Инесса Давыдова
Генезис

Все события и персонажи являются вымышленными. Любое совпадение с реально живущими или жившими людьми случайно.

Хороший боец не тот,

кто напряжен, а тот, кто готов.

Он не думает и не мечтает,

он готов ко всему, что может случиться.

Брюс Ли

Пролог

Панорамные окна офиса на пятидесятом этаже башни «Санкт-Петербург» в последний раз предоставляют мне возможность насладиться завораживающим видом на столицу. Сегодня она в тумане, как и мое будущее.

Через считанные минуты моя жизнь кардинально изменится. Я сменю имя, фамилию, паспорт и место жительства. Это моя четвертая трансформация в чужую личность за последние два года. Надеюсь, последняя. Таким способом я поднимаюсь по лестнице восхождения к правде, отмщению и восстановлению справедливости. Я считаю: справедливость – одна из главных ценностей в жизни человека.

Свою миссию я совершаю в полном одиночестве. Никто меня не поддерживает дружеским советом, никто не вдохновляет прощальной речью – на ступенях лестницы восхождения я потеряла всех близких.

На экране гигантских размеров выведена непривычно вялая переписка рабочих чатов глав департаментов и изображения с камер видеонаблюдения офисных помещений. Всматриваюсь в напряженные лица. Все замерли и ждут собрания. За полгода моего правления большинство этих людей меня оболгали и продали, получая на офшоры свои тридцать сребреников. Но вопреки их усердиям я выстояла.

Бизнес-ассистент уведомляет по видеосвязи, что акционеры холдинга в полном составе ждут меня в конференц-зале. Перевожу взгляд на портрет Макса и усмехаюсь. Сегодня я разделаюсь с его дружками и поставлю точку в полугодовом расследовании.

Стремительно пересекаю кабинет и встаю перед зеркалом в ванной. Поправляю макияж и прическу. Вот и нашелся повод достать из коробки новые туфли небесного цвета. Пусть они принесут мне удачу. Надеваю синий пиджак и поправляю ворот белой шифоновой блузы. Теперь я готова!

У дверей конференц-зала меня поджидает Чкалова. С заговорщическим видом она жужжит мне в спину о наших договоренностях. Секьюрити распахивают двери и я предстаю перед девятью акционерами. Мои враги во плоти и крови! Специально для этой встречи слетелись из разных стран.

Встаю во главе стола и начинаю речь, которую репетировала перед зеркалом всю прошлую неделю. Успеваю сказать только первую фразу: «Приветствую вас, господа», как на меня обрушивается шквал негодования.

– Ты еще кто? Где Петровская?

– Все та же заноза в заднице и подстилка Вернера! Думает, что с новым лицом «Эпсилон» падет к ее ногам! – громогласно сотрясает воздух Тополев, единственный с кем я столкнулась в Швейцарии после пластической операции.

– Заткни свою вонючую пасть! – одергивает его Морозов.

Кравченко прочищает горло, расстегивает пуговицу на пиджаке и откидывается в кресле.

– От лица всех присутствующих… кхм-кхм… хотел бы высказать общее мнение, а оно безапелляционное…

Акционеры кривятся, смотрят на меня с издевкой. Думают, новость, которую сейчас озвучит Кравченко, нанесет «Эпсилону» удар, после которого остается лишь одно – банкротство.

Морозов поглядывает на двери, предчувствуя неладное. Все уже поняли, что я не собираюсь садиться, а, значит, заседание будет непродолжительным. Придется сжать свое послание до сути. Я прерываю речь акционера:

– Уверяю, скоро у вас будет так много свободного времени, что можете высказываться хоть до хрипоты. Но в данный момент ваше мнение никому не интересно. Я раскрыла вашу мошенническую схему, господа, и решила: раз она такая гениальная, вы непременно должны поделиться ею с правоохранительными органами.

В конференц-зал заходят представители силовых ведомств. На лицах застывает всеобщее недоумение. Каждому акционеру предъявляют список обвинений. Мне приятно смотреть на то, как они ошарашенно глядят по сторонам, лопочут, словно нашкодившие дети, что произошла ошибка. Больше всех верещит Чкалова. Я знаю, кому первым делом позвонят их адвокаты. Тому, кого Макс назначил смотрящим за сделкой.

– Зачем ты это сделала? – в недоумении смотрит на меня Морозов. Лицо потное, глаза безумные. Полгода он изображал из себя сраженного моей красотой ухажера. – Макс дал тебе все: власть, деньги, положение. Ты просто должна была отыграть назад акции по номиналу. В чем проблема, Алекс? «Эпсилон» оказался для тебя слишком тяжелой ношей? Ты тронулась умом?

Что тут скажешь? Причин было много, но главная: терпеть не могу, когда мной манипулируют и тем более считают дурой.

– Передавай привет жене и детям, – я кривлюсь в усмешке, – и, конечно же, несравненной Яфе.

Его лицо вытягивается от изумления. Больше он не пытается меня приструнить. Откидывается на спинку стула и переводит сраженный взгляд на мелькнувшие перед его лицом наручники.

На выходе из конференц-зала чиновник ФСБ поздравляет меня с завершением операции «Протокол-17» и вручает новенький паспорт. Я выполнила взятые на себя обязательства. Наше сотрудничество подошло к концу. Мое внутреннее ощущение можно сравнить с обретением свободы заключенным, просидевшим в неволе десятки лет.

Открываю паспорт и смотрю на новое имя. Теперь я – Амелия Данте.

Ефим Петрович скромно стоит в стороне. Взгляд усталый. Хоть это апофеоз работы его подразделения, он не спешит украшать себя лаврами. Мы обмениваемся кивками. Как жаль, что рядом с ним не стоит его верный ученик. Тот, кто сделал меня сильнее и смелее, укротил моих демонов и научил не прятаться от проблем. Я никогда не забуду и с благодарностью увековечу его напутствия на памятном алтаре.

Глава первая. Карфаген должен быть разрушен

Восемь месяцев назад

Торможу у подъезда и выскакиваю из джипа. Я бы побежал по лестнице, но это чертов двенадцатый этаж. Заскакиваю в кабину лифта, жму на кнопку «13». Отключаю звук на мобильнике и держу пистолет наизготове. Лифт поднимается медленно, со скрипом, будто перегруженная телега в гору. Наконец-то дверь откатывается, осторожно выглядываю и осматриваюсь. Никого. Еле слышно спускаюсь на этаж ниже. Вроде все чисто. Дверь квартиры приоткрыта, вокруг мертвая тишина. Когда я уезжал, двое конвоиров пялились на кухне в телик, третий дежурил в коридоре перед спальней, а четвертый стоял у входной двери.

Крадучись вхожу в квартиру. Один из группы сопровождения лежит на спине в коридоре. Из горла хлещет кровь, ее так много, что я не сразу понимаю, куда его ранили. Обследую квартиру – остальные комнаты пусты. Убираю пистолет в кобуру, звоню в скорую и только потом докладываю куратору. Петрович кричит, что уже подъезжает к дому.

Зажимаю телоху рану. Тот корчится, хочет что-то сказать. Вместе с брызгами крови вырываются бессвязные звуки. Взвываю от безысходности. Кричу ему, чтобы не отключался.

Мое внимание привлекает красная надпись на зеркале в прихожей: «Я иду за тобой». Под надписью, сделанной помадой, два крыла. Стелла! Она добралась до Алекс. Сыграла как по нотам. Все рассчитала: отвлекла наше внимание на другую цель, нашла шлюз и нанесла точный удар. Если она хоть как-то навредит Алекс – мне конец. По всем фронтам.

Оглядываю еще раз квартиру. Надвигается камнепад сомнений. Не вытанцовывается! А где остальные конвоиры?

Топот ног. Куратор заскакивает в квартиру.

– Жив?!

Кривлюсь, давая понять, что шансов нет. Он склоняется над раненным. Спец почти не дышит, глаза закатил, в горле хлюпает кровь. Пульс слабый. Петрович пытается разглядеть рану. Кивком показываю на зеркало. Он оглядывается и белеет от злости. До этого момента в нас еще теплилась надежда, что мы сможем образумить Стеллу. Но после такого…

В квартиру забегает бригада врачей, лишних вопросов не задают, видать, им в дороге уже мозги пропесочили. Мы с куратором отходим в сторону и наблюдаем за слаженной работой бригады, но всем и так уже понятно, что телох не жилец.

Я выглядываю на лестничную площадку и вижу оцепление. Среди наших мелькают люди Вернера. Зараза! Вот кто мне первым башку снесет.

Трещит рация куратора, кто-то из штабных технарей докладывает:

– Конвой и объект «Эпсилон» обнаружены на Ладожской улице в торговом центре «Караван».

– Не понял. Обнаружены? – я аж подпрыгиваю.

– Дайте команду найти укрытие! – кричит куратор.

– Связи нет. Запеленговали транспорт, проверили уличные камеры наблюдения, они вошли в здание полчаса назад.

– Черт! – Петрович совсем сникает.

Врачи отступили от спеца, собирают оборудование. На наши вопросительные взгляды качают головами. Фиксируют время смерти. Куратор накрывает тело простыней.

– Стелла все еще идет по следу, – рассуждаю вслух, глядя, как на белом куске ткани расползается алое пятно.

Мысленно представляю, как свихнувшаяся бывшая напарница расстреливает мой объект в упор. Капец какой тунец!

Не сговариваясь мы с куратором выскакиваем из квартиры. Ждем лифта, я раз сто ударил по кнопке вызова – как еще палец не сломал! Меня потрясывает, главным образом из-за того, что я мог спасти спеца, применив новейшую разработку «Xstat» – шприц с кровоостанавливающим средством. Разработан американцами специально для огнестрела. Гонялся за ним не один месяц, хотел упаковать службу безопасности по высшему разряду. Но из-за экстренной эвакуации он остался в липецкой квартире, а потом перекочевал на базу.

Злиться на себя – безнадежное дело, и я обращаю всю ярость на Алекс. Это она меня выбила из колеи. Все! Баста! Это предел! Карфаген должен быть разрушен! Больше никаких поблажек и послаблений. Ныряю в личину Руслана. Придется показать Алекс, что бывает с теми, кто предает мое доверие.

На такой стадии операции моя замена исключена, поэтому хочу я этого или нет, нужно выкинуть Алекс из всех атомов организма и взять ситуацию под контроль. Знаю, такой подход ни она, ни куратор не одобрят, и уж тем более Вернер, но я не вижу другого выхода.

◊◊◊

После душа я сушу волосы допотопным феном, гудящем громче паровоза. Нахожу в шкафу постельное белье (почему-то все разной расцветки), застилаю кровать и ложусь. Час назад Икар сказал, что мне нужно выспаться. Даже он не знает, где мы будем завтра и сколько дней там пробудем. По плану следующая остановка Самара, но не факт, что мы останемся с ночевкой, вероятнее всего, поедем дальше, в Уфу. Все это он протараторил, обуваясь и надевая куртку. По его виду я поняла, что вопросов лучше не задавать.

Пытаюсь уснуть, но у меня не получается. Матрас жутко неудобный. Еще охранники бубнят на кухне. Телевизор хоть бы потише сделали. Нахожу в сумке наушники, вставляю в телефон и включаю медитативную музыку. Я уставшая, но не могу уснуть. Меня все раздражает. Хочу домой, поболтать с подругой, без опаски пройтись по улице. Теперь это практически невозможно. Не знаю, кто из акционеров об этом позаботился, но мои фотографии до сих пор не сходят с первых полос газет.

История вокруг «Эпсилона» разрастается как снежный ком, на который налипают грязные подробности моей личной жизни. Их смакуют на ток-шоу, куда приглашают моих друзей, одноклассников и сокурсников. В липецком фитнес-центре я мельком видела, как на одном из центральных каналов одногруппница поведала историю моего изнасилования, да с такими подробностями, будто сама при этом присутствовала. Она излагала версию событий, которую в три голоса пели насильники в полиции.

Пару дней назад в приемной частной клиники я вынуждена была слушать откровения бывшего телохранителя Макса, который утверждал, что я охотница за богатенькими старичками. Крутила Петровским, как хотела, капризничала и устраивала сцены ревности. Поэтому он так быстро сдал и заболел, но я не пожелала за ним ухаживать, сплавила в израильскую клинику, куда ни разу не наведалась.

Не представляю, что будет, когда я вернусь в Москву. Как мне разгребать всю эту грязь? По словам Икара, пресса так достала дублершу, что ей прописали успокоительное и снотворное. А если бы я все еще жила в апартаментах? Я бы с ума сошла. От этих мыслей у меня разболелась голова.

Поднимаюсь и бреду в ванную. Я видела на полке рядом с зеркалом аптечку, может, найду таблетки от головной боли. В коридоре стоит один из охранников, в его взгляде подмечаю не только озабоченность, но и интерес. Я еще не скинула образ Нины, она то и дело выскакивает из недр сознания, кокетничает и улыбается. Сама бы я прошла и не взглянула, но Нина, будь она не ладна, все еще борется за место под солнцем. Ей хочется верховодить и привлекать к себе внимание.

В ванной я обнаруживаю, что у меня пришли «гости». Телефоны почему-то не работают, и я не могу позвонить Икару и попросить заехать в аптеку. Каким-то чудом я упрашиваю ребят из сопровождения отвезти меня в торговый центр. Сначала они как заведенные твердили, что у них приказ не выходить из квартиры, но я не отступила.

После недолгих споров они решают, что кому-то из них все-таки надо остаться в квартире на случай, если Икар вернется раньше нас.

Уходя я шучу:

– Когда придет Мистер Дышу Как Паровоз и будет угрожать, переводите все стрелки на меня. Не обращайте внимания на его крики, в душе он добрый, нужно только очень глубоко копнуть.

От соседки, что вошла с нами в лифт с ребенком, я узнаю где находится ближайший крупный магазин и аптека. Всю дорогу парни нервничают. Уже на подъезде один из них бурчит:

– Алекс, не выходила бы ты из машины, я куплю все необходимое.

– Нет, мне нужно в аптеку. Если не будет того, что я ищу, ты не сможешь согласовать замену – телефоны не работают.

– Я выйду и согласую.

Но я настаиваю на своем.

Даже с маскировочным набором – бейсболка, очки и балахонистая одежда – в торговом центре я чувствую себя, как на раскаленной сковородке. Мне кажется, вот сейчас меня кто-то узнает и начнет снимать на камеру мобильника.

После аптеки я решаю зайти в продуктовый супермаркет. Парни говорят, что не надо беспокоиться, в квартире мы только выпьем кофе, а потом позавтракаем где-нибудь на трассе.

– В дороге он тоже поест, но как проснется, потребует полноценный завтрак. Иначе вскроет мозги излишней подозрительностью и будет раздражаться по любому поводу.

Пока я нагружаю тележку мясными и сырными нарезками для Икара, себе фрукты для смузи и творожные десерты, охранники пытаются выяснить, что со связью. Один даже предлагает купить новую SIM-карту и протестировать на своем телефоне.

– Почему у нас вырубило, а у всех работает? – он жестом показывает на покупателей, беззаботно болтающих по мобильникам.

– Технический сбой или в Конторе перемудрили, – предполагает второй.

– Алекс, если ты все купила, нужно выдвигаться. За отлучку с нас три шкуры снимут. Лучше бы Икар не узнал о нашей поездке. Скажем ему, что в магазин я один смотался.

Похоже, эти ребята больше переживают не за мою безопасность, а какого мнения об их работе будет Икар.

◊◊◊

Выжимаю из джипа максимум. Сигналю будто помешанный. Тачки на трассе шарахаются от меня, как от ядерного облака. Куратор пристегнулся и брызжет в мою сторону слюной, мол, пожить еще охота. Я не реагирую.

Если мне что-то в голову втемяшило – не успокоюсь, пока по полочкам не разложу. В стрессовых ситуациях эта мания усиливается. Меня обуревают вопросы, которые раньше мелькали только намеком. Вот и сейчас, мне бы подумать об Алекс – как эту бестолочь приструнить, а я вспоминаю о разговоре с Петровичем о поиске ГБ и не мешкая иду в атаку.

– Вы говорили, что Вернер выдал параметры нужного для Алекс главы охранки. Какие конкретно?

Куратор срывается и орет:

– Нашел, когда спрашивать! Дался тебе этот Вернер! Что ты на нем зациклился? Ну выбрал тебя, и что? Сейчас это не важно!

– Все важно! Я должен знать, кого конкретно он хотел заполучить!

Нельзя мне думать о своих косяках. Иначе мозг уйдет в перезагрузку, а мне нужно быть на пределе концентрации, поэтому хочу отвлечься.

Куратор напрягает память, но с моей манерой вождения мыслительный процесс несовместим. Через минуту он все же умудряется ответить:

– Говорил, что-то про опыт работы с клиентами ранга управленца компании…

Делаю резкий поворот, Петрович бьется плечом об дверь. Машет ручищами, пытается хоть за что-то ухватиться. Сжимает еще незажившую от перелома руку.

– Да уймись ты! Стелла не дура, не пойдет в атаку при свидетелях! Пересидит и разработает новый план.

– Не отвлекайтесь. Какие еще критерии?

– Ты такой же настырный, как твой отец! – Петрович крысится, но все же дает расклад. – Нужна была доминирующая личность с креативным подходом. Говорил что-то про опыт работы с дамочками, пережившими травмирующие события. Я вспомнил про Рыжову из Питера. Она же тогда тебе всю кровь выпила. Еще Вернер выставил возрастной критерий, не хотел молодого.

Говорю, что под это описание подходит и коллега по отделу – Рыжову мы вместе разрабатывали. Но куратор приводит последний аргумент Вернера:

– Он хотел мастера перевоплощения, а Якушеву это никогда не давалось. Хоть он и обижается, но я всегда говорил, что в работе под прикрытием тебе равных нет.

Подъезжаем к торговому центру. За нами тормозит вторая машина – люди из отдела Бориса Сергеевича. Оцепили периметр. Сканируют цель.

На торговом центре висит вывеска «Улыбка радуги». Я сейчас этой козе с наклеенными волосенками устрою улыбку и радугу одновременно, огребет по полной, и куратор не поможет.

Выскакиваю из машины, несусь к центральному входу и вижу безмятежную картину: Гордеева идет с группой сопровождения. Компашка на расслабоне, лыбятся, по сторонам не смотрят. В руках спецов пакеты с провизией. Открой сейчас Стелла пальбу, эти клоуны даже не поймут, что с ними случилось. Ладно Алекс, она объект, но этих-то гусей не за красивые глазки в конвой выбрали.

– Остынь, – придерживает меня куратор.

Одергиваю руку. Ярость на запредельном уровне.

– Не вмешивайтесь! Я сам с ней разберусь.

– Нет! —Петрович решительно преграждает мне путь. – Ты что, не понимаешь? Если бы она их не вывела, сейчас бы все штабелями лежали.

– Она знает правила. Я не раз скощуху ей делал. Если не проучить, так и будет мозги через сито сеять.

– Предоставь это мне. Поверь, так будет эффективнее.

Как бы мне с катушек не слететь. Я на грани.

К этому моменту гоп-компания заметила нашу разборку. Алекс бросается ко мне и начинает причитать:

– Что случилось? Ты весь в крови! Ты ранен? – она обхватывает мое лицо ладонями, заглядывает в глаза, пытается в них что-то прочесть – но я как камень.

Куратор объясняет, что произошло в квартире, Алекс прикрывает рот рукой, в глазах слезы. Мотает башкой без остановки.

– По какой причине не доложили о выезде?

Группа сопровождения наперебой объясняет, что вырубилась мобильная связь. Куратор их с ходу под арест. Конвой пучит глаза. А чего они хотели? Служебные мобильники – это единственное средство связи?

Алекс трещит про прокладки и таблетки. Все еще трясет башкой, будто отрицает происходящее. Похоже, разборки придется отложить, пока она не справится с панической атакой.

– Да не мотай ты так башкой – последние мозги расплескаешь!

Куратор шикает на меня, мол, не цепляйся к девчонке. Чтобы он не занудствовал, я меняю тему:

– Кто мог вырубить связь у конвоя?

– Разберемся! – бурчит Петрович.

Садимся в джип. Алекс трясется и заламывает руки. Губы белые. Взгляд отсутствующий. По лицу течет пот. Как бы нам не пришлось ее любимое заведение посетить.

– Держим курс на трассу Е30, – командует куратор.

◊◊◊

В голове туман, я еле соображаю. Как чувствовала, что меня ждут новые испытания, и купила в аптеке грандаксин. Еще сомневалась, брать – не брать. У меня отняли все вещи, в том числе и сумку. Если не приму таблетку, приступ начнется посреди трассы, где нет ни врачей, ни больниц.

Выезжаем из Пензы. Опять дорога. Меня уже тошнит от нее.

Спрашиваю у Мистера Злюки, как звали погибшего парня, он говорит, что не знает, но его смерть на моей совести. Никакие мои аргументы не принимаются в расчет. По его логике я должна была залиться кровью, кричать от головной боли, но оставаться в квартире, пока он не приедет.

Не понимаю, что изменилось. Разве мы не знали, что Стелла нацелена разобраться с Икаром? Разве она уже не показала, что я буду рычагом давления, когда шарахнула меня в туалете полицейского отделения об зеркало? Почему еще вчера я могла свободно гулять по Липецку без сопровождения, а сейчас не могу выйти в магазин с охраной? Спрашивать боюсь – все на иголках.

Ефим Петрович разнервничался после звонка начальства. Говорили что-то о Липецке и наших вещах. Теперь сидит насупившись, на меня не смотрит, будто я повинна во всех его бедах.

– Мы можем остановиться? – хлопаю Икара по плечу.

– Зачем?

– Хочу взять сумку из багажника.

– Зачем?! – кричит он как контуженный. – Почему нельзя с первого раза ответить четко и доходчиво, что тебе нужно?

– Грандаксин.

– Нет! Справишься сама. Мы это уже проходили, Алекс. Я не допущу отката назад! Мобилизуйся, соберись. Никаких таблеток. Никаких послаблений. Мотивацию напомнить? Память еще не отшибло?

Я отворачиваюсь и начинаю всхлипывать. Терпит он недолго. Разворачивается ко мне вполоборота и кричит:

– Слушай сюда, враг интеллекта! Повторять не буду! Еще раз ослушаешься приказа – на время отъезда буду привязывать к кровати.

Такого обращения я не потерплю, тем более от человека, который на меня работает. Все предыдущие его выходки я стерпела после неуклюжего объяснения о моей подготовке – но это уже через край.

– Руслан Ильясович, попрошу впредь таким тоном со мной не разговаривать! Если для вас это задание оказалось невыполнимым, возьмите самоотвод и уступите место профессионалам. Мы с вами этот вопрос обсуждали сотню раз. Больше я вашего поведения терпеть не намерена.

– Чего?! – он поворачивается к водителю. – Тормози!

Машина останавливается. На мое удивление Ефим Петрович не вмешивается. Икар открывает мою дверь и орет:

– Выходи!

Смотрю на куратора, тот прячет глаза. Понятно. Воспитательная сцена санкционирована начальством. Они считают, что из-за меня погиб их сотрудник. С такой трактовкой я не согласна, но спорить на обочине, где на нас таращатся из проезжающих машин, не собираюсь.

Выхожу из машины, складываю руки на груди и смотрю в упор на Икара. Не знаю, чего ожидал этот умник, но точно не такой реакции. Я ведь только что тряслась от страха и просила таблетки.

– Алекс, если моя кандидатура тебя не устраивает – вперед! Кредитки у тебя есть. Паспорт на имя Гордеевой есть. Двигай к остановке или лови попутку. Короче, делай, что сочтешь нужным.

Как же хочется плюнуть ему в лицо и послать всех подальше.

– Чего молчишь? Язык в гландах запутался?

Он достает из багажника мою сумку, вынимает из кейса мой паспорт и торжественно вручает. Показывает в какой стороне остановка и не прощаясь садится в машину.

Стою как неприкаянная. Он что, такой выходкой думал меня испугать? Вот будет номер, если я реально уйду. Принять решение не успеваю: из машины выходит Ефим Петрович и пытается меня успокоить, но я встаю в позу и твердо заявляю:

– Я требую, чтобы он немедленно передо мной извинился за все случаи унижения, насилия, сквернословия, и не вздумайте рассказывать сказочку про мою подготовку.

– Алекс, все просто. Он выполняет то, что ему поручили. Если вы не согласны, то вольны поступать как заблагорассудится. Вы свободный человек. Контракты заключаются и расторгаются. Выбор за вами.

Представляю реакцию Эрхарда, когда он узнает, какая сцена разыгралась на выезде из Пензы. Ухмыляюсь и цежу сквозь зубы:

– Если вы его не замените, я выбираю одиночное плавание.

– Это ваше окончательное решение? – выказывая недоверие, Ефим Петрович склоняет голову на бок.

– Впервые я озвучила свое решение Икару еще в башне, если вы не в курсе.

– Алекс, я не сторонник подобных методов, но могу подтвердить уже сказанное: все стороны заинтересованы в скорейшем завершении дела. Вы прекрасно понимаете в какой находитесь опасности…

– Откуда? Я же не дружу с мозгами. Как он сказал? Враг интеллекта?

– Вы как дети, ей богу.

Договорить нам не дают. Рядом тормозит военный джип. Из машины выходит высокий мужчина в форме камуфляжной расцветки и громко спрашивает куратора, в чем заминка и почему я нахожусь без охраны на открытой местности.

Ефим Петрович разворачивается и идет ему навстречу. Опомниться не успеваю, как Икар заталкивает меня на заднее сиденье и садится рядом.

– Это люди Вернера.

Если он надеется меня испугать, то сильно ошибается. Только собираюсь сказать, что мне как раз в ту машину и надо, как он пулей убегает к куратору. Разговор длится уже без малого полчаса. Они кому-то звонят, потом согласовывают между собой и опять звонят. Все кончается тем, что человек Эрхарда набирает чей-то номер и включает громкую связь. То, что троица слышит, воспринимается как приказ и, похоже, решение всех устраивает.

В машину куратор и Икар возвращаются приободренные.

– Мы пришли к консенсусу, – гордо заявляет Ефим Петрович. – Закиров остается главой безопасности, а для тренингов Вернер выберет инструкторов.

Даже не знаю, как на это реагировать. Похоже, мое мнение никого не интересует, но возражать не буду. Если Эрхард сам выберет инструкторов, то по методике и специфике обучения будет понятно, к чему он меня готовит.

◊◊◊

День прошел в бесполезной суматохе, в первую очередь, из-за Вернера. Он был на связи с группой сопровождения и во все вмешивался: то маршрут не тот, то состояние Алекс. Пришлось возвращаться в Пензу. Прием у мозговеда занял пару часов. Вернер инструктировал его по ходу сеанса, но сам со своей зазнобой словом не обмолвился. Понятное дело, он не в восторге от ее узколобости. Но она, по ходу, этого не понимает и злится из-за его недоступности.

Когда технари из штаба получили компьютеры из липецкого офиса психологической помощи и доложили куратору какие фортели выделывала Алекс за моей спиной, у меня глаза на лоб вылезли. Я выскочил из шкуры Закирова и воспринимал все болезненно. Как она могла так поступить? Это чудо, что нас не выследили акционеры «Эпсилона».

В пути мы с куратором обмениваемся короткими сообщениями. Он согласовывает организационные вопросы со штабом, который ведет нас по спутнику и дронам. Выключаю звук на мобильнике, чтобы Алекс не чувствовала себя в изоляции, еще подумает, что мы ее обсуждаем. После нашей стычки она не проронила ни слова. Куратор дважды спрашивал ее о самочувствии, но она шипела в его сторону как змеюка и отворачивалась.

Глядя на нее в зеркало бокового вида, я осознаю, что между нами оборвалась связь понимания и приятия. Работать в такой обстановке невыносимо. Хорошо, что теперь Контора не ставит передо мной прежних задач. Меня оставили в операции в качестве главы безопасности, а с ее нюнями будут разбираться другие спецы. Вот и отлично! Гора с плеч.

Коттедж в Тольятти еще не готов, и нас просят заночевать в Сызрани. Размещаем Алекс в гостинице, вручаем меню двух ресторанов, а сами оккупируем кафешку на берегу Волги. Кухня так себе, но вид живописный, успокаивает нервишки.

Петрович принял на грудь, потеплел и разоткровенничался:

– Вернера не радует ситуация со Стеллой. Предлагает свою помощь.

Это означает, что он хочет прихлопнуть ее, как шавку, чтобы под ногами не путалась.

– Что вы ответили?

– Я ничего не решаю, – разводит руками куратор. – Лично мне очень интересно побеседовать с бывшей подопечной, – он усмехается. – Это же я ее в отдел привел. Не хватало женских кадров. Выбрал из всего курса академии. Следил за успехами. Сделал ставку в операции «Лед». А на деле вон как все обернулось. Если бы не ты, Стелла завалила работу в первый же день. А ее выходка с возвращением в поселок… Эх! – Петрович с досадой рубит ребром ладони воздух и закуривает. – Как думаешь, что произошло в Пензе?

Пока у меня не было возможности все обмозговать, и я рассуждаю вслух:

– Когда я приехал в подъезде была тишина, значит, стреляла с глушаком. Дальше все странно. Проникла в шлюз, не убедившись, на месте ли я. Могла снять меня на входе или на выходе из подъезда, но вместо этого поперла в квартиру. Зачем? Если выстрелила, то только в целях самообороны. Видать, телох достал ствол…

– Эксперты сказали, что на его теле есть следы пыток.

Тогда это не самооборона. Пытки и Стелла… не вытанцовывается!

– Он что-нибудь успел сказать?

Я помотал головой.

– Хлюпал кровью, издавал какие-то звуки.

На мобильник куратора приходит сообщение, он читает его и озабочено произносит:

– Нора просит закрытый канал для видеоконференции. Группа собрала материал, нужно обсудить. Пишет, что Алекс тоже нужна.

Я кривлюсь – старая пластинка Алекс о моей замене выбила меня из колеи. Как же трудно снова влезать в шкуру Закирова!

– Ты не расслабляйся, – тут же одергивает меня Петрович. – Операция продолжается. Не хотел заводить эту тему, пока ты в деле, но раз такой поворот… – он чуть наклоняется к столу. – Куда тебя понесло? Всучил вещички и отправил на остановку. Ты в своем уме? А если бы она ушла? Плакали наши планы по девяти акционерам.

– Никуда бы она не пошла… – отмахиваюсь я, но тут же слышу предупреждающий звоночек. От Алекс можно ожидать чего угодно.

Куратор прав. Меня реально шкалит, будто я не на задании, а на разборках с подружкой. Разлюбила, так проваливай.

◊◊◊

Рано утром в дверь номера кто-то робко стучит. Накидываю гостиничный халат и открываю дверь. В коридоре стоит Ефим Петрович. Вид как у побитой собаки. Приглашаю войти.

– Алекс, через полчаса вы выдвигаетесь. Группа уже на старте.

– Вы не с нами? – тру глаза. Мысль, что придется ехать бок о бок с Мистером Злюкой не придает оптимизма.

– Меня вызывают в столицу. В Тольятти для вас приготовили дом на берегу Волги. Ехать не больше двух часов. Вещи из Липецка доставят прямо туда. Сейчас вам что-нибудь нужно?

– Нет, обойдусь тем, что купила вчера в торговом центре.

Говорю это намеренно. Почему никто не придает значение моим потребностям?

– Вы пробудете там неделю. Нам доложили, что инструкторы прибыли еще ночью, – он сверлит меня взглядом. – Если у вас есть особые пожелания, озвучьте сейчас, чтобы я успел все организовать.

– Только одно – замените Закирова.

Он тяжело вздыхает и разводит руки в стороны.

– Не знаю, чего вы так оба взбеленились. Все же было нормально.

– Ефим Петрович, скажите честно, в вашей организации есть профессионалы, способные заменить Закирова? Если нет, я найму человека со стороны.

– Вчера все решили. Вы не возражали.

– Не помню, чтобы меня спрашивали.

– Вы могли сказать, что не согласны.

– Я повторяла это как попугай сотни раз. Никто не слушает. Меня вообще за клиента не считают. Обращаются, как с солдатом на гауптвахте. Я не подчиненная, а босс. Вы с нами больше суток и видите его отношение.

– Алекс, мы не можем заменить Закирова. Слишком велик риск. Группа сопровождения знает только промежуточный пункт прибытия, он знает ситуацию досконально. К тому же меры безопасности усилены, пока не найдем Стеллу.

– Вы ее еще не нашли?! Как такое возможно? Сдается мне, вы не хотите ее искать. Если не справляетесь, подключите Эрхарда. Он ее найдет.

Ефим Петрович выдержал мой гневный взгляд.

– Мне понятен ваш ультиматум на счет Закирова. Личная неприязнь. Но мы решили этот вопрос, введя новых людей. Опять же повторюсь, они не в курсе всей операции. Так что будьте осмотрительны в выборе тем для разговоров.

– В вашей организации хоть кто-то в курсе всей операции? Создается впечатление, что всем управляет Лондон. Если так, зачем нужны вы? Позаботиться о безопасности я могу и сама. Сделаю это не хуже вашего Закирова.

Ефим Петрович вытягивается, как часовой в карауле. Берет паузу, чтобы успокоиться. Я мысленно себя одергиваю. Куратор – единственное контактное лицо с Эрхардом. Если фсбэшники меня блокируют, я могу не выбраться из этого плена. А именно так я себя ощущаю – военнопленной.

Ранее я планировала попросить пятиминутный разговор с Эрхардом, но сейчас передумала. Если он сам не изъявил желание до сих пор выйти на связь, мне не следует форсировать события. Поэтому ограничиваюсь вопросом:

– Как Эрхард и сын?

– В порядке.

– Где они сейчас?

– В Лондоне.

Иду в ванную комнату и на ходу прощаюсь с куратором. Он желает мне удачи и пулей выскакивает из гостиничного номера.

Смотрю на себя в зеркало и ужасаюсь: нос красный, лицо отекшее, под глазами темные круги. Баба Яга возвращается! Нет, Икар прав, никакого отката назад. Лучше уж нырнуть в личину Нины и на ее манер справиться со всеми навалившимися проблемами.

Икар! Как бы я на него не злилась, признаю, что он делает меня сильнее. В который раз!

◊◊◊

У джипа меня встречает приятной наружности мужчина лет тридцати в черно-белом камуфляже. Гладко выбрит, услужливо улыбается, будто мы знакомы.

– Доброе утро, Алекс, – он открывает передо мной дверь. – Меня зовут Даниил. Я буду сопровождать вас до пункта назначения.

Мистер Раздражение сидит в другой машине, стекла опущены, на меня не смотрит, но явно слушает. Чудненько! По всей видимости, мне предстоит провести два часа в приятной компании.

– Доброе утро, Даниил, – отзываюсь я ангельским голоском.

Пусть Мистер Злюка не думает, что я со всеми веду себя как умалишенная. Нет, это эксклюзивная поведенческая модель, разработанная как ответная мера, специально для него.

Мы обмениваемся любезностями, говорим о погоде. Даниил протягивает мне термос с кофе и сообщает, что завтрак накрыт для нас в местечке, где вчера ужинали ГБ и куратор. Ехать недалеко, но придется подождать, пока проверят помещение и прилегающую местность.

Приезжаем на берег Волги. Меня ведут в кафе. Так вот где мне вчера косточки промывали. Весь вечер уши горели.

Даниил подводит меня к столику, сервированному на двоих, а сам отходит к выходу. Заметив мое замешательство, он тут же возвращается и спрашивает:

– Что-то не так?

– Столик на двоих.

– Желаете позавтракать в одиночестве?

– Да! – громче чем надо выкрикиваю я и краснею.

– Ваше право, – пожимает плечами Даниил и зовет официанта.

Мне любезно предоставляют прессу. Я погружаюсь в чтение, когда в кафе входит Икар и видит, как официанты переносят второй набор столовых приборов на другой столик.

Завтракаем в полном молчании, если не считать его заигрываний с румяной пампушкой лет двадцати. Как только у них устанавливается контакт, она то и дело пробегает мимо его столика, осведомляясь при любой возможности, что еще Его Величеству нужно, будто он тут главная персона. На разыгранный специально для меня – я в этом ни минуты не сомневалась – спектакль не обращаю внимания.

С интересом углубляюсь в новости. Первая полоса пестрит громкими заголовками об «Эпсилоне». Ничего сенсационного, но я неприятно удивлена, что Белоусов купил акции холдинга. Смотрю видео с интервью у входа в его офис. Позируя перед камерами, он называет себя одним из основных акционеров холдинга и бравирует планами по развитию. Речь изобилует финансовыми терминами. Кто-то его грамотно натаскивал. Я отлично помню скудный словарный запас Басмача – так его называли друзья – он анекдот толком не мог рассказать.

Вторая статья муссирует войну между Морозовым и Белоусовым. В памяти еще свежи наставления Макса. По его словам, Морозов – единственный акционер в моем стане. Но именно это меня и смущает. Через его компанию были пропущены денежные потоки за полученные шантажом акции «Эпсилона». Ни на минуту не поверю, что он не знал о рейдерском захвате. Знал и участвовал!

Меня напрягает буквально все, что пришло от Макса после его смерти. Не мог он взять и перекроить план без объяснений! Мы согласовывали все пункты по нескольку раз, часами обсуждали детали финансовых операций, создание в офшорных зонах подставных компаний для предстоящих сделок. А потом план резко изменился. Крутой поворот, лишающий смысла идею отмщения и возврат акций. Будто арест девяти акционеров решает все проблемы. Возможно, этому есть простое объяснение: силовики нашли доказательства сговора между девятью акционерами, но не могут их прижать. Тогда интересы Макса и ФСБ совпадают. Они могли надавить или убедить его, что тюрьма – это тоже отмщение. Если так, почему Макс ничего мне не сказал? Знал, что я буду против?

– В Лондоне сейчас восемь часов, – грудной низкий голос Даниила выводит меня из раздумий – Не хотите пожелать доброго утра?

– Есть такая возможность? – так я даю понять, что все это время меня держали на коротком поводке.

Даниил набирает номер. После приветствия и короткого чеканного доклада он протягивает мне телефон. Слышу измученный голос Эрхарда:

– Александра, как ты себя чувствуешь? У тебя регрессия?

– Я в порядке. Разговор с психологом помог.

– Рад это слышать.

– Почему у тебя такой измученный голос. Ты не спал?

– Вчера няня Кристофа, наслушавшись новостей, изложила ему бредовую идею о твоем похищении и последующей госпитализации, видимо, слышала, как я говорил с врачом.

– О боже, – шепчу я и прикрываю рот рукой, на глаза наворачиваются слезы. – Откуда она знает, что по новостям говорят именно о его матери?

– Твоя фотография стоит у Кристофа на ночном столике. Я сказал сыну, что ты лежишь в больнице. Он задал странный вопрос: «Она заболела из-за меня?».

– Что это значит?

– Пока не знаю. Отвезу его сегодня к психологу.

– Представляю, что он сейчас чувствует, бедный малыш, – резкая боль прорезала виски. – Когда я его увижу?

Эрхард делает паузу, набирая в легкие воздух для ответа, который, судя по всему, не предвещает ничего хорошего.

– Александра, я сказал, что ты приедешь после выписки из больницы. Дай ему время на адаптацию к этой мысли. Ты за это время окрепнешь. Любимая, все будет хорошо. Скоро мы будем вместе. Каждому из нас нужно расчистить путь к будущему. Осталось пару месяцев. Сейчас важно, чтобы ты оставалась в эксклюзии. Обрати оставшиеся месяцы в авантаж. Мне не по душе шумиха вокруг бывшей сотрудницы с психозом и твой конфликт с Закировым. Его замену настоятельно не рекомендую.

Я коротко бросаю взгляд в сторону ГБ и тихо отзываюсь:

– Хорошо.

– Ты ведь не хочешь меня огорчать?

– Нет, – нервно сглатываю, у меня холодеют руки. Это предостережение. – Могу я услышать Кристофа?

– Услышать – да, но не говорить. Он пока не готов.

– Дай, что можешь, – молю я.

Слышатся шаги. Эрхард спрашивает у кого-то по-английски, где сын. Женский голос отвечает, что он ждет его в малой столовой. Снова шаги. Мое сердце отбивает бешеный ритм. Через минуту я слышу ангельский голосок Кристофа. Он так сладко рассказывает Эрхарду о своих планах на день, что я зажимаю рот рукой и начинаю бесшумно плакать.

◊◊◊

Алекс проигнорировала меня дважды: когда группа грузилась в транспорт и в кафе. Эта курица не захотела со мной завтракать! Слов нет, одни междометия! Кому она делает хуже? Надо было видеть, как вытягивалось ее лицо по мере прочтения новостей. Пусть поварится в клоаке. Я же от всего ее ограждал, чтобы не взрывала себе мозг. А тут лукуллов пир! Угощения на любой вкус: похищения, грызня, угрозы, шантаж, подставы и покушения.

В придачу, спец, что сопровождал ее в Тольятти, организовал прямую связь с Вернером. Парочка обменивалась любезностями, как мартовские коты, в конце она даже пустила слезу. Кикимора болотная! Втирала мне, как она его ненавидит. Со мной – принцесса Антарктиды, с Вернером – королева покорности и самообладания. Голос ласковый, местами даже томный. Паралич сердечной драмы!

Я дал ей шанс все исправить. Не хочет – ее проблемы. Дальше сама по себе. Мое дело – ее безопасность.

На вечер в Москве назначено совещание глав отделов по нашей операции. Всю ночь мы с Петровичем просидели в раздумьях, но так и не пришли к общему решению. Вернер настаивал на новом прикрытии, но я просил тайм-аут. Он нужен не только мне, но и Алекс. Пусть перекипит и подумает над своим поведением. К тому же ей нужно скинуть личину Нины – пока что она крепко сидит в ее повадках.

Перед отъездом куратор планировал поговорить с Алекс о нарушении протокола безопасности в Липецке, но судя по тому, каким он от нее выскочил, втолковывать придется все же мне. Помню, как он кичился в Пензе, что сам ее пропесочит, а на деле Алекс до сих пор в неведении, что мы вскрыли ее тайники.

Как только мы выдвинулись из Сызрани, меня накрыло чувство тревоги. К операции подключили столько народу, что высока вероятность утечки. От меня теперь мало что зависит, и это напрягает.

На этот раз нас поселили в двухэтажном кирпичном доме. С одной стороны – яхт-клуб «Дружба», с другой – Воскресенский монастырь. В метре от дома деревянная баня и крытая терраса с мангалом. На огражденной территории идеальная чистота, все ухожено, а за забором размытая дорога после дождя и гниющий мусор.

Нас встречают три спеца. Я прозвал их три поросенка. Нет, внешне они вполне соответствуют высокому званию инструктор, но по сути их интересует только жрачка. Когда мы приехали, Ниф-Ниф, Наф-Наф и Нуф-Нуф купались в речке. Видать, конвой не оповестил их о времени прибытия. Завидев нас издали, они выскочили на берег, похватали вещички и понеслись сломя голову в дом.

Алекс как раз выходит из машины, когда горе-инструкторы предстают перед ней во всей красе. Она снимает солнцезащитные очки и выпучивает глаза. Мозг уходит в перезагрузку. Поначалу ее охватывает восторг, но потом она обращает свой взор ниже пояса и как-то быстро сникает. Проследив за ее взглядом, я еле подавляю смешок. По ходу, Вернер прислал ей трех кастратов.

После ужина, который приготовили спецы, я занимаюсь системой безопасности. Устанавливаю камеры, датчики. Вывожу изображения на ноут и распределяю дежурства. Сажаю перед монитором хохмача, что решил установить рекорд Гиннесса на знание анекдотов. Лично я пялиться в камеры не собираюсь – и без того дел хватает.

Выхожу за забор, чтобы осмотреться, и тут в такт колокольному звону начинает трещать мобила. Лондонский код. Вернер! Надо же, какой я чести удостоился. Видать, куратор уже на совещании и вырубил телефон.

– Почему в качестве мотивации вы выбрали сына?

Я застываю в недоумении. Ожидал чего угодно, только не этого. Сканирую периметр. Как же удачно он подгадал время: я только вышел из дома, где Алекс ходила за мной по пятам. Вернер все еще следит за нами по спутнику. Молчу, жду пока колокола отзвонят.

– Самая лучшая мотивация для матери – ребенок.

– Не в случае Алекс, – ультимативно выдает Вернер. – Понимаю, вас интересует только эндшпиль, но именно мне предстоит разбираться с ее психологическим состоянием.

– Сработала только эта мотивация, – гну свою линию.

– Уверен, что это не так. Вы оценили ситуацию из доступной информации и выбрали самый эффективный, на ваш взгляд, вариант. Как я понял, вам не дали доступ к ее личному делу. Я же осведомлен больше кого бы то ни было. Хочу, чтобы Александра не зацикливалась на сыне, а больше думала о своих успехах и новых достижениях.

У меня аж челюсть отвисла. Как он себе это представляет?

– У меня создалось впечатление, что вы проявляете к объекту сверхмерный эмоционализм. Я прав?

Хочется послать его подальше, но этим я поставлю крест на своей карьере.

– Если она на грани, я беру паузу. Вот как сейчас.

– Я с вами категорически не согласен. Александра в отличной форме. Отчасти благодаря вам. И я, поверьте, умею быть благодарным с теми, кто не подсекает мои интересы.

– Мне уже намекали, – даю понять, что раскусил его подкат через Сергея Борисовича.

– Советую вам воспользоваться моментом и занять место вашего уровня.

Я хмыкнул. От него мне точно ничего не нужно.

– Спасибо, справлюсь сам.

– Зря. В отличие от вас, мне известно будущее вашего отдела, поэтому советую принять предложение о переводе еще до окончания операции.

Я не ответил, и он снова повторил:

– Так мы договорились? Вы не напоминаете Александре о сыне. Никогда. В противном случае не Алекс, а я буду ходатайствовать о вашем отстранении. Это понятно?

Я разъединил связь.

Иду к яхт-клубу, потом делаю круг вдоль берега и возвращаюсь в коттедж. Пока осматриваюсь и оцениваю риски, думаю о сыне Алекс. Нахожу в сети ролик, который Вернер предоставил телевизионщикам, и обращаю внимание на возраст ребенка. Судьба не наделила меня детьми, но у Костика, моего друга, есть сынишка. Я общаюсь с ним, когда удается вырваться между заданиями. Ему сейчас почти пять, как сыну Алекс. Но на видео заснят малыш не больше трех лет. Рост Вернера почти метр девяносто, у Алекс метр семьдесят. Их ребенок не должен быть низкорослым. Что-то здесь не то…

◊◊◊

Интересное наблюдение: после разговора с Эрхардом меня несет в объятия Икара со скоростью света. Он мой щит. Только рядом с ним я чувствую себя в безопасности. Стычки в Липецке и на выезде из Пензы возвели между нами стену. Не знаю, как все исправить.

Пока Икар обходит причал и пляж, я прислоняюсь к оконному стеклу и, наблюдая за ним, думаю о нашей ссоре. Раньше я считала, что он понимает мое состояние. Но его взгляд в кафе во время моего разговора с Эрхардом красноречиво говорил, что это не так. Он принимает мою игру за реальность. Думает, что я действительно испытываю к Эрхарду чувства. Но это не так. Мое тело плавится, а сознание испытывает перегрузки, будто я без скафандра прохожу через атмосферный слой.

Нас покинула группа сопровождения. У меня в голове это не укладывается. Хотела возмутиться и попросить Икара нанять людей, но Даниил, видя мою реакцию, сказал, что это решение Эрхарда.

Насколько я высоко оценила профессионализм последней группы сопровождения, настолько же меня возмущает панибратское отношение инструкторов. Ко мне они обращаются на «ты». Один из них, проигнорировав мою просьбу, называет меня сугубо Александрой. Я повторила трижды, но потом поняла, что он это делает намеренно. Поймав взгляд Икара, до меня доходит, что и это распоряжение Эрхарда.

Внешностью инструкторы похожи на завсегдатаев финтес-клубов, которые знают ответ на любой вопрос, касающийся спортивного питания и прокачки мышц. Я их различаю по прическе: лысый – это Алексей, коротко стриженный и с проплешиной на макушке – Игорь, а Роман – с хвостиком, и самый юморной. Ко мне они никакого интереса не проявляют, что несравненно радует. Роман еще как-то старается разрядить атмосферу, остальные ведут себя как флегматики.

Икар над ними открыто потешается, язвит и ставит под сомнение их доводы. Вызывает на спарринг инструктора по рукопашному бою. Думала, они всю мебель переломают. Икар с минуту прощупывает слабые места, а потом наносит сразу три удара: по корпусу, под коленную чашечку и в челюсть. Когда противник валится как мешок, подает руку и снисходительно говорит:

– Для Алекс сойдешь.

Тот обижается, пытается взять реванш, но удачным броском Икара через плечо валится на пол с таким вскриком и треском, что я ожидала увидеть его в подвале.

Тактика Икара нацелена на их подавление и полное подчинение. Уже через два часа все трое ходят по дому как шелковые и согласовывают с ним маломальский вопрос. Я дала им прозвища, почему-то все на букву «б»: Балеринка, Бусинка и Бубенчик. Так мне проще воспринимать их заумства.

Кухня для них – самая посещаемая комната, а холодильник – притягательный и вожделенный предмет. Мне кажется, заглядывая в его недра, они испытывают оргазм. Они обсуждают рецепты, соревнуются между собой на самое вкусное блюдо. Икар в восторге, а я дважды демонстративно выходила из-за стола голодной. Готовить придется самой. Еще одного такого обеда или ужина я не выдержу. Стол ломится от блюд, а мне нечего есть. Пришлось прочитать лекцию о вреде мяса. На что три мужлана только посмеялись и продолжили чавкать. Икар по сравнению с ними – галантный джентльмен. Теперь я с ностальгией вспоминаю дни, прожитые в Липецке. Прав был Ницше – все познается в сравнении!

Когда мы наконец-то остаемся с Икаром наедине, он рассказывает, что команда технических специалистов из Конторы зачистила офис и квартиру в Липецке. Уже на базе компьютерную технику подвергли тщательному досмотру и вскрылись все мои хитрости. Икар узнал, что я тайком штудировала Интернет на предмет новых фотографий сына. Но это еще не все, однажды я вышла по скайпу в чат с Яфой, заверила ее, что в порядке и скоро вернусь в Москву. Отнекиваться бесполезно. Невнятно бормочу: «Прости». В который раз! Я сама на себя зла, что уж говорить об Икаре.

◊◊◊

После ужина стучу в дверь спальни Алекс. Пора нам расставить все по местам. Она приоткрывает дверь, я говорю, что нам нужно поговорить. Нехотя, но все же впускает. Стоит передо мной в футболке и тех самых шортах, что я стянул с нее в первую ночь в лесном домике. Не мешкая, выдаю все, что о ней думаю. Алекс прячет глаза. Долбануть бы ее сейчас об стенку, чтобы мозги раз и навсегда встали на место.

Пока был в ее спальне, «поросята» шныряли по второму этажу как заведенные. Видать, у них приказ: бдеть, когда я наедине со своей подопечной.

Напоследок даю прослушать запись разговора с Вернером.

– Почему его интересует твоя мотивация?

– Ты, как никто другой, понимаешь его поступки и стремления. Так что спроси себя. Я давно ничего не понимаю. Такое ощущение, что с момента нашего побега из башни моя жизнь мне больше не принадлежит.

– Не заговаривай мне зубы, Алекс.

Она забирается на кровать и накрывается одеялом. Я сажусь в кресло и терпеливо жду объяснений.

– Я не знаю, почему он поднял вопрос о мотивации. Да и какая разница, почему и что я делаю.

– Для него есть.

– Мне плевать, о чем он думает, меня больше заботит, что думаешь ты, – Алекс смотрит на меня, будто я покусился на самое святое. – Ты ведь знаешь, насколько я уязвлена, но ведешь себя как абьюзер. Насилие, унижения и третирования я ожидала от него, но не от тебя.

Сколько можно ей повторять? У меня скоро мозоль на языке натрется. Я – суррогат Вернера!

– Когда надо, ты прикрываешься легендами или подготовкой к предстоящим испытаниям, но на деле тебе нужно мое подчинение, и к работе это не имеет никакого отношения. Ты хочешь…

– Завтра видеоконференция с группой. У Норы есть новости, – прерываю я ее излияния. Тон сдержанный, отстраненный. – На связь выйдем утром из другого города. Новости ты читала, так что примерно понимаешь расклад сил. Воюющие группировки перешли от слов к действиям. Ты, кстати, им помогла. Трижды, не считая Пензы, нарушила протокол безопасности. Так что Стелла оказала нам услугу. Сорвала с места и заставила уйти в укрытие как раз тогда, когда твои оппоненты установили наше местоположение.

– При случае ее поблагодарю, – язвит Алекс и отводит взгляд. Глаза на мокром месте. – Ты как-то сказал, что мы два одиночества…

– Алекс, выспись, завтра трудный день, – уже второй раз я даю ей понять, чтобы заткнулась, но пока она не выскажет, что задумала, не успокоится.

Звонок Вернера я расценил как прямую угрозу. Так он дал понять, что моя миссия постельной грелки закончена.

– Икар, ты самый дорогой мне человек, – слышу извинительные нотки.

Не понимает она моих намеков. Не на моей волне.

– Я для тебя никто. Расходный материал, – со злобой говорю сквозь зубы и иду к двери. – Вернер хочет, чтобы ты прошла тренинги. Я не в курсе всей программы, инструкторы сами тебе расскажут. К работе приступят завтра.

– Отложи на пару дней. Мне нужно настроиться и привести мысли в порядок. Сейчас я разбита на части.

– К началу тренингов постарайся избавиться от Нины. А то из тебя до сих пор курсы пикапа прут, агрессивность и придирчивость.

– А ты? – спрашивает она, вскакивает с кровати и тоже подходит к двери.

– Что я?

– Вернешься в личину Руслана?

– Я уже в ней. Разве не видишь? – тянусь к дверной ручке.

– Икар? – ее руки ложатся мне на спину.

Я отстраняюсь и чеканю:

– Спокойной ночи, Алекс.

Хлопаю дверью нарочито громко. Знаю, не следовало. Вспоминаю слова Вернера и усмехаюсь. Эмоционализм! Впервые за свою карьеру я проявляю к подопечной повышенные эмоциональные реакции. Я так не страдал и не обижался даже в подростковом возрасте.

◊◊◊

В Димитровград выезжаем еще затемно. Оба не горим желанием общаться. Алекс лишь попросила на обратном пути заехать в продуктовый супермаркет. Место выхода на связь я держу в секрете даже от нее. Привожу в девятиэтажку на проспект Автостроителей за десять минут до видеоконференции и быстро подключаю оборудование. Алекс садится рядом, тела соприкасаются, и я размякаю.

– Как спала?

– Плохо. Хочу в Липецкую квартиру, – выдает она и зевает. – Там был ортопедический матрас и функциональная кухня.

Так она намекает на секс и наши полуночные разговоры. Мы трепались не останавливаясь, а после секса вырубались, переплетая руки и ноги как морские узлы.

– Мы здесь по твоей вине, так что кори только себя.

– Знаю, прости, это все образ Нины, она ведь хулиганистая. Не знаю, как ее сбросить.

До сих пор я не находил объяснений поведению Алекс. Втолковывая ситуацию куратору, напрочь забыл про легенду, не учитывал ее характер. Для Нины было логично нарушать правила и установленные запреты.

– Вспоминай самые лучшие события из собственной жизни. Разрабатывай планы на будущее. Стратегия и аналитика выведет тебя из тени Нины.

– Только Нина может справиться с Эрхардом.

Вот оно что! Алекс сознательно держится за легенду!

– Включишь ее, когда будет нужно, как ту Анжелу. Да и… – заглядываю ей в глаза, чтобы сказанное отложилось на первые полки ее мозговых клеток. – Не исключено, что дом нашпигован прослушкой. Я все проверил, но с технологиями Вернера… – морщусь, давая понять, что при надобности он разглядит зеленую полоску на ее зубной пасте. – Больше он нашей близости не потерпит. Один шаг в мою сторону, и ты не увидишь сына. Он же не зря требует, чтобы мы больше о нем не говорили.

Алекс выпрямляется, окидывает меня опасливым взглядом, хочет что-то сказать, но на связь выходит Нора.

После стандартных приветствий и комплиментов внешности Алекс, от которых меня передергивает, напарница приступает к докладу:

– Какой-то хмырь пырнул Тополева заточкой в живот. Технично обошел охрану и добрался до предпринимателя. Операция длилась шесть часов, он выжил, правда, потерял много крови. Сейчас троица – Кравченко, Захаров и Тополев – разрабатывают план отмщения. Уверенности, что это заказ Вернера, у них нет. Вроде как мелькает третья сторона, но кто это – мы пока не поняли.

– Морозов, – уверенно заявляет Алекс.

Понятное дело, что выбор оружия многое говорит об окружении. Вернер это понимает и будет использовать как отвлекающий маневр.

– Вернер не дурак, найдет кем прикрыться и как отвести от себя удар, – я намеренно вставляю реплику, пусть Алекс знает, что меня не пробрали ее доводы о Нине. Сейчас, когда мозг переключился в фазу аналитики, мне уже кажется, что в Липецке она намеренно давала ему знать, где искать. Надеялась на звонок в обход куратора, изнывала от неведения о сыне.

– Я тоже так думаю, – поддерживает меня Нора, – силовики обложили его со всех сторон. Мы насчитали три группы наблюдения. Офис и дом нашпигован под завязку. Паша не стал устанавливать свое оборудование, перехватил их сигналы. Вернер уже неделю в Лондоне и возвращаться пока не собирается. Мы слушаем его мать. Странная женщина. В разговоре ни разу не обмолвилась с сыном о внуке. Словно его не существует. Одна из групп наблюдения докладывала начальству, что она периодически посещает колумбарий, где захоронен прах Макса.

– Что? – Алекс аж подпрыгивает.

У меня мелькает шальная мыслишка: Вернер случайно не сынок Макса? Я не видел фотографии матери, но на отца он совсем не похож. Видать, у девчонок пробегает такая же мысля. Мы переглядываемся. Раз вывод напрашивался один, я решаю подытожить:

– Если Вернер его сын, половина наследства выглядит логично.

– Макс никогда бы так со мной не поступил! – Алекс вскакивает и бежит плакать в ванную.

Я тот еще параноик и решаю воспользоваться случаем. Нора отлично умеет читать по губам, и я беззвучно отдаю распоряжение: «Копни под Алекс. В начале операции куратор намекал, что между Вернером и Алекс не все так просто. Сейчас я в этом убежден. Перетряси ее жизнь до «Протокола-17». Найди средства связи и возьми распечатки звонков. Обследуй недвижимость. Опроси соседей и родню. Ищи связь с Вернером. Она явно что-то не договаривает».

Нора не ожидала такого поворота. На лице отражается весь мыслительный процесс.

Из ванны выходит Алекс – лицо заплывшее, нос как у Деда Мороза.

– Знаете, Эрхард ненавидел Макса. Говорил, что это семейное дело. Я думала, он имеет в виду вражду Макса и его отца. Если Макс наставил рога Огареву, в следствии чего на свет появился Эрхард, то это все объясняет. Эрхард и Макс могли заказать друг друга – и конец истории, но ни тот, ни другой этого не сделали. Создавалось впечатление, что у них были связаны руки.

– Они могли обладать обоюдным компроматом, – предположила Нора.

Если Вернер – сын Макса, тогда понятно, почему Макс лег в психушку и наладил с Алекс контакт. Сынок был на ней помешан и наломал дров. Отец захотел все наладить. Не удивлюсь, если папаша и сынок все годы держали связь, обсуждали путь ее исцеления и не придумали ничего, кроме как нанять спеца. Макс подробно инструктировал меня в больничной палате.

– Если так, зачем Макс заключил со мной брак?

– Фиктивный, – напоминаю я.

– Все равно. Что мы скажем сыну? Твой дедушка был женат на маме?

– Только Вернер даст тебе объяснения. Они точно что-то мутили.

Алекс мотает головой, не веря в такой расклад, а я не настаиваю.

– Надо проверить эту информацию, – я киваю Норе.

– Еще новости… – Нора делает глубокий вдох и выдает очередную сенсацию: – Мы пошли по денежному следу Морозова и нашли его зазнобу. Это некая Ализа Шульман.

Мы с Алекс переглядываемся и пожимаем плечами – первый раз слышим.

– Постоянно проживает в Тель-Авиве, но часто навещает родственников в Москве. У них сын и дочь. Оба зарегистрированы на фамилию Мовросс. Мы выяснили, что Мовросс фамилия бабушки Морозова по матери.

– Да что б тебя! – я хлопаю себя по коленям.

Мы дергаем за ниточки, а общей картины до сих пор не видим. Перед нами детально проработанный план Макса. Алекс называла его гением. Он все продумал, все предусмотрел. Что-то выглядит нелогичным, но это только на первый взгляд. В конце концов мы свяжем все ниточки в единый клубок. Вот только когда? Нужно что-то предпринять, выйти за рамки установленных полномочий и при этом постараться не вызвать на себя гнев Конторы и Вернера.

– И последнее… – Нора с сожалением переводит взгляд на Алекс. – Мы изучили звонки Шульман и заинтересовались одним контактом. Оказалось, Ализа – двоюродная сестра Яфы Гликман.

– Что?! – в два голоса орем мы с Алекс и вскакиваем как ошпаренные.

Минуту приходим в себя, а потом я вспоминаю доклад Норы, когда мы были с Алекс под Нижним Новгородом, и выдаю:

– Не было никакой Алены Козловой! Морозов и Гликман выдумали ее, чтобы установить местоположение Алекс!

◊◊◊

Все, кого я считала близкими людьми на деле оказались пройдохами, преследующими свои интересы. Лиза – вот как называли в семье Яфы жену Морозова. Подруга мне о ней не раз говорила. В Израиль уехала пятнадцать лет назад, но приезжала в Москву каждое лето и на Новый год. О ее муже толком никто не знал, говорили, что он бизнесмен, что они живут на два дома, но по факту, Морозов ни разу не навещал ее родственников. Он очень постарался, чтобы никто не узнал о его семье. В СМИ не раз упоминали, что он холостяк, значит, жена была согласна с такой трактовкой.

Нора считает, что Морозов попросил Яфу со мной подружиться, чтобы выудить сведения и при случае помочь установить местоположение. У меня разбито сердце! Я считала Яфу своей подругой! Предполагать, что это случайная родственная связь – даже не берусь.

С этой новостью я еще как-то справлюсь, но гипотеза Икара, что Эрхард – сын Макса, граничила с маразмом.

По возвращению в Москву я займусь этим вопросом вплотную. В квартире остались кое-какие вещи Макса, его зубная щетка и расческа – надеюсь, смогу получить ДНК. Но как заполучить ДНК Эрхарда?

Какая может быть еще причина посещения его матерью колумбария? Может, у нее был роман с Максом уже после рождения Эрхарда? Гертруда ни за что на свете не признала бы внука от еврея. В этом вопросе она проявляла арийскую щепетильность и гордилась родословной. Как Икар этого не понимает? Зацепился за эту версию и не хочет слышать никаких доводов.

Мать Эрхарда после бурного романа могла вернуться в семью в первую очередь из-за сына. Он обожал отца и не ушел бы с матерью – Огарев был для него небожителем. В случае с моим изнасилованием он горевал только по одному поводу: расстроил папу. Хотел оставить свое пристрастие в тайне, но мое заявление в полицию вызвало резонанс. Хоть они и замяли дело, но отец приходил ко мне в больницу, добился посещения и заставил рассказать все в подробностях.

◊◊◊

Выезжая из города, я думаю о том, как родство Макса и Вернера может повлиять на операцию. Вернер против Макса, даже покойного, не пойдет. Он уже дал согласие на базирование группы, а значит, осознавал, что Контора вцепится в девять из семнадцати и будет крутить, пока не сошьет дело.

Хочу позвонить куратору и огорошить новостью, но потом вспоминаю его коронную фразу «Не разводи базаровщину» и остываю. Это рабочая гипотеза, которую нужно сначала отработать и подтвердить, а уж потом докладывать. Тем более Петрович четко дал понять: отныне моя забота – только безопасность Гордеевой.

В машине Алекс грызет ногти, а такого я за ней никогда раньше не наблюдал. Как бы она снова не впала в ступор – я отлично помню ее реакцию во время налета на башню. По масштабу психической нагрузки сейчас такая же ситуация. Чтобы ее приободрить, решаю немного развлечься. Пусть она отвлечется, а то так мозги напрягла, что вены на лбу вздулись.

Показываю на знаки при въезде на заправку «Обязательная высадка пассажиров», «Место высадки пассажиров» и говорю:

– Тебе придется выйти и подождать пока я заправлюсь.

Алекс крутит головой, ничего не понимает.

– Но никто не выходит, – показывает на другие машины.

– Ввели штрафы. Могут придраться. Нам нужны сейчас проблемы?

– Нет, – отстегивает ремень безопасности, реально хочет выйти.

– Хотя это не безопасно: одной стоять вот так на обочине, – делаю вид, что сомневаюсь. – Нам же не нужен второй Грабарь.

– Ох, не напоминай! – Алекс передергивает плечами. – Лучше мне остаться в машине.

– С другой стороны у них тут система видеонаблюдения, – показываю на камеру.

– Точно. Не беспокойся, я постою у входа. Здесь со мной ничего не случится. Кругом народ и работники заправки.

Алекс открывает дверь, заносит ногу.

– Не вижу, чтобы хоть кто-то этот знак всерьез воспринимал.

– Вот именно, – она крутит башкой, прижимает сумочку к груди. – Замучаются всех штрафовать.

– Ладно, сиди, – глушу мотор, нащупываю кредитку в кармане.

На соседнем терминале пассажирка с ребенком выходит вместе с водителем.

– Смотри, они идут вместе.

Алекс закатывает глаза.

– Я не останусь в машине, пойду с тобой.

Оглядываюсь и вздыхаю с нарочитым драматизмом, типа достала неопределенность.

– Может, это только для мотиков? – показываю на знак «Остановка мототранспорта за 15 метров».

Алекс в смятении.

– Ты права, никто не выходит, так что прокатит.

Больше не могу терпеть, давлюсь от смеха – рожа красная, как фирменный цвет нефтекомпании. До Королевы Антарктиды наконец-таки доходит. Колошматит меня сумкой и кричит:

– Ты опять цирк на дороге устраиваешь!

Выхожу из джипа, Алекс семенит следом. О Вернере уже не думает. У кассы подмигиваю ей, она расплывается в улыбке и жмется к моему боку.

– Кофе хочешь? – показываю на кофейню с красными диванами.

Хочет. Ладно, раз атмосфера потеплела, можно запустить процесс сближения, а если повезет, то и стыковки. Я намеренно дразню Вернера, хочу пощекотать ему нервишки, заодно прощупать настрой. Такие наезды я не прощаю. Он мог бы действовать через Алекс, что было бы эффективнее, но нет, попер напрямую. Со мной так нельзя, лучше договариваться. Куратор меня знает и действует осторожно.

◊◊◊

ГБ останавливает джип и показывает на продуктовый магазин. Сейчас я даже не вспомню, что хотела купить. Заходим в торговый центр. Он берет тележку и закидывает в нее продукты, средства гигиены и косметику, которую я предпочитала до погружения в личину Нины. Я даже растрогалась. Бредем к кассе, впереди небольшая очередь.

– Вспоминаю курицу в сливочном соусе, – он притягивает меня к себе и заглядывает в глаза. – Помнишь, в Липецке готовили?

Конечно, помню! Особенно сколько часов пришлось отмывать кухню.

– М-м-м, – закатываю глаза. – Давай, я сделаю соус, а ты пожаришь курицу, – сплетаю наши пальцы. Как же мне не хватало его близости.

– Что на гарнир? – он гладит мои волосы, поправляет шарф.

– Без гарнира. Сделаем салат.

Боковым зрением замечаю на стоянке «БМВ» и кивком показываю Икару.

– Я видела эту машину, когда мы выезжали из города.

– С самарскими номерами?

– Сто шестьдесят третий регион, – подтверждаю я. Похоже у меня развивается такая же паранойя, как у Икара: теперь я запоминаю мелькающие лица, машины и их номера. – Я обратила внимание потому, что у Вадика была такая же модель.

Идем на стоянку. Икар закидывает покупки в машину и открывает передо мной дверь, а такой чести я редко удостаиваюсь. Едем в Тольятти. Оба посматриваем назад.

– Кто такой Вадик?

Зачем я сказала про Вадима? Теперь не отстанет, пока все не выпытает.

– Парень, с которым я встречалась до похищения.

– Где он сейчас?

– В Штатах.

– Как вы познакомились?

– Жили на одной площадке. Встречались в старшей школе. Его отец заключил контракт с «Боингом». Вадим сказал, что они будут искать пути, как получить гражданство. После выпускного он уехал. Больше я о нем не слышала.

– Почему? У вас это было несерьезно?

– Я думала, что серьезно, а на деле он даже не сообщил, как долетел. С глаз долой – из сердца вон. Вот такие вы, мужчины.

Несколько минут мы молчим, посматривая в зеркала заднего вида.

– Кто у тебя был первым? – спрашивает Икар, не отрывая взгляда от дороги.

Зачем ему это знать?

– Вадим?

– Да, – нехотя признаюсь я.

– Это тоже повлияло на Вернера, – заключает Икар. – Я все искал причины такого зверства. Почему он столько лет наблюдал, а потом перешел к действиям, да еще таким жестоким. Ты изменила ему. Именно так он это воспринял. Отдала этому Вадиму то, что предназначалось ему.

– Они с дружками похитили и изнасиловали не только меня, – недовольно бурчу я. – Многих они даже не знали, хватали на улице первую попавшуюся девчонку.

Эрхард и его дружки любили подобные развлечения. От большинства девушек они откупались, но были и те, кто по собственной воле продолжил подобное общение. Помню, как Эрхард рассказывал о студентке архитектурного института, с которой встречался почти год. Она была активной участницей их оргий, а потом неожиданно для всех покончила с собой. Не скажу, что он сильно расстроился, скорее разозлился, ведь ему нужно все контролировать. Несанкционированное самоубийство для него – как публичная пощечина. Чтобы выглядеть крутым, дружкам он сказал, что заигрался с ее мозгами. Но мне признался, что был сильно разочарован – она его подвела.

До коттеджа доехали без приключений. Раскладываем продукты на кухне, решаем помыть руки и идем в ванную. Я открываю дверь и от ужаса начинаю вопить, как второсортная актриса в ужастике. В ванне копошится что-то мерзкое и скользкое. Приглядываюсь – раки! Полная ванна раков! Хорошо, что Икар рядом. Иначе инфаркт был бы обеспечен. Он покатывается со смеху, моет руки и выходит, а я стою, брезгливо морщась, и от ужаса не могу пошевелиться. Самые бойкие особи совершили побег, используя собратьев как лестницу. Один из них ползет в моем направлении, и я с визгом бегу на кухню.

Всем смешно, а на мне лица нет. Говорю, что теперь никогда не залезу в эту ванну, что они лишили меня средства гигиены.

Инструкторы изнывают от безделья и решают организовать раковые бега. Построили из подручного материала загоны и беговые дорожки. Каждый выбирает своего фаворита и всячески старается ему помочь. Они дразнятся, отпихивают и подначивают друг друга как дети.

– Ах ты так?! Тогда я так!

Глядя на их игры, вспоминаю любимое выражение мамы: «Первые сорок лет детства для мужчины самые тяжелые».

– Если ты не начнешь завтра тренинги, Ниф-Ниф, Наф-Наф и Нуф-Нуф разнесут дом по кирпичику, – говорит мне Икар и садится в гостиной перед телевизором.

Он зависает с пультом в руке, а это означает, что в его голове идет процесс обработки и анализа полученной от Норы информации.

К полуночи все стихает. Иду в ванную почистить зубы перед сном – сантехника и плитка сияют от чистоты. Но проходя мимо окон в коридоре, я снова испытываю шок. Кто-то нарядил чучело в спортивную куртку с капюшоном, водрузил хоккейную маску и прижал со стороны улицы к окну. Я застываю и минуту не могу понять, на что смотрю. Когда до меня доходит, что это муляж, я кричу как бешеная:

– Кому-то сильно весело и нечем заняться?! Отлично! Завтра приступаем к тренингам!

Глава вторая. Неизвестный игрок

Сработал будильник. Бреду в санузел, потирая глаза, но он занят. Жду в коридоре, зеваю, толком еще не проснулся. Вдруг раздается взрыв, я вздрагиваю, выглядываю в окно и столбенею: группа захвата снесла ворота, просачивается на территорию и берет дом в кольцо. Бегу к Алекс, она быстро натягивает джинсы и футболку.

– Что происходит?! – верещит она.

Прикладываю палец к губам и приказываю идти за мной.

Из санузла выбегает один из инструкторов, волосы всклочены. Смотрю на него и ухмыляюсь:

– Ширинку закрой, а то пипетку простудишь…

Тот на ходу застегивает джинсы и спрашивает, что за дела. У меня несколько версий происходящего, но сейчас не до разговоров. Хватаю Алекс и бегу в подвал. Там есть лаз за забор. Вчера лично проверил.

Алекс вопросов не задает – ученая уже.

Не успеваем спуститься в подвал, как в окна бросают дымовые шашки. Алекс кашляет, задыхается. Тащу ее за собой. Преодолеваем лестницу, блокируемся засовом на двери. Бежим по узкому туннелю. Ночью шел дождь, воды по щиколотку. Думал, Алекс взвоет, но нет, не издает ни звука и крепко сжимает мою руку.

Впереди люк, вчера я смазал петли, поэтому выходим бесшумно. Открываю и выбираюсь наружу. Осматриваюсь. На дороге никого. За забором слышатся командные окрики. Помогаю Алекс выбраться. Мы налегке, а на улице плюс семь. Ноги мокрые. Далеко не убежишь. Прижавшись к изгороди, крадемся вдоль пляжа. Слышу, как у Алекс стучат зубы.

Зараза! Это кто ж нам такое теплое утро устроил?

Показываю Алекс на недостроенное кирпичное здание. Пробираемся на четвертый этаж. Она скидывает мокрые кроссовки и растирает ноги. Встаю вполоборота к окну и веду обзор. Отсюда все как на ладони. Вижу наш коттедж.

– Что там? – изнывает от нетерпения Алекс.

– Поросят вывели из дома и коленопреклонили.

– Почему мы не остались в доме?

– А если это заказуха кого-то из акционеров? Тебя в одну машину, меня в другую – и ищи ветра в поле. Пока Контора разберется, тебя могут в другую страну переправить.

– Так ты думаешь, что это кто-то из акционеров?

– А кто еще?

– Вчера на нас пялились соседи. Мы явно вызвали у них интерес.

– Без веских оснований группу не подтянут. Дорогое удовольствие.

– Это не может быть совпадением.

– А кто говорит о совпадениях?

Вдоль забора идут двое работяг, даю Алекс знак молчать. Пока они ковыляют до поворота, я обдумываю план. Голоса стихают, выглядываю и смотрю на дом. Инструкторов уже подняли на ноги, сняли наручники, изучают документы. Патлатый машет и что-то объясняет, показывает на дом. Трое спецов бегут назад. Видимо, за нами в подвал.

– Алекс, перевела дух? Нужно добыть транспорт и сваливать.

– Мы не можем здесь пересидеть?

– Как только они изучат подвал и найдут лаз, начнут обыскивать окрестности. Да и чего ждать?

– Ночевать же они не останутся. Как стемнеет, проберемся в дом, заберем вещи и документы.

Стратег хренов!

– До ночи ты воспаление легких заработаешь.

Приглядываюсь к ЗИЛку, припаркованному у бетонного забора. Замок вскрыть – пара секунд. Ощупываю карманы: зажигалка, раскладной нож и кредитка. Сойдет.

Инструктирую Алекс – и бегом к машине. Завожу, объезжаю стройку. Алекс выныривает в назначенном месте и шмыгает в кабину.

– Пригнись, искать будут двоих.

Алекс скатывается вниз, складывается пополам и подгибает ноги. Дорога ухабистая, машину подбрасывает. Моя подопечная сопит, кряхтит, но не жалуется. Включаю печку, слышу ее вздох облегчения.

Выскакиваю на Комсомольское шоссе, доезжаю до Лесопарка, а оттуда до Водноспортивного комплекса. Немного поплутав, нахожу маленький отельчик, где не задают лишних вопросов. Отгоняю грузовик подальше. Шлепаем в номер, персонал таращится на наш прикид.

Из номера я звоню куратору и докладываю обстановку. Тот уже в курсе происходящего.

– Кто-то позвонил в управление по бандитизму и дал наводку, что в коттедже скрывается рецидивист по кличке Шпатель. В бегах уже год. Дело улажено. Можете возвращаться.

Что-то не вытанцовывается!

– Я перезвоню! – разъединяю связь и рассказываю Алекс подноготную.

– Что тебя беспокоит?

– Не нравится мне это. На подставу смахивает. Такое ощущение, что твой дружок нам проверку устроил. Решил посмотреть, что будет, если гости внезапно нагрянут.

– Вполне вероятно. Это в его духе.

– Давай закажем шмотки в интернет-магазине, позавтракаем и покумекаем.

Пока был в душе, Алекс оформила заказ спортивной одежды и уговорила менеджера на срочную доставку. Завтрак заказываем в номер. Как только Алекс поела, я загоняю ее в горячую ванну.

– Что будем делать? – не вижу в ее глазах особого страха.

– Выедем сразу после доставки. Добудем тачку – и в отрыв.

– Куда поедем?

– Куда глаза глядят.

– Мне нравится, – Алекс лыбится во все тридцать два.

Мне тоже эта идея по нраву. Я и Алекс. Пошли все к черту. Единственный, кто будет от этой идеи не в восторге, это Вернер.

◊◊◊

Одежду нам доставляют только к обеду. Икар извелся. Я успокаиваю его. Фантастика, что доставка вообще приехала. Они очень сильно нервничали из-за того, что мы без мобильников, паспортов и адреса регистрации, да еще в отеле, который никто не знает – его даже на карте нет. Заказ приняли только когда я предложила сделать стопроцентную предоплату и дала трубку администратору отеля. При заселении Икар пропел ей песенку, что наша яхта затонула, мы добрались до берега вплавь, обсохли в машине у доброго самаритянина и приехали в отель. Хоть нам никто не задавал лишних вопросов, история вызвала недоверие, это было видно по переглядкам и шушуканьям персонала. Мне показалось, что нас приняли за воришек-гастролеров. Делюсь своей догадкой с Икаром, и тот начинает собираться еще быстрее.

ГБ тормозит черный старенький «Вольво» и просит водителя подвезти к ближайшему банкомату.

Кредитка, которой мы на данный момент пользуемся, корпоративная, оформленная на счет моего резервного фонда. Об этом счете кроме меня и Макса никто не знал. Мы условились, что я воспользуюсь ею, если попаду в беду. Резервный фонд я задействовала намеренно, это был отличный способ проверки плана Макса в действии. Другими словами, я послала через банковскую систему сигнал «SOS» и тот, кто по задумке Макса должен вытащить меня из передряги, получит оповещение и вступит в игру.

Если это сработает, обсуждаемый со мной на протяжения года план все же вступил в действие, иначе Макс отозвал бы все оповещения. А из этого будет вытекать только один вывод: кто-то подменил ту часть плана, которая касалась лично меня. И этот кто-то – силовики. Они взяли меня под контроль сразу после смерти Макса.

Впервые я задействовала эту кредитку после приема психолога в Пензе. С тех пор прошло двое суток и в игру вступает неизвестный игрок. Ведь кто-то же позвонил силовикам, сообщил о мнимом воре в авторитете и назвал наш адрес, а до этого я засекла «БМВ». Все это я считала звеньями одной цепи. Интересно, кто получил сигнал?

Пока Икар снимает с карты деньги, я сижу в машине. Водитель пристально изучает меня в зеркало заднего вида.

– Вас Таня звать?

– Нет, – пожимаю плечами, – с чего вы взяли?

– Лицо знакомое.

– Мне все так говорят.

Такой способ знакомства работает, если даме за сорок, да и то не во всех случаях. Мог бы напрячь мозги и придумать что-то оригинальное. Скорее бы Икар вернулся!

– Вы разве не работали в поликлинике на Цветном бульваре?

– Нет. Я сижу дома с ребенком.

Оглядываюсь, смотрю на Икара. Что-то не так. Уж очень он долго.

– Это ваш муж?

– Угу.

– Извините за любопытство. Давно вы женаты? Просто вы молодая, а он…

– Да, у нас большая разница в возрасте, – мне бы пойти спросить, что не так с кредиткой, но водитель же не выпустит, подумает, что мы хотим сбежать.

– Да не волнуйтесь вы так. Придет ваш муж, этот банкомат всегда глючит. То карту зажует, то деньги недодаст, подлюка.

Зачем, спрашивается, он нас сюда привез, если знал, что банкомат глючный?

Икар бредет к машине, вид безрадостный.

– Удалось снять только пять тысяч, пишет: недостаточно средств на счету.

– Не может быть. Я все проверяла.

– Ну вот так, – он разводит руками.

– Куда теперь? – спросил водитель.

– В центр.

После обеда в ресторане, гуляя по полупустынным улочкам, Икар приглядывается к скоростным машинам. Но, заметив камеры наблюдения, решает не рисковать. Мы находим другой банкомат, на этот раз заминок с выдачей наличных не происходит.

Мистер Дышу Как Паровоз тащит меня на автостанцию. Решаем, что сядем в первый уходящий автобус. Он оказывается до Ульяновска. Наши места в центре салона. Попутчики спокойные, в основном бабульки, представители рабочих профессий и семейные пары с детьми. Как только автобус выезжает из города, я сворачиваюсь клубочком, обхватываю бедра Икара и кладу голову ему на колени.

– Сколько нам ехать?

– Четыре часа. Ты спать собралась?

– Нет, просто полежу.

Не хочу говорить, что соскучилась по его запаху. В последнее время он слишком обидчив и язвителен. Начнет изгаляться и опровергать каждый мой довод.

В отеле он полчаса сидел рядом, пока я грелась в ванне. При этом смотрел на меня бесстрастно и отстраненно. Раньше, даже будучи в шкуре Руслана, он не был безучастным. Не могу понять, что с ним происходит.

Спокойно едем недолго. В автобус вваливается пьяная компания и идет в самый конец салона.

– Слышь, босота, хлебальник прикрой.

– А то че?

– Во че! Студень дал пятихатку, а ты опять зажался.

– Торчила замухрыжная, – по салону прокатывается вызывающий хохот.

– Ща долбанем по роже, сразу бабло найдется.

Из всей этой компании мирно настроена только пьяная грузная женщина.

– Юра, не надо в автобусе. Выясняйте отношения на улице.

– Заткнись!

Я мигом выпрямляюсь и натягиваю на голову бейсболку. Икар учил меня, что в таких обстоятельствах первым делом нужно скрыть глаза, нельзя привлекать к себе внимание, выражение лица должно быть нейтральным, никаких ехидных улыбочек или осуждающих взглядов.

Компания распечатывает бутылку водки. Через полчаса начинается выплеск агрессии, да такой яростный, что Икар сжимает мою руку и шепчет:

– Выходим на первой же остановке.

Ему раскидать их раз плюнуть, но главная наша задача – оставаться незамеченными.

– Будем ловить попутку?

– Сориентируемся.

Икар никогда не говорит заранее о своих планах.

В конце салона начинается потасовка. Женщина голосит: «Не трогайте его!», а потом все тот же противный хохот. Икар сжимает кулаки, но не двигается с места. Другие пассажиры же, наоборот, возмущаются, заплакал ребенок. Кто-то просит остановить автобус, но водитель не реагирует, пока не раздается истошный женский крик.

Автобус виляет к обочине и плавно тормозит. Я выглядываю в окно. Уходящее солнце окрашивает вечернее небо розово-синими всполохами. Накрапывает ситный дождь. Не лучшая погода для прогулки по обочине.

Парочка, что сидит сзади, быстро собирает вещички и держится ближе к выходу. Женщина лет тридцати пяти выглядит испуганной, а мужчина взволнованным. Икар придерживает меня рукой, давая понять, что еще не время для побега.

Водитель и несколько мужчин направляются в конец салона. Разборки начинаются по второму кругу. Мат, угрозы, крики, а потом опять голосит та же женщина: «Убили!».

Кого убили мы так и не поняли. Икар вскакивает и тащит меня к выходу. Парочка, что сидела сзади, сначала замешкалась и пропустила нас вперед, но потом выбежала следом. Теперь мечутся взад-вперед по обочине, не понимая, что делать. Следом из автобуса выходит женщина с высокой прической, похожей на башню, сидевшая ближе всех к водителю, и пытается вызвать скорую и полицию.

Мы с Икаром проходим немного вперед по дороге и вскоре нам удается поймать попутку. Не успеваем договориться с водителем, как к нам подлетает та самая парочка.

– Вы в Ульяновск?

Икар не отвечает, но опровергать очевидное было бы глупо, мы же сидели в одном автобусе.

– Давайте вскладчину. Мы опаздываем на свадьбу к другу.

Выглядят они совершенно безобидно, но Икар с угрозой произносит:

– Отвалите!

– Хамло! – кричит девушка Икару в лицо. – Между прочим, это мы тормознули машину, а водитель остановился чуть дальше.

Водитель старенького седана нервно газует, поглядывая на спорщиков. Внезапно попутчики вытаскивают пистолеты, направляют на нас и приказывают сесть в машину.

– Дернешься, получишь дырку в лоб! – парень держит Икара на мушке.

К нам подъезжает синий микроавтобус. Через секунду мы окружены бойцами в черной униформе. Девушка, тыкая в меня пистолетом, заставляет сесть в седан. Приказывает снять куртку и накинуть на голову.

◊◊◊

Чутье срабатывает еще в ресторане. Напрягает буквально все: посетители, официанты, и даже водилы, ожидающие в припаркованных тачках. Безуспешно сканирую периметр и не понимаю, с чего меня так плющит.

Алекс на редкость спокойна, будто знает то, что от меня еще скрыто. Раньше она бы вздрагивала от каждого громкого звука, закидывала вопросами и нудила, что ей нужно что-то купить, а тут сидит, как Мона Лиза, и с загадочным видом жует рыбный стейк. Ее реакция наводит меня на думу, что Ящик Пандоры приготовил мне очередной сюрприз, и если так – это будет ее последняя выходка.

Как только я примеряюсь к какой-нибудь тачке, непонятно откуда выныривает влюбленная парочка с фотиком и начинает искать место, где им запечатлеться. Я решаю не рисковать и уговариваю Алекс доехать до Ульяновска на междугородном автобусе. То, что навязчивая парочка бродила за нами неслучайно, я понимаю, увидев их на соседних местах, и чувствую себя, как на пороховой бочке. Алекс не ввожу в курс дела, нужно, чтобы она вела себя естественно.

В автобус вваливается разношерстная компашка. Оценив их поведение и взаимодействие, я понимаю, что имею дело с группой профессионалов, работающих сообща, и парочка, сидящая позади нас – ее часть. Им ничего не стоит нейтрализовать меня и вывести Алекс, но они не спешат. Приглядываются и ведут скрытую съемку. Наверное, тот кто их нанял, хотел убедиться, что это именно Алекс, и посмотреть на нас со стороны, будто сомневался, добровольно ли она путешествует. Вернер не стал бы так действовать, акционеры и подавно, из чего я делаю вывод, что мы имеем дело с новым игроком.

Заварушку разыграли, чтобы мы покинули автобус. Парочка, что сидела сзади, наседает нам теперь на пятки. Пока голосую, держу в поле видимости всю группу. Те, кто имитировал драку, всей гурьбой высыпают на трассу, мадам Грицацуева, качаясь, топает вдоль дороги назад в город, остальные садятся в подъехавший микроавтобус. На удивление действуют открыто. Если это группа захвата, то почему нам дают уйти? Заказчик передумал и дал приказ отступить? Что-то не вытанцовывается.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.