Зимняя книга
Серия «Книга шестерых». Сборник рассказов

Авторы: Ласковская Оксана, Пятигорский Алексей, Варданян Каринэ, Кожухарь Илья, Волхонская Диана, Вихарев Олег

Составитель и редактор Оксана Ласковская

Иллюстратор Ежевика Юлия

Корректор Оксана Ласковская

Рецензент Иван Денисенко

© Оксана Ласковская, 2022

© Алексей Пятигорский, 2022

© Каринэ Варданян, 2022

© Илья Кожухарь, 2022

© Диана Волхонская, 2022

© Олег Вихарев, 2022

© Ежевика Юлия, иллюстрации, 2022

ISBN 978-5-0055-3901-4

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

От составителя

Нас снова шестеро: филолог, ещё филолог, маркетолог, актёр, юрист и дизайнер. Такова концепция всей серии «Книга шестерых» – авторов всегда будет именно столько. И на сей раз сборник тематический. Всё неспроста.

Новый год у русскоговорящих людей – праздник особый. Всегда. Где бы они ни жили. Может быть миллион других праздников и дней, личных или общенациональных дат, но Новый год ничто не затмит и ничто не пересилит – это, как ни крути, главный праздник года. И точка.

«Как Новый год встретишь…»

«С нового года начинаю новую жизнь!»

«С Новым годом, с новым счастьем!»

«Да я зимой только Новый год и люблю!»

«Это у нас не просто так, это важный семейный праздник!»

«Новый год помогает мне перетерпеть всю зиму!»

Зима в нашей культуре – тоже время особое: кому белый саван смерти, пережить бы морозы и «дотерпеть до весны, а там и лето», а кому и счастье, горящие на морозе щёки, тепло городской квартиры с мороза, коньки и лыжи, и треск камина в загородном доме. Каждый любит своё.

Я декадент – я люблю зиму всей душой.

Оксана Ласковская, филолог, преподаватель русского языка и литературы; автор идеи, составитель и редактор сборников серии «Книга шестерых».

***

Скажу несколько слов за Новый год.

По большому счёту это будет не предисловие, а зарисовка на тему.

Шесть незнакомцев за условным праздничным столом раскладывают свои сюжеты. Они достают их бережно, точно ёлочные шары из коробки, и эти сюжеты иногда переливаются и стеклянно шелестят, а иногда вдруг падают и разбиваются.

Вы помните свой первый Новый год? А самый одинокий и самый лучший? Помните, как за полночь подрывались компанией в центр, а через полчаса толкания на холодных людных улицах уже не понимали, зачем сюда приехали? А мучительное ожидание чуда – помните?

Я вспомнил многое – читая. Книга получилась многогранная, глубокая – потому что она на самом деле не о празднике, а о людях в новогодних декорациях.

Сама по себе идея тематических подборок, конечно, не нова, вопрос в воплощении и эффекте. Люди, они ведь, как ноты: в правильном порядке и соотношении творят музыку.

Здесь все на своих местах.

Оксана Ласковская упаковывает воспоминания аккуратно, они точно мизансцены в прозрачном шаре. Возьмёшь такой шар, встряхнёшь – и кружится метель. Что после той метели останется? «Они были детьми и ещё ничего не знали». Короткие ёмкие истории с хлёсткими концовками – кажется, что уже понял эту манеру, а всё равно цепляет. Рассказы Оксаны – как контрастный душ: сначала тепло, потом холодно. Но в конце всё равно тепло.

Алексей Пятигорский пишет о маленьких чудесах, происходящих наяву, фокус в том, что автору веришь (а вера, оказывается, двигает не только горами, но и снеговиками). Вот честно, ни минуты не сомневаюсь, что и в самом деле существует локация, где в морозном воздухе тает широкая кошачья улыбка. Автор специально не поделился координатами – каждый должен найти сам.

Иная мелодия у Каринэ Варданян. Она не стремится спасти всех персонажей и перекроить все судьбы, потому что в жизни так не бывает. Даже когда сами герои настроены на выход из ситуации. Но многое уходит, а далёкие берега по-прежнему живут в памяти, и спокойные люди приносят потерянное, не требуя благодарности – это обнадёживает. А ещё обнадёживает, что Каринэ – всегда в пути, даже когда сидит у моря: пока в сердце есть вопросы, пусть даже ещё не сформулированные, дорога продолжается.

Илья Кожухарь здорово берёт высокие ноты. Даже «в промёрзшем до основания городе» он умудряется найти живую струну. И когда за окном – кубометры чёрной ледяной воды, он отбирает тяжкие сны у любимой, спасая её. А как насчёт одинокого старика, умеющего слушать музыку сердец и помогающего людям найти друг друга? «Если музыка звучит, значит, мы живём, не правда ли?»

Рассказы Дианы Волхонской похожи на самоцветы в темноте, но тёмные оттенки у неё – лишь фактор, усиливающий свет. И потому герои находят друг друга и самих себя. Тяга к далёкому городу Нууку приводит домой; желанная беременность и дорогое кольцо оказываются не такими уж необходимыми условиями, чтобы быть вместе; ну и смерть, как водится, не финал, даже если ты решаешь покинуть сказку и вернуться в мир, где когда-то умер.

По Олегу Вихареву определённо плачут японские мультипликаторы – он близок к ним странным, гротесковым видением жизни, которая похожа на маскарад сумасшедших, карнавал безумных. Особенно в Новый год. Никаких домыслов и почти никаких преувеличений – просто Олег один из тех, кто видит и понимает. С таким счастьем и на свободе, говаривал Остап, но что есть счастье и что есть свобода, когда границы условны, дорога до вокзала лежит через арктические и метафизические пустоши, а в каждом встреченном можно найти загадку, диалог и опасность?

Все авторы хороши по-своему, но важнее, что общим результатом стала музыка. Та самая долгая, протяжная нота последнего дня года, под которую растут тени на тёмно-синих сугробах, а сердце переполняет смесь радости, тревоги и тоски – от того, что чудо, и от того, что не повторится.

Если когда-нибудь я встречу инопланетянина, и он спросит: «Ivan, chto takoye Novyi god?» – непременно дам ему в качестве ответа этот сборник.

Пусть читает: о любви и нелюбви, о повседневном и небывалом. О том, как Жизнь и Смерть играют в кости, а гекконы падают с потолка на лицо. О том, что разбитые чувства могут срастись, а если их склеивать – будут долговечны и бессмысленны. О том, что коты – не то, чем кажутся, а снеговики могут любить. О том, что даже Деду Морозу иногда нужен психолог.

А завершу я словами Олега Вихарева:

«И всё у них было хорошо. И у вас пусть тоже будет».

Иван Денисенко, поэт, писатель, журналист; член Союза российских писателей и Союза журналистов России.

Оксана Ласковская

Коробка воспоминаний

В комнате у бабушки на стене висели старинные часы с боем. И даже с кукушкой. Бабушка их очень берегла, хотя эти часы не шли исправно уже много лет. Зачем тебе этот хлам, ба?

У Ани на полке стоят новенькие электронные часы. Они высвечивают время на цифровом табло и очень точно, не то что бабушкины! Аня ими очень гордится. Ни у кого таких нет! А ба такие не хочет…

У бабушки ещё много какого-то старья: книги в тёртых корешках, какие-то статуэтки, вазочки, слоники разного размера от большого к маленькому рядком на комоде… Даже письменный стол в бабушкиной комнате очень старый, края щербатые.

Зачем это, ба? Мама твоя тут когда-то делала за этим столом свои школьные уроки, Анечка. Ой, ну и что, он же такой трёпаный! Зачем ты его хранишь? Давай купим новый! Вот я писала свои уроки в тетрадку, мне неудобно было, ба. Давай я папе скажу, пусть они тебе купят! Не надо, милая! Ба смеётся. Пусть стоит этот.

На ёлке у ба игрушки тоже какие-то старые. Но есть красивые: часы на круглом шарике, вечные без пяти двенадцать. Домик, зелёный, прозрачный. Филин, почему-то фиолетовый.

Ёлка у ба всегда стоит в углу, на специальной подставке. Если вечером погасить лампу, то из окна льётся фонарный свет, и видно, как идёт снег. Иногда даже кажется, что он летит будто специально влево, так, чтобы красиво пролетать свет фонаря и сыпаться на самую макушку ёлки, на звезду и окно.

На Аниной руке завибрировали её новенькие часы-браслет, дзынькнуло уведомление и выдернуло её обратно в реальность. Дочь подарила, никак не привыкнешь к этим новшествам. Но зато удобно – считает пульс, шаги, ещё что-то. Очень полезно для здоровья!

Анна Владимировна, словно очнувшись, снова смотрела на витрину: заверните мне вот эти шары, домик этот и того сиреневого филина. И вот этот шарик с часами на без пяти двенадцать тоже. Честное слово, я думала, таких давно уже не делают!

Вышла на улицу, стала звать такси, руки мёрзнут. Поняла, что обронила в магазине перчатку.

Обернулась – там ничего нет… Каток, площадь, дети на коньках рассекают, чей-то пёс мимоходом её облаял. А продавец, витрина, игрушки? Я же только что…

Часы опять завибрировали.

– Ба! – вылезло сообщение. – Ты к нам едешь?

– Да, милая, еду. Я тебе кое-что купила.

В такси прижимала к себе коробку: филин, домик, часы на круглом шарике… Там отражается где-то в них Аня-второклассница, и мама молодая, а бабушка живая и стоят на комоде её слоники в рядок. И вечное без пяти двенадцать.

Подарки Сары

– Нет, Света, ты не понимаешь! Что он мне подарил на Новый год! Тридцать тысяч жалких! Колье это дурацкое! Куда я буду в мои годы носить эти, блин, изумруды?

У Светки отвисла челюсть, но она старалась как-то подобрать лицо и не выдать себя.

Сара негодовала, даже раскраснелась, и чайная ложка то и дело падала у неё из рук.

– А им? Понимаешь, да? У них-то огромный дом!

Светка не понимала. Она получила от родителей к Новому году только долги за квартиру и комментарий: «Тебе надо – вот ты и плати».

– Конечно, папуля, твоя вторая семья – это именно те люди, с которыми я так хотела провести следующие два дня! Да-а-а, особенно с младшими! – Сара аж поперхнулась чаем.

Они сидели у Сары на первом этаже её двухэтажной квартиры в весьма неплохом районе Москвы. Сара с мамой умели выбирать. Район был не такой, что назовут прямо-таки «престижным», но и не окраины, куда надо добираться на собаках минут сорок от последней станции метро самой длинной ветки. Хороший район внутри кольцевой линии метро, «старая Москва с историей», которую любят и ценят настоящие понимающие, а не нувориши из провинции (те купили бы за те же деньги что-то в районе Рублёвки или того хуже – Патриарших прудов).

Сара переехала сюда недавно, ремонт был ещё совсем свежим. Это первый Новый год на новом месте. Новые интерьеры, новая мебель, новая жизнь – такую фразу Сара повторяла уже много раз.

Обиды меж тем были очевидно старые.

– Нет, Свет! – Сара опять уронила ложку. – Блин, и зачем мы их только купили! Такие неудобные, а ещё дизайнерские! Что ли «Виллерой»…

Последнее слово Светка совсем не поняла, но виду не подала – ложки были и правда очень неудобные, тут Сара была права полностью.

– Ой, ещё и стол весь чаем заляпала! – Сара метнулась за салфеткой и уже из угла большой столовой продолжила что-то крайне эмоционально говорить, но Светка не очень расслышала.

– Сара, ты знаешь, может, это не так уж и плохо?.. Мне сумма кажется приличной…

Сара замолчала и посмотрела на Светку, как на тупенькую, которой надо объяснять очевидное и элементарное.

– Света, рублей. Тридцать. Тысяч. Рублей. Рублей, Света!

– Ну-у-у-у… – Светка сделала вид, что до неё дошло.

Но сама прикидывала в уме, что в её случае это как раз сумма по первому счёту от приставов – и таких денег у неё нет. А всего там за триста тысяч, даже скорее – под триста пятьдесят. Но тогда она ещё не знала, что за пару лет сумма дойдёт до полумиллиона.

До Сары тоже будто стало что-то доходить.

– Так, я что-то разошлась с этими деньгами, но просто понимаешь – он богатый человек, а мы имеем с этого крохи. При его масштабах! А разбогател он благодаря тому, что женился на маме! По расчёту женился. Он сам был никто из села Кукуево Безвестной волости!

Это Светка уже действительно понимала. Отец Сары был известным бизнесменом, его портрет часто мелькал в газетах и журналах, а его самого показывали по ТВ на всяких солидных концертах вроде Дня милиции или Дня пограничника: он важно сидел в первом ряду. Поговаривали, что он их и спонсировал.

Но, когда они в Универе познакомились и подружились с Сарой, Светка ничего этого не знала. Истина открылась ей случайно, когда Светка единственный раз приехала на каникулы летом к своему отцу и уже в последний день, когда он вёз её на вокзал, вдруг стала рассказывать, что у неё есть подруга, Сара Гозман, весёлая и хорошая, и такая боевая в их юные годы, что всем бы так! «А это не её ли отец? Тут вот? Михаил Гозман, смотри!» – Светкин отец показал ей одной рукой газету. Это была какая-то жёлтая газетёнка и таки да: на обложке красовался папа Сары, которого Светка всего лишь неделю назад видела на фото в альбомах с детскими снимками Сарочки и её мамы. Провинциальный способ мерить мир двумя соседними улицами сработал: Москва оказалась маленькой деревней, а Сара Гозман – дочерью Михаила Гозмана. Того самого, с обложки.

Родители Сары развелись, как и Светкины, она была очень обижена на отца и ему этого не простила. Было понятно, что со свойственным возрасту и характеру рвением Сара многое делала отцу назло. Даже отношения с Мишенькой из глухой южной деревни завела, а не с хорошим еврейским мальчиком, которого папа бы, несомненно, одобрил. У отца была вторая семья и вторая жена, как две капли воды похожая на маму Сары, только в два раза моложе.

– А ещё, Света, кроме того, что этот второй ребёнок… нет, он очень милый и ни в чем не виноват, это мой братик, я всё понимаю… но этот второй ребёнок… – Сара запнулась, сложила руки на коленях и посмотрела сквозь стол. – Этот второй их ребёнок означает, что мне положена всего лишь шестая или седьмая часть, малая доля в его наследстве! А я старшая дочь!

Слово «дочь» вышло у Сары как-то визгливо, она даже сама вздрогнула.

У Светки немного помутнело в глазах и несколько расфокусировалось зрение. Она примерила на себя: ей в наследство досталось полное ничего, и сверху – минус триста пятьдесят прямо сейчас. К счастью, в рублях. А у неё зарплата – пятнадцать, и это если месяц был очень хороший и она смогла больше прогуливать Универ и взять благодаря этому больше рабочих дней. Если не вышло, то девять, а то и шесть пятьсот. И на это надо жить, но хотя бы их студенческая общага особых денег не стоит.

– Сара, ты знаешь, я из бедной семьи, я была бы счастлива, если бы мне подарили такое…

Сара замолчала и посмотрела в сторону.

– Знаешь, кое-что хорошее он мне всё же подарил: потрясающую книгу коллекционную, пойдём в библиотеку, покажу.

Они вышли из столовой и отправились в библиотеку. Это была довольно большая комната, заставленная по всему периметру шкафами под самый потолок. Подаренной книгой оказался великолепный Шекспир: золотое тиснение на обложке, иллюстрации, ссылки, исторические справки и красота от первой до последней страницы. Действительно, чему ещё могли бы так радоваться студентки филфака Сара и Светка, как не ему.

А осенью того же года Сара вышла замуж за того самого деревенского хлопца и получила диагноз, из-за которого на несколько месяцев уехала лечиться в Израиль. Следующий Новый год они провели совсем врозь и никакие подарки не обсуждали.

Халат судьбы

Светке в детском саду опять досталась роль Снегурочки, хотя и не без метаний со стороны педсостава. Роль доставалась ей и пару лет до этого: она лучше всех в группе говорила, могла выучить много текста, стихи читала громко, отчётливо и «с выражением». Так что если на каких-то праздниках по сценарию была центральная роль, то это было Светкиной обязанностью. Обычно её даже не спрашивали, хочет ли она быть Весной, Осенью, Царевной Урожая или Снегурочкой. Воспитательницы выдавали её матери три-четыре листа текста и говорили: учите. И они учили.

Но в этом году воспитатели решили, что раз уж год особенный, то и праздник у детей будет особенный. Сценарий стал близок к популярным советским новогодним водевилям и музыкальным фильмам – все явно вдохновлялись «Карнавальной ночью» и «Чародеями». Ибо Светку прямо с занятия по лепке вызвали в музыкальный зал и велели: пой. «Когда в дом входит год молодой, а старый уходит вдаль…» – пропиликала музыкантша. Светка молчала в растерянности – такого ей делать ещё не приходилось, она стеснялась. «Когда в дом входит год молодой!» – повторила музыкантша. Светка что-то невнятное проблеяла, и то с огромным трудом.

– Ясно, – заключила музыкантша. – Ведите её обратно и найдите мне поющую Снегурочку. Нам нужна эта песня про надежды! Такой год!

По группам всего детсада устроили прослушивание. Спела в итоге подобающим образом Светкина подружка Юлька. Воспитательницы напряглись, но репетиции начались.

Неожиданно для всех страдать стали все участвующие стороны. Светка своим пятилетним мозгом не понимала, почему роль не её и почему она так провалилась на прослушивании. Она же всегда получала эти роли, просто потому что так заведено! Непонятно, что изменилось. Это было похоже на трагедию.

Юлька страдала, потому что не могла выучить текст песни дальше первого куплета, припев был вообще ужасен, а ведь ещё был прозаический текст! Надо было ходить в нужное время в нужную сторону и говорить нужным персонажам нужные слова! Юльку ругала мать, воспитатели всплёскивали руками и сокрушались, чего ж оно так – дружат две девочки, но одна не может спеть, а вторая не может выучить текст!

Воспитательницы и музыкантша страдали, потому что не получалось сделать всё точно так, как им мечталось.

Но репетиции шли, и Светкина бабушка уже начала мастерить ей костюм Старшей Снежинки. Подготовка к праздникам вообще была любимым Светкиным временем: бабушка что-то придумывала, шила, кроила, строчила на машинке – у неё был бесподобный «Зингер», извлекаемый из швейного стола. Свершалось настоящее чудо: из разрозненных кусков материи, мишуры и каких-то ниток получались потрясающие Светкины новогодние костюмы! «Зингер» то появлялся из стола, то исчезал в нём. Это тоже было сродни чуду.

Что ж, в этот раз это будет синее, как морозная лунная ночь, платье Снежинки. Бабушка откуда-то уже достала тонкой проволоки и вечерами обматывала её мишурой – это будет корона. Синюю атласную ткань вертели и так и сяк, думая, как же получить из этого платье – материи было маловато. Работа кипела: Светку после садика дед приводил сначала к ним с бабушкой домой на примерки, потом мать забирала её к себе.

Неожиданно забрать Светку из детсада попросили саму мать и даже позвонили ей ради этого на работу. Она была спортивным инструктором на заводе буквально через дорогу, так что испугалась и прибежала раньше времени. Раньше таких вызовов не случалось никогда – Светка была идеальным ребёнком! Что же она натворила?!

– Знаете, – торжественно объявила матери воспитательница, – Светлана всё же будет Снегурочкой! Вот текст!

И протянула те самые четыре листа.

Мать опешила.

– А песня? Медведь же на ухо…

– Мы решили кое-что изменить: песню будет петь Старшая Снежинка Юля, а у Снегурочки, чтобы никому не было обидно, появится напарник Огонёк! Они будут вместе ведущие вечера. С вашей Светой они даже дружны, должно быть хорошо.

Мать со Светкой счастливые упорхали к бабушке. Там сделалась большая радость и большой переполох: срочно менять концепцию! Кокошник оставляем. Шьём не платье, шьём халат! У Снегурочки должна быть шубка, но в шубе она же запарится! Халат – это компромисс! Мама, но какая Снегурочка в халате? Таня, а какая может быть шуба? И из чего? По краю пустим мишуру, вот сюда на полы пойдут звёзды. В чём будет Огонёк? В красном? Отлично, ей нужны белые сапожки, она же по сугробам пришла? В дело, в дело! Вот войлок и байка есть, будут ей сапожки! Такой год, пусть у детей будет праздник!

Халат шился и подшивался, Светка то никак не могла завязать текучий шёлковый пояс, то он сам у неё развязывался. То примеряли, какую бы её поддёвку изобрести, чтобы ребёнок не оказался посреди как бы зимнего леса совсем голым, если пояс развяжется. То решали, как зашить в день праздника халат этот на Светке прямо там, на месте, чтоб уж точно ничего никуда не распахнулось и не отвалилось. Жизнь Светки превратилась в череду репетиций и примерок, как у большой «звезды» сцены!

В день праздника всё было блестяще: Зайчик прискакал из лесу, Лисичка помогла найти дорогу, Старшая Снежинка спела песню про чудеса, и Снегурочка с Огоньком помогли найти дорогу Дедушке Морозу. У Огонька была волшебная лампочка – папа-электрик собрал настоящее чудо техники: тайная кнопка в кармане включала лампочку, и она сияла во лбу, как путеводная звезда! Деда Мороза ведь было очень важно провести правильной тропой.

Так и стояли они на общем фото: Снегурочка в халате, Огонёк с лампочкой, Снежинка, Зайчик, Лисичка, Дедушка Мороз и все-все-все.

Им было по пять лет, и они были счастливы. Они не знали, что мать Зайчика через пару лет покончит с собой, разрываясь между мужем и любовником. Что бабушки Светки и Зайчика втайне ещё долго будут мечтать, как внуки вырастут и поженятся, но внуки забудут имена друг друга сразу после сада. Что отец Снежинки сопьётся и утонет в мелкой речке по дороге за ней в школу. Что мать Светки уйдёт с завода и откроет первое в их городе частное такси и другие бизнесы, а потом страшно прогорит несколько лет спустя и тронется умом на этой почве. Что Светка и Огонёк будут учиться в одном классе и поцелуются на выпускном, и их дружбе придёт конец. Что скоро не будет страны, в которой они шили свои костюмы.

Наступал 1991 год.

Они были детьми и ещё ничего не знали.

Эпистолярный жанр

Новый год только отгремел каждодневными салютами под окнами, и на Светку накатило: бывают такие моменты, когда будто бы приоткрывается окно в прошлое, веет чем-то особым оттуда, из этого временного портала. Ключом может стать что угодно – цвет снега под вечерним фонарём, звук, запах, случайная песня, донёсшаяся из чужой машины…

Светку догнали зимние каникулы времён её учёбы в одиннадцатом классе. С Кудряшкой, давней подругой, с которой так много было прожито тогда, уже не виделись сто лет, и неизвестно теперь, когда что-то будет снова. А ведь именно те каникулы стали поворотными в её судьбе. Без преувеличений!

Светка вдруг достала пачку листов – и села писать. Письмо, туда, Кудряшке:

«Ты помнишь? Мы познакомились в поезде. Путь был дальний, нам всем предстояло провести неделю вместе: олимпиада с понедельника по пятницу, плюс выходной на церемонию закрытия, плюс дорога около полутора суток в один конец, с остановками в Москве на много часов по пути туда и оттуда.

Я была мрачный интроверт. Она – совсем другое дело! Кудри, очки, голубые глазища, смешливая и лёгкая. Мы в разных возрастных группах – она на год младше, и как же хорошо, что соперничества у нас нет и никакая тень не падает на нашу дружбу!»

Светка задумалась. Почему «она», если должно быть «ты»? Ладно, потом.

«А нашу команду помнишь? По вечерам мы шушукаемся про всякое: у кого какая школа, мальчики, увлечения… Все оказываются влюблены и печальны: всё безответно, грустно, избранник играет в Онегина – то взгляды томные кидает, то не мила ты мне. Конечно, все пишут стихи. Она пишет лучше и талантливее меня, это круто».

Светка вновь остановилась: опять она, да что ж такое.

«В Москве на обратном пути мы гуляем по Красной площади, фоткаемся на фоне здания МГУ на Моховой, и я говорю ей: я буду тут учиться. Она смеётся, будешь, чего ж нет!

А потом у нас будет целый роман в письмах. В жанровом, конечно, смысле. Эпистолярный роман про дружбу. В бумажных письмах, настоящих. Между нашими городами то ли двести, то ли триста километров: очень много в провинции, когда тебе всего семнадцать. Конверты ходят толстые, мне всегда приходится доплачивать за вес при отправке. В этих письмах всё: радости, горести, надежды, мечты, любовь, стихи, счастье, откровенность…

На январские каникулы она зовёт меня в гости, и я каким-то чудом еду! Моя первая самостоятельная поездка в другой город, ради веселья и подруги! С ума сойти!

У неё прекрасная семья, я в них влюблена во всех. Папа – сдержанный и строгий, мама – душевная и очень тёплая. Время летит очень быстро. Есть ещё и старшая сестра, которую я увижу всего раз мельком, она уже взрослая и с ними не живёт.

А потом… чего только не будет потом!

Весной я внезапно для всех приеду ещё раз: мы обе что-то там получили на поэтическом конкурсе, надо быть на награждении.

В университет я поступлю, но на филфак: решение это я приняла там, у неё в гостях. Какой юридический или иняз, кому и зачем я врала так долго, не моё ведь.

И будут письма, письма, письма. Теперь уже из других широт: Москва, МГУ, Дом студента на Вернадского.

Через год она приедет поступать, я договорюсь в общаге, и она будет жить у меня в комнате. Я работаю и на лето остаюсь, и ей же кто-то тут тоже должен помочь.

На первом курсе ей не повезёт с соседками, и мы совершим тайный обмен комнатами. Она переедет к нам. Её сестра время спустя станет моей однокурсницей.

Я знакома с её кавалером и страшно его не одобряю. Ума у меня маловато, она сердится на мои слова о нём, и я учусь молчать.

Однажды я приду в нашу комнату из ванны неглиже, а там у нас гость. Ой, говорит, познакомьтесь, это мой старый друг. И кстати, я поступила в театральную студию!

Однажды мне позвонят в дверь, я открою – а там она: «Ты представляешь, он меня бросил!» Да чтоб его вечно черти в аду жарили, дорогая!»

Светка задумалась. А ведь тот негодяй был один в один Хло, её старый знакомец. Бывает же.

«Я приду на все её премьеры. На один спектакль, где у неё главная роль, я приду десять раз. Когда у неё начнётся другая жизнь, я не пойду ни на одну постановку, где она была и где теперь играют другие актрисы.

Мы будем вместе работать и ни разу не поругаемся.

Она уедет в Рим и выйдет замуж за симпатичного и сурового на вид итальянца. Уезжая, она скажет мне:

– Смотри, вот мешок, это наши письма. Пусть будут у тебя.

А за год до этого на моей свадьбе она прочтёт письмо, где я несколько раз повторяю, что очень хочу, чтобы он меня полюбил, и добавит: «Видишь, полюбил и всё сбылось!» Это будет лучший тост вечера.

Она поймает букет. Её итальянец будет в совершенном замешательстве, и она притащит его ко мне за руку: «Скажи ему срочно, что мы не сговаривались!» Господи, милый, клянусь чем хочешь, всё честно! Я потом покажу видеозапись с букетом на их свадьбе в Риме, а после она будет бросать свой букет невесты.

Там же на свадьбе, пока нас катают на корабле по Тибру, ко мне подойдёт её папа: «Знаешь, я считаю, что это вот всё – в том числе из-за тебя. Это ты её тащила в ваш университет, да так, что сестра тоже захотела к вам. Это ты ей помогла, она знала, что у неё есть плечо. И теперь у неё всё хорошо».

Я люблю её папу за эти слова до сих пор. Не потому, что прямо в них верю и думаю так же, а потому, что он их сказал.

Письма лежат в том самом пакете на антресолях. Я их никогда не достаю и не читаю. Прошлое прошло. Но они лежат».

Светка перевела взгляд на шкаф, где на антресолях лежал пакет с письмами. То ли от времени, то ли от пыли он стал уже не таким, каким был. Светка с удивлением поймала себя на том, что крайне редко туда смотрит и никогда к тем вещам не прикасается.

«Пять лет спустя она сидит у меня на моей московской кухне, мы пьём вино, смеёмся, она говорит: «Представляешь, мой маленький сын уже сделал карьеру в кино лучше, чем у меня! У меня эпизоды, а у него – главная роль!» Мы смеёмся: нарожала, говорю, мать, талант, ничего удивительного, это ж твой. Я тобой очень горжусь и очень хвастаюсь! Всегда!

А давай, говорит, сделаем селфи, муж вам привет передаёт! Шлём ему в Рим привет тоже!

Если бы кто-то рассказал мне всё это тогда, в пыльном поезде, несущем нас, школьниц, в новые города, я бы вряд ли ему поверила».

Светка очнулась и положила карандаш. В комнате было темно, слышно было, как за окном подвывал ветер и снег стучал по карнизу. Свет отчего-то не хотелось включать, хватало и настольной лампы. Сколько времени прошло, пока она писала?

«Странное получилось письмо. Кто вообще пишет адресату «она»? Должно быть ты. Что за чертовщина вообще.

А если подумать… не ты и не я, а действительно – она, они. Те, давние, совсем другие, а во многом – такие же… Юные, наивные, дерзкие. В другом времени, в другом измерении, в другом всём».

Светка сложила листы. Пачка получилась толстая – прямо как тогда, в юности, а почерк стал куда хуже.

Светка ещё пару минут подумала, запихнула письмо в конверт, заклеила, подписала.

И никогда его не отправила.

Увольнение

Светка захлопнула книгу. Название – напомнила ей обложка – «Истинная правда».

Слова, которые Светка сейчас прочитала, стучали в висках.

Отдавая – делай это легко.

Теряя – делай это легко.

Прощаясь – делай это легко.

Осмыслить это было трудно. Главная проблема, с которой Светка жила всю жизнь, – это как раз её не-лёгкость.

– У тебя волосы тяжёлые! У тебя походка тяжёлая! У тебя характер тяжёлый! – мама (да и не только она) говорит это постоянно.

Ты, Света, очень тяжёлый человек. И жить тебе – тяжело. Это факт.

«Не принимай близко к сердцу!» – этой фразой Светку можно было ввергнуть в истерику и ступор за долю секунды.

Делай это легко… легко сказать!

На следующий день Светка пошла увольняться. Решение это было, мягко говоря, нелёгким: съёмная квартира, муж – вчерашний студент, сама Светка ещё только на третьем курсе, денег нет, ничего нет! А есть – большая корпорация, немецкая, мощная, международность на высшем уровне, то есть по всему миру, буквально в любой стране. Стабильность, соцпакет, карьерный рост. И есть – беспросветно тупой коллектив, в котором как-то завелись даже приятели и подружки, но в котором ужасно. Есть – хорошие показатели в Светкиной работе, аттестации на сто из ста баллов все до единой, идеальная дисциплина; говорит на двух языках – немецкий уверенно, английский – с божьей помощью, но на посетителей их бутика в большом туристическом ТЦ в центре Москвы этого хватает.

И ещё есть стабильная, ровная, невыносимая ненависть к этому всему. И глубокое, стабильное, такое же ровное отвращение. Причём второго – куда больше. И угнетало именно это: ненависть может дать силы, превратиться в ресурс, энергию; отвращение – нет. Оно только может заставить желать избавиться от источника, вызывающего это отвращение, но не более того. А когда подавляешь и терпишь, так оно и вовсе тратит силы впустую. Надо избавляться. И перестать ненавидеть.

«Мне 21 год, – думала Светка в полудрёме по пути в офис. Ехать было аккурат через весь город. – Мне 21 год, я ненавижу эту корпорацию. Я ненавижу эти полтора часа в дороге. Этих людей. Эти порядки и нравы. Страшно? Да, очень. Отвратительно? Тоже очень. Уходить в никуда – так себе идея. Стипендия тысяча триста рэ, не разгуляешься. Накоплений нет. Богатых родителей нет. Ничего нет. И сил терпеть больше тоже нет. Терпела до предела».

Светка вышла из метро и пересела в маршрутку. Ещё 15 минут пути в чисто поле до точки «Проектируемый проезд, дом 1». Хотя каких 15, столько уже прошло, а ещё ехать и ехать!

«Мне 21 год. А выгляжу я на все 30. Потому что устала. Потому что терплю. Потому что ненавижу. Потому что отвратительно. Взгляд тяжёлый, походка тяжёлая, жизнь тяжёлая. Но так не должно быть, свет клином не сошёлся, разберусь как-нибудь. С Универом же как-то разобралась, а ведь приехала – даже не знала, где он находится. И ничего, поступила, учусь…»

Из маршрутки Светка вышла, как из тьмы на свет, навстречу новому дню и судьбе.

Коробка в чистом поле. Офис, он же склад, он же центр огромной парковки, он же какой-то страшнючий ангар, был одновременно уродливой и приятно сияющей глыбой. На стены налип иней, и солнце искрилось в нём любимым с детства колючим серебром и даже каким-то ожиданием чуда. Светка всегда любила зиму именно за это.

Проходная, лифт. Внутри – бесконечные коридоры, а потом – странный огромный опенспейс. Линейные менеджеры сидят в рядок за линейно поставленными столами. На столах стоят компьютеры всех фасонов – от пожелтевших старинных «Макинтошей» (Светка такие последний раз только в школе видела) до новеньких ноутбуков. Всё вразнобой. Было душно, шумно, пахло новым ламинатом, пылью и тягучей неизбывной тоской.

– Так, – затарахтела весёлая девушка, отвечающая за персонал. С ней Светка познакомилась в их магазине на «Дне корпорации», когда всех офисных прислали по традиции «в поле». – Так, Света, я всё знаю, я прочитала твоё дело, и Катя, твой директор, тоже характеристику передала. Ты должна остаться.

– Спасибо, нет, я всё решила.

– Ты не поняла. Тут, мы тебя сюда переведём. У тебя аттестации на уровне, ни одной меньше сотни! Дисциплина, план, приличный вуз, скоро диплом получишь. Два с половиной года стажа. Ты знаешь, что ты первая в бутике такого типа, кого туда взяли на частичную занятость? Ты же видела, что год больше не было никого?

– Нет…

– Так, будет офис. Сейчас открывается куча магазинов, поедешь открывать, за полгода – директор. Или за полтора тут – в тренинг-менеджеры, у тебя все данные есть.

– Нет.

– Светлана, я последний раз говорю. Международная корпорация, соцпакет, даже стоматолог включён, на руководящих – в Германию будешь ездить, у тебя же язык. Смотри, круть какая, офис новый! Тут скоро будет нормально, всё сделают и обустроят, только построили же! – менеджер широко махнула рукой, не переставая улыбаться.

Светка обвела взглядом ряды. Солнце лупило в огромное окно без штор, один линейный менеджер другому отвешивал щелбаны. На окне был иней.

– Мне трудовую забрать. И ехать мне далеко. И я устала. Я не могу уже.

Почему-то именно последняя фраза прозвучала так искренне и точно, что менеджер потухла, свернула свои уговоры, быстро кивнула и принесла синенькую книжку – трудовая. Светка схватила её, подписала бумаги – и сама не поняла, как очутилась на улице. Кажется, даже бежала, перепрыгивая ступени и не дожидаясь лифта.

На улице пошёл снег и пахло солнцем, снегом и… свободой. Из соседнего ангара грузили новогодние украшения для витрин – Светка узнала эту упаковку.

Светка вдруг почувствовала нечто, давно забытое, почти детское ощущение: праздник будет праздником! Не надо больше ломать голову, как склеить смены и экзамены. Не надо думать, повезёт или нет получить рабочую смену аккурат первого января. Не надо думать, как прилично отмазаться от корпоративов с этим коллективом. Ничего не надо!

Было так легко, светло и счастливо, как не бывало давно. Как, может быть, ещё даже никогда не бывало!

«Да провались оно всё – этот весь офис, и все склады, и все линейные менеджеры! Больше это не моя ноша, не мои тяготы, не мои заботы. Больше не надо терпеть!» – Светка произнесла это в уме, но стоявший поодаль парень вдруг оглянулся на неё так, будто она резко проорала это на всю улицу. А может, и проорала – Светка не знала этого наверняка, её так распирало от счастья, что хотелось, очень хотелось орать и даже скакать!

Декабрь наступит завтра, а с ним – и нечто новое. Другая жизнь, другая работа, другие дела и заботы. Другие, главное – что не эти. Когда ещё, как не под Новый год, начинать новую жизнь.

В целом это было легко. Теперь было очень легко.

Алексей Пятигорский

Спасение

Зачем их спасать? Гуманнее вытащить на снег. Там за полчаса тёплые комочки окоченеют, если до этого не станут добычей бродячих собак.

Котята орали и тыкали друг друга слепыми рыльцами, ища живительные сосцы мамки, которая, отощав и ослабев от родов, видимо, отправилась искать себе пропитание. Только бы молоко не пропало.

Виктор разглядывал ворошащиеся комочки со смешанными чувствами – что-то давно забытое, немного пафосное, но важное, поднималось в нём.

Он был бомжом со стажем, можно сказать, бомжом по идеологическим соображениям. Не вписавшись в скоростные алгоритмы нового времени, по старинке запил, лишился квартиры, вслед за ней – знакомых, а затем и близких друзей. Прошлое казалось сплошной ложью, его беззаботное пионерское детство словно было историей другого мальчика, которого уже нет. Почему же тогда он, Виктор, ещё был – он и сам не знал. Уныло тянул лямку, механически приспособившись выживать. В жизни, не обременённой заботой даже о самом себе, существование превратилась в «день сурка» с декорациями, менявшимися в зависимости от сезона. Зимой убежищем становился колодец теплотрассы, в котором и обнаружились новорождённые котята.

Прождав кошку-кормилицу до вечера, Виктор понял: необходимо что-то предпринять, иначе малыши не выживут. Он засунул тёплый клубок за пазуху и нехотя выбрался на морозный воздух.

Был вечер, но ветеринарная клиника ещё работала.

– Мне нечего с ними делать, – холодно произнёс врач, – но я могу вам помочь смесью и шприцем, если захотите их выкормить. Только больше сюда не приходите, ничем уже не помогу. Мы – частная клиника, а не благотворительная организация, – хозяин кабинета достал из стеклянного шкафа две банки порошка и несколько одноразовых шприцев. – Старайтесь кормить их каждые три часа. Смеси хватит дней на десять. Потом они уже смогут перейти на обычный корм.

Почувствовав за внешней холодностью непобедимую доброту, Виктор собрал котят, взял банки, шприцы и вернулся в шахту теплотрассы.

Он кормил котят, приблизительно отсчитывая время и с ужасом осознавая, что смесь заканчивается гораздо быстрее, чем ожидалось.

Обходя в очередной раз подконтрольные ему помойки, Виктор увидел машину, буксующую в сугробе. Когда, повинуясь непонятному инстинкту, он помог вытолкнуть автомобиль, интеллигентного вида мужчина, сидевший за рулём, на удивление не уехал, а вышел к бомжу.

– Вот, командир, держи, – он протянул Виктору мятую купюру.

Тот смутился. Деньги он видел редко и чувствовал себя неудобно, когда кто-то пытался ему заплатить.

– Спасибо, – пробормотал он, – да мне не нужно, но котятам – возьму.

Мужчина удивлённо посмотрел на бомжа и, сунув ему ещё одну купюру, быстро уехал.

Боясь держать деньги у себя, Виктор отправился в зоомагазин. Женщина за прилавком подозрительно уставилась на него.

– Вам чего?

– Мне это… Смесь для котят нужна.

Виктор положил купюры на прилавок.

– А какой возраст?

– Чуть больше недели.

– Тут на много не хватит. Но… знаете, что? Завтра мне привезут товар, приходите. Поможете разгрузить, а я с вами смесью рассчитаюсь.

Женщину звали Ольга. Открытый несколько лет назад магазин уже наработал клиентуру и приносил небольшой, но стабильный доход.

К кошкам Ольга питала слабость, а районный бомж, которого она видела и раньше, поразил её заботой о новорождённых. С того вечера она стала регулярно подкидывать ему работу и снабжать кормом. Понимая, что мужчина обделяет себя, выращивая четвероногих, она старалась ненавязчиво покормить и его.

Когда отзвенела мартовская капель, Виктор стал появляться на улицах города в сопровождении четырёх котят. Трое были серого окраса, а один – ярко-рыжий. Они ходили за мужчиной по пятам, и вся эта группа вызывала умиление у жителей района. Зная, что Виктор регулярно приходит к Ольге в магазин, некоторые стали оставлять для него ношеные вещи.

А ближе к лету для Виктора нашлась вакансия дворника в одном из близлежащих домов. Должность эта предполагала выделение полуподвального помещения для проживания. Туда Виктор и въехал со своим семейством.

Эту историю рассказал мне один из жильцов. Я решил непременно расспросить мужчину о том, как котята вернули его в социум.

Постучав в обитую дерматином дверь, я ожидал, что хозяин пригласит меня войти. Но тот не стал этого делать, а сам вышел на лестничную клетку. На вопрос, что мне нужно, я пересказал историю, услышанную о нём, но он лишь рассмеялся:

– Ерунда. Я никогда бомжом не был. И котят никаких не спасал. Судачат люди от скуки, – пожал он плечами и открыл дверь в квартиру, демонстрируя намерение закончить разговор.

Два серых кота выскочили на лестничную клетку, а ещё две морды, серая и рыжая, уставились на меня из глубины коридора.

– А ну домой! – прикрикнул он на котов, и те безропотно повиновались. – Ну, бывай! – сказал он мне.

В его глазах я успел разглядеть весёлых танцующих чёртиков.

Апельсин

В новогоднюю ночь эту историю всегда рассказывал мой дед. Его рассказ и запах хвои и цитрусовых за столом стали для меня непременными атрибутами праздника. Здесь он приведён в том виде, в котором я привык его слышать.

«Слепили как-то малыши снеговика во дворе. И ничем бы он не выделялся среди прочих коллег, украшавших почти каждый двор, если бы не одно обстоятельство. Машке, беленькой кудряшке, отец к Новому году привёз из плавания апельсин. Оранжевый, сочный, отдававший экзотикой тропических стран, но один… Единственный! В то время апельсины не все даже видали, не то что пробовали. Ну, малышня дворовая, конечно, за Машкой бегала, чтоб та апельсином поделилась. А она очень добрая была и переживала, что на всех не хватит. В тот вечер, когда снеговика лепили, что-то нашло на неё. Вынесла она фрукт свой заморский и в снежный ком закатала. В районе груди. Так детворе и объяснила: „Нос мы ему красивый подобрали, а сердце – нет. Не хочу я апельсин этот, все из-за него перессорятся. Пусть лучше вместо сердца у нашего снеговика апельсинчик будет!“ Изумились малыши, конечно, но спорить не стали. Принципиальная эта Машка-кудряшка была: как решила – так и сделает. Изваяли, в общем, снеговика этого. На голове ведро, морковь вместо носа, а в груди – заветный апельсин бьётся. Так детки думали, даже прижимались к нему, чтоб послушать. За это всех рано домой загнали – чтоб ухи не отморозили. А на утро не стало снеговика!»

«Так может, кто-то из ребят его ночью разломал, чтоб апельсином полакомиться!» – всегда восклицал я в этом месте. Дед укоризненно смотрел на меня и продолжал рассказ:

«Никто не ломал его. Ожил этот снеговик, прихватил дворничьи снегоступы и в лес направился. На Север собрался, чтоб весны не дожидаться. Думал, на Севере таять не придётся, а ребята себе нового слепят. В общем, брёл он вдоль реки и к утру на полянку одну вышел. А на полянке той накануне молодёжь развлекалась. Костёр жгли, танцевали да бабу снежную лепили. И такую красавицу вылепили, что снеговик наш про Север и думать забыл. Утонул в её глазах, из двух угольков костра сделанных. Вместо носа веточка была, а вот глаза на диво получились – глубокие и чёрные. В общем, остался наш снеговик на той полянке. К бабе снежной прильнул, и оба тут таять начали! На улице мороз, вьюга вокруг, а они знай себе тают…

Под Новый год как раз туда снова компания снарядилась и обнаружила красную морковь, дворничьи снегоступы и апельсин с угольками рядом. Не от весны – от любви растаяли. А апельсин тот Машке-кудряшке обратно принесли. Он не испортился совсем. И такой удивительный оказался – на весь двор хватило. Даже из соседних домов малыши приходили – так и их угощали».

«Да ну!» – не верил я деду.

«Вот те ну! – подытоживал он с жаром. – Говорю тебе: на всех хватило! Я как раз в соседнем доме жил. И мне досталось. Я с тех пор апельсина вкуснее и не едал!»

Не знал мой дед, что такое «каноническая концовка» сказки. А я, когда узнал, деду не рассказывал. Потому что очень уютно было сидеть рядом с пожилым человеком, ни на грамм не утратившим веры в эту самую сказку.

И апельсины в Новый год у деда самые вкусные были. Не знаю уж, где он их доставал, но вкуснее я не едал…

На крыше

– Да почему вы решили, что следующее воплощение начнётся с чистого листа?! – вопрошающе прозвучал по-стариковски высокий, хриплый голос.

– А с чего ему начинаться? Первый вдох, первая улыбка – всё новое, чистое.

– Но ведь вы тот же, что и были в прошлом воплощении!

– Не думаю. В любом случае, я не помню…

Яков стоял на парапете припорошённой рыхлым снегом панельной девятиэтажки. Колодец двора растекался тёмным пятном под ногами. Лишь редкий, тусклый свет фонарей внизу позволял почувствовать высоту. Страха не было. Повышенный адреналин просто предвещал долгожданный поворот в унылой и предсказуемой, как лента Мёбиуса, жизни.

Уже сиганул бы в темноту, если бы не странный голос, задержавший его в решительный миг:

– И в следующий раз не вспомните.

– Да откуда вам знать?!

Яков возмущённо глянул в сторону новоявленного гуру, решившего, вероятно, удержать его от категоричного шага.

В нескольких метрах, тоже на парапете, восседал кот. Две жёлтые точки глаз ещё можно было различить, но силуэт казался смазанным, хотя чёрная шерсть и контрастировала с белой порошей. Поскольку больше никого не было видно, Яков решил, что такому собеседнику стоило уделить время. Он уселся, свесив ноги вниз, и уставился перед собой. В последние минуты жизни человек может позволить себе не удивляться и не пялиться на кота, даже если он говорящий.

– Я знаю. Хотя вы и не обязаны мне верить, но сможете опытным путём опровергнуть или подтвердить справедливость моих слов.

– Я это и собираюсь сделать…

– Ах, я ещё не высказался. Просто думаю, с чего начать.

– Начните с начала! С сотворения мира, если хотите! – усмехнулся Яков.

Его стала забавлять мысль, что он беседует с животным. На краешке сознания мелькали предположения, что это включился защитный механизм психики, пытающийся предотвратить самоуничтожение или, напротив, он уже умер, и теперь сознание осваивается в новых для себя условиях.

– Хорошо… Мир был сотворён для вашего удовольствия, но вы самозабвенно культивировали в нём страдание и в итоге решили такой мир отвергнуть.

– Пусть. Может, я нахожу в этом удовольствие!

– Вряд ли. Если бы это было так, вы бы уже летели вниз.

«Значит, я ещё жив», – подумал Яков.

– Это не я культивирую страдание. Сам мир принял его за основу. Мировые религии на этом построены.

– Во-первых, не все. И потом: разве вы религиозны?

– Нет, я просто обосновал своё утверждение. А вы хотите сказать, что весь мир – сплошное удовольствие?

– Отнюдь. Но, расположив удовольствие и страдание на полюсах картины мира, вы просто загоняете ваше «я», которое стремится сейчас на свободу, в шкуру животного, довольно примитивного.

– А что же нужно поставить на полюсах?

– Кому нужно? Это не риторический вопрос. От ответа на него зависит многое. Но я бы хотел рассказать вам что-то менее философское, хотя и более практичное.

– Знаешь, котофей, я был бы рад с тобой ещё поболтать, но мне нужно спешить. Небеса уже заждались.

– Уходить нужно счастливым. Иначе цепь перерождений превратится в такую же рутину, как и опостылевшая жизнь.

– Да кто тебе это сказал?!

– Малосущественно. Важнее знать, как выйти из морока предопределённости и зажить в настоящем моменте.

– Это действительно интересно.

– На самом деле, каждый знает путь. Точнее – множество путей. Я напомню тебе о трёх основных, а ты подумай, который тебе ближе.

– Валяй, усатый!

– Нам кажется, что мы проживаем некий непрерывный сценарий, осью абсцисс которого является время.

– А ординат? – напрягся Яков.

– По-разному. У кого-то – благосостояние, у кого-то – эмоциональная шкала. В любом случае такой взгляд примитивен до невозможности. Время не линейно, и очень глупо рассматривать его как вектор.

– А каково же тогда время?

– Не суть. Важно, что реально является осью абсцисс.

– И что же?

– Допустим, опыт. Я намеренно не вдаюсь в подробности. Существенно другое: годы, проведённые на монотонной работе, кажутся нам мгновениями, а моменты озарения, минуты счастья растягиваются в памяти в часы. И для прерывания этой монотонности, для выхода из тупика безысходности есть три основных пути.

– Поведай мне, котейка, какие же? – саркастически полюбопытствовал Яков, не желая признаться самому себе, что разговор с котом увлекал его всё больше и больше.

– Охотно. Первый – музыка. Но та, где ритмический и гармонический рисунки уникальны. По этой причине современная поп-музыка не вытащит тебя из безысходности, а вот классическая – вполне. Проблема в том, что многие не способны её воспринимать, а для того, чтобы выйти из душевного тупика, необходимо руководствоваться абсолютно новым, незнакомым ранее произведением. Иначе оно просто повторит какой-нибудь привычный алгоритм, но выход не покажет.

Яков нахмурился. Он не любил классическую музыку и, хотя ему теперь было интересно, этот путь был явно не для него.

– А какие ещё есть пути? – спросил он своего разговорчивого собеседника.

– Сон. Глубокий, оздоравливающий. Люди, загнанные в тупик, часто его теряют. Жаль, потому что сновидения, неподвластные ничьей воле, открывают путь к решению сложной ситуации. А на самом деле они просто постепенно заменяют токсичную для тебя реальность на более дружелюбную.

– А как быть, если снятся кошмары?

– Постоянно? – уточнил голос.

– С высокой периодичностью, – ответил Яков.

– Тогда существует третий путь – незнакомая дорога. Но есть важные условия, без которых он не будет эффективным. Ты не должен знать, где эта дорога заканчивается. В идеале и где начинается – тоже. Чем длиннее путешествие по таким дорогам, тем выше вероятность, что ты ощутишь себя живущим в настоящем моменте. Когда не будешь знать, где ты, вполне вероятно, что задумаешься, кто ты. И получишь ответ. Проще говоря – вспомнишь.

Яков перекинул ноги обратно на крышу. Кота рядом не было.

– Скажи мне, кот, а если совместить все три варианта? Музыку, сон и незнакомую дорогу? Это же будет ещё эффективнее?

Ответа не последовало. Яков встал и поплёлся к чердачной калитке. Желание прыгать вниз пропало. Он чувствовал себя разбитым, но одухотворённым. Навалилась усталость, и он знал, что сегодня уснёт как младенец. Быстро и глубоко. А завтра соберёт рюкзак и уйдёт в поход. Он лет двадцать никуда не ходил, так что впереди было множество незнакомых дорог.

Из тени выходящей на крышу лифтовой шахты вышел старичок. На нём были спортивные штаны, куцый свитерок и домашние тапочки. Мужчина явно замёрз. На руках, прижимаясь к старику, сидел чёрный с белыми пятнами кот. Он не издавал никаких звуков, лишь смотрел огромными жёлтыми, будто бы удивлёнными глазами.

– Видишь, как бывает, Мурзик, – обратился старичок к коту. – В кои-то веки решил сбежать от меня, а вон оно как – человека спас! Он-то думал, что с тобой беседует! И хорошо даже – котов обычно слушаются. Недаром их вещими называли. Я такого наплёл, даже если захочу, повторить не смогу…

Кот ласково тёрся о свитер старика, то ли соглашаясь, то ли предвкушая скорый ужин и тепло родного дома.

Одним зимним вечером

Всё реже он выходил в поле. В основном же сидел на своей вилле и следил за выполнением работ. Современные технологии это позволяли. Наблюдать за перемещением посылок, работой коммерческих представителей и добровольцев в режиме онлайн было скучно, но необходимо. Он верил, что успех предприятия прямо пропорционален степени вовлечённости руководителя во все этапы производственного процесса.

Фирма имела многовековую историю успеха. И, пусть это нигде не было отмечено официально, являлась одной из старейших в мире. Причиной нежелания афишировать историю создания компании мог послужить тот факт, что формированию начального капитала способствовала преступная деятельность. Основатель и гендиректор, ныне успешный предприниматель, он не любил вспоминать первые сумбурные шаги становления бизнеса.

Тракт или густая чаща, путники, зарытые горшки с золотом на чёрный день, изощрённые пытки. Изощрённые даже для того мрачного времени. Настолько пугающие, что местные жители поклонялись ему и приносили жертвы на вечнозелёной хвое елей и сосен. Современные традиции хранят слабые отголоски того времени. Так продолжалось несколько веков, но потом обильный поток монет и страдания стал иссякать.

Древние народы вымерли, дружины прижимистых феодалов не позволяли безнаказанно хозяйничать в господских владениях. И, хотя древняя магическая сила давала серьёзное преимущество в решении территориальных споров, заниматься разбоем, пытками и грабежом становилось всё сложнее, да и менее прибыльно. В воздухе разлился дух гуманизма. Население жирело, богатело, желало праздника. Спрос, как известно, рождает предложение, и древнее создание, вскормленное человеческими жертвами и страхом, преобразилось.

Веселье и надежда производили гораздо более питательную энергию, чем ужас и боль. Людские детёныши оказались забавными карапузами, и в какой-то момент их любовь стала настолько искренней и чистой, что превратилась для чудища в настоящий наркотик.

Много поколений сменилось, пока степенный и добрый Клаус превратил своё предприятие в мощную международную корпорацию. Он работал абсолютно официально, исправно платил налоги, просто не афишировал истинную локацию штаб-квартиры. Швейцарские Альпы надёжно хранили этот секрет, а местные банки – тайну вкладов, что бы там ни рассказывали доверчивым зрителям телевизионные пустобрёхи.

В последнее время возраст давал о себе знать, поэтому на людях он появлялся всё реже. Любовь и так приходила в бумажных письмах, по электронной почте, в лентах соцсетей, а деньги появлялись бегущими полосками цифр прямо на банковском счету.

Прогресс…

Всё же раз в несколько лет Клаус надевал подбитый натуральным мехом костюм и отправлялся лично провести рождественский или новогодний праздник. В основном это были детские утренники, но и взрослых он тоже не обделял вниманием, периодически посещая вечеринки и официальные корпоративные мероприятия.

Фирменным финалом его выступлений было «воплощение желаний». Дети всегда воспринимали это естественно, их желания были конкретны и искренни. Со взрослыми дела обстояли хуже. Старику даже казалось, что сформулировать желание для человека труднее, чем волшебнику его воплотить.

По идее, чем масштабнее желание – тем больше магической силы на него тратится, но на самом деле ничего по-настоящему масштабного люди не требовали. Они слабо верили в возможность воплощения мечты, потому экономили старику его магию. Желание должно было быть сугубо материальным, Санта (когда Клаус надевал свой костюм, все обращались к нему именно так) честно предупреждал об этом. Просьбы о здоровье, привороте или решении локальных конфликтов были не к нему, их нужно было оформлять как молитву и отправлять в небесную канцелярию.

Люди, которые верили в себя, могли пожелать автомобиль, новый дом, поездку.

Те, кто верил меньше, – одежду и бытовую технику.

Мелкими сувенирами, добрыми словами поддерживались разуверившиеся в собственной значимости.

Наказания же и неудачи доставались себя ненавидящим.

Ничего нового – каждому по вере его.

Некоторым, сумевшим вызвать особое расположение, Клаус распределял «пряники» на весь год, но лишь немногие из счастливцев видели связь между неожиданной полосой удачи и силой намерения при загадывании новогоднего желания.

Сегодня Санта ощущал необыкновенный подъём. И, пусть на горизонте маячила неделя реабилитации после предстоящей ночи, он знал, что выложится в полную силу. Он решил провести новогодний вечер в среде «селебрити» – работников культуры, медиамагнатов, фотомоделей, эстрадных певцов и прочих знаменитостей. Но не только статус объединял тех, кто сегодня должен был посетить праздник. Все они, кто-то в начале своей карьеры, а кто-то ещё совсем недавно, проводили ёлки. Были Дедами Морозами, Снегурочками, а когда хватали лишку – Снеговиками и даже Оленями. Хотя приглашённых было около пятисот человек, старый Клаус знал историю каждого, ведь, сами не ведая, они продвигали дела его фирмы. Санта помнил их ещё детишками – отбор в свою корпорацию он начинал довольно рано. Лично приходил к ним домой, слушал декламации, поправлял дикцию и интонирование. Он не сомневался, что многие сегодня узнают его, ведь те, кто несёт сказку другим, обладают повышенным восприятием сверхъестественного.

Давно уже он не пользовался магией для перемещения: компактный частный бизнес-джет переносил его по миру с не меньшим комфортом, чем сказочная оленья упряжка.

Взойдя на борт, Клаус расположился в удобном кресле, прикрыл глаза и задумался о превратностях судьбы страны, которую собирался посетить.

Многострадальная Россия, где сначала его называли Николаем, потом – Дедом Морозом, теперь – Санта-Клаусом, несмотря на тяжесть собственной истории, всегда фанатично верила в старика. В тот момент, когда его стали называть Дедом Морозом, а свобода вероисповедания была лишь номинальной статьёй Конституции, он оставался единственной высшей силой, существование которой официально признавали. Наверное поэтому, не только малютки, но и взрослые, лишённые бога, так искренне стремились к нему, так наивно и честно выражали свои пожелания на следующий год. Санта проникся к населению именно этой страны необычайно тёплым чувством, простив даже прозвище «дед».

Визиты в Россию были регулярными, даже «железный занавес» не мешал ему лично поздравлять малышей. И сегодня старый Клаус предвкушал искреннюю радостную атмосферу новогоднего праздника.

У трапа самолёта его встретил чёрный «Джип» – в других странах такой автомобиль бросался бы в глаза, но здесь не считался даже шикарным: многие гости прибудут на сегодняшний вечер в гораздо более дорогих авто.

Уважая своё личное время, Клаус всегда рассчитывал время прилёта к началу концерта.

Попав в гримёрку, он уселся напротив зеркала. Не желая использовать конкурентное преимущество, Клаус пользовался обычным гримом и накладной бородой, ведь все его менеджеры – ряженные Санты – тоже были вынуждены проходить подобную процедуру. И ничего удивительного, что некоторые из них выглядели более харизматично, чем оригинал: успехи учеников только радовали учителя. В конце концов, даже Чарли Чаплин не смог победить на конкурсе своих двойников…

Концерт начался. Его импресарио, он же конферансье, ассистент и телохранитель, за бледностью кожи при необходимости исполнявший роль Снеговика, постучал в дверь трижды: пора было выходить.

Ну что ж – Санта всегда немного волновался перед выходом к публике – в добрый час! Выйдя из гримёрной, он решительным шагом направился к сцене по коридору. Этот проход был полон своей закулисной жизни: пахло спиртным и сигаретами, а из тупикового ответвления раздавались мерные постанывания. Зал, вдохновляемый искусным конферансье, уже скандировал: «Дед Мороз!» Крик достиг апогея.

– Иду! – прогудел Клаус так, что, казалось, всё пространство зрительного зала заполнилось его басом. – Иду, мои хорошие!

Зал притих, и Санта вылетел под свет софитов.

Он ожидал бурной овации, но её не последовало. Лишь несколько нестройных хлопков раздалось из углов. К такой встрече Клаус готов не был. Он внимательно вгляделся в зал. Все селебрити сидели в партере и на балконе за богато уставленными круглыми столиками, некоторые отдыхали на расположенных по периметру мягких диванчиках. В полумраке Клаус не мог разглядеть знакомых лиц.

Вдруг с галёрки отчётливо прозвучало:

– Что, дедуля, слова забыл?

Гром хохота, последовавший за этим, вообще лишил Санту дара речи.

– Зови Снегурку, пусть нам стриптиз станцует! – продолжил юморист из зрительного зала, и в нём Санта узнал известного телеведущего.

– Спустился я с далёких снежных гор…

– Гони лавэ, и кончен разговор! – противный пьяный голос из зала принадлежал эстрадному певцу, привыкшему и на сцене вести себя эпатажно. Послышались одобрительные смешки из разных мест.

– Да что ж вам неймётся? То стриптиз, то лавэ… А кто хочет подняться на сцену и порадовать дедушку стихотворением или песней?

– Ты что, старый поц, решил, что в детский сад пришёл?

– Сам рассказывай!

– Гоните уже этого клоуна!

– Работать научись, а потом на корпоративах выступай! – последнюю фразу прокричала скороспелая «звезда», которая в прошлом году в роли Снегурочки, вдрызг напившись, оскандалилась прямо на сцене.

Клаус нахмурился, сложил руки на груди и, широко расставив ноги, сурово посмотрел в зал. Из-за кулис на зрителей уставились злые и холодные глаза Снеговика.

– Танцев желаете? Денег? Ну, будь по-вашему!

Свет потух на пару секунд, а когда зажёгся, на сцене уже стояло несколько пилонов с девицами. По хлопку заиграла залихватская музыка, а с потолка, будто конфетти, посыпались купюры крупного достоинства.

Гости в восторге зааплодировали, вскочили со своих мест, кто-то принялся танцевать, а кто-то – хватать купюры. Громовым басом, перекрывающим общий гам, Санта прогрохотал со сцены:

– А вот вам мои подарки! – он поднял невесть откуда материализовавшийся мешок и бросил его в зал.

Музыка достигла предела громкости, гости мгновенно сорвали связывавшую мешок тесьму, и из открытой горловины в зал полезли полуобнажённые антропоморфные сущности. Более всего они напоминали чертей, какими их рисуют в детских книжках – с козьими рожками, копытцами и с мартышечьими хвостами. Гости поначалу восторженно верещали, но вскоре восторг сменился криками ужаса и боли. Черти избивали гостей резиновыми дубинками, как заправские бойцы ОМОНа, а люди пытались сбежать или спрятаться.

Клаус грустно прошёл сквозь бедлам в зрительном зале, на ходу скидывая с себя праздничную экипировку. Выйдя из здания, он уже выглядел обычным импозантным пожилым гражданином, на которого никто не обращал внимания. Ещё несколько часов клуб будет надёжно заперт, пока вызванные демоны вершат экзекуцию.

А сам он ушёл бродить столичными заснеженными улицами, крайне удручённый и опечаленный. По пророчеству, в год, когда Санту не узнает никто, на планету обрушатся неисчислимые беды. А поскольку последний год и так выдался не ахти, было даже как-то жаль людей в преддверии следующего.

Клаус зашёл в какое-то кафе, сел у окна, заказал себе марочный коньяк. Обычно он пил виски, изготовленный по спецзаказу, а виноградные спирты употреблял только в мрачном расположении духа.

Под конец вечера в освещённый и по-праздничному украшенный зал кафе вдруг влетел взъерошенный мальчуган. Недорогая куцая куртёнка и растрепавшиеся волосы вынудили посетителей отвести глаза, а администратора – попытаться задержать мальчика. Тот же решительно подбежал к столику старого Клауса:

– Дедушка Мороз, пожалуйста, приди к нам сегодня! Папы нет, мама на работу уйдёт, я остался один с малышами и обещал им Деда Мороза. Даже сам думал переодеться, но у меня нет костюма…

Клаус не считал себя особенно сентиментальным, всё-таки он давно был в бизнесе и имел право на эмоциональное выгорание, но почувствовал, как в носу предательски защипало. Властным жестом он остановил кинувшуюся к столику охрану, оставил на столе щедрые чаевые и, приобняв за плечи мальчика, направился к выходу.

– А как ты меня нашёл, как узнал без костюма?

– Просто бежал по улице, даже не зная – зачем, и увидел вас через витрину кафе.

– А малышей-то как зовут?

– Маша и Саша. Они – погодки, но маленькие совсем. Ждали папу, потом Деда Мороза…

– Ну, ясно… Будет им Дед Мороз.

Они шли по заснеженной улице, и старый Клаус чувствовал тихую радость. Год был спасён, ведь пока хотя бы дети продолжают его узнавать, у планеты есть будущее.

А если бы взрослые не разучились верить в сказку, это будущее могло бы стать светлым и беззаботным.

Встреча в парке

Названия парка не скажу. И геолокации не выдам. Кому нужно – сам найдёт. Хотя без приглашения туда не попасть. Я, например, проделал путь в тысячи километров, ощутив необходимость прогуляться зимним московским парком. Непременно вечером. И чтоб обязательно снег. Хотя во сне, в котором я получил приглашение, меня и так уверили, что он будет. В общем, ничего толком не сумев объяснить жене, я взял минимум вещей и билет в столицу доисторической Родины. Москва встретила меня удивительно вежливыми таможенниками, дружелюбными таксистами и знакомой с детства приятной суетой праздничного города.

Переночевав в гостинице, я отправился на экскурсию по центру и подумал о том, что ни телевидение, ни интернет не могут передать удивительно близкую мне атмосферу города. «Ну да, – вдруг вспомнилось. – Я же здесь родился…»

Стемнело рано, и я отправился на метро к заветному парку. Вырвавшись на волю из подземного царства, невероятным образом не запутавшись в схеме станций и не будучи раздавленным толпой сосредоточенных хмурых пассажиров в час пик, я с наслаждением вдохнул вечерний воздух и направился к цели моего визита. Это был один из старейших московских парков, неоднократно описанный в известных и не очень повестях и романах, тихий, несмотря на близость к центру, мало освещённый фонарями и почти безлюдный в это время. В принципе, если не считать меня, то совсем безлюдный.

Войдя на одну из центральных аллей, я ясно увидел место, где мне предстояло свернуть на малозаметную тропинку. Оно было обозначено ржавым флюгероподобным указателем, на котором свежей люминесцентной краской было выведено: «Сюда». Искрящийся в лунном свете снег был вытоптан чьими-то лапками, нога человека давно не ступала тут. Углубившись в чащу кустарника, я вышел на небольшую полянку, посреди которой возвышалось старое разлапистое дерево. Его нижние ветви росли выше человеческого роста и располагались строго по сторонам света. У основания той ветки, которая указывала на север, сидел кот.

– Кис-кис, – позвал я.

Левая бровь усатого удивлённо поползла вверх, а жёлтый глаз уставился прямо в мою переносицу.

– Я прощу вам эту фамильярность, – произнесло животное глубоким низким голосом, без малейшего намёка на интонации Табакова или Калягина.

Я внутренне собрался.

– Простите, я ожидал, что вы говорящий, просто не был уверен… Как к вам обращаться?

Мой визави рассмеялся достаточно благосклонно.

– Это вы «говорящий»! А я – вещий. Обращайтесь ко мне по имени – Кот.

«Зверь, именуемый Кот», – некстати вспомнил я.

– Очень приятно, а я…

– Мне известно ваше имя. Как и то, что вы собрались написать новогоднюю новеллу про кота.

– Это так. Но зачем же вы меня позвали?

– Как зачем? Посмотреть на вас. Вы же обратились внутренним взором к образу кота, вот и я обратился к вам. Вы смотрите на нас, а мы – на вас.

– Кто это «мы», «вы»? И почему вы на нас смотрите?

Кот прочёл мне лекцию, достойную филфака МГУ, об архетипах, сакральной природе творчества и взаимовлиянии миров сказочного и реального. Жаль, описать всё в подробностях не разрешил. Только некоторые детали. Как консультировал Пушкина, Булгакова, множество народных сказителей и некоторых современных авторов. Почему важно правильно описывать внутренний мир котов, не опошляя, но и избегая божественного статуса. Про симбиотическую связь его соплеменников с человеком рассказал. И о том, что люди, кормящие котов, улучшают карму. Собственную – в том числе…

Я не заметил, как летит время, и с сожалением понял, что наша аудиенция заканчивается.

– А о чём же мне писать новеллу? – спросил я.

– Да хоть о нашей встрече. Но в общих чертах. У вас получится! – улыбнулся Кот.

И тут меня осенило.

– А можно последний вопрос?

– Задавайте, друг мой. Кратко.

– А вы… э-э-э… «консультировали» только отечественных авторов, или зарубежных тоже?

– Разве упомнишь? – его улыбка стала ещё шире. – Тут много кто бывал… Прощайте, месье, не забивайте себе голову ерундой! – и он растаял.

Только такая знакомая улыбка ещё какое-то время парила в морозной ночной тиши…

Каринэ Варданян

Новая жизнь

Марина не любила праздников. Когда-то давно любила, но сейчас для неё, как и многих других работников торговли, весёлая предновогодняя суета означала многочасовые смены без отдыха. Она работала в салоне сотовой связи старшим продавцом и надеялась на скорое повышение.

Магазин в центре города и так редко пустовал, но в канун Нового года, 23 Февраля и 8 Марта продажи шли особенно бойко. Вот и сегодня вечером, когда трудящимся уже пора было бы нарезать праздничные салаты и накрывать на стол, последние покупатели ещё толпились в магазине, выбирая подарки.

Отпуская очередной смартфон неприятному хамоватому мужику, Марина считала в уме: «В 22:00 закроемся, полчаса на отчёты, пятьдесят минут до дома, достать из холодильника нарезку и салат, заправить, накрыть – ещё минут пятнадцать. Впрыгнуть в новое платье, подкраситься, надеть серёжки, которые Вадик подарил, – за десять минут успею, без четверти двенадцать сядем за стол».

Хорошо, что она заранее всё приготовила и рассчитала. Марина вообще славилась своей предусмотрительностью и аккуратностью: её идеально заполненный дневник радовал учителей и маму, вовремя сданные курсовые – университетских преподавателей, а отчёты – нынешнего руководителя магазина, который обещал после праздников порекомендовать её на позицию управляющей. Дома она так же аккуратно собирала чеки и вела семейную бухгалтерию. Муж только удивлялся иногда, как им удаётся откладывать на отпуск при наличии ипотеки и машины в кредит, а Марина в такие минуты тихонько гордилась своим финансовым талантом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.