помочь? Я помню, как они рассказывали, что шептали ночью в открытую форточку смехотворные заклинания на возлюбленного, тем самым пытаясь приворожить его. Кто-то не брезговал и своей менструальной кровью, исполняя нелепые указания приворотов, напечатанных на дешевой, полупрозрачной бумаге, с соответствующим запахом, вклеенной в не менее дешевые книжонки. Даже тогда, прибывая в неразумном и диком пубертате, действия подруг казались мне диковатыми. Но что не сделаешь ради любви – вот, чем они оправдывали себя и свои поступки. Да, хорошо. Я пожимала плечами. Кто его знает, что бы творила я, окажись на их месте. Тогда, естественно, я так не думала. Тогда, живя под патронажем переходного возраста, мыслей поставить себя на место другого человека ко мне не наведывались. Сейчас-то порой приходиться отключать эмоциональный порыв послать очередного мудака на кукуеву гору, описывая его далеко путешествие этичным языком в деловой переписке, и просто подумать, а что же случилось? Почему этот человек, уже не мудак, а человек, поступил именно так? Может у него безвыходная ситуация и окажись я на его месте, мне пришлось бы поступить также, а потом выглядела таким же мудаком в глазах другого человека? Может я и сейчас выгляжу так, но к счастью, культура, находящаяся при смерти, но еще не подохшая, заставляет людей, и меня в том числе, отключать свои эмоции и по большей части молчать.

В мои 15–20 лет я не молчала. Наоборот, смело рассказывала всем обо всех, ничего не боясь. В мои 15–20 лет я сталкивалась с любовью только с точки зрения наблюдателя за чужими отношениями. Да нет, конечно, я не была затворницей, да и с внешностью все было в порядке. Просто ни один из парней не вызывал у меня желания делать на него приворот, брызгая из окна кровью. Я просто не любила.

В период моих 15–20 лет я практически перестала общаться с подругами и моими друзьями становились ребята. Подруги – это тяжело. Правда, тяжело. Кто скажет, что это не так, скорее всего мало знаком с женской дружбой и с тем, как это утомительно. Вот меня утомляли эти вечные стенания то по одному парню, то по другому. Я начала понимать, что либо любовь липовая, либо ее вовсе нет. Как можно любить одного, любить и любить, а потом встретить другого и полюбить его чуть ли не мгновенно, позабыв про первого? И главное тут же начать изнывать от того, что новый объект вожделения не смотрит, не пишет, не звонит и тому подобные претензии. Ну вы понимаете.

В общем, порядочно устав от того, что происходило с моими подругами, я, неосознанно, незапланированно, начала общаться с парнями. Вот они никогда не страдают. Хорошо, я не видела, чтобы они страдали тогда, в начале 2000х. Не могу сейчас судить обстановку среди 15-летних ребят. Тогда у них не было проблем с безответной любовью. Им нравились девчонки, они пытались встречаться. У кого-то получалось, кто-то совершал ошибки, кто-то наблюдал также, как и я. Но никто не страдал! Они ковырялись в мотоциклах и машинах, я сидела с ними и слушала, слушала и смотрела, мне было интереснее, чем «ах, Антон меня не любит, а я жизнь за него отдам». Мы вместе мастерили луки, стрелы и ножи. Потом ходили гулять и пробовали выпивать. Выбирали из компании самого здорового, который как нам казалось, больше всего походил хотя бы на 18-летнего и отправляли его в магазин, обустроенный в подвале какого-нибудь дома. Раньше продавали алкоголь. Честно, не знаю, насколько это было законно тогда, но мы проблем не знали. Я могла оказаться у знакомого дома, когда его родители опрометчиво укатили на дачу, оставив 17-летнему сыну квартиру, считая его ответственным мальчиком. И знаете что? Все напивались до состояния, когда можно пошевелить только бровью и шли заниматься сексом с тем, кто понравился или в кого влюбились в пьяном чаду. Я же тот человек, который на любой пьянке сидит всю ночь на кухне, поглощая остатки спиртного и философствует. Даже будучи пьяной, я не могла влюбиться.

Я закончила 9 классов так и не узнав, что такое любовь. Попробовала встречаться с парнем, который мне нравился. Чисто человеческая симпатия. Представляю, как нелепо со своей неуклюжей симпатией я бы выглядела в глазах подруг, помешанных на любви. Зато мои друзья поддерживали меня.

Мои отношения закончились быстро, я бы сказала, стремительно быстро – два месяца и все. Ну пропала симпатия, куда теперь деваться? Мне было не стыдно расставаться. Не стыдно потому, что я не говорила громких слов о вечной любви. Я не обещала ему быть с ним в горе и радости, здравии и болезни. Я не давала громких обещаний, что буду с ним, пока смерть не разлучит нас. Я не говорила ему, что люблю его. Поэтому, когда почувствовала, что больше не испытываю желания увидеться, подержаться за ручку и поулыбаться друг другу, когда я поняла, что стала пропускать его звонки, а желания перезвонить не возникало, я сообщила парню, что больше мы не будем держаться за ручку. Извини. Не знаю, злился ли он на меня, ненавидел ли или ему было все равно, но я считала, что поступаю честно и открыто по отношению к нему.

В тот момент никто из моих друзей не предложил мне упиться и уйти в туман, оплакивать рухнувшие отношения. Они просто спросили: как ты? Я сказала, что отлично. Их ответ был: «Класс. Отец Сереге подарил новую удочку, пойдешь на пруд?». Я пошла с ними на пруд, уже не помня даже имени того парня, к которому два месяца назад у меня была симпатия.

Потом я поступила в колледж. Первый семестр активно ничего не делала. Мне казалось, что колледж – это то же самое, что и школа, но первая же сессия убедила меня в обратном. После нее я активно взялась за ум, слегка превратившись в некую пародию ботаника. Почему пародию? Да потому что мне не приходилось ни черта не делать. Мне хотелось ни черта не делать, но в то же время получать за это 4 и 5. Да-да! Пятерки! Тройки мне были не нужны. Поэтому я регулярно посещала лекции и семинары, приходила домой, делала уроки и только потом шла гулять.

Школьная жизнь поменялась на студенческую. А когда меняется жизнь, она удивительным образом меняет и окружение. Мои школьные друзья постепенно терялись из виду и спустя 4 года обучения в колледже, потерялись совсем. Из колледжа я выпускалась с двумя лучшими друзьями. Мы вместе через многое прошли, пока учились. Много раз выручали друг друга. Давали списывать, потому что нам троим хотелось пятерки и при этом ничего не делать. На свой страх и риск шептали друг другу ответы, когда кого-то из нас спрашивали. За это мы получали вначале устные предупреждения, потом и двойки ловили. Это нам не нравилось, поэтому научились читать практически по губам. Мы вместе готовились к экзаменам, беспощадно гоняя друг друга по вопросам. Вместе ходили на волейбол и пить пиво. Мы ездили купаться и загорать, ели и пили чью-то еду из одной тарелки. Сидели на рыбалке в Подмосковье в 4 утра и раздавали друг другу легкие лещи и оплеухи, чтобы не дать уснуть: все должны таращиться на застывшие поплавки на водной глади. И чего мы только не творили вместе! Но всегда заботились друг о друге, уважали, проводили вместе время, смеялись и порой спорили. Но мы никогда не любили друг друга.

Прошло уже много лет, и мы до сих пор общаемся. Да, наши жизни поменялись и развернулись, у кого-то раком, у кого-то боком, но мы общаемся! Не каждый день, не так, как раньше придурковато, а скорее уже обсуждаются семьи, зарплаты, правительство, работы, все чаще вздыхаем, все реже улыбаемся.

Один женился, когда учился в университете. Закончив учебу, родили дочку. Мой друг устроился на вторую работу. Через полтора года у него родилась вторая дочь и он пошел на третью работу. Я ни разу не спрашивала его, любит ли он свою жену. А любит ли она его? Второй друг влюбился в фотографию и спустя какое-то время стал отличным фотографом. Потом тоже женился. Родилась дочь. Пока одна. И я также не знаю, что там с любовь между ним и его супругой.

А я что? А я ничего. Полтора года я встречалась с одним мальчиком, пока училась на первом и втором курсах. Мне было хорошо. Мы веселились. Ругались. В пух и прах ругались, а потом мирились. Встречались и гуляли. Тоже держались за ручку. Целовались! Думаете слюнявые поцелуи под летним дождичком вызывали у меня неумолимое чувство любви? Нет. Ничего подобного. Он говорил мне, что любит и все сопутствующие эпитеты и метафоры. Я слушала их очень внимательно. Пропускала через себя. Пыталась понять, а не чувствуя ли я к нему нечто подобное. И то ли я не понимала, то ли действительно не чувствовала. До поры до времени все его признания и боголепные ухаживания казались мне чем-то классным. Наконец-то у меня тоже есть отношения и вроде бы забавно. А потом, постепенно меня начали раздражать постоянные стенания, вечные признания в бесконечной, бессмертной любви до гроба. Мне все больше и больше казалось, что все это немного наиграно. Может он ожидал от меня ответа о взаимности. Но я лишь молчала. Конечно, я могла соврать ему. Говорить на русском не вызывало у меня сложностей. Это мой родной язык. Я могу сказать на нем что угодно, хоть рассказать страшилку на ночь, хоть в любви признаться. Все одно и то же. Все – слова. Кому-то нравятся слова. Кто-то им верит. И только им. Их это устраивает. А такие как я верят только в действия. Нам не нужны слова. А какими действиями я смогла бы подтвердить сказанное «я люблю тебя»? Войти в горящую избу ради него? Нет, не думаю. Я бы не пошла. Хорошо, опустимся до более земных вещей – встать раньше него и приготовить завтрак? Нет. Нет и все! Если у меня есть шанс поспать подольше, я выберу поспать подольше. Да и зачем обманывать? Зачем давать ложную, бессмысленную надежду?

Вот так я молчала и выносливо продолжала слушать его признания. Потом мне это надоело, и я сообщила ему, что мы расстаемся. Парень очень сильно страдал, звонил, писал, ждал у подъезда, у ворот колледжа. Хотел поговорить. Я отказывала. Конечно, не потому что редкостная сука и мне очень нравится издеваться над людьми, глядя на их страдания, нет. Просто не видела смысла в разговоре. Я знала все, что он собирался мне сказать. Он уже неоднократно говорил мне это, и моя взаимность так и не откликнулась. Неужели она откликнется сейчас? Не думаю. Если бы разговорами можно было вызывать то или иное чувство, или вообще комплекс чувств, было бы классно. Только представьте: поговорил с человеком и влюбился в него, или вы оба внезапно стали счастливыми, или впали в такую безумную эмоциональную эйфорию, что словами вовсе не описать. К сожалению, так не работает. Я понимала это, парень – нет. Кое-как мне удалось с помощью грубости и наигранного хамства отвадить его от себя.

С отношениями я успокоилась. Мне хватило. Я не поняла прикола этого процесса. Погрузилась в учебу, что занимало меня гораздо больше, чем мифическая любовь. Да и кандидатов как-то больше не было.

Мои друзья продолжали активно встречаться с девушками, меняя их как перчатки, не стесняясь погружать нас в детали интимной жизни, от которых меня порой передергивало, то я завидовала и хотела также, то закрывала глаза и думала, как бы не начало мутить.

Я закончила колледж, когда мне было 19. То есть любовь 15-летних я уже пропустила. Меня то ли миновало, то ли я несчастный человек, который теперь никогда не будет способен похвалиться придурочной влюбленностью, пережитой в юности. Я могла похвалиться почти красным дипломом и количеством выпитого в компаниях с друзьями, и парочкой неудачных отношений.

Я пошла в университет, так как оставаться со средним специальным образованием мне не хотелось. Там жизнь подкинула мне забавный сюрпризик. Раскрою сразу все карты – я не влюбилась. В конце первого курса я познакомилась с очень интересным парнем. Он был старше меня на 5 лет, уже работал и веселился. Я веселилась вместе с ним. Веселилась так, что меня едва не отчислились в середине второго курса. Проблемы, образовавшиеся у меня на сессии, немного усмирили мой пыл. Да и страсть улеглась и я взялась за ум. Теперь на первом месте была учеба, потом уже все удовольствия, на которые не хватало времени. Я училась на очной форме, пар было много и еще больше домашнего задания. Что там оставалось? Потусить несколько часов после полуночи, а потом в 5 утра вставать, потому что в 9 утра начинались новые пары? Се ля ви.

Так мы и жили до конца моего третьего курса. Жили у него, с его родителями. Отношения были со всеми хорошие. С парнем иногда ругались, особенно если выпивали где-нибудь с друзьями. В начале было весело, потом одно неловко сказанное слово и понеслось. Но ссоры происходили не часто, к счастью. Я по характеру не скандальный человек. Терпеть не могу выяснять отношения, но несмотря на это, характер у меня сильный и властный. Многие называли меня эгоисткой. Почему нет? Почему я не могу быть эгоисткой? Разве это преступление жить ради себя и для себя? Я не видела и не вижу ничего плохого в эгоизме. Тем более, когда ты окружен миллиардной толпой эгоистов. Здесь два пути: ты будешь либо таким же эгоистом, либо тем, кто будет заботиться о других эгоистах. По-моему, очевидно, какой путь предпочтительнее.

Летом, по окончании третьего курса, мы расписались. Забавно, неправда ли? Я ведь не любила его и к своим 23 годам уже четко понимала, что не надо искать любовь, потому что ее нет. Мне нужен человек, который был бы моим партнером, который не вызывает у меня отвращения, с которым мне будет интересно. Мой муж был именно таким. Нас объединяла музыка и творчество, общие тусовки и знакомые. Мы сочиняли музыку, пытались помочь друг другу в записи альбомов и написании текстов. Много ругались на этой почве, много обижались, потом приходили к компромиссу и наслаждались результатами. Мы слушали чужую музыку и понимали, что наши вкусы расходятся и нам казалось, что это хорошо. Ведь правда хорошо, когда у людей разные взгляды на одни и те же вещи. Мнения порождают дискуссию, иногда серую, почти мертвую, а иногда свирепую, заставляющую эмоции вскипеть яростным бурлящим потоком. Мы общались много и часто. Были как друзья, партнеры. Меня устраивало то, что происходило между нами. Оно и не могло устраивать: я ведь не видела ничего другого в жизни. Я не могла предположить, что может быть по-другому. «По-другому» всегда страшно. Ты с опаской смотришь на «другое», никогда не зная, хорошо оно или плохо, никогда не предполагая, как закончится, во что выльется, но уже всегда в глубине души думаешь, а как сильно будет больно?

Прошло два года супружеской жизни. Я заканчивала университет. Дружба и партнерство с мужем никуда не исчезало. Они были стабильно статичны, а я никогда не сетовала на стабильность. Я приверженец стабильности и ее даров. «Зона комфорта» – вычурное, словосочетание, обсосанное до основания современными офисниками, имело и ко мне отношение. Самое прямое. Я не хотела выходить из этой зоны, чтобы бездумно столкнуться с неизвестностью.

За два месяца до выпускных экзаменов и защиты диплома, я узнала, что беремена. Нет, я не залетала по великой случайности. У меня медицинское образование, я наверняка знала, откуда и почему берутся дети. Мой муж тоже не был дураком, прекрасно понимал, какие слагаемые нужно было сложить, чтобы увидеть положительный тест на беременность. В какой-то момент оба ведомые моим желанием родить ребенка, и напуганные общественными стереотипами о сложностях забеременеть, мы сознательно прекратили предохраняться и достигли цели с первого раза. Узнав о беременности, я испугалась. Конечно, мне 24 года, я только вхожу во мрачную взрослую жизнь, я еще сама ни черта не пробовала, и мало что знаю, а тут ребенок. Не знаю, что почувствовал муж и почувствовал ли вообще. Его эмоции, если таковы были, на тот момент мало интересовали меня. Да и своими я особо не спешила делиться. Мое подсознание, которое понимала я, вряд ли бы понравилось мужу. Что мне надо было сказать ему? Что мы уже 5 лет вместе, а я до сих пор не люблю его? Что он не муж мне, а партнер? Что я с фанатичным наслаждением отношусь к людям с карими глазами? Или что он и есть биологический материал, потому что у него карие глаза, а я мечтала о дочери с карими глазами? Ничего из этого я не могла сказать ему. Не хотела обижать его. Ведь за пять лет он, наверное, создал свою собственную картину мира, и я не хотела быть тем человеком, который разобьет ее в дребезги, которые непременно ранят его. Жить в созданной иллюзии? Да, для кого-то это страшно, неприемлемо, уничижительно, а для кого-то это в порядке вещей. Как не крути, все равно все живут в иллюзиях. И я была не в праве ломать иллюзию другого человека. Я промолчала, скрыв свои истинные чувства. Главное то, что моя цель будет достигнута: у меня будет дочь с карими глазами. Все знакомые и друзья говорили, что у меня может быть только мальчик, а я всегда знала, что у меня будет девочка. Так и вышло.

В декабре я родила девчонку, и моя жизнь ощутила первые изменения. Дети никогда не вызывали во мне умиления и чувства радости. Я бы даже сказала, что они меня раздражали: нестабильные, крикливые, эгоистичные маленькие люди. Я никогда не ходила в гости к тем знакомым, кто обзавелся детьми. Они были потеряны для меня. Я, честно, пыталась, но люди, у которых появились дети, менялись. Местоимение первого лица, единственного числа быстро превращается в местоимение первого лица, множественного числа; темы разговора сбиваются в кучу, вращаются вокруг ребенка, его желаний, игрушек, цвета какашек, кормежки. А мне неинтересно, и я отстранилась от семейных пар с детьми. Теперь, когда у меня появилась дочь, я боялась стать такой же. Боялась, что больше не будет звучать «я», а будет пресловутое «мы», что моя жизнь окончена и я должна жить жизнью моего ребенка.

После появления дочери партнерство с мужем постепенно стало терпеть крах, как замеревшая на крутом повороте фура, прицеп которой сильно накренился и неизбежно упадет, никто не знает когда, но это точно случится.

Муж менялся, менялось и его отношение ко мне. К сожалению, не в лучшую сторону. Возможно, менялась и я. Скорее всего менялась. Но разве уследишь за собственными изменениями, особенно когда они в процессе? Да, это сейчас я могу сказать, что раньше была другой, по-другому относилась, по-другому думала. Но не тогда.

Изменения мужа я видела. Из партнера он превращался в противника. Все реже мы были заодно, все сложнее было договориться и прийти к единому мнению, все чаще возникали ссоры и скандалы. Уже на пустой почве. А это ведь все! Когда люди просто так начинают ругаться, без причины, чтобы просто появилась возможность высказать свое «фи» в резкой форме, когда точек соприкосновения становится все меньше – это все! Это тонущий корабль. Все понимают, что судно идет ко дну и, что бы ни делалось, оно все равно затонет. Единственное, что можно сделать – это либо остаться на борту терпящего бедствия корабля и утонуть вместе с ним, либо спасти хотя бы себя, дав возможность себе жить дальше. Я хотела жить дальше, но и с корабля сойти не смогла. Общение с мужем свелось к минимуму, даже обоюдные претензии постепенно умирали прямо на устах, не имея возможности и желания вырваться из них, понимая абсурдность своего существования. Мы стали как соседи в коммунальной квартире, надоевшие друг другу и без возможности разъехаться. Не знаю, что было на душе у мужа, но точно знаю, что чувствовала я. Пустоту. У меня есть муж и ребенок, какие-то домашние животные, а я пустая и одинокая. Внутри разгорается огонь немого отчаяния, когда ты понимаешь, что что-то идет не так, что-то рушится, что-то угнетает тебя, но ты не понимаешь, что именно. Собственное бездействие начинает разрушать изнутри.

Внезапно я пришла к мысли, что это все не то, что я хотела в своей жизни. Я не хотела семью, потому что не понимала, на чем она базируется. Что? Что должно быть в основании дома под названием семья, чтобы этот дом не рухнул? Мне не хотелось искать эту базу, раз изначально ее не оказалось. Прошло уже столько лет, этот хлипкий дом уверенно осел в земле без нужного фундамента и рушится. Рушится на моих глазах. А как исправить? Тут словно острой, саперной лопаткой по затылку меня ошарашила мысль, что я ничего не хочу исправлять. Ничего. Не хочу.

Я пришла к мужу и сообщила ему о намерениях развестись. Узнала, что, оказывается он тоже устал жить со мной. Я не самая лучшая партия для совместного проживания. Узнала о себе многие вещи, о существовании которых догадывалась, но никак не думала о них всерьез. Я сама никогда не считала себя идеалом, не восторгалась ни мозгами, ни лицом, ни фигурой. Мое отношение к себе было самым посредственным. И точно помню, что на рассвете наших отношений с мужем, я сразу же выложила ему все свои темные стороны, грехи и недостатки. Я дала ему выбор до свадьбы: остаться со мной или разойтись сейчас, зная и понимая, что я совсем не тот вариант, который он ищет. Предполагаю, что он подумал, что я шучу, может прикидываюсь или еще что, но, как результат, не поверил моим словам и остался со мной. А теперь, прожив со мной столько лет, осознал, что я не шутила. Но в отличие от меня, он был готов смириться с моими недостатками и жить дальше. Я не была готова мириться с его. Меня до брака не предупреждали о том, что я буду все сама. Я всю жизнь была сама. Зачем же мне муж в таком случае? Я сама. Я всегда сама.

Мы подали на развод. Нас попросили подождать месяц. Потом будет второе слушание, после которого суд изменит наш гражданский статус. На втором слушание мы помирились. Я решила, что должна быть еще одна попытка сохранить семью. Снова начала приглядываться к мужу. Ведь он был неплохим человеком, но для жизни этого оказалось мало. Мне нужен был союз, а я получила лишь как некую обузу, которую мне теперь надо тащить с собой, как чемодан без ручки.

Дочери уже было 6. Не мытьем, так катаньем мы прожили еще три года. Ничего не изменилось. А чего я ожидала? Каких изменений я ждала? А ждала ли? Я словно вышла из тела этой семьи и просто наблюдала за тем, что происходит. Желание развестись вновь маякнуло на горизонте. Я чувствовала себя уставшей, разбитой, как какашка, распластанная на грязном камне, вылетевшая из птичьей задницы с высоты полета. Развод и свобода – это все, что я хотела. Подняться с этого камня и начать новую жизнь. Без мужчин. Жить для себя и для ребенка, не таща за собой мужчину. Я попробовала. И не раз. Ведь отношения до брака мало чем отличались от отношений в браке. Одно и то же: я должна всем и все, а мне никто и ничего. Я всегда должна была уметь понимать, прощать, любить, зарабатывать, добиваться, держать дом в порядке, уважать, считаться, быть милой и заботливой, качественно отдаваться. И вот на пороге своего 30-летия я окончательно и бесповоротно убедилась, что нет, мужчины – это не мое. Из всего огромного, казалось бы, бесконечного списка требований, которые мужчины предъявляли мне, я ничего не умела делать, кроме понимать.

Я не умела прощать. После ссоры с мужем могла не разговаривать с ним неделями, несмотря на его попытки примириться. Я чувствовала себя обиженной и не хотела не то что разговаривать с человеком, который обидел меня, не хотела даже замечать его. Он просто исчезал для меня, хотя физически находился в метре. Нет, я не считала себя стервой из-за своего такового поведения. Больше всего в жизни я не приемлю, когда мне лгут и не исполняют обещаний. Мой муж, да и предыдущие пассии, не брезговали наврать или не сделать то, что было обещано. А я надеялась и верила, в ответ мою веру и надежду предавали, плевали мне в душу, казалось бы, близкие мне люди. К 30-ти годам я смирилась с мыслью, что обещание и правда – это такие же слова как посрать и ничто. Просто слова. Слова, которые никак не призывают к действиям. Слова, которыми меня насильно кормили, а меня тошнило. Я захлебывалась этой рвотой, ложью и пустыми обещаниями. И по началу я не могла этого простить. Не умела. Не научилась до сих пор, но научилась плевать и уходить от таких людей. Это привело к тому, что я осталась практически без друзей и знакомых. Плевать! Зато я не захлебывалась безудержной рвотой!

У меня были проблемы с пониманием. Оказывается, это очень нелегко понять другого человека, особенно если точки зрения не то что бы не совпадают, а критически разные, противоположные. Я не понимала и мое непонимание вновь приводило к ссорам. В какой-то момент я решила учиться понимать. Слышать и слушать, чтобы понимать, чтобы избегать ссор на этой почве. Я научилась понимать к 30 годам. Трудно, сложно, порой даже возмутительно, но научилась. Теперь я могу понять многое, очень многое, но все еще не могу понять ложь и пустые обещания.

Я научилась зарабатывать. Не миллионы, конечно, но себя и семью обеспечить могу, даже воплотить в реальность некоторые прихоти. Я никогда не стремилась к баснословным деньгам. Хотелось, чтобы хватало и немного оставалось. Никогда не зависела финансового от мужчин. Я не знаю, что это такое и знать не хочу. Мне с детства мама твердила, что я должна рассчитывать только на себя, я должна уметь максимально делать все сама, потому что в любой моменты человек, от которого ты зависишь, может развернуться и уйти. Что делать тогда? Я не хотела оказываться в подобной ситуации. Никто не будет тащить меня так, как я тащу сама себя. Никто не обязан это делать. Помимо мамы, в моей жизни был еще один человек, которому я благодарна за преподнесённый урок. Это был мой парень, который предложил мне денег на проезд в метро, взамен на то, что я припаду к его гениталиям. Так мерзко мне никогда не было, но я привыкла находить положительные стороны в любой куче говна. Нашла и здесь – финансовая независимость. Я хочу делать в постели те вещи, которые я хочу сама, а не те вещи, за которые мне будут платить. После того случая померкли надежды на светлое будущие в компании мужчины, померкло и отношение к сексу. Я была уверена, что мужской пол видит в женщинах шлюх. Обыкновенных шлюх, которым можно подкинуть какой-то презент, и она отсосет и оттрахает за это. Конечно, это не то амплуа, к которому я стремилась. Финансовая независимость лишит меня звания шлюхи.

Я научилась добиваться поставленных задач. Не всех, конечно. Не все мне удавалось заполучить. Что-то еще впереди, и все еще стремлюсь к этому, а что-то уже далеко позади, и никогда не будет у меня. Нет, я не сдавалась, иногда позволяла голове подключиться к своему «хочу». Я хотела стать судмедэкспертом, но не стала. Не потому, что испугалась страшно тяжелой учебы, а потому что поняла, что не готова после 4-х лет медицинского колледжа выкинуть еще 10 лет на работу и учебу с живыми, больными людьми. Я хотела играть на пианино, мечтала о музыкальной школе, но отказалась от идеи, потому что не хотела заниматься сторонними предметами, а хотела играть на пианино. Да, я не стала учиться в музыкалке, но купила пианино и все равно играю. Учусь играть. Мне плевать, что порой мне говорят, что в 30 лет не учатся игре на музыкальных инструментах. Когда появились цели в отношении семьи, сделать ремонт, например, у меня тут же появлялся якорь в виде моего мужа, который постоянно тянул вниз, что, естественно, монотонно, противно разрушающе капало по одной гнусной капле мне на нервы.

К сожалению, может к счастью, не могу судить, я так и не научилась содержать дом в порядке. Пока мы проживали с мужем, быт был скорее на нем, чем на мне. Я правда пыталась, но у меня немного другие приоритеты. На меня могло напасть вдохновение, и я садилась писать музыку. Неделю. Две. Месяц. Сколько угодно, пока я была под вдохновением. Никто и ничто не мог заставить меня положить инструмент, закрыть программу на компе и пойти убираться. Не могла остановиться. Я писала, сочиняла и знала, что, если сейчас встану и возьмусь за веник, мое вдохновение исчезнет, ни оставив даже тусклого намека на свое былое присутствие и когда оно вернется – неизвестно. Грязь в доме никуда не денется. Она может веками лежать и ждать, когда ее уберут. Вдохновение не может. Оно тебя имеет, не ты его. В пустые дни, когда музы были не со мной, я бралась за веник, пылесос, что-то мыла, что-то терла, пыталась воссоздать уют. И что я потом видела? Как на свежевымытый пол падают капли разбрызганного кетчупа? Как сыплются со стола крошки, а затем как они противно хрустят под тапками мужа? Как раковина заваливается грязными тарелками с кучей объедков? Я не хотела этого видеть. Не хотела смотреть, как мои труды, едва успевшие остыть, рушатся, изничтожаются и летят в помойку. Я разговаривала с мужем, просила убирать, как только что-то упало или пачкалось. Естественно, я встретила непонимание с его стороны и обвинение меня в свинстве. Но я ведь не спорила! Всего лишь просила поддержки в попытке сохранить порядок.

Спустя энное количество лет я плюнула на уют. Пусть будет то, что будет, я больше никак к этому не отношусь.

Уважать. Одно из самых тяжелых требований со стороны мужчины. Ни одного из своих мужчин я не уважала. Не понимала, за что мне надо их уважать. За ложь и пустые обещания? За неспособность помочь мне? За нежелание быть одним целым союзом, и за желание свалить все на меня? Просто за то, что он добрый человек? Может быть да, в нашей время добрый человек – это редкость, исчезающий вид, но, к сожалению, мне этого недостаточно. Я просто знала, что мой муж добрый и все. Я никогда не хотела советоваться с ним, все решения принимала самостоятельно, даже не всегда ставя его перед фактом. Не считала, что это моя вина. Я жила с тем, как он сам поставил. Все те разы, когда приходила с какой-то просьбой к мужу, я слышала лишь один ответ: «ты что, сама не можешь решить?»

К 30-ти годам я поняла, что да, могу. Приходить к нему со своими проблемами или даже общими проблемами я перестала довольно быстро. Мне достаточно пару раз услышать отказ, чтобы больше не обращаться. Если у меня и были когда-то зачатки уважения к мужу, о которых я ничего не знала, то они скоропостижно канули в Лета. Я не уважала его и никогда не скрывала это от него, пытаясь сотворить абсурдную ложь.

Из вышесказанного вытекает мое нежелание считаться с его мнением. Зачем? Зачем считаться с мнением людей, которые ничего не хотят решать, ни в чем не хотят принимать участие, но спешат поделиться своим ценным мнением? А порой даже навязывают его: твое решение – говно, сам я делать ничего не буду, но ты делай так, как я говорю. Отказ. С моей стороны всегда будет отказ и речь здесь не только о семье, а в принципе об отношениях между людьми. Я приходила за помощью, мне отказывали, все. Дальше не нуждаюсь в чужом мнении. Я сама.

Я никогда не была милой и заботливой. Снова пыталась, но все было зарублено на корню. Милой я не могла быть ввиду своего мальчишеского характера. Наверное, оно и неудивительно. Когда мои ровесницы проводили время в парикмахерских, подбирая новый цвет волос, красили с подружками ногти и выщипывали брови, кривляясь перед зеркалами, подбирая соблазнительные позы, я, вместе с ребятами, сидела под капотами стареньких запорожцев и ВАЗов, смотрела как разбирают Урал и Иж, пробовала водку, пиво и сигареты, училась играть на гитаре и материлась как сапожник. Милой меня никто не воспринимал даже, когда я пыталась таковой быть. Ведь иногда мне тоже хотелось быть девочкой, но никто не давал мне такой возможности. Да и позаботиться я ни о ком не могла, кроме себя. Все мои попытки быть заботливой казались мне смешными. Я так не хотела выглядеть смешно и нелепо в чьих-либо глазах. Отношение людей ко мне, отношение моего мужа ко мне научилине быть заботливой, а дать возможность людям позаботиться о себе самим. Еще меня пугал немаловажный факт, что любая забота воспринимается человеком как нечто должное. Ты хочешь порадовать человека, а он потом требует снова и снова, невзирая уже на твои желания.

Качественно отдаваться. Ладно, некачественно, а хотя бы регулярно. Что ж, это, наверное, законное требование со стороны мужчины, но немногие мужчины догадываются о том, что они просто-напросто принуждают своих женщин спать с ними. Я не могу и не имею никакого права говорить за всех женщин, но за себя скажу. Для меня всегда было важно хотеть мужчину. Мне надо было возбудиться морально, чего в жизни у меня не получалось. Я больше возбуждалась при просмотре порнофильмов. Моя моральная возбужденность, не успев даже толком шевельнуться, находясь в глубоком сне, засыпала еще глубже с каждым соитием. Не хотела ни физически, ни морально, но я – жена по закону, с меня требуют. И никто не задумывается, какого мне. Что я чувствую. Надо ли мне это. Я огородила себя работой и подработкой, музыкой и на секс у меня не оставалось времени. Ложилась спать глубокой ночью, а вставала рано утром, чтобы поскорее уйти из дома. Я понимала, что мужу надо и была не против, если он найдет кого-то на стороне. Я не могла дать то, что ему хотелось, но не имела права лишать его возможности получить это от другой. Муж отрицал желание идти на сторону, почитая нелепым для меня образом семейные узы. Это его выбор.

И, наконец, требование любить. Любви не существует. Я никогда не скрывала ни от одного из своих мужчин, с которыми была, что я не умею любит. Я всегда просила не требовать от меня любви. Я буду с тобой, но не потому, что люблю, а потому что ты мне нравишься как человек, не разочаруй меня. Не убивай в себе человека. Но «человек» в каждом из них умирал очень быстро. У мужа продержался дольше всех, постепенно оголяя монстра внутри. Может быть, я и сама была монстром, бесчувственным, не способным любить. Я сама – чудовище, не готовое открывать себя другим, потому что неоднократно была предана.

И вот мне 31. Я не могу сказать, что 31 – это большой возраст и богатый опыт. Но для меня это некий рубеж, перешагнув через который, пути назад не будет. Мои выводы о жизни могут показаться удручающими. Я сама могу показаться разочарованным в жизни человеком. Но нет. Я не чувствую разочарования, я чувствую смирение и принятие. Смиряюсь и принимаю тот факт, что люди врут, но я стала в разы меньше общаться с ними, потому что не хочу, чтобы врали мне. Я сократила свой круг общения практически до одного человека – подруги, с ужасом и трепетом, неприятным, мерзким трепетом, ожидая, когда соврёт и она, тем самым предав меня, и я останусь совсем одна, окруженная миллионным населением Москвы. Я смирилась и приняла тот факт, что кроме матери до меня нет никому дела. Я никого не виню, так просто должно быть. Я не вправе требовать от людей, чтобы они обратили на меня внимание, но вправе требовать не говорить мне громких слов, если им на самом деле нет никакого дела.

Я смирилась и приняла тот факт, что мир и люди в нем не идеальны, что лишь по моему желанию никто из них не поменяется в лучшую сторону. Это серьезная претензия – менять мир. Поменяй себя или поменяй свою точку зрения – это все, что ты можешь сделать. Что есть ты и что есть мир? Я пришла к выводу, что мне просто надо жить дальше, как живут очень многие из нас, жить этой рутиной: работа, дом, работа, дом, отпуск и снова работа. Я могу только привносить какое-то разнообразие, создать видимость разнообразия, ту самую иллюзию, в который мне будет легче жить.

Я решила попытаться смириться с наличием мужа, избегая своих прямых обязанностей, попросив у него полной автономности. Он дал мне ее. Я понимаю, как, скорее всего, ему было это неприятно. Он незамедлительно обвинил меня в изменах и именно поэтому я прошу свободы, оставаясь при этом в браке с ним. Я не стала ничего доказывать. Я никогда не изменяла ему и не хотела этого делать. Мужчины больше меня не удивляли. Я не верила, что в моих отношениях может быть что-то по-другому, поэтому изменять смысла не видела.

Я отпустила ситуацию с мужем, понимая, что развод вопрос времени, но мы точно не будем жить вместе. Скорее всего он тоже понимал это.

Часть II

Я работала в одной крупной компании. Работала уже пять лет и была на хорошем счету. Работа мне нравилась, руководство было чудесным. Работая там, я искренне удивлялась, когда слышала от знакомых, что их начальники – редкостные мудаки. Я пришла в компанию сразу после декрета, не успев толком нигде до этого поработать и сразу же попала к замечательным руководителям. Обе женщины – сильные, волевые и опытные. Я перенимала их опыт не только в работе, но и в жизни. Взахлеб слушала их истории, проецировала на себя, делилась своими проблемами. Я так наивно мечтала доработать в этой компании до самой пенсии, не ища больше себя в жизни. Зарплата устраивала, платили во время и регулярные премии, ДМС и корпоративная связь. О чем еще можно мечтать? Хотя нет, мечтать-то можно, но нужно ли срываться с насиженного места ради неизвестного будущего? Ради тумана, который довольно быстро развеется и кто его знает, что предстанет перед глазами. Я не была рискованным человеком, готовым все поставить на карту, ради мимолетного шанса что-то улучшить, не имея при этом 100% гарантии, что улучшу, а не с точностью наоборот – ухудшу. Но жизнь, она на то и жизнь. Мои руководители и их вышестоящее руководство поцапались между собой, что естественно отразилось на нашей команде.

Два года шла напряженная борьба и уже никто не понимал истинные причины конфликта. В тот момент вопрос стоял лишь один: кто кого выживет. Я терпеть не могла ту женщину, которой подчинялось мое руководство. Она была недалекой, обиженной на жизнь человеком, отвратительным руководителем и злопамятной мегерой, не обладающей нужными компетенциями для руководящей должности. Она вывела нас из-под наших руководителей и переподчинила своим таким же недалеким подружкам. Для меня это был удар ниже пояса. Мало того, что меня лишили адекватного руководства и друзей, так мне в руководители дали бесхребетную девицу, без руководящего опыта, без жизненного опыта, человека, который в лицо улыбается, а за твоей спиной осуждает выдуманную им же твою личную жизнь. Вообще тяжело работать в женском коллективе будучи женщиной. За тобой всегда глаз да глаз, ты не можешь сделать ни шагу без осуждения и порицания коллег-женщин. Они злые, завистливые и смакуют сплетни на ежесекундной основе. Поводом для обсуждения может стать самая, казалось бы, незначительная вещь, за которую они зацепятся, обсудят, сделают непоколебимые выводы, повесят ярлыки, далеко не самые лицеприятные, и тут же осудят за них. Доказывать им обратное – нет смысла, это всего лишь подкрепит вымученные ими же факты. Я просто соглашалась. Накрасила губы красной помадой? Наверное, на свиданку идешь? Да, конечно, иду, даже с работы отпрошусь. А как же муж? Ну вот так! Что поделать-то? Губы ведь накрашены, надо идти на свиданку. А-а! да ты изменяешь! Как вам угодно, дамы! Мне не жалко, пускай сплетничают, но ты уже понимаешь, что среди них о действительно существенных вещах надо молчать, в противном случае сказанное мгновенно трансформируется в испорченный телефон, смысл которого непременно скажется против тебя.

Мужская часть компании называла наш отел с усмешкой – серпентарий. Интересно, почему? Ведь змеи и те особи, с которыми я была вынуждена работать, не имели ничего общего. Змеи прекрасные, эстетичные пресмыкающиеся, с потрясающими способностями, никогда не нападают просто так, просто потому что у кого-то на губах красная помада. Змеи нападают только в целях добычи питания или самообороны, что совсем нельзя сказать о женщинах. Они нападали просто так, ради собственной забавы, ради того, чтобы хотя бы на чьем-то фоне выглядеть красивее и умнее.

Я так уставала от атмосферы в отделе, где люди грызутся как бешеные псы: бессмысленно и беспощадно, бесцельно, лишь бы было, лишь бы поучаствовать. Лишь бы занять правильную позицию с выигрышным лидером, лишь бы тебя потом не уволили. Становилось тошно от не завуалированного проникновения языков подчиненных в руководящие, обрюзгшие, дряхлые, измазанные дерьмом не первой свежести, жопы.

Я не могла справиться с отвращением на лице, когда в курилке коллеги рассказывали мне о том, какое ничтожное у нас руководство, и тут же, едва успев затушить бычок, мчались в офис, и окутывая никудышное руководство свежим сигаретным перегаром, сливали актуальную и вымышленную информацию в поисках поблажки и любых других бенефитов.

Долгое время я думала, что такое форменное безобразие творится только внутри нашего отдела, но я ошибалась. Внутри российского представительства этой большой американской компании творился настоящий изврат во всех смыслах этого слова. Гнилой, мерзкий, тошнотворный изврат. Компания, работа в которой казалась мечтой, снимала с себя царственную мантию, обнажая истинное лицо. Сотрудники все разбиты на коалиции, карьерный рост по твоим компетенциям отсутствовал, ты можешь получить промоцию только в случае удачной дружбы или хорошего умения раздвигать ноги, и при этом тебе в первую очередь должно быть плевать на свои настоящие чувства, мысли и эмоции. Хотя, у меня порой складывалось ощущение, что у людей, работающих под красивым мировым лозунгом в этой компании, объединяло то, что они совершенно не понимали, что такое настоящие чувства, не знали, где их подлинные мысли, забыли, что значит испытывать истинные эмоции.

Увольняли хороших сотрудников ни о чем не задумываясь, ни на что не глядя. Запугивали, нарушая ТК РФ и если сотрудник прогибался, то избавлялись без зазрения совести, нарушив все возможные правила: беременных, в декрете, пришивали липовые выговоры, подставляли, делали все, чтобы избавиться от жертвы, чтобы освободить место для своих друзей, подруг, жен и мужей, любовников и просто временных союзников. Создавали новые позиции, не нужные компании, но нужные друзьям. Никто не смотрел на то, что ты умеешь, главное в чьей лодке ты гребешь.

Я плыла не в той лодке и в один момент меня вызвали на встречу с HR и моими псевдо руководителями. Они предлагали мне перейти на срочный договор, плюс давали два оклада сверху. Я слушала их прекрасные доводы, и издевка на моем лице явно заставляла их нервничать. Последние 2–2,5 года я работала в режиме нон-стоп, 24/7. Я отвечала за всю Россию по направлению одного продукта, самого продаваемого. Коллеги с регионов звонили мне и днем, и ночью, и в выходные, и в отпуске. Я заканчивала работать в офисе в 5 вечера, забирала домой ноутбук и продолжала работать из дома до тех пор, пока лицом не падала в клавиатуру. Потом звонил будильник, мне казалось, что прошло минут 5, максимум 10 с того момента, как я уснула, и вот теперь надо вставать и ехать в офис. В 6:30 была уже в офисе, с осоловевшими глазами наливала вторую кружку кофе и шла к своему рабочему месту. Я начала курить, по вечерам сидя за ноутбуком грешила парой бутылочек пива. У меня появились седые волосы, нижняя челюсть покрылась прыщами. Я перестала следить за собой: не красилась, не занималась прическами и маникюрами, влезла в спортивный костюм. Мне некогда было заниматься собой. Да и не для чего. Я полностью была поглощена работой, которая порядком начинала мне надоедать. Я действительно устала.

Выслушав «офигенно» заманчивое предложение руководства о выводе меня из штата на контрактный договор или увольнение по сокращению, я решила уходить по соглашению сторон. Здесь, в этом гниющем болоте ничего больше меня не держало. Работать за себя и за подружек своего руководителя, лишившись штатной позиции, социального пакета, я не хотела.

Отказавшись от их предложения, я сказала все, что думаю по этому поводу руководителю и сидящему рядом HR, попросила подготовить документы на увольнение по соглашению сторон и 5 окладов вдогонку. Я не была незаменимым сотрудником, но ценным, я это знала, руководство это знало. А еще они знали, что я практически одна тащу финансово семью и не так давно взяла машину в кредит. Неверное, поэтому они решили, что я никуда не денусь, что меня можно лишить всех бонусов, перевести на контакт, чтобы иметь возможность уволить в любое время, если вдруг открою рот, я все равно буду тем самым роботом, который им был так нужен. Услышать отказ они не ожидали и мои последние две недели работы перед увольнением сопровождались ежедневными встречами, на которых меня пытались уговорить остаться работать дальше на выгодных только им условиях, просили не пороть горячку, обещали перевести в штат, как только появится такая возможность. Я улыбалась в ответ и качала головой. Нет. Это гиблое место. Этот платиновый работодатель лишь на бумагах платиновый, а на самом деле, конкретно дерьмовый, и я не хотела больше работать на благо их задниц, ни в штате, ни уж тем более на контракте.

В марте 2019 я забрала трудовую и за очень долгое время впервые почувствовала себя не в своей тарелке, проснувшись утром в понедельник, понимая, что мне нечего делать. Я не работаю.

Некоторое время просто сидела одна на кухне, напротив своего ноутбука и смотрела в стену. Ребенок занимался в саду, муж на работе, а я сижу. У меня было готово резюме еще две недели назад, но пока я не была готова размещать его. Мне хотелось просто сидеть, просто ничего не делать. Хоть раз в жизни прочувствовать это иллюзорное состояние отсутствия необходимости что-либо делать. И я сидела и думала. Думала по большей части о бывшем работодателе, злилась, наверное, даже ненавидела, пока не пришла к более позитивным выводам. Несмотря на то, что место, которому я посветила 5 лет своей жизни, работая привержено и на совесть – гиблое, тухлая помойная яма, оно все-таки дало мне хороший опыт. Я бы даже сказала, богатый. Я научилась коммуницировать с разными людьми, с адекватными и психопатами, научилась высказывать свою точку зрения, не обличая ее в одеяло матерных слов, научилась не бояться выступать на публике. Убедилась, что не только близкие тебе люди делают тебе говно, но и те, с кем ты работаешь, причем коллеги делают это с еще большим извратом и кощунством, нежели близкие. Еще больше убедилась, что верить никому нельзя, потому что твою веру рано или поздно предадут. Да, предадут! Если сейчас не предали, значит, условия и стоимости были недостаточно соблазнительными.

Я поняла, как работает высказывание: «Ничего нет более постоянного, чем временное». Ни разу оно не сыграло против себя, только лишь подтверждалось и утверждалось.

Я осознала на сколько высок уровень моей ответственности, приведший меня к круглосуточной работе. Осознала, что мне сложно говорить людям нет, тем кто со мной вежлив. Если меня вежливо, с неким понимаем спрашивали, могу ли я сделать это или то, никогда не отказывалась, если могла, если реализация задачи действительно была в моих силах.

Я много вложила в это место, но и место много дало мне в ответ, даже громкое название компании в моем резюме. Я была благодарна случаю, приведшему меня на работу в это место.

Неделю я отдыхала, спала в основном, и старалась ничего не делать. Но уже к началу следующей недели просто сидеть на попе ровно терпения не хватило. Я приступила к поискам работы, откидывая негативные мысли. Я все еще помнила неудачный опыт при попытке найти работу. Официально работать начала на 5 курсе. Проработала год, забеременела, организация не стала продлять договор, и я осталась без работы на 4 месяце беременности. Потом еще два года просидела с ребенком. Итого мне 27 лет, в моей трудовой числиться лишь одно место работы, потому что до 19 лет я училась в колледже, потом еще 5 лет в университете, в 24 забеременела, в 25 родила и вот в 27 вышла на поиски работы. Тут начались увлекательные собеседования. Одни работодатели мне отказывали потому, что у меня нет опыта работы, другие ссылались на малолетнего ребенка, который постоянно будет оставлять меня на больничных. Я моталась три месяца по собеседованиям и уже отчаялась, усомнилась в актуальности имеющихся у меня двух образований, когда меня взяли в ту компанию.

В 2019, оставшись без работы, я чувствовала себя гораздо увереннее, но одна единственная слабость все же мешала мне получить работу, скорее сам процесс собеседования. Да, у меня был не богатый опыт работы – всего 5 лет, но он уже позволял мне понять, что от меня хотят услышать будущие работодатели на интервью. В этом то и была загвоздка: я должна была либо врать, либо преувеличивать. И с тем, и с другим у меня были проблемы. Ненавижу ложь. Я не обманываю, и ожидаю к себе такого же отношения – не хочу, чтобы обманывали меня. Я не буду преувеличивать. Зачем? Предпочитала, чтобы будущий работодатель действительно знал о мои настоящих достижениях и неудачах. Считала мою откровенность нормальной, облегчающей трудовые отношения между сотрудником и руководителем. Но интервьюеры так не считали, они считали меня кем-угодно: неопытной, тупой, может слишком откровенной, но фраза «мы вам позвоним» со временем стала вызывать у меня нервный истерический смех. В голове не укладывалось, почему нельзя сказать: «нет, вы нам не подходите»? Почему сразу не расставить все точки над е, дав возможность соискателю продолжать поиски, не обнадеживая себя заведомо мертвыми мечтами?

В данном случае, отправляясь на очередное собеседование, я пыталась подготовить себя к вопросу: почему вы ушли с предыдущего места работы? Казалось бы, простой вопрос, не так ли? Ответ может быть какой угодно: надоело, начальник – мудак, сам затрахался, решил сменить род деятельности, да что угодно! Но у меня-то для будущего работодателя стремная ситуация – мой уход был спровоцирован конфликтом моих непосредственных руководителей, моих друзей и их руководством. Понимала, что с моей стороны будет полной глупостью пересказывать истинные причины, поскольку им все равно никто не поверит, а я прям на собеседовании получу статус конфликтного человека. И какая же организация в своем уме возьмет на работу скандального человека? Доказывать, что я терпеть не могу конфликты, что даже в семье крайне редко могу повысить голос, а так всегда спокойно разговариваю – дохлый номер. Теперь, когда я едва скорректировала две предыдущие бреши: у меня появился опыт и ребенок казался уже не столь малолетним, появилась третья брешь. Я решила заниматься умолчанием, рассказывала только о решении компании произвести сокращение штата, о предложении мне поработать на контракте и моем отказе, поскольку для меня, помимо рисков, связанных с никудышным руководством, это все-таки огромный шаг назад в карьере.

Несмотря на все мои попытки пройти собеседования безболезненно, каждое из них заканчивалось полноценным фиаско: я слышала «мы вам перезвоним» или сама говорила, что перезвоню.

Так продолжалось ровно месяц, пока я не откликнулась на одну вакансию, описание которой хорошо коррелировалось с функционалом на моей предыдущей работе. На мой отклик мне позвонили.

Возможно, я ошибаюсь, но мне показалось, что именно на этом интервью решение было принято в силу гендерного различия. Я проходила очень много собеседований, но именно на этом HR специалист был мужчиной. Я настолько привыкла к улыбчивым барышням, которые орлиным прищуром изучают резюме, потом поднимают на тебя мимолетный взгляд, словно пытаются удостовериться насколько все соответствует тому, что написано, снова возвращались к резюме, что-то читали дальше, будто впервые видят его, улыбаются, порой даже не скрывают наигранности, наконец спрашивают что-то, будучи не готовы услышать ответ, чуть отличающиеся от их программы в голове.

На этом собеседовании было по-другому: спокойный, с тихим голосом HR специалист довольно монотонно вопрошал то, что его интересовало. Отсутствовали и каверзные вопросы, на которые как бы ты ни ответил, все равно будешь идиотом.

Я же на этом собеседовании была выжита как лимон, поскольку приехала на него сразу же после очень долгого, очень тяжелого собеседования с группой американских граждан, которые, скрываясь за своими улыбками вытащили из меня буквально душу. Сюда я приехала с мыслью, что плевать. Вообще плевать. Просто пусть скорее закончится и уеду домой. Я приехала только потому, что была договоренность. Никакого желания улыбаться и казаться позитивным человеком у меня не было. Я ни на что и не рассчитывала.

Мы уложились в полчаса, я услышала мою любимую фразу о том, что в будущем мне перезвонят, наверное, кто-нибудь, когда-нибудь и поехала домой с одной мыслью, что этот день, наконец, закончился.

Я была приятно удивлена, когда спустя несколько дней мне таки перезвонил тот самый HR специалист и предложил пройти второй этап собеседования уже с руководителем. С начала обрадовалась, потом испугалась, перешла к излюбленному состоянию мандража – я высокопрофессионально заваливала собеседования с руководителями своей чрезмерной откровенностью. В этом случае я уже понимала, что у меня есть хотя бы 25% не испоганить собеседование, а значит надо попытаться.

Я ждала у ресепшна, когда меня пригласят пообщаться. Приехала на 20 минут раньше назначенного времени. В назначенное время появился молодой человек и попросил подождать еще. Я ждала. Ждала приблизительно полчаса. Внутри постепенно раздражаясь. Я человек обязательный, никогда не позволю себе опоздать, даже к друзьям на встречу, не говоря о рабочих вопросах. Понимаю и знаю, что требовать у руководства появляться строго в назначенное время будет неправильно только с точки зрения того, что меня в ответ тут же ткнут носом в отведённое место в жизни, о котором и так неплохо была осведомлена. Да, к сожалению, юношеская гордость и не готовность принимать все говно с возрастом исчезает. Чем старше становишься, тем чаще вынужден затыкать своей горделивый рот изысканным дерьмом, которое тебе преподносят. Естественно, право выбора жрать это или нет есть, но так происходит, что больший процент людей жрет, принося свою измазанную дерьмом ротовую полость в жертву ради достижения своих собственных целей, ради детей, псевдо любви, и тому подобное. Мне нужна была работа, я выбрала заткнуться о своем недовольстве чьим-то опозданием и выказанным мне тем самым неуважением и наплевательским отношением.

Спустя полчаса появился руководитель и мы втроем отправились в переговорную комнату, выяснять друг о друге, кто есть кто.

Мы пообщались, мне рассказали, что от меня хотят увидеть, как от сотрудника, рассказали, что могут дать взамен. Полученная информация меня удовлетворяла, даже очень. Меня устраивал функционал позиции, устраивала зарплата, прилично выше, чем на предыдущем месте работы. Мне понравилось в офисе: светлый, просторный, едва заметно пульсирующий какой-то легкостью.

Я уходила с собеседования с мыслью, что здесь бы хотела работать. Но помимо мысли о своих предпочтениях, я уходила с их словами «мы вам перезвоним». Конечно, я чуть расстроилась, ведь место действительно понравилось, но что делать. Нет, так нет. Будем искать дальше, обязательно найдется что-то подходящее.

Я дальше бродила по собеседованиям. Приходила туда, где на месте понимала, что не хочу получить job offer отсюда, я не буду здесь работать. Продолжала искать и пытаться.

Прошло еще три недели. На носу были майские праздники. Время утекало. Степень панического состояния возрастала. Работу искать лучше всего весной или осенью. Лето – это мертвый период, шансы найти работу падают ниже и ниже с каждым днем. Мне нужна работа. Я ушла с 5-ю окладами, деньги на кредит, ЖКХ и еду были, но все равно нуждалась в постоянном заработке. В финансовой стабильности, а грядущий май и последующие три месяца затишья не сулили ничего хорошего в плане заработка.

Собираясь на дачу в последний апрельский денек, я была приятно удивлена неожиданным звонком: они все-таки перезвонили. Перезвонили даже не для того, чтобы сказать, что я не то, что они искали, а чтобы сказать о том, что готовы взять меня на работу и готова ли я? Конечно, готова! Мне еще раз напомнили, что позиция нештатная, оформление по срочному договору, точно ли я согласна на такие условия. Да, согласна. Я начинаю новый путь, я могу сейчас позволить себе стартануть со срочного договора. Тем более я верила в хорошо звучавшие обещания, что через полгода меня переведут в штат. Я не видела никаких рисков и препятствий, чтобы отказываться от работы, описание которой меня заинтересовало.

В середине мая я вышла на новую работу. Помню, как ехала в метро в первый рабочий день и как нервы импульсами блуждали по телу, дергая то тут, то там. Я пыталась представить, что будет и как. Нервничала из-за предстоящего знакомства с новыми людьми. Сейчас немного диковато отношусь к новым людям. Я боюсь их, с трепетом ужаса признавалась сама себе в этом. Всегда безразлично относясь к мнению окружающих обо мне, я все равно понимала, что первое впечатление очень важно, как существенная база, на которой будут строится рабочие отношения. Я страдала от этого. Страдала потому, что сейчас приеду и мне надо улыбаться и делать вид, что в неописуемом восторге от знакомств. А я не в восторге! Я замкнута. Хочу знакомиться, но не со всеми и не в первый день, а постепенно и по мере необходимости.

Я боялась, что мне придется что-то отвечать кому-то в open space, и просила про себя неизвестно кого о том, чтобы никто ничего не спрашивал. Пожалуйста, сделайте вид, что ничего не происходит, что никакого нового сотрудника никто не представляет. Меня пугало начало. Вот я должна начать с начала. Какие тут люди? Такие же двуличные эгоисты, как те, с кем работала на предыдущей работе? Хуже? Может, лучше? Я хотела верить, что здесь все будет лучше, не только в плане рабочих условий, но и в плане человечности. Порой я сама себе удивлялась и своей наивности! Какая человечность? Да и где? На работе! В месте, где люди превращаются в волков-одиночек, готовых грызть друг друга, завидев баснословный мизинчик какого-либо блага. На работе, да как в общем-то и везде за пределами собственной квартиры, каждый сам за себя. Каждый стремится урвать кусок побольше, а в идеале и целиком завладеть добычей, ни с кем не делясь. И разве вправе винить их за это? Нет. Они просто выживают. Условия, в которых мы все живем, вынуждают нас становиться такими. Вынуждают бороться или сдохнуть. Но я никогда не манипулировала и не строила козни коллегам, чтобы добиться признания или повышения. Я ничтожна в этом плане. Я верю в то, что в энергии вселенной существуют зеркальные параллельные. Не такие зеркальные, в которые мы привыкли смотреться, оценивая мнение о себе. Параллельные, которые пронизывают нашу вселенную, невидимые имеют зеркальную структуру, как тонкие ниточки, пересекающие друг друга. Все наши поступки растворяются в воздухе, превращаются в энергию и распространяются в атмосфере, отправляясь все выше, растягиваясь и сжимаясь. В какой-то момент они обязательно столкнуться с вытянутыми по всей вселенной зеркальными прямыми перпендикулярами и отрикошетят назад, на того, кто пустил их в атмосферу. Кто-то называет это кармой, кто-то – эффектом бумеранга, кто-то вообще не верит. Это их право. У всех есть та же иллюзия выбора. Я – атеист, я не верю в божественное наказание, но люблю наблюдать за людьми, многие из которых величают себя христианами, иногда даже пытаются жить по библейским канонам. Но пока я наблюдала за такими людьми, многое поняла. Среди них очень мало тех, кто хочет жить так на самом деле. В большинстве своем – это запуганные господней карой люди. Они не делают говна не потому, что они сердцем не хотят его делать, а потому что они не хотят отвечать перед Богом. Из-за страха наказания они усмиряют свои рвущиеся наружу гадости. Это как с обыкновенными законами: нельзя убивать других людей не потому, что нельзя, а потому что тебя посадят за это. Страх наказания за содеянное – прекрасный рычаг хоть чуть-чуть сдерживать злость и агрессию людей. Мои же зеркальные перпендикуляры не грозились наказать меня. Они просто есть, и они отражают то отношение, которое ты выказываешь другим. Поэтому я всегда относилась к людям так, как хотела бы, чтобы они относились ко мне. Хотя бы на первых порах. Потом, невзирая на опыт и возраст человека, рано или поздно он громогласно сдерет маску со своего лица и все-таки покажет свое нутро, и тогда я относилась так, как заслуживает этот человек. Но вот этот период между первым знакомством и срывом маски очень страшный. Ты можешь успеть поверить в благодетель человека и обнажить душу, но не успеешь спрятать, когда ей нанесут удар. Я ехала и шептала мысленно: не открывайся. Молчи. Улыбайся и молчи. Ты же помнишь, как больно протыкают твое сердце и душу. Разве хочется еще раз? Разве было недостаточно? Молчи! Чем меньше информации о себе ты самостоятельно дашь людям, тем тупее будет их кинжал, которым они собираются проткнуть тебя. Если у них нет информации, они не смогут проткнуть тупым концом лезвия. Улыбайся и молчи! И я молчала.

Да, как и предполагалось, в первый же день мой функциональный руководитель провёл экскурсию по офису, с кем-то пришлось познакомиться. Я никого не запомнила. Совсем. За исключением тех людей, с которыми должна была коммуницировать в ближайшее время: это девушки с ресепшн, HR специалист, мои функциональный и линейный руководители, и IT поддержка. Уже к середине дня в голове появилась приятная каша, которую мне предстояло разобрать.

Часть III

То был конец августа. Я работала уже почти 4 месяца. Я, наконец, запомнила основную массу людей, кто и чем занимается, кто и в чем может помочь. Свой функционал изучить было сложно. Не скажу, что я прям совсем деревянная, просто вышла на работу практически в летний период, когда не только сотрудники компании один за другим уходят в отпуска, но и внешние клиенты и поставщики. Я больше сталкивалась с теоретической частью, и в какой-то момент вновь начала переживать. Три месяца испытательного срока, как раз летние три месяца, в течение которых я ни черта, по сути, не делала, должны были закончиться к осени и осенью наступит активность, а я как ничего не знала, так и не знала к августу, потому что все время сидела на теоретическом разборе гипотетических ситуаций. Мне дали пару-тройку активностей, с которыми я справилась, но не без помощи. Мне давали разные задачи, которые были интересны, но не были моим прямым функционалом.

Компания готовилась к трем масштабным мероприятиям, которые плавно перетекали одно из другого, без перерыва. В подготовке и организации были задействованы практически все отделы, кроме бухгалтерии. Их часть работы выпадала на закрытие с точки зрения финансов. В связи с этим в августе мне навалили еще кучки того, что надо было сделать. Я погрузилась в работу.

Мы постоянно мотались по площадкам, где должно было состояться все то, что было запланировано, постоянные коммуникации с подрядчиками, кейтеринговым службами, артистами и всеми задействованными. Я, по большей части, присутствовала на этих встречах, дабы быть в курсе того, что будет происходить на мероприятиях. У меня были разные зоны ответственности и еще одно отдельное мероприятие, подготовка и организация которого полностью легла на меня.

В процессе этой безумной суматохи коллега внезапно спросила меня, не собираюсь ли я уходить с работы. Я опешила от вопроса, тут же попыталась выяснить, почему меня спрашивают такое. Оказывается, на всем известном сайте по поиску работы и подбору персонала открыта моя позиция. Кольнуло что-то внутри. Снова. Как так? Люди ходят, улыбаются в глаза, хвалят, говорят, что полностью удовлетворены моей работой, а сами втихаря открывают вакансию на мою позицию? А меня куда? На хрен. Куда ж еще. Не нужно было быть гениальным руководителем с многолетним стажем работы, чтобы понять, что в отделе, в котором работала я, не нужна была вторая такая же позиция, меня одной вполне хватало.

Я накрутила себя до трясущихся рук и тумана перед глазами. Все больше и больше задумывалась о существовании справедливости в мире. И если она есть, то сколько стоит? Злилась. На себя в первую очередь. Я ведь обещала себе больше не посвящать себя работе так как это делала на предыдущем месте. Я тогда жила работой и чем это закончилось? На меня попытались плюнуть. Были же сделаны выводы… Но почему-то эта работа откровенно увлекала меня. Там такая жизнь! Такое разнообразие! Активность соблазняла, вертела своим аппетитным хвостом у меня перед носом, а я пускала слюни разглядывая ее упитанную задницу. Я жаждала ее. Меня воодушевляло то, что здесь не чувствую консервации. Мне понравились люди, с которыми работала. Да, не идеальные, сложные, со своими тараканами и мнениями, но они были прекрасны тем, что их тараканы и мнения имели аргументы, а не привычное «я так просто хочу, а хочу я так, потому что я – руководитель, я решаю». Здесь меня слушали. Хотя может и делали вид, что слушали, но делали его качественно. Мне нравилось то, что в такой довольно прогрессивной и инновационной компании работают простые люди! Я не видела здесь то, что привыкла видеть на прошлом месте: красивых, молодых фигуристых девушек, внешний вид которых больше подходил для работы моделями в бикини на длинных капотах дорогих иномарок, а никак не менеджерами по продукту; мужчин, которые не брезгуют салонами с педикюром и маникюром, не стыдящиеся наносить тональный крем на лицо, еще и барышням советовать, какой крем лучше подходит; не слышала ни одной сплетни о том, что кто-то с кем-то спит, будучи замужем или женатым, работающими в одном отделе. Здесь не было такой грязи, от которой меня просто тошнило, которую приходилось обходить по кочкам, чтобы не испачкаться, хотя порой мне казалось, что капли этого жиденького говница попадали мне на ноги. Здесь все звучало и выглядело более человечно, более дружелюбно, и мне это нравилось. Я не хотела уходить. Старалась работать, если уж не идеально, то уж точно хорошо. А тут открывают вакансию на мою позицию…

Нервы не выдержали, и я вытащила своего функционального руководителя на откровенный разговор. Результат встречи приятно удивил и обрадовал меня. Оказалось, что никто не собирался избавляться от меня, а наоборот, готовились предложить мне позицию уровнем выше той, на которой я работала, а вместо меня найти другого человека. Я обрадовалась! Именно к предложенной позиции я стремилась и на предыдущей работе, но ввиду того, что там категорически отказывались смотреть на твои компетенции, а при приеме на работу руководствовались исключительно положением в обществе в рамках компании, то шансов у меня было ноль. А здесь оно само пришло ко мне, а значит надо брать, не раздумывая. Но задуматься меня все-таки заставили. Дело в том, что такого опыта, который требовала эта позиция, у меня не было, мой руководитель увидел некий потенциал во мне и рискует, назначая меня на эту позицию. Поэтому на берегу мне было озвучено условие, что если не справлюсь, завалю хоть один проект, то меня уволят, поскольку вернуть мне должность, на которую пришла изначально, возможности не будет, так как там будет уже другой человек и никто не собирается его увольнять только потому, что я закосячила. Уволят именно меня. И это логично. Я бы поступила также. Условия труда пока официально не меняли, плюс контракт продлевался до декабря, дабы посмотреть, как я справлюсь. Слово оставалось за мной: да или нет. Конечно, да! Риск был, но да! Я была уверена в себе, нет ничего такого с чем бы не справилась, да и не предлагалась такого функционала, с которым невозможно справиться. Сложно будет, местами страшно, нервы будут пошаливать, но я четко решила, что этот шанс дан не просто так и нельзя отказываться от него.

Я согласилась и все сразу же поменялось. Бешенная активность ворвалась вихрем в мою жизнь, перевернув ее с ног на голову, я постоянно куда-то еду, командировки, много людей, много работы, планов, над которыми надо думать, желательно наперед.

Сентября боялась вся компания из-за предстоящих мероприятий и их результатов, которые должны были принести компании миллионные доходы. Нельзя было ударить в грязь лицом перед клиентами и потенциальными клиентами. Чем ближе был день начала, тем нервознее становилось начальство. Тогда я впервые услышала, как наш руководитель кричит, хвала небесам – не на меня. А я и не знала, что он умеет кричать. Сроки поджимали, моральное давление усиливалось, нервы растягивались как жвачки, и оставалось лишь надеяться, что они не лопнут до начала мероприятия и никто никого не убьет в состоянии аффекта.

Тогда, 12 сентября, я вышла из дома в 3 ночи, потому что к 4 утра должна была быть на площадке в ожидании нашего оборудования, кейтеринговой компании, застройщиков, и техников. К счастью, лидером этого безумия была одна премилая барышня, я же набиралась опыта, помогала как только могла и отвечала за свои части.

Домой я явилась только 14 сентября в 4 часу утра, с глазами, посылающими друг друга на фиг и сразу же упала в кровать, поспала до 8 утра и помчалась на следующее мероприятие. Не спавшая, без еды, домой я пришла в три ночь 15 сентября, уставшая как собака, но спать долго было нельзя, поскольку в тот же день в 9 утра мы заезжали на следующее мероприятие. Более-менее мне удалось проспаться только 16 сентября, поскольку той ночью умудрилась поспать целых 6 часов. Конечно, речи о том, что отдохнула, не было. Последнее мероприятие шло почти целую неделю, мое присутствие было обязательным, правда, мне не понятно, зачем. Все эти дни я скорее существовала, нежели жила. Но я не жаловалась. Даже в мыслях этого не было. Я хотела быть где угодно, только не дома.

За последние годы отношения с мужем совсем сошли на нет. Общались только, чтобы высказать очередные претензии друг другу. И то, скорее мне их высказывали. Я уже давно замолчала, не видела смысла быть чем-то недовольной, все равно ничего никогда не поменяется. Я лишь думала, что он – просто дядька, с которым мне надо пытаться прожить остаток жизни. Но я была не обязана рваться домой, чтобы смотреть на избитую печаль на его лице. Поэтому лучше на работе. Хоть круглосуточно, чтобы вымотаться так, чтобы желания смотреть совсем не было.

К последнему дню мероприятия, 19 сентября, я именно так и вымоталась. Это когда ты сидишь где-нибудь в подсобном помещение, только в подсобном, потому что снаружи клиенты и твое осоловевшее лицо не очень будет выглядеть для них, смотришь в одну точку, хотя даже этой точки не видишь, в ушах стоит гул, точно такой же, который издает волнующийся пчелиный рой, а на самом деле ты просто слышишь, как кровоток из последних сил стремится бежать дальше по телу; когда руки и ноги, забитые войлоком, смиренно недвижимы и ничто в мир не заставит их колыхнуться; когда ты не чувствуешь собственного дыхания, вроде дышишь, но не можешь понять, как происходит этот процесс; когда в голове висит черная ткань, не шевелится. Просто висит стеной. И все.

Но этот день, 19 сентября, я запомнила не потому, что собиралась подыхать от усталости и физического истощения. Этот день стал отправной точкой событий, которые перевернули мою жизнь, мои мысли, мои эмоции и убеждения, да все, к чему привыкла к своим 30 годам. Перевернули то, что считала невозможным даже просто пододвинуть хотя бы на пару миллиметров. На самом деле страшно осознавать, что все что устаканилось в жизни, все, что казалось стабильным и монументальным, и ты был уверен в этом, может взять и рухнуть и тебе снова надо начинать жить заново, только уже не бездумным младенцем, еще с чистым разумом и душой, а уже с пережитой болью, боясь сделать шаг, чтобы не было еще больнее.

Вечером, после окончания мероприятия, я изъявила желание остаться на демонтаж, отследить отгрузку оборудования, в общем хотелось посмотреть, как происходит закрытие подобных мероприятий. Приехали грузовые машины, грузчики. Я пыталась понять, что и куда отправлять, голова в стрессовой ситуации пыталась думать, что было тяжело: вещей у нас было на несколько грузовых машины, которые должны были развести все это безумное барахло по разным пунктам. В какой-то момент я потерялась, даже отчаялась, потому что все больше понимала, что ни черта не понимаю, что и в какую машину.

Я была благодарна всему, что принимало благодарность, когда среди суматохи демонтажных работ окружающих меня площадей, шныряющих туда-сюда рабочих, звуков работающих инструментов, появился ответственный за логистику коллега. Он был как глоток свежего воздуха. Я почувствовала накрывающие меня мягкое одеяло спокойствия: мне сейчас помогут, фух-фух-фух! И он помог. Быстро так, уверено, а я просто смотрела как он работает и пыталась перенять этот опыт.

Совсем не заметила, как быстро прошло время, и мы закончили с демонтажем и отправками. Я вздохнула с облегчением, что все, можно расслабиться и мы пошли расслабиться: выпить чего-то холодного и алкогольного. Мы, каждый изнасилованный своими зонами ответственности, действительно устали за этот бурный на мероприятия период, длящийся нон-стопом, уселись в какой-то кофешке в близлежащем ТЦ. Хотелось просто скорее сесть и налакаться чуть-чуть, чтобы организм расслабился, наконец, понял, что все закончилось и не просто закончилось, а хорошо. Сейчас можно насладиться этим «хорошо», ведь зачастую все заканчивается «не очень», а то и вовсе «плохо».

Передо мной стоял коктейль, который мне хотелось залпом осушить и тут же заказать еще и еще, но я старательно умоляла себя угомониться. Все! Некуда спешить, можно и нужно расслабиться, спокойно смаковать коктейль, в котором, как мне казалось, не было ни грамма спиртного. Газировка с запахом рома что ли и все. По идее я, такая уставшая, не спавшая и не евшая, алкоголь, если не убить меня должен был, то опоить точно. Но нет.

Коллега сидел ровно напротив, что-то говорил, но я не вслушивалась, меня больше интересовало наличие или отсутствие градусов в моем бокале. Но тут я услышала то, что он говорил. Отвлеклась от залипательных мыслей и уставилась на него. Что-то в тот момент накренилось во мне и тогда я не понимала, в какую сторону и точно ли накренилось. Может все-таки алкоголь есть в моем бокале и кренит меня он и усталость, лишая сосредоточения. Не знаю. В тот момент я ни о чем подобном не думала. Просто смотрела на него и слушала. Да, те вещи, которые он говорил, были мне непонятны.

Ранее я не понимала измены. Мне они казались неприемлемы, неважно какие отношения сложились, но опускаться до уровня, чтобы тащить грязь в общую постель… Надо либо себя не любить, либо сильно не уважать своего партнера. Понятие измены само по себе вызывало у меня двоякие чувства. С одной стороны, вот как-то пофиг, как там люди устраивают свою жизнь, что их толкает на это, что они жду от этого. Это их личное дело, я кто такая, чтобы высказываться по этому поводу? Люди взрослые, самостоятельные, это их решение, и они в состоянии ответить за него перед своими партнёрами, лицами, непосредственно замешанными в событиях, но не передо мной, слушателем, сомнительным судьей без каких-либо компетенций.

С другой стороны, во мне раздувалось любопытство и интерес. Много раз уже эта парочка толкала меня на глупые поступки, иногда даже граничащие с идиотизмом между жизнью и смертью. Много раз я думала, что не пора ли заканчивать быть такой любопытной и вечно интересующейся. Я отвечала себе, что пора, но бездействовала. Так и здесь, услышав информацию об изменах и о том, что ни один мускул не дрогнет у него при взгляде в глаза супруге, мне стало интересно, а что же вот этот человек, далеко не юноша в бушующем пубертате, хочет найти на стороне? Неужели там есть что-то новое для него? Неужели женщина еще может чем-то удивить его? Если может, то чем? Поперечным разрезом? Третьей грудью?

Я ничего не сказала, но интерес-то никуда не делся. Он, как ствол бамбука, мгновенно вырос сквозь меня и требовал, чтобы его удовлетворили.

Совсем слега, практически едва чиркнув по краюшку своей биографии он вскользь упомянул о своем криминальном прошлом и вот еще крючок, который очень ловко подцепил еще один росток моего интереса.

Я много с кем общалась. Мои друзья – это мужчины. Многие рассказывали об изменах, но это звучало больше, как желание похвастаться, показать себя альфа-самцом, неким умельцем, повелителем женских писек, что вызывало у меня лично легкую сардоническую улыбку. Ну, нужно парню самоутвердиться, пожалуйста. Разве мне жалко? Но сам рассказ такой тошнотворно напыщенный, местами приторный, будто в рот сыплют чистый сахар и тут же заливают его сахарным сиропом, помешивая деревянной ложечкой, а тебе кажется, что внутри все слиплось и сейчас просто изрыгнется. Не хочется слушать это. Не верится ни одному слову. Хочется просто скорее сменить тему.

Слышала истории и о криминале. Да чего уж там: у меня отец бывал несколько раз в местах не столь отдаленных, пару раз я общалась с милицией. Слыхала и сторонние истории, которые звучат как очередная сказка, но непонятно, для чего эта сказка была рассказана. Какой из нее урок надо вынести? Все преподносилось так, будто криминал – это в общем-то неплохо, вспоминая фанатов-одноклассников, лобызающих бандитский романтизм, превосходно снятый и переданный в массы в фильме под названием «Бригада». Те, кто раньше рассказали о криминале, хотели скорее выглядеть крутыми и серьезным, считая, что, украв в столовой Чупа-чупс, они замарали руки в криминале. Это было слишком по-детски, либо как гопники, которые сидят у подъездов и докапываются до прохожих излюбленными вопросами: «Есть покурить? А если найду?». Это не интересно. Это мерзко.

Здесь же эти две темы прозвучали по-другому. У меня не возникло ощущения, что передо мной чем-то хвастаются. Я просто поняла, что у человека это было в жизни, от этого никуда не деться, не забыть. Видимо, были какие-то последствия, возможно, о которых жалеют, а если не жалеют, то уж точно не забудут. Его слова звучали как простая, безэмоциональная констатация факта: да, было; да, прошло; да, вывод сделал. А мне стало интересно, что конкретно было. Как было? Какие выводы сделал? Но я молчала. У меня уже настолько сильно и крепко вросло «молчи», что я даже не шелохнулась.

Я слушала, как звучит его голос и столкнулась с другой странностью. Мы не первый раз общались с ним. Да, в такой обстановке, точно первый, но общались до этого на перекурах и по работе пересекались часто, и я не слышала тех ноток, которые услышала в тот вечер. Почему, интересно, не слышала их? Их не было? Или была глуха, воспринимая рассказы людей как бормочущее радио? В тот вечер мне очень нравилось, как звучал его голос: сильный, твердый, полный уверенности несмотря на то, что расслабленный, и спокойный. Стиль его общения – это короткие фразы, четкие, резкие, словно он давал мне время осмыслить сказанное. И я осмысливала и понимала, что даже то, как он говорит мне интересно, потому что никогда не слышала, чтобы разговаривали так заманчиво.

Официант принес ему треснутый бокал и его голос сменился. Стал тяжелее, но там не было ни намека на то, что сейчас будет скандал, хотя повод-то был. Я встречала хабалок и среди мужчин, и среди женщин, рвущихся в бой без причины, стремящихся доказать окружающим, незнакомым людям свой социальный статус, авторитет, знание законов и умение оперировать им, хабалок, которые забыли, что такое человечность. Человечность… Умирающее слово в ушах умирающего человечества. В нем же был океан спокойствия, и я прониклась именно тем, как он воспринял человеческую ошибку. Его реакция лилась бальзамом мне на душу. Я уже забыла, что люди могу быть вот такими… людьми. Я забыла, что некоторые ошибки могут быть незначительными, за которые можно сказать «ай-я-яй», ничего страшного не случилось, улыбнуться и попросить заменить бокал. Я больше, чем уверена, что официант тоже сделал выводы, хотя бы, что не все клиенты зажравшиеся мудаки, что у кого-то из них все еще бьется сердце, а не погибший кусок анатомического мяса, завернутый в вынужденную каменную оболочку.

Утром пятница и рабочий день никто не отменял, а на часах буйствовала разрастающаяся ночь. Официант принес счет, и я впервые не платила за себя, что покоробило мою независимость. Дикость, которая напала на меня, еще долгое время терзала. Чувство, что теперь что-то должна, чем-то обязана сильно угнетало. Я не хотела, чтобы за меня платили. Я сама могу. Я в состоянии оплатить свои запросы, а тут такое. Как к подобному относиться, я не понимала. Что я должна чувствовать? Что думать? Растерянность и полное непонимание огорошили, загнали в глухой тупик, из которого надо было срочно выбраться. Я решила, что просто отдам наличкой на следующий день, и инцидент будет исчерпан. Для кого-то это нормально, в порядке вещей, типа так должно быть. Я же настолько привыкла, что в моей жизни нет ничего того, что для других людей нормально. Моя нормальность разительно отличалась от нормальности других. Для меня это было ненормально и другого я не видела. Отдам деньги и все. Мне не нужны чужие, у меня есть свои.

Но мои мысли, полные возмущения, были приглушены, как только мы вышли на улицу. То ли пьяные, то ли безумные от переработки, но я обнаружила себя на его коленях. Он сидел на каменной ограде, сделанной под лавку, я – на нем. Чувствовала, как легко и непринужденно он прикасался ко мне и… отключила голову, отпустила контроль. Скорее намеренно, чем случайно. 12 лет ко мне прикасался один мужчина и с каждым днем я хотела, чтобы эти прикосновения вовсе прекратились. Это не привычка. Нет. Привычка – это покурить сигаретку перед тем, как сесть в автобус. Стоит только разочек не покурить, как уже чувствуешь, что что-то не то, словно весь день перевернулся, причем в плохую сторону. Сразу же возникает желание что-то исправить, сделать так, чтобы чувство незавершенности исчезло. Усмирить его как-то. Привычку чувствуют и желают, чтобы она продолжала бесконечно влиять. К мужу у меня не было привычки. Он не был моей привычкой. Я просто не хотела, чтобы он трогал меня. Не хотела, чтобы меня вообще трогали. Я уже решила, что на моей жизни стоит крест. На моей личной жизни. Мой муж – этот крест. Я буду до старости сидеть с ним, ждать развода и думать, что все могло было быть по-другому, но не сложилось, почему бы не начать довольствоваться тем, что есть. Я убедилась, что все эти «потрогать» начинаются одинаково и заканчиваются также. Эта область человеческой жизнедеятельности меня не удивляла и больше не удивит. Ничего не обычного. Все одно и то же.

Я долго спрашивала себя: почему? Почему обнаружила себя на его коленях и никак не попыталась остановить его руки? У меня был только один предполагаемый ответ – этот мужчина зашел слишком с необычной для меня стороны. И уж если он необычный в столь обычных вещах, в которых люди ведут себя одинаковы, какой же он будет дальше.

Часть IV

Я безумно люблю природу. Она такая чистая, естественная, красивая. Ее невозможно не любить. Я всегда стремлюсь к ней. Уехать. В глушь, чтобы не слышать и не видеть. Каждое лето я собираю тюки, которые едва могу поднять, сажусь в поезд и еду в Карелию, к природе, где человек еще не успел дотронуться своей смертоносной конечностью до природы. Я трогаю ее. Землю. Обязательно землю. Кладешь ладонь на землю и чувствуешь, как она дышит под рукой, как шевелиться трава, как бегут букашки среди ее стеблей, бегут ничем необременённые. Трогаю стволы деревьев, я так хочу, чтобы они поделились со мной своей энергетикой, скопленной за их вековую жизнь. Ты чувствуешь ее, прикасаясь к коре, как она стабильно циркулирует по стволу, питает ветви и корни, большая часть которых видна на поверхности, а низы уходят в землю так глубоко, что их ничто не сможет вырвать. Питает редкую крону, и ты можешь видеть, как жизнью начинают искриться хвоя и листья, как изумруд, полный жизни, сверкающий на солнце. В байдарке я обязательно зажму весло в одной руке, чтобы вторую опустить в воду на ходу. Потрогать воду, источник жизни для каждого из нас, источник, который никакой благодарности не видит от нас. Так часто задумываюсь, глядя на воду, малюсенькими водопадами, прорывающимися через пальцы, о том, что как неправильно мы живем; как сильно мы любим использовать природу, ее дары и себе подобных в корыстных целях, уже не отдавая себе отчёта, лишившись чувства благодарности и насыщения. Мы настолько утратили благодарность, что, когда ты кого-либо благодаришь, человек отмахивается, пожимает плечами и говорит – не стоит, не надо. И все реже, и реже слышишь это умирающее «благодарю». Но природе никто не говорит эти слова. О ней вообще редко задумываются. Это удивительная, планетарного масштаба система стала настолько обыденной, что слезы из глаз катятся, глядя на то, как взрослые люди, не дети, ломают цветущие ветви, которые только начали наполняться новой жизнью, ради того, чтобы украсить обеденный стол, пару дней понюхать исчезающий навсегда запах жизни. Больно. Пока только природе больно…

А карельские вечера – это самый настоящий шедевр, когда сидишь на берегу, не залитым ненавистным бетоном, обтянутым рабицей, на берегу, который сделала природа-матушка, слушаешь, как рядом потрескивает костер, ветерок кружит дым и играет с языками пламени, а вокруг тишина. Не та, кладбищенская, которую крайне редко можно услышать в городе, а такая громкая, насыщенная жизнью, которую мы не замечаем, тишина. Кто-то стрекочет, кто-то поет, кто-то шипит. Тишина заполнена звуками, создающими каждый раз новую уникальную музыку. Послушайте ее…пожалуйста.

А летом в Карелии не темнеет. Испытываешь блаженство, когда сидишь в отрытой палатке, забитой оголодавшими комарами, и смотришь за путешествием солнца. Оно, кроваво-красное, распухшее на лазурном горизонте, заполняет его своим кровавым цветом. Лазурь неба смешивается с кровью солнца и становится насыщенно фиолетовым. Солнце проходит по линии горизонта, едва дотрагиваясь до верхушек спящих деревьев, крадется куда-то в сторону, и, кажется, вот-вот завалится за эти верхушки и все вокруг поглотит ночная тьма. Но нет. Солнце продолжает красться по линии горизонта. Ты смотришь на часы: три ночи. Три ночи! А ты все смотришь на закат, которого так и не будет, потому что еще через пару шажков по макушкам деревьев, и солнце пойдет вверх, уже растягивая по небу жёлтый цвет все ярче и ярче, возвращая былую глазурь. А потом ты возвращаешься в этот бетонный ад, молча слушаешь восторженные рассказы коллег о том, как они наслаждались переполненными людьми пляжами и отелями с all-inclusive. Для приличия они спросят, где ты отдыхала, и с улыбкой на губах я отвечу: «в тайге», дальше смотришь на перекошённое лицо, искривленные губы, померкшие глаза, и кучу скучных, недостойных взрослого человека доводов о гигантских комарах, гнусах, медведях, твёрдой земле, на которой надо спать и меню, состоящем из макарон и тушенки, которое надо есть, отсутствие душа и вкусно пахнущих гелей и шампуней.

Я люблю природу в любом ее проявлении, но зиму люблю больше всего. Красивую, пушистую зиму, как она пытается быть чистой среди урбании и ее отходов. Когда мороз щиплет, вздрагиваешь, хочешь спрятаться от холода и в то же время буквально наслаждаешься ее холодностью. Она не злая, не кусачая. Она нужна, чтобы дать возможность природе выспаться, ведь скоро придет весна и жизнь, выспавшаяся и набравшаяся сил, вновь заструится и взор одарит собою весна…

В 2019 годе, на его безвозвратном закате я пропустила осень. В первые жизни я все пропустила. Как желтеют листья, как они падают, устилая собой дороги, даже не успела пошуршать ими в опустевшем парке. Я пропустила небо, как оно хмурилось, скрывая по ночам звезды. Не подставила лицо осенним слезам… потому что боялась, что потечет тушь. Не обратила внимание на деревья, потому что мчалась на работу не для того, чтобы работать, а для того, чтобы увидеть его. Чтобы услышать голос, чтобы вновь попытаться остаться наедине, чтобы он снова прикоснулся ко мне. Мчалась на работу, чтобы увидеть его глаза… Небо померкло. Я ничего больше не видела, кроме скользящей под ногами дороги, ведущей меня в офис.

Выходные теперь превратились в дни каторги на галере, где я без отдыха гребу вместе с другими рабами куда-то, куда мне не надо. Я не хотела больше, чтобы были выходные. Они тянулись медленно, время просто издевалось надо мной, не хотело идти вперед. А я застыла. Не могла придумать себе занятие, чтобы не смотреть на часы. За что бы ни бралась, ничего не получалось, начиналась какая-то ломка, словно выворачивало наизнанку от беспомощности.

В один из выходных он прислал со своего личного номера фото…в первый раз. Сколько раз я пересматривала его… боже! и какая детская, глупая радость сжала своей ручонкой сердце, когда добавляла его номер в контакты. И с тех пор всегда ждала, когда он что-нибудь напишет, что-нибудь пришлет, хоть как-то проявит себя. Он делал это нечасто, а когда делал, делал скорее от скуки, нежели от интереса. Свое же поведение я сама себе объясняла воспылавшим любопытством. Мне не хотелось терять с ним едва уловимую связь, я ведь еще не изучила, не поняла его. Раньше общение с людьми быстро сходило на нет. Они быстро открывались, быстро делали что-то не так и мой интерес к ним быстро погибал. Я видела одну и ту же личину, прикрытую различными масками, изучить которые у меня было время. Но он – другой. Он сразу пытался и говорил, что он – редкостное говно, козел, человек со скверным характером. Он пытался сделать так, как делала я, сходу заявляла, что я – говно. Может таких как он, еще сотня тысяч, но я-то таких не встречала. Ни одного. К тому же мне было интересно, как его скверный характер коррелируется с тем, что он делал, что было совсем не скверным.

Иногда мы ходили в бар попить пива и там я вновь слушала, пыталась понять, что с ним не так. Что в нем такого, что влечет меня к нему. А потом, в какой-то момент я с ужасом осознала, что влечет меня не только платонически, но и физически. Да чего уж там, я по-любому помешалась на желании снова и снова ощущать его прикосновения. И снова испытывала когнитивный диссонанс: чем его руки так особенны? Почему, когда я ощущала его руки на себе, у меня не возникало знакомых мне мыслей – «когда это кончится?». Из баров зачастую мы уезжали на такси, где давали больше воли в прикосновениях и я хотела, чтобы машина встала в бесконечную пробку, надеясь пресытиться его руками, чтобы встать утром и не думать о нем больше. Но нет! Я снова рвалась в офис за этими прикосновениями.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.