Маргарита Малинина
Исчезнуть из преисподней

Пролог

Она всегда любила заброшенные, пустующие места, обладающие историей. Усадьба в глухомани, казалось, и не ведает, что по документам она кому-то принадлежит. Каждое здание, от которого остались лишь жалкие развалины, походящие скорее на сгоревший до середины пейзаж, на разорванное напополам письмо, а не на цельное строение, кричало в панике и отчаянии о своем одиночестве. По углам мерещились тени, звуки шагов на первом этаже бывшего дворца отдавались гулким эхом, словно кто-то таинственный преследовал тебя, шел по пятам с какой-то неясной, но явно недоброй целью.

На втором этаже, от которого сохранились лишь два помещения в правом крыле, тихо звучала музыка. Пронзительное пение флейты, наполненное одновременно и грустью, и весельем. Когда-то, столетия назад, под эту музыку светские кавалеры приглашали утонченных благородных дам на быстрый парный танец. Однако эти места уже давно не посещала ни одна живая душа…

Девушка шла на звуки тихой мелодии. На красной кирпичной кладке, бывшей когда-то давно проемом большого, широкого окна, стояла старенькая желтая магнитола на батарейках с удобной функцией отложенного включения. Маленький экран, горящий синим диодным светом, показывал несколько символов – DISK и значок «плей».

Отлично, все идет по плану. Диск с записью мазурки в исполнении какого-то флейтиста не затерся от времени, пыли и частого использования и проигрывался без проблем.

Девушка растянула губы в красивой и немного зловещей улыбке и нажала на кнопку «стоп».

И тут… Она похолодела. Привычный материалистический взгляд на мир мгновенно пошатнулся. Она была в усадьбе одна. Магнитола уже не работала, синий экран потух. Однако музыка продолжала играть…

Неделю спустя

– Как твой огородик? – нарочито бодро и насмешливо поприветствовал меня звонкий голос в трубке. Типичная Светка. Никаких тебе «привет», «как дела» или хотя бы «слу-ушай…»

– Да вот смотрю на него прямо сейчас. Пока никак.

– Конечно, никак. Кто ж огород на балконе разводит, юродивая? – Светка нагло заржала.

– Те, у кого дач за городом нет.

– А как же предковский домик в деревне?

– Давно уже туда не наведывалась.

Я с упертостью осла продолжала поливать твердую землю, из которой за неполные три недели показались только тонкие зеленые ростки – настолько полупрозрачные, что даже не разберешься, укроп это, петрушка или кресс-салат. Я знала, что на застекленном балконе третьего этажа с северо-восточной стороны вырастить что-то не вызывающее стыда практически невозможно, но мне надо было чем-то себя занять. С работы я уволилась, новую пока не нашла, личная жизнь не клеится, домашних животных нет, а с родней вижусь редко, так как живут они, как верно заметила приятельница, в маленькой деревне, где жила и я до совершеннолетия, пока не перебралась в этот город.

Городок у нас небольшой, но Северная столица в двух шагах, и на данный момент меня это устраивало. Единственное, что портило впечатление от собственной самостоятельности, это то, что переезд, оказывается, не гарантирует тебе счастья – только свободу. Скука, тоска и депрессия – постоянные мои спутники на этой земле, хоть с семьей я живу, которая ежесекундно меня контролирует, хоть без.

У моей соседки Светланы жизнь сложилась совершенно иначе. Мы стали общаться еще год назад, как только я сюда переехала. Она журналистка с качественным образованием (гол в мои ворота – я так и не удосужилась после школы куда-то поступить; ищу себя, и это еще один повод пореже наведываться в отчий дом – надоели вопросы и нотации). Сотрудничает в местной прессе, газета небольшая и малоизвестная, но за Светку можно не волноваться. С такими амбициями, я уверена, она вот-вот махнет в Питер, а может, и в Москву.

– Спустишься? – предложила я. – Пирог испекла, только-только из духовки достала, еще горяченький.

Кулинария – еще одно мое хобби. Просто чтобы чем-то занять свои руки. К тому же если все-таки встретится мне мой суженый, будет чем его порадовать. Впрочем, как я давно уже подметила, в жизни все наоборот. Замуж вполне себе выходят даже те, кто не знает, с какой стороны подойти к плите, а смысла в духовке не видят вовсе. Вот Светка, к примеру, совсем не умеет готовить. Да с ее безумной работой и хаотичным распорядком дня она бы и не успела, наверно. Вечно жалуется на боли в желудке из-за перекусов на ходу.

– Нет, мы в Питер двинули. Помнишь, я тебе рассказывала о Ротонде?

Я помнила. У Светки это любимая тема. Мистический Петербург занимал большую часть всех ее статей (благо что тематика газеты позволяет), а особенно (с самого детства, по ее утверждению) приятельницу занимает таинственная Ротонда. Говорят, что это портал в другое измерение. А еще утверждают, что она использовалась для посвящения в масоны. Самый волнующий изо всех – миф о неком студенте, который якобы спустился в подвал, а когда вернулся оттуда через пятнадцать минут, постарел на пятьдесят лет. Объяснить произошедшее он не смог – сошел с ума и в принципе больше не разговаривал.

Когда я ей в двух словах передала ее же собственные истории, чтобы доказать, что памятью меня Бог не обидел, Светка продолжила:

– Ну вот, я сейчас в ней живу!

– То есть? – опешила я.

– Мы снимаем квартиру в парадной с Ротондой на Гороховой. Удовольствия всего на тридцать тыщ в месяц. Кажется, я вышла на след того самого паренька, который в Советское время постарел, повидавшись с самим дьяволом!

– Да с чего ты взяла, что он с дьяволом повидался? Может, эти студентики траванулись паленой водкой там, вот он глюки-то и словил. Или накурились чего.

– А как объяснить, что он постарел? Ты правда думаешь, что я не рассматривала все рациональные версии? Я же журналист, еноты драные!

– Господи, да испугался он, вот и поседел. А за время история обросла подробностями, поэтому он стал «старым», а не «седым». – В отличие от товарки, я была закоренелым скептиком. Ничего мистического в моей жизни не происходило. Света почему-то надо мной все время потешалась и говорила, что все скептиками становятся только из зависти. Мол, им (то есть нам) не хочется думать, что кто-то столкнулся со сверхъестественным, а нас это обошло стороной, и нам обидно. Вот мы и орем в голосину и отрицаем само существование вещей, которые нельзя объяснить физическими законами. Может, она и права.

– В то время действительно в подъезде тусили неформалы. Могу предположить, что чего только не употребляли, но эта история слишком… не знаю, не гладкая. Короче, я пыталась выйти на его семью, чтобы выяснить, что в действительности тогда произошло, но вместо этого вышла на что-то другое, куда большее! Угадай!

– Не знаю.

– Масоны! Все ниточки моего расследования тянутся к ним. К тому же мы тут еще кое-что нашли странное…

– Что? – без интереса спросила я, высовываясь наружу через открытую створку застекленного балкона и оглядывая двор.

– Сейчас он вернется и подтвердит мою теорию. Или не подтвердит. А вообще, мужиков только за смертью посылать.

Я даже не спрашивала, с кем она отправилась в Питер на расследование. Пару месяцев назад в нашем подъезде появился симпатичный молодой человек. Точнее, сперва я так не думала. Сначала я пыталась разглядеть, лысый он, потому что бреется очень коротко или потому что не растут волосы. Однажды я увидела у него короткий ежик волос миллиметра в три-четыре и поняла, что верен первый вариант. Затем я стала рассматривать его любимую рубашку, в которой он ходил почти постоянно, пытаясь дать наименование ее оттенку. Сливовый? Фиолетовый? Пурпурный? Баклажановый? В подъезде плохое освещение, а во дворе мы виделись редко, так как свой темно-синий джип он ставит прямо возле крыльца и вероятность застигнуть его на пути к дверям, на этих двух метрах, крайне мала. И только потом до меня дошло, что слишком странно пытаться разглядывать чужую прическу и цвет одежды, если человек тебе не нравится. Вот так я и поняла, что, скорее всего, влюбилась. Дальше я караулила его со всей изощренной хитростью молодой незамужней девушки. Тусовалась на балконе и даже огород разбила, чтобы был повод тут находиться подольше, и подгадывала его приезд. Когда он парковался, я тут же бежала выносить мусор или начинала мыть дверь в свою квартиру – лишь бы лишний раз его увидеть. Однажды я подкараулила его на своей площадке (лифта в доме нет) и сделала вид, что не могу справиться с замками. Он помог мне открыть дверь, отдал ключи – и на этом все. Кроме стандартных «здрасьте», я ничего не могла из него вытащить. Он поднимался куда-то выше. Я знала, что на пятом этаже недавно продали квартиру, и была почему-то уверена, что поднимается каждый раз он именно туда. Правда обрушилась на меня только через месяц наших «случайных» встреч в подъезде. Он действительно въехал в квартиру на пятом этаже. Но не ту, о которой я думала. Он переехал к Светке. Вот в чем была причина его холодности – у него уже была девушка. Точнее, гражданская жена. Или как там люди называют тех, с кем они живут? Не знаю, никогда ни с кем не жила. Светка, кстати, к своим двадцати четырем успела один раз официально выскочить замуж. Правда, через полгода развелась. И до Алексея (так зовут сказочного принца) жила одна. Со Светкой мы в тот месяц почти не виделись и не созванивались, причиной чему я считала ее высокую загруженность на работе, потому ничего не знала. Оказалось, что работа – не единственная причина ее занятости…

Я проревела три дня. Дело было даже не в Алексее. Логическим полушарием я понимала, что невозможно влюбиться в того, кого не знаешь. Может, мы бы не сошлись. Может, одного нормального свидания в кино или кафе мне бы хватило, чтобы понять, что это не мой человек. Тут дело в другом. Все, чего мне хочется, всегда у других. У меня никогда ничего нет. Если мне кто-то понравился – он всегда чей-то муж, любовник, сожитель. Не мой. Возможно, поэтому я до сих пор не подала документы ни в один вуз, обрекая себя на низкооплачиваемую неуважаемую работу кассира, мерчендайзера или киоскера. Я знала, что поступить туда, куда хочется, без блата не смогу. А денег на платное у меня нет. А Светка вот поступила… И теперь вместе с парнем моей мечты расследует какое-то таинственное дело в романтическом и мистическом Петербурге. А я буду сидеть здесь, смотреть в окно и поливать чертову петрушку, которая даже не хочет расти!

– О господи! Что это?! – ворвалось в мои уши так громко и истерично, что я даже подпрыгнула. Светка все это время, пока я окуналась в неприятные воспоминания о том, какая я неудачница, что-то там бубнила, и я ее вовсе не слушала.

Только я хотела спросить, о чем это она, как и сама едва не взвизгнула от изумления. Что-то странное творилось во дворе: медленно к нашему дому сворачивал темно-синий джип «БМВ» и остановился в итоге прямо возле нашего подъезда. Я бы подумала, что это чья-то еще машина, если бы не знала наизусть номера (да-да, моя параноидальная слежка в прошлом месяце зашла настолько далеко).

– Кто разъезжает на вашей машине? – полюбопытствовала я у Светки, которая, не слыша меня, продолжала верещать:

– Что происходит?! Как это возможно?! Старик, отойти от меня!

– Светка, что у тебя там? – взволнованно спросила я, не отрывая глаз от машины. Фары потухли, дверь открылась, и на белый свет явился… Алексей. – Что за…

– Это не он, Лариска!!! Я ничего не понимаю!!! Это не он!!!

– Это не он, он здесь! – орала я в ответ. – С кем ты там?! Что происходит?!

– Подвал! – крикнула напоследок приятельница, и связь прервалась.

В это же время на Гороховой улице в Санкт-Петербурге

– Подвал! – кричала девушка в трубку, пятясь от внезапно появившегося в квартире мужчины и даже не замечая, что случайно нажала на кнопку сброса и ее больше никто не слышит. Никто, кроме этого страшного человека.

Ее короткие иссиня-черные волосы топорщились, словно иглы дикобраза. Темно-карие глаза выпучены, невыразительный, будто скошенный подбородок и маленький ротик с аккуратными, но пухлыми губами подрагивает. Она в ужасе. Она такого никогда в своей жизни не испытывала. Она не знала, что такое бывает. Настолько страшно, что будто кто-то невидимый обхватил ледяными руками тонкую шею и не дает дышать. Настолько страшно, что сердце будто увеличилось вдвое и сильно бьет изнутри по грудной клетке. Каждое его тук-тук отдается в ушах и колотит по ребрам до боли. Сердце точно живет своей жизнью, взяло под контроль весь ее организм, оно сейчас что-то сделает – взорвется? перестанет биться? – и она умрет.

– Света, ты что? Это же я!

Морщинистый седой старик делал уверенные шаги в ее сторону. Простер к ней сморщенную ладонь, всю в старческих пигментных пятнах.

Мысли летели стремительным, неконтролируемым потоком. Что происходит? Как это могло случиться? Это невозможно! У нее был план! Все шло так, как было задумано! Он нашел подвал, спустился туда и… вышел таким? Нет, нет… Это розыгрыш… Обман… Он мошенник… Или это просто местный сумасшедший… Откуда он узнал ее имя тогда? Номер квартиры?.. Да кто угодно может узнать… Но в парадную так просто не попадешь! Только позвонив консьержу или при помощи ключа! А ключ был только у нее и у него… А как же ключ от квартиры? Она же запирала ее за ним! Или нет?..

Она продолжала пятиться до тех пор, пока сзади не появилась предательская стена. Все, отступать больше некуда.

– Кто вы? Уходите!

– Да Светка, твою мать, это я! Ты что, не узнаешь?.. Что с моими руками? – Незнакомец будто впервые увидел собственные ладони. Поднес их к глазам, стал внимательно разглядывать. – Почему я так плохо вижу… Что же это? Как же это? Чертов подвал! Я постарел!! – взвизгнул он как впечатлительная барышня.

– Это… это ты? – сглотнув, спросила наконец Светлана. Это странно, но она начала узнавать черты лица незнакомца. Незнакомца ли? Нос, скулы, глаза, овал лица… Это он! И в то же время не он… Он спустился в мистический подвал Ротонды и постарел? Прямо как в легенде? Но этого же не может быть! Будучи журналисткой, Светлана знала, что любую информацию можно подать под необходимым углом. Все мистические истории на проверку оказывались фальсификацией. Там послышалось, тут почудилось, а здесь кому-то захотелось от журналиста денег за рассказ – вот, статейка сляпана, все довольны. Народ любит загадки, народ любит верить в сверхъестественное. А она любит расследовать. И любит побеждать. И вот очередное расследование победило ее.

Пытаясь узнать в старике молодого человека, с которым она въехала в эту квартиру, она ослабила хватку и подпустила его слишком близко. В руке мужчины появился шприц, а смутно знакомое лицо растянулось в улыбке.

«Перцовый баллончик в сумке», – запоздало подумала она. Вот почему он пытался сперва подойти, усыпив ее бдительность невнятным бормотанием и ласковыми интонациями, ведь сумка стояла рядом с ней на тумбочке. Только руку протяни.

Теперь уже не протянет…

Игла быстро вошла в кожу. Ноги ослабли, девушка сползла по стене и уже не почувствовала, как ее подхватили сильные, явно не старческие руки.

«Вот он – дьявол, вот он – вход в преисподнюю», – последние мысли в ее затихающем разуме.

– А теперь ты исчезнешь…

* * *

– Света! Света, ты где? Отвечай!

Я не сразу поняла, что нас разъединили. Что за идиотская шутка? От соседки, конечно, можно многого ожидать, но не такого…

Я попыталась ей перезвонить – телефон отключен.

Я бросила полупустую бутылочку, из которой поливала ростки, прямо на пол балкона, и выскочила из квартиры. Только один человек может дать мне хоть какой-то ответ.

Алексей уже находился на нашей площадке и в момент, когда я вылетела пулей из квартиры, пробегал как раз мимо моей двери, едва в итоге не получив ею по лбу.

– Что со Светкой?! – накинулась я на него.

– Здрась… – уже начал здороваться парень. – А что с ней?

– Она мне только что звонила! Из Питера! А связь прервалась!

Он немного помолчал.

– И что? – тихо спросил, когда стало ясно, что продолжения не последует.

– В смысле – и что?! Она сказала, что вы там вместе находитесь, затем крикнула «Это не он!», потом еще что-то орала, а теперь телефон выключен! Если это какой-то идиотский розыгрыш, то так и скажи, иначе я побегу в полицию заявление писать!

Он молча глядел на меня.

– Идем! – И он возобновил подъем по лестнице, что, очевидно, означало его желание продолжить разговор в их с Беловой квартире.

Я хотела попросить его подождать, пока я возьму ключи и закрою дверь, но все же плюнула, просто притворила ее и побежала следом.

На пятом этаже, разместившись в уютной, не очень просторной гостиной, я уже подробнее и адекватнее передавала весь наш короткий разговор.

– Ситуация, – нахмурился Леша, ни разу меня не перебивший. Брови у него жидкие и светлые – очевидно, как и волосы, которые ему так не нравились, что он не желал их отращивать. И все же отчетливо видно, как они сошлись над переносицей в сильном изгибе. Губы средней толщины сжались, превратившись в ниточку, а широкие скулы заострились, будто он сильно сдавил челюсти. – Дело в том, что мы сперва собирались поехать вместе. Затем у меня появились срочные дела, и она отправилась одна. Я должен был приехать завтра.

– Она поехала расследовать или отдыхать?

– Мы планировали и то и другое, – ответил он до ужаса, до нелепости спокойно, учитывая обстоятельства. – Но это же обычное журналистское расследование, история прошлая, давно позабытая, я не понимаю… Она точно кричала? – Я кивнула, глазами передавая волнение. Он должен уже начать шевелиться! Я-то, по сути, никто, у меня даже, наверное, и заявления-то не примут. А он сожитель. Ну или «гражданский муж» – фиг разберешься в этих юридических тонкостях. – Ну, Светка-то не из тех журналистов, которых стреляют в их подъездах…

– Не Политковская и не Листьев, – подтвердила я, что понимаю его мысль.

– Именно. Кому сдалась история про какие-то ротонды, подвалы и масонские символы? Это ж просто легенда…

Я пожала плечами. Все это выглядело странно. Он вел себя как-то не так. Я не знаю, как должен был, но знаю, что не так – хоть убей. Что происходит? Или это я психую на ровном месте? Блин, пора устраиваться на работу. От безделья придумала себе детективную историю, и парень мой мечты, по совместительству чей-то гражданский муж, считает меня теперь истеричкой.

– Никто не говорит, что нападение – или что это было – связано с ее текущей работой. Может, это просто какой-то псих! Мало ли что творится в этой Ротонде, может, они до сих пор там тусуются?

– Кто? – моргнул он изумленно.

– Неформалы! Это же их излюбленное место в Советскую эпоху!

– А… – Он поднялся с кресла и заходил по комнате вокруг письменного стола. Наконец-то! Хоть какие-то эмоции! У тебя девушка пропала, вообще-то! – Блин, как это все не вовремя…

– Что не вовремя?! – возмутилась я. – Она пропала! Возможно, похищена! Как это может быть вовремя?!

– Да нет, я к тому, что собирался поужинать и отзвониться ей, перенести поездку. У меня снова дела наклевываются. Этот контракт еще… Ой, блин, – протянул он. – Если я его снова не смогу убедить подписать… Но теперь точно придется ехать.

– Конечно! – обрадовалась я. Ну слава богу. Все, моя миссия завершилась. – Позвони обязательно, как найдешь ее! Телефон мой есть?

– Что? А… Ты не поедешь?

– Я? – пришел мой черед удивленно моргать.

– Ну да. Дам тебе адрес квартиры, которую она сняла, ключи должны быть в почтовом ящике. А я тогда завтра подъеду, как и собирался.

– Одна?! Ты хочешь, чтобы я поехала туда разбираться одна?! – Он что, больной? Или законченный эгоист? К тому же Светку, судя по всему, вообще не любит.

Бабуля всегда любила повторять: «Все, что Бог ни делает, все к лучшему». А я всегда добавляла: «Да, к лучшему для кого-то. И необязательно для тебя. К примеру, проиграла в конкурсе или соревновании – это все к лучшему для победителя». А она в ответ недовольно хмурилась и отвечала: «Все тебе шуточки». Бабушка не знала такого слова «пессимист». Или знала, но не любила использовать. И вот теперь до меня начал доходить смысл ее сентенций. Она еще поговаривала: «Судьба и за печкой найдет» или «Значит, это не твое было». И вот как не поверишь? Алексей – вовсе не парень моей мечты, как оказалось. Да и ничьей мечты в принципе. Но с моими симпатиями и антипатиями разберемся потом. Сейчас главное – помочь моей непутевой приятельнице. Во что она вляпалась?

– Черт, я совсем дебил… – Леша провел рукой по лысому черепу. На этот раз он побрился под ноль. – Я чего-то так затупил… Если это бандиты какие-то, конечно, ты не справишься. Но я не думаю, что это что-то такое… Светка вечно чего-нибудь отчебучит… Ладно, если ты боишься, поехали вместе. Собирайся и спускайся к машине. На месте разберемся, что произошло.

Почему-то, когда я сбежала вниз по лестнице, мне не пришло в голову, а зачем вообще туда поеду я. Дело в том, что я была так рада, что мне не придется это делать одной, что я просто не догадалась спросить. Может, это хитрая уловка? Способ манипуляции? Предложить сперва что-то совсем уж из ряда вон, чтобы человек в итоге согласился на что-то, что от него и требовалось изначально, но на что он без первой просьбы, возможно, не согласился бы? А также, в тот момент мне почему-то не показалось странным, что слова о выключенном телефоне Алексей сразу же принял на веру и ни разу при мне не попытался набрать свою девушку.

Что ж, бабуля еще одну фразочку любила часто повторять: «Умная мысля приходит опосля».

* * *

До центра Питера добрались за час. Наш город расположен в семидесяти километрах от Северной столицы, почти на границе двух областей. Да, не совсем «в двух шагах», кто-то скажет, но электрички ходят исправно, хоть и редко, а мой дом рядом со станцией, поэтому, когда есть нужда погулять по Невскому проспекту, можно прибыть с утренней электричкой, а уехать с вечерней.

– Как она тебе все-таки сказала? Она в Ротонде была?

Блин, этот прекрасный сосед-принц на синем железном коне еще и тугодум. Или страдает провалами в памяти.

Я хотела посмотреть ему в глаза (черт знает, с чего я решила, что смогу определить по ним притворство и ложь), но он упрямо смотрел на дорогу, как победитель конкурса на самого прилежного водителя.

«Синие, – вспомнила я. – Глаза у него синие, под цвет джипа».

– Да, она сказала, что находится в Ротонде на Гороховой улице! Якобы сняла там квартиру. И, как я поняла, она находилась в тот момент в квартире, а не в парадной!

– Как ты это поняла?

– Господи, ну эхо же! Его не было!

– Может, там особенное эхо? Она мне что-то говорила про странную акустику в Ротонде. Все уши, если честно, прожужжала с этой Ротондой долбаной, только я ее не очень-то слушал. Если б знал заранее, что вся эта инфа пригодится… – он отчетливо вздохнул.

Ну наконец-то! Первый шок прошел. Начал адекватно реагировать.

Мы все время судим других по себе. Если ты быстро реагируешь на чью-то смерть, рыдаешь, плачешь, бросаешься на гроб, то тех, кто этого не делает, считаешь бесчувственными чурбанами. Бессердечными тварями. А то и виновниками – если все идет по плану, зачем убиваться? Но все страдают по-разному. Иногда молчаливая, тихая боль сильнее яркой и выразительной. Кто-то поорал, поплакал, выплеснул все эти горькие, негативные эмоции – и живет дальше нормальной жизнью. А Алексей, сразу видно, не из таких. Зря я на парня набросилась. Пора уже свыкнуться с тем, что не все такие эмоциональные, как я. И пора уже всем людям свыкнуться с тем, что все люди разные. Мне известен пример лучших подруг, которые до сих пор не разговаривают из-за того, что однажды, когда объявили траур по всей стране из-за очередной авиакатастрофы, одна поменяла свою аватарку в соцсетях на свечку и написала трогательный за душу пост, а другая – нет. На мой взгляд, они обе неадекватные, раз из-за такой ерунды не разговаривают годами, но они неадекватными считают лишь друг друга.

– О чем задумалась?

– О дружбе и соцсетях, – честно ответила я.

Он грустно хмыкнул, но больше с вопросами не приставал.

Мы въехали через арку во двор довольно старой пятиэтажки на Социалистической улице. Как я успела заметить, в историческом центре Питера вообще нет высотных зданий. Может, оно и к лучшему, они бы испортили весь вид. Хотя данная улица была вся какая-то невыразительная, унылой серо-коричневой гаммы. Что ж, под стать своему названию и моему депрессивному настроению.

– Вы здесь сняли квартиру? – задала я вопрос, ответ на который с одной стороны был слишком очевиден, но с другой все же требовался, так как это очень странная история и нужно, соответственно, все детали выспрашивать и сопоставлять. К примеру, по поводу адреса уже появились расхождения.

– Да, именно здесь! На десять дней. То есть не я снял, а Светка. Ключи должны быть в почтовом ящике – так написал хозяин. Вот и посмотрим, тут она жила или где-то еще.

«Или с кем-то еще», – мысленно добавила я. Почему-то вопрос о другом мужчине Леша не поднимал, хотя он так и напрашивался. Если она в Питер укатила не с ним, как планировалось, то с кем же? И как понимать ее фразу «Это не он!»? Она-то знала и так, что «не он», в смысле не тот, с кем она жила в нашем городе. Бред какой-то. Театр абсурда.

Со словами «сорок шестая должна быть здесь», Алексей подвел меня к третьему подъезду. Сверившись с сообщением в мессенджере, ввел код домофона. Дверь приветливо запиликала, пропуская внутрь новых постояльцев. Хотя… могу ли я так себя называть? Я же не собираюсь тут жить, в самом деле. Скорее всего, ключей в почтовом ящике не окажется, дверь нам откроет Светка и, радостно хохоча, как ребенок, сумевший провести вокруг пальца умудренных опытом взрослых, все подробнейшим образом объяснит.

…Ключи оказались в почтовом ящике.

Мы с соседом посмотрели друг на друга в небольшом смятении, живо перерождающемся в панический ужас, и бегом достигли второго этажа, на котором располагалась нужная квартира.

– Она куда-то ушла и оставила здесь ключи для тебя, – попыталась я его успокоить, пока Алексей сражался с замками. То ли они оказались чересчур сложными, то ли у него в связи с нервным потрясением подрагивали руки.

Я вспомнила, как просила его помочь открыть мою дверь. Сцена повторялась почти точь-в-точь. За исключением одного но: никакого мистического ореола в этом действии в прошлый раз не было. Не было никаких тайн и загадочных исчезновений. Не было и соперницы. Ну то есть я так полагала на тот момент…

Леша благодарно кивнул в ответ на мое глупое изречение и наконец справился с непослушной дверью.

Мы попали в квартиру. Уже через двадцать секунд стало ясно: Светлана ни разу не переступала через этот порог.

* * *

– Я ничего не понимаю, – полушепотом говорил он, прислонившись спиной к современному высокому гардеробу из светлого дуба. – Где она жила эти дни? С кем? Почему сюда не приехала? Почему домой не вернулась?

– Зная Светку, – начала я, ничуть не изменяя себе (очень уж хотелось его успокоить, да и себя тоже), – она просто-напросто, не теряя лишнего времени, тут же кинулась расследовать.

– Она тебе сказала, что уже встречалась с той семьей? – хватался за последнюю соломинку бывший мужчина моей мечты. – Ну, парня, который постарел?

– Нет! Сказала, что пыталась выйти на его семью, но вышла в итоге на масонов!

– Так где она была все-таки? На Гороховой? Зачем она туда пошла, если не встретилась с семьей еще?

Господи, сколько вопросов! Как будто я тоже журналист и знаю, с чего они обычно начинают свои расследования. То есть хотелось бы, конечно, но уже не в этой жизни.

– Ну, значит, сперва хотела посмотреть на мистическое, а может, просто хорошо распиаренное местечко. – И я пожала плечами, мол, не знаю, это лишь мое предположение.

Алексей сверился с часами в телефоне.

– Ладно, я поеду по делам. Заночую у себя, наверно. Ты оставайся пока здесь… Тебе никуда не надо? – спросил он меня, видя ошеломленное выражение лица. – Светка говорила вроде, что ты не работаешь.

– Да, но…

– Вот и славно. Если что, звони. – Он продиктовал номер телефона, я машинально записала.

Только когда он направился в прихожую, я посмела, догнав его почти уже в дверях, возразить:

– Зачем мне тут оставаться? Я тоже могу заночевать в своей квартире. А завтра, если Светка так и не объявится, отправимся в полицию вместе.

– А если она вернется? – поспорил он, и, в принципе, логика в его словах была. Или мне так показалось на тот момент. – Ключей в ящике нет, она позвонит в дверь, решив, что я уже приехал. Ты ей откроешь и все объяснишь. Заодно пусть она сама объяснится. А то что это за фокусы? – фыркнул он, но впрочем, почти безэмоционально.

– А ты?

– Я вернусь завтра утром. Так рано, как смогу. Позвоню в дверь. Больше никому не открывай. Только ей и мне.

– Ты как будто ребенка одного оставляешь, – прыснула я. Все это казалось нелепостью. – У меня даже вещей никаких с собой нет.

– Это не страшно, хозяин квартиры сказал, что здесь полно всего. Халаты, постельное белье, полотенца и прочее.

– А если хозяин сам заявится?

– Зачем ему? Блин, у меня где-то был номер… – Он покопался в телефоне. – Нет, с ним общалась Светка, а я, видать, так и не записал себе… Ладно, может, дома найду, вроде на листике каком-то его контакты были записаны на всякий случай. Но я не думаю, что он приедет. Если что, его зовут Аркадий. Вроде… Или как-то так. Или Афанасий. Дедок лет семидесяти, по ее словам. Другим не открывай. – И он ушел. Причем так быстро, словно боялся, что я опять стану задавать вопросы, а ответов у него не окажется.

Я вернулась в комнату на несгибающихся ногах, как какой-то робот, и плюхнулась в кресло. Что сейчас произошло, кто-то может мне объяснить? В какую авантюру меня втравили? В то же время пока все более или менее логично. Обращаться в органы действительно рановато. Все, что мы имеем, это Светкин возглас: «Старик, отойди!.. Это не он!.. Подвал!», после чего ее телефон оказался вне зоны доступа. С момента звонка прошел час. Для полиции маловато, они все равно скажут, что нужно выждать трое суток. Следующий пункт: почему меня сюда привезти и бросили здесь? Алексей прав, я не работаю. Какая мне, по сути, разница, ночевать в своей квартире или в этой? Мой город скучный, а это – Питер! Ключи мне оставили, я могу даже погулять. Хотя нет, постойте… Меня же здесь оставили как раз на случай возвращения Светки. То есть не возращения, а прибытия, ведь, судя по всему, она сюда даже не заглядывала.

Оставшись наедине с собой и своими мыслями, я могла наконец более внимательно осмотреть жилище. Комната довольно просторная, напротив двух кресел маленький стеклянный столик, а за ним электрический камин, выложенный белым камнем. Обои двухцветные, нижняя часть благородного серо-синего оттенка, верхняя белая с маленькими синими вкраплениями. Белый камин с фигурками из гжели на верхней полке как нельзя лучше сюда вписывался. Кресла и плотные шторы тоже были синими. В углу железная кровать с кованой спинкой, выкрашенной белой краской, с серым покрывалом с длинным ворсом, будто шкура какого-то животного. Остальная мебель – стенка с гардеробом, сервантом и полками – как я уже говорила, из белого дуба.

Я прошла во вторую комнату. Она оказалась гораздо меньше, метров восьми. Обои с яркими жирафами и медведями. В углу старая мебель – письменный стол с допотопным телевизором и облезлая тумба. Никаких сидений нет. По центру – маленький овальный коврик с цветным абстрактным рисунком, по виду новый. Выход на лоджию из кухни, тут просто окно. Очевидно, эту квартиру сдавали как однокомнатную, потому что здесь не предполагается жить, нет даже какой-нибудь несчастной раскладушки в углу. Сюда заходить нет никакого смысла, идем дальше.

Кухня просторная, не чета моей. Здесь поместилось абсолютно все: и шкафы, и разделочные столы, длинный обеденный стол почти в центре, возле него кожаный диван и два стула с высокими спинками. Куча разной современной кухонной техники вполне уместилась на запасном столе у другой стены. Да еще и можно спокойно передвигаться, не боясь задеть бедром углы мебели, оставляя себе памятные синяки, или скинуть случайно тостер на пол, который еле куда-то уместился. Проход к двери в лоджию свободный, но сама лоджия совершенно пуста, нет даже каких-нибудь сломанных великов, тазиков, коробок и прочего хлама, который обыкновенно на них хранят.

Холодильник забит едой. Это хозяева так постарались? Или Светка все же успела сюда заглянуть? Дело-то не долгое, достала ключ, сунула пакеты с едой на полки (еда действительно находилась в пакетах с лейблом супермаркета, который был в этом же доме – я это заметила, когда въезжали в арку) и ушла, вернув ключи туда, откуда взяла. Но почему тогда не вернулась до сих пор?

Я полезла в пакеты, но чеков не нашла. Из скоропортящегося были только йогурты и хлебобулочные изделия, все со вчерашней датой. Но купить могли и сегодня.

Перекусив, я решила зайти в интернет и почитать побольше об этой Ротонде. Заодно посмотреть по карте, как далеко она отсюда находится. И здесь меня поджидал сюрприз. В почтовом ящике было новое письмо, отправленное полчаса назад. В поле «От кого» значилась Светлана Белова. Светка!

Я тут же кинулась читать.

«Лариска, я на пороге открытия великой тайны. Все упирается в масонов, а наш учредитель от них просто тащится. Собирается телеканал создавать, генеральным продюсером станет, и карьера моя пойдет вверх. Так и вижу себя ведущей передач про загадки истории (типа тех, что идут нескончаемым потоком по бесноватому РенТВ и иже с ним). Пока все вроде идет по плану, я начала разбираться в масонских символах и – будешь смеяться! – уже вижу их повсюду, даже там, где им неоткуда взяться, но… смущает меня что-то мой спутник. На всякий случай пишу письмо с отложенной автоматической отправкой. Если со мной что-то случится или я просто забуду отменить (и такое возможно), оно тебе придет. Итак, я сделала дубликат его ключей, спрятала вот здесь (гео-тэг). Там за шкафом остались черновики моей статьи-расследования.

P.S. Если со мной все хорошо и я вернулась в наш отсталый городишко, просто удали письмо или проигнорируй. Чмок-чмок».

– Какой спутник?! – кричала я на кружку чая. Она ведь безответная и постоять за себя не сможет. В принципе, можно и швырнуть ее в стену, но надо сперва допить молочный улун, а то вытирай его потом с пола. – Ты совсем с ума сошла, да?!

Я встала и заходила по кухне, благо что габариты позволяли.

Светка сказала мне, что сняла квартиру на Гороховой, в том самом знаменитом доме с Ротондой. В том самом подъезде. В реальности оказалось, что сняла она квартиру на Социалистической улице (даже само название нагоняет скуку). Светка сказала мне, что она со своим парнем отдыхает в Питере. В реальности оказалось, что ее парень все это время был в нашем городе и знать не знает, с кем она туда (то есть уже сюда) отправилась. Зачем она врет?

Или не врет?..

Я вернулась в большую комнату, которые обычно именуют залами, и сунула руку за шкаф. Ничего не удалось нащупать. Я сбегала на кухню за телефоном, который оставила на обеденном столе, и посветила в тонкую щель фонариком. Нет, ничего здесь не лежит.

Я еще немного походила в смятении, затем обулась и вышла из квартиры. У меня две точки начала расследования – известный дом на Гороховой и гео-тэг из письма. Вот с этого и начнем. А если Алексей посмеет меня отругать за то, что я отлучилась из дома, пусть живет тут сам! И сам разбирается с тем, что произошло со Светкой. Он, однако ж, уехал заниматься своими делами!

Погода в регионе мне никогда не нравилась. Вот и сейчас, невзирая на то, что с утра сквозь грозную череду облаков проклевывалось скромное и ласковое солнышко, откуда-то наползли темно-серые тучи, да и ветер усилился, словно пытаясь выиграть соревнование по краже шапок с голов прохожих.

Я ни шапок, ни кепок никогда не носила, но в моем тонком плаще присутствовал капюшон – самый бесполезный атрибут на летней одежде, я вам скажу. В этот поздневесенний сезон уши мерзнут только от сильного ветра, но погреть их с помощью капюшона как раз не удастся, ветер просто-напросто его сдувает.

Проигнорировав вход на станцию метро, я упорно двигалась дальше, придерживая непослушный капюшон рукой – будто не желая дарить его жадному ветру и словно забыв, что он надежно прикреплен к одежде, и тот ураган, который сможет его оторвать, унесет и меня саму.

Дом, в котором то ли Светлана, то ли Алексей, то ли они оба сняли квартиру находился в пешей доступности от обоих мест. Я выбрала сперва Ротонду – нерациональный выбор, учитывая, что у меня нет пока обещанных ключей, но она оказалась первой на пути, до своеобразной закладки топать оттуда еще минут десять-двенадцать.

Выйдя на Гороховую, я пересекла Семеновскую площадь и оказалась на чистенькой набережной. Удивительно, что в прежние времена, о чем можно судить по романам, к примеру, Достоевского, районы, примыкающие к Сенной площади считались своеобразным гетто: там жили бедняки и преступники. Разбой, кражи, ограбления – привычное дело. Сейчас эти места вызывали лишь благоприятные эмоции. Пройдя по скромному, с точки зрения архитектуры, мосту, водруженному над Фонтанкой, я оказалась лицом к лицу к двум великолепным зеленым трех- и четырехэтажным зданиям в стиле классицизм. Нужное мне было по левую руку. Белая колоннада в центре фасада здания, увенчанная треугольным фронтоном. Казалось бы, именно за ней притаились все главные загадки этого города. Ан нет. Я уже знала, что нужный подъезд – чуть левее (точнее, правее, если стоять напротив колонн, как я сейчас). Сами парадные расположены со двора.

Я обогнула дом и вошла в арку, чтобы попасть во двор. Изнутри здание имело совершенно другой вид, вызвавший во мне вздох разочарования. Ну почему так всегда и везде в нашей стране? Халтура, пыль в глаза и вопиющее безобразие. И прекрасное лицо, увы, не всегда означает хотя бы в какой-то степени приличную изнанку… Давно не крашеные желтые стены тут и там обнажили уже клочки серого бетона. Унылый дворик – типичный «совок». Здесь нет даже современных ярких желто-красных детских площадок. Качели с оторванными перекладинами, низкий зеленый заборчик, огораживающий скромный палисадник, и куча автомобилей, обступивших этот забор плотным рядом – так, что не протиснуться. Интересно, как водители выезжать будут? И сколько усилий им стоило так припарковаться?

Я начала вспоминать занятия в автошколе, которую так и не закончила. Параллельная парковка – это самый «страшный страх», вот и все, что осталось в памяти от этих занятий.

Железная дверь нужного мне подъезда вся обклеена объявлениями. Тут тебе и телефон вахтера, и памятка о том, как вести себя на экскурсии, и контакты охранного предприятия, а также железная табличка с именем репрессированного в 1937 году Муравьева. Помимо всего прочего, стандартный замок-домофон. Кода я не знала, а ключей, повторюсь, еще не было. Мне просто хотелось понять, что это за место и с чем его едят.

Я наугад позвонила в парочку квартир – никто не ответил. Но я почему-то не спешила продолжать свой маршрут. Может, потому, что с появлением ключей повысится градус ответственности и мне уже придется что-то делать? А сейчас я просто могла стоять, читать черный текст на белых листах и оправдывать себя тем, что составляю план действий, провожу разведку и прочее, прочее…

Запиликавший домофон заставил меня сдвинуться на два шага в сторону, иначе бы выходящий ударил меня железной дверью.

– Вы на экскурсию? – спросила меня строго женщина средних лет в повязанном вокруг головы платке.

Я на всякий случай кивнула и в ответ получила информацию о часах, когда проводятся экскурсии в Ротонде. Женщина напоследок ткнула в номер телефона на бумаге, по которому надобно звонить, и собиралась уйти по своим делам, но я, совсем неожиданной даже для себя самой, спросила:

– А вы не видели здесь девушку?

– Девушку? – удивилась тетя. Я думала, она добавит, что девушек за свою жизнь повидала полным-полно, чтобы побудить меня конкретизировать свой вопрос, к примеру, дать словесное описание, но она просто молчала. Очевидно, она была не глупа и поняла, что я так и так что-то еще скажу по теме.

– Да. Брюнетка с короткой стрижкой. – Я полезла в сумочку за телефоном. Как назло, он никак не хотел находиться.

Женщина уже стала сама задавать наводящие вопросы:

– Она пропала где-то в этом районе? Или живет здесь? Я всех знаю, кто здесь живет…

Но тут я нашла все же телефон, быстро открыла в нем галерею и отыскала нашу совместную фотку. Она только одна, к сожалению, и Светка на ней в полупрофиль. Не факт, что ее кто-то вспомнит, даже если видели неоднократно… Но попытаться стоит.

Не отвечая на ее вопросы, я сразу же сунула ей снимок под нос.

– Не встречали ее здесь? В парадной?

Сердобольная жительница дома с Ротондой внезапно изменилась в лице.

– Это ты? – полюбопытствовала она почему-то, тыча пальцем в мое лицо на изображении. Как будто и без того не было ясно. Может, я поторопилась, посчитав ее умной?

– Я, – не стала я скрывать того, что скрыть нельзя, да и незачем. – А вот Светка.

– Понятно, – хмуро изрекла тетя и резко куда-то пошагала. Наверно, вспомнила, что у нее какие-то дела, а я ее тут отвлекаю на всякие фотографии.

– Постойте! – взмолилась я, бросившись за ней вслед. – Вы видели эту девушку? Да или нет?

Чуть-чуть на меня обернувшись, но так, чтобы не встретиться глазами (или мне так показалось?), она выразительно покачала головой из стороны в сторону. И ускорила шаг. К чему такая перемена? Что я ей сделала? Или что ей сделала Светка? Она ее явно узнала!

– Найди уже работу, господи! – прикрикнула я на себя, возвращаясь к парадной. Выдумываю истории на ходу! И если бы я не погналась за этой леди, могла бы проникнуть в подъезд!

Но делать нечего, нужно сперва сходить за ключами, а потом уже разбираться с жильцами и квартирами. Я представила себе, как хожу от двери к двери, пытаясь вставить ключи в замок, пробуя их все поочередно (и двери, и ключи, и замки) и глупо хихикнула. Особенно забавно будет, если жилец вернется с работы, подойдет к своей двери, а в ней в этот момент копаюсь я! И что я скажу? Арендовала жилье и забыла номер квартиры? М-да, задачка…

Я покачала головой и отправилась на Садовую улицу. Грусть-тоска моя только усилилась, когда взор наткнулся на затянутое зеленой строительной сеткой здание, находящееся в аварийном состоянии. Садовая, 61 – последний сохранившийся дом в Санкт-Петербурге, где жил великий Лермонтов. В нем он написал свое известнейшее стихотворение «Смерть поэта», принесшее ему одновременно и славу, и проклятие. Я слышала, что здание сейчас принадлежит Мариинскому театру, приобретено под застройку гостиницы. И вместо того чтобы отреставрировать объект культурного наследия и устроить в нем музей в честь великого поэта и прозаика, его вскоре просто уничтожат… Ладно, можно очень долго рассуждать на тему, почему для людей финансовая прибыль и товарно-денежные отношения важнее духовных и культурных ценностей, но на данный момент передо мной стоят другие задачи, тем более я вроде как дошла до нужного места.

Двор-колодец, окруженный лишь серыми многоэтажками, наводил смутную тревогу. Пройдя сквозь арку, я повернула направо, куда указывал тэг. А дальше начинался квест. Точка на карте висела возле одного из домов, но не на нем. Что имелось в виду? Я же не могу обыскать все здание. Каким образом? Звонить в квартиры? Обойти все парадные? Глядя на карту дома, я решила, что на месте все станет понятно, но наивно заблуждалась: вот, я здесь, стою на этой дурацкой точке, а ясности так и не прибавилось.

Ладно, перед тем как заходить в чужой дом, надо более тщательно осмотреть конкретный участок земли. Нужно доверять Светке, она хоть иногда и взбалмошная, но в серьезных вещах умеет быть ответственной и скрупулезной, без этого в журналистику лучше и вовсе не соваться. А я верила, что Белова – отличный работник, которого ценят (во всяком случае, она мне неоднократно этим хвасталась).

Итак, что мы имеем? Я внимательно осмотрелась. Кусты. Кусты – вот что мы имеем. И там тоже кусты. И вон там.

Я глубоко вздохнула и шагнула на газон. Здесь, в этой части двора, ничего не было, даже пресловутых качелей. Просто место для выгула собак. Я сморщилась. Нет, лучше не думать.

Я сделала еще два шага и присела: не то чтобы я что-то разглядела сквозь изжелта-зеленую траву, скорее, просто от безысходности. И вот тут реально увидела его! Люк! Хорошо, что трава не успела сильно разрастись. В то же время дворники должны были тогда ее скосить, и я бы все равно увидела то, мне нужно. Однако они не утруждают себя этим каждую неделю… Впрочем, это все не важно, главное, что на дворе конец апреля, и я увидела обыкновенный железный люк. Все бы ничего, но на его и без того неровной сероватой поверхности был накорябан какой-то странный знак. Кривоватая и вроде как подчеркнутая буква «С», а над ней треугольник вершиной вверх. Я сразу вспомнила детские игры. Буква словно испугалась большого и страшного монстра и спряталась «в домике», ведь именно так мы, детишки, его изображали – уголком над головой. Невзирая на детские ассоциации, знак несколько пугал. Чем его сотворили? Ногтями? Я представила себе, как Светка стирает ногти в кровь, выводя таинственный символ, сидя на корточках, а местные жители просто проходят мимо чудаковатой молодой женщины… Вряд ли. Наверно, это просто дети. И не обязательно ногтями, взяли какую-нибудь железку. Господи, когда ж я уже работу найду, а? Сижу и придумываю себе невесть что…

Но ведь она указала мне на это место! В письме! Если даже не она наносила загадочный символ, может, где-то здесь в действительности притаился ключ от квартиры в доме с мистической Ротондой?

Итак, как поднять люк? Я разглядела в нем сбоку маленькое отверстие, а рядом – металлическую палку с крюком. Не специально ли для меня ее здесь оставили? Я вставила крюк в дырочку и потянула люк на себя – он поддался. Опустив тяжелый металлический предмет рядом с собой, я заглянула в открывшуюся дыру. На ум внезапно пришла легенда о том, что в подвале Ротонды сектанты, совершив определенный ритуал, встречаются с самим дьяволом… Зачем я об этом вспомнила? Я действительно думаю, что кто-то могущественный и недобрый, приспешник Сатаны или он сам, воспарит сейчас над канализационной пропастью и цапнет меня за руку?

Я прыснула. Давно заметила, что таким способом лучше всего бороться с тревогой, страхом и нерешительностью – доводить идею до абсурда. Так, чтобы стало смешно. Тревога и страх испаряются, а скованность магическим образом трансформируется в решительность.

Уже увереннее я сунула руку вниз, сперва дотянулась до верхней ступеньки железной, чуть ржавой лестницы. Ничего. Потом пошарила возле самой дыры с внутренней стороны. И вот оно! Ниша! Маленькая ниша в бетоне. Но и ее хватило, что спрятать одинокий ключ. Я так удивилась, нащупав какой-то предмет, что едва не столкнула его вниз… Хороша бы я была, коли пришлось бы спуститься и искать вещицу на дне зловонных вод… Я сразу вспомнила испанский фильм «Бар» и снова хихикнула. Ага, руки перестали трястись, теперь я уже точно ничего не уроню!

Я достала ключ, быстро сунула его в сумочку и вернула люк на место. А то оправдывайся еще перед прохожими… Но зря я так волновалась, двор был пуст и в эти минуты, и в следующие, когда я, отойдя от люка на асфальтированную тропинку, достала ключ и стала его разглядывать.

Когда говорят «ключи от квартиры», всегда представляется именно связка ключей, да еще и на брелоке. Минимум два ключа от замков, один от почтового ящика и еще один от домофона. А здесь… Просто ключ. Довольно маленький, но точно от замков, которые врезаются в дверь, а не, скажем, от банковской ячейки или от амбарного замка на каком-нибудь сарае. А то ищи-свищи эти банки и сараи. Хотя бы в этом меня не обманули. Жаль, на нем не написан номер квартиры.

Я вернулась к дому с Ротондой и попыталась дозвониться до консьержа. Никто не ответил. Но в объявлении сказано, что звонить нужно с шести до десяти вечера, а сейчас только полчетвертого. Вернусь сюда вечером, ничего другого мне не остается.

Ключи так и лежали в почтовом ящике, где я их оставляла. Внутри ящика прибит гвоздик, сам ящик по идее должен запираться на замок, но он сломан. Не зная, где ключ, его не найдешь. Впрочем, если хозяин не заморачивается, то почему я должна? Зато если Алексей или Светлана приедут, им не придется ждать меня у дверей. А то оправдывайся потом, почему уходила надолго…

Мне пришлось прервать мыслительный процесс, потому что, как только я сунула ключ в замочную скважину, не успев даже попытаться его повернуть, я уже поняла, что что-то не так. От моего движения дверь немного отошла от косяка. Она не заперта! Но я же помню, что закрывала ее!

«Хозяин», – решила я и уже спокойнее распахнула дверь в квартиру.

– Эй, есть кто дома? – громко позвала я, переступая через порог. Никто не отозвался.

Я прошлась по всем помещениям. Никого. Что за чудеса? Все вроде на своих местах, ничего не украдено.

Я вернулась в прихожую и заперла дверь. Подергала. Что со мной? Я раньше не отличалась рассеянностью.

«Ну да, а кто в облаках все время витает? Небось опять о женихах думала – о тех, которых нет. Или о расследовании – о том, что завела от безделья».

Я еще раз обошла арендованные пенаты. Не то чтобы я всерьез рассчитывала обнаружить вора спрятавшимся под кроватью или за занавеской, при том что я и в первый раз заглянула в эти «нычки» и не могла его не заметить, но просто для меня невозможно было сейчас сидеть спокойно и ничего не делать. Меня трясло.

Я влезла в шкафчик на кухне и нашла пузырек с валерьянкой. Она мне никогда особо не помогала, но валокордина и корвалола здесь нет. Будем спасаться чем бог послал.

Запив две маленькие желтые таблетки водой из-под крана (тут установлен дорогой немецкий фильтр), я позвонила Алексею. Выяснилось, что Светлана домой не возвращалась. Но это и понятно, иначе кто-то из них мне бы позвонил. Я же в свой черед поведала, как провела эти часы.

– Сегодня вечером вернусь на Гороховую и попробую открыть хоть какую-то дверь, – подытожила я свой рассказ.

– Так что это за ключ? Какого-то мужика, с которым она тут живет?

Недовольный тон Алексея был оправдан. Я весьма обтекаемо передала суть Светкиного письма, стараясь не касаться болезненной темы (загадочный «спутник», на которого она ссылалась), но совсем не упоминать его было нельзя, ведь ключ-то физический, да и квартира, которую можно им открыть, самая настоящая.

– Угу. – И тут же добавила, чтобы хоть немного смягчить удар: – Если я правильно поняла.

– Не нужно идти одной, жди меня, я скоро приеду. Часть дел перенеслась на завтра, так что освободился пораньше.

Меня такой поворот устроил. Все-таки на экскурсию лучше идти вдвоем. Кто знает, сколько человек посещает это увеселительное, разукрашенное мистическими красками мероприятие? Чем больше людей, тем выше вероятность затеряться среди них. Алексей, возможно, даже отвлечет внимание гида, пока я буду возиться с дверью. Или наоборот.

Я налила себе кофе и подошла с горячей чашкой к окну. Мне кажется или ветер стих? Впрочем, я себя знаю. Когда я дома, погода прекрасная. Но стоит мне выйти на улицу – всегда какой-то ураган, ливень, снегопад и прочий апокалипсис. Я стопроцентная, закоренелая, неисправимая неудачница. Надо уже к этому привыкнуть. Вот и кофе у меня всегда какой-то не такой: то недостаточно крепкий, то недостаточно горячий, то, наоборот, холоднее, чем надо, то вдруг слишком сладкий. Поэтому, налив себе любимый напиток, я всегда сначала отпиваю глоток стоя и частенько даже подхожу к окну, чтобы успеть распробовать и заодно полюбоваться видом. Все лучше, чем усесться поудобнее на диван и выяснить, что нужно возвращаться на кухню и исправлять содержимое чашки.

Итак, я пила кофе, смотрела в окно и на третьем глотке поняла, что и сахара чересчур, и горячо, и слишком крепко. Я долила еще молока, чтобы исправить все три недостатка разом, и отправилась в комнату.

Будущая детская расположена между кухней и большой комнатой, поэтому, направляясь по коридору в свою комнату, я прошла мимо приоткрытой двери и решила заглянуть. Дело в том, что мне внезапно стукнуло в голову, что квартиру снимала не я, платила не я, поэтому, если Леша вдруг решит остаться, то нам как-то нужно будет поделить пространство. Хотя… я-то могу и уехать. Это не моя девушка пропала, а стало быть, это не мое расследование. И тем не менее я уже осталась…

Итак, во второй комнате все, как я и помнила: стол, тумба, широкий пустой подоконник (в зале на окне герань и парочка кактусов) и коврик на полу. Нет никаких спальных мест. Я еще раз внимательно осмотрела пол и стены и заглянула за занавеску: вдруг сложенная раскладушка притулилась за ней и в первый раз я ее не заметила?

Но нет, там пусто. Я оставила штору в покое, повернулась, и… Стойте! В прошлый раз я поверхностно осмотрела все помещения, боясь, что тут побывали воры, и не обратила внимания на стены, поэтому сейчас для меня стало открытием, что на одной из них, той, что слева от окна, висит картина. И как я ее не заметила раньше? Комната настолько пуста, что я просто не могла ее не увидеть!

Я подошла поближе. Да нет же, быть этого не может. Она висела здесь, когда мы приехали. Не могла не висеть. Откуда же ей взяться иначе?

Я подошла к ней и зачем-то сняла с одинокого хлипкого гвоздика, прибитого немного криво. Я не сразу поняла, что меня так сильно настораживает. А потом… Чистая! На ней ни пылинки. Она будто только что из магазина. Я провела рукой по стене. Пыль. Ее так много, что она осела даже на обоях.

Весь мир будто замер. Давящая тишина. Настолько давящая, что зазвенело в ушах. Никаких криков детей с улицы, лая собак, с которыми хозяева вышли на прогулку, грохота от соседей сверху, которые вдруг решили позаниматься на беговой дорожке, звуков дрели от соседей сбоку, которые внезапно учинили ремонт… Время остановилось. Только я, картина и моя догадка. Дверь! Дверь была открыта! Я не могла ее не запереть! Какой бы я ни была лапшой, мечтательницей и так далее, но когда касается других – а это ведь чужая собственность – я могу быть собранной. Я в этом очень похожа на Светку, только я и в обычных обстоятельствах не такая взбалмошная. И не такая веселая и яркая. В то же время, была бы у меня ее жизнь… И была бы у нее моя… Кто из нас выглядел бы унылым, несчастным, рефлексирующим и депрессивным, а? Я никогда не узнаю.

Картина… Я почему-то не хотела больше держать ее в руках, словно на ней обитали бациллы тифа вкупе с вирусом Эбола, и вернула ее на стену. Потом сделала три шага назад, чтобы рассмотреть с удобного расстояния. На черном фоне золотой цветок, похожий на распустившийся бутон розы. Не картина даже, а какая-то поделка, даже рама отсутствует. Хотя нет, видно, что это сделано не своими руками, чувствуется поточное производство: слишком ровные линии, слишком все качественно. Просто сувенир на стену.

Я ощутила настоятельное желание убраться из этой комнаты подальше. В итоге вернулась на кухню и опять поставила чайник. Мне нужно подумать.

Стоя возле окна с очередной чашкой кофе в руках, я пыталась придумать адекватное объяснение. Кофе на этот раз был как никогда вкусным, достаточно горячим, крепким и сладким, не больше и не меньше желаемого, но на сей раз мне было все равно.

Хозяин квартиры. У него свои ключи, ведь так? Не может же он единственный комплект отдать неизвестно кому! Да, но и ходить, когда взбредет в голову, к арендаторам – так себе сервис, на одну звезду в отзыве. Может, он звонил? Не мне же ему звонить, у него нет моего номера. А мне его номер так и не предоставили, поэтому я даже свою версию проверить не могу. Вот приедет Алексей, и я спрошу еще раз. Самого Алексея тут не было, иначе бы он сказал об этом еще по телефону. А вот о звонке арендодателя мог и забыть поведать.

Итак, хозяин пытался дозвониться, положим, до Светки. Как мы знаем, телефон отключен (на всякий случай я тут же потянулась к сотовому проверить – так и есть, все еще «вне зоны доступа»). Что он станет делать в этом случае? Да, позвонит Алексею, но что если договаривалась обо всем моя приятельница и его номера у хозяина просто нет? Правильно, тогда он приедет и позвонит в дверь. Никто не откроет. Тогда достанет уже свои ключи и откроет. Допустим, он что-то тут забыл. Или, наоборот, привез. К примеру, постельное белье или еще что-то. Алексей сказал, что все тут есть, но я же не проверяла. И он тоже. Так вот, хозяин вспомнил, что что-то важное забыл оставить для гостей, вот и привез это. Никакого криминала, никакой мистики. Но картина?.. Неужели он приехал, только чтобы ее повесить? Ну это же бред!

Я решительно поставила чашку на стол и быстро вернулась в детскую. Включила свет, чтобы изгнать из себя крупицу страха, появившуюся, как только черно-золотая картина вновь предстала взору. Чем она меня берет? Как гипнотизирует? Или это самовнушение? Я уже решила, что картина странная, вот теперь я так и на нее и реагирую. Господи, да я сама же сто раз высмеивала Светку за ее мистицизм и страсть к непознанному! Просто вся эта история так на мне сказалась, вот и все.

Черный цвет меня смутил. Он мог скрывать кое-что… Я подошла близко к картине и ощупала ее. Нет, а версия была красивой… Я решила, что хозяин прикрепил маленькую камеру к картине. Она должна быть черной, и на черном фоне картины ее не было бы видно. Вот почему он мог так быстро прибежать. Допустим, боялся, что его ограбят (ага, особенно комнату, в которой ничего нет). Или что мы тут притон устроим. Возможно, квартира реально сдавалась как однокомнатная, как я успела уже подумать, как только приехала сюда, поэтому, чтобы знать, что его не ослушались и не проникли на запретную территорию, он и решил повесить камеру. Но к чему такие сложности? В таких случаях обычно всего-навсего врезают замок в дверь табуированной комнаты и запирают ее.

И все-таки это единственное, что приходит на ум. Не веря самой себе, я сняла опять картину. Пощупала ее даже с задней стороны, что вообще не имело никакого смысла. Камера, которая будет стену снимать?

– Блондинка, – вздохнула я и положила картину на подоконник.

Ладно, эту проблему пока оставим на потом. Сейчас передо мной стоит другая: нужно еще одно спальное место. Где его взять? Подождите-ка… В моей комнате два кресла. Что, если они раскладываются?

– Моя комната, – прыснула я вслух, заходя в гостиную и попивая кофе, который все равно казался слишком сладким, но теперь был холоднее, чем нужно. – Я тут даже не ночевала еще.

Выяснилось, что мое вечное, казалось бы, невезение наконец ушло в долгожданный отпуск (да ладно в отпуск, скорее просто вышло на обеденный перерыв), так как, пристроив чашку на кофейный столик и приподняв подушку одного и кресел, я установила, что оно раскладывается. Более того, так как кресла похожи, как однояйцевые близнецы, могу сделать вывод, что раскладываются оба. Итого четыре спальных места – если брать в расчет, что среди жильцов есть одна пара. А то это нереально странно: сдавать квартиру, в которой только одна кровать на две комнаты!

Остается только перетащить одно из кресел в маленькую комнату, и дело в шляпе. Мы сможем тут жить вдвоем.

Когда довольно долго живешь одна, без какого-либо мужчины в квартире, это накладывает определенный отпечаток. Привыкаешь все делать сама. Короче, не догадавшись подождать Алексея, я сама начала передвигать кресло-кровать. Оно оказалось до одури тяжелым и неудобным для транспортировки: у меня попросту не хватало рук, чтобы поудачнее его обхватить. Короче, я сдалась, когда предмет мебели был уже почти в дверях комнаты, и теперь выходить и входить стало трудновато. Блондинка, что тут скажешь…

Вот тут-то я и вспомнила, что ожидается приезд дюжего мужика. Чтобы он на меня не ругался, могу вот как помочь – выберу место во второй комнате, где будет теперь стоять кресло. Как показывает практика, мужчины хороши именно в простых задачах: сказать откуда и показать куда, из пункта «А» в пункт «Б», как говорится, и ничего лишнего, никаких творческих потуг и экстравагантных решений. Поэтому я считала, что обязана ткнуть в место, где он будет ночевать (ну, может статься, что я сама, ведь он, как оплативший весь этот уикэнд, имеет право выбрать себе лучшую комнату).

Короче, я снова оказалась в маленькой спальне. Хм, наверно, поставить кресло лучше вот сюда… Кивая самой себе, я зачем-то посмотрела на картину, лежащую на подоконнике. Мне кажется или она немного сместилась? Брр… От этих мыслей меня передернуло. Да нет же, ничего не может никуда двигаться само по себе. Видимо, я просто схожу с ума.

Тут меня и застиг звонок в дверь.

Я сперва испугалась, затем вспомнила, что это Алексей, и возмущенно покачала головой. Что с моими нервами, а? Это Питер так на меня влияет или мое дурацкое расследование?

– Ну что? – спросил он с порога. – Готова?

Я глянула на часы.

– Да, можно идти.

– А это что? – кивнул на кресло, так и оставленное мною в проходе.

– А это я пыталась сделать перестановку.

– Ну-ну, – безэмоционально хмыкнул он. Вместе с тем в парне чувствовалась какая-то доселе в нем невиданная нервозность. Что приключилось с ним? Проблемы на работе? Ну да, он все бубнил про какой-то контракт…

На Гороховую мы отправились на его машине, хотя погода, как я уже говорила, наладилась и можно было пройтись. Но Леша, видимо, из тех людей, которые, едва купив транспортное средство, тут же разучиваются ходить.

Мы въехали в арку и еще долго ждали места, чтобы припарковаться. За это время возле дверей набралось около семи человек. Когда мы подошли к дверям, выяснилось, что все они пришли на экскурсию. Вскоре консьерж открыл дверь, пропуская группу внутрь.

Консьержем-гидом оказался молодой крепкий русоволосый парень с длинной дохлой косичкой по имени Артем. Он провел нас длинным коридором с темно-красной ковровой дорожкой до железной двери по левую сторону. За ней открывалось просторное помещение. Стены, выкрашенные бежевой краской, сильно отличались от картинок в интернете. Оказалось, что жильцы решили бороться с вандализмом и закрасили все надписи. Многие надписи, по легендам, повидали и Цоя, и Шевчука, и Кинчева, поэтому некоторые туристы возмутились таким положением вещей. Но Артем рассказал про теорию разбитых окон: чем чище помещение, тем меньше желание в нем мусорить и разрушать все вокруг. Поэтому жильцы собирают пожертвования от любопытных посетителей и на эти деньги облагораживают подъезд.

В центре зала на полу металлический круг, похожий на люк. Люк находится на железной площадке, такой же круглой, к которой ведут секции по четыре ступени с трех сторон, также железные (или, возможно, чугунные). Вокруг площадки, словно стражники, возвышались колонны количеством шесть штук, свежевыкрашенные в милый бирюзовый цвет, который ну совсем не сочетается ни с масонами, ни со всякой дьявольщиной. На старых фотографиях колонны тоже голубого оттенка, но стены были грязно-желтыми, на фоне которых очень ярко выделялись надписи, сделанные черными, синими и красными маркерами. Те снимки вызывали в душе смутную тревогу, которая сейчас, в облагороженном месте, пока не проявлялась.

Площадка огорожена с двух сторон резными перилами, тоже темно-бежевыми, как и перила лестницы. Прямо на меня смотрела железная лестница из восьми решетчатых ступенек. Она выводила на небольшую площадку, откуда разделялась на две – одна вела налево в тупик, вторая изящным винтом обвивала второй этаж и заканчивалась на третьем. Если задрать голову, можно увидеть через мелкие дырочки железных ступеней ярко-бирюзовые стены третьего этажа, купол Ротонды и шестирожковую люстру, освещающую срази три этажа. На третьем есть еще окно, одно-единственное, на подоконнике которого вполне комфортно себя чувствовали два цветка в горшках. Окно выходило на юг, и я вдруг вспомнила свой несчастный огородик на балконе с северо-восточной стороны дома. На третьем этаже было три квартиры, на втором только одна, на нем не было даже площадок, просто лестница внезапно приводила к железной двери по левую сторону и, будто не замечая этого, шла дальше на третий, где уже была широкая площадка с перилами. Только возле двери строго по ее ширине удлинялась одна из ступенек, на которой едва уместился грязный темно-серый коврик.

На третий этаж консьерж нас привел, чтобы провести акустический эксперимент. Если подойти близко к перилам и, соответственно, к колоннам и что-то прошептать, то звук, обойдя стены и купол Ротонды вернется к тебе сзади, и кажется, что ты шепчешь самому себе со спины.

Мы вернулись на первый этаж. Снова провели эксперимент. Возле стен акустика обыкновенная, но если подойти к Ротонде и что-то еле слышно прошептать, то человек, который находится с другой стороны Ротонды, услышит тебя так, будто ты шепчешь ему прямо в ухо. По легендам, Ротонду построили для проведения масонских собраний и обрядов инициации. Акустический эффект нужен был для того, чтобы можно было тихо говорить, и при этом тебя все хорошо слышали. Учитывая, что это тайное сообщество, находка казалась целесообразной.

Под лестницей с одной стороны примостилась вешалка для верхней одежды. Сперва я подумала, зачем она здесь, но затем вдруг почувствовала духоту, и меня бросило в жар. Я читала в отзывах, что здесь странная энергетика, и, невзирая на то, что в помещении объективно прохладно, не намного теплее, чем на улице, мне через пять минут нахождения в парадной стало жарко и неуютно.

Господи, послушайте меня… «Энергетика»! Что дальше? Начну верить в энергетических вампиров и стану бегать по бабкам-знахаркам снимать порчу?

Под другой лестницей расположилась стойка с брошюрами и стол-витрина с фотографиями прежней Ротонды. В этом углу я чувствовала себя как в музее, единственное, что не вписывалось в интерьер, это ваза с искусственной сакурой. Сразу видно, насколько жильцы любят свою парадную и ценят чистоту, красоту и порядок.

Пока народ толпился возле витрины, я вернулась на площадку. Мне не давал покоя люк. Я присела и начала всматриваться. Что-то знакомое было на крышке… Точно, знак почти стерся, но это был тот самый! Который кто-то накорябал на канализационном люке на Садовой!

– Тоже ищете вход в таинственное подземелье?

Резкий голос над моей головой заставил меня вздрогнуть. Я обернулась. Гид стоял в нескольких шагах, но казалось, что наклонился надо мной.

– А что, оно здесь есть?

– Нет. – Молодой человек скромно улыбнулся и перекинул косичку со спины на плечо. – Это все легенды, на самом деле никакого подвала тут нет. Есть дверь, за которой спрятаны коммуникации и прочая хрень, интересная только работникам ЖЭКа, так что в теории вход в подвал мог быть там когда-то, но сейчас все заложили.

– А тут? – я кивнула на круг под ногами. – Куда ведет этот люк?

– Это не люк, это просто часть оформления Ротонды.

Перепроверяя его слова, я дернула «люк» на себя, просунув мизинец в дырку – он не поддался. Или заварен, или не люк.

Парень снисходительно прыснул, наблюдая за моими телодвижениями, мол, блондинка, что с нее взять, и вернулся к остальным. Я же встала и повертела головой, чтобы найти компаньона. Оказалось, что он стоял на лестнице. Я быстро передала ему ключ и вернулась в центр Ротонды, чтобы наблюдать за людьми, толкущимися возле стендов. Кто-то уже отошел в сторону и разглядывал маленькие картины, висевшие тут и там на стенах первого этажа. Приглядевшись, я поняла, что это тоже фотографии, вставленные в рамочки.

И тут…

– Диа́блэ, – кто-то грозно прошептал мне прямо на ухо.

Я вздрогнула и тут же обернулась. За спиной никого не было. Как это? Что за мистика? Ах, ну да, акустика Ротонды…

Я попыталась вычислить шутника, переводя взор с одного посетителя на другого. Все, казалось, заняты чем-то своим. Гид? Он с кем-то тихо переговаривался. Они стояли вплотную к стене, так что их слышно не было. Это не они.

Я посмотрела наверх. Человек должен был стоять возле колонн, как и я.

Алексей рассчитывал, что я буду следить за консьержем, но я не выдержала и ринулась вверх по ступенькам. С непривычки свернула налево и попала в тупик. Здесь не было квартир, только большой стенд для записок. Бытует мнение, что если написать желание на стене этой парадной, то оно непременно сбудется. Впрочем, из-за этого и процветал вандализм. Теперь, чтобы свести его к минимуму, понимая, что дурачки, верящие в чудеса, не переведутся никогда, для желаний отвели специальное место. К стенду были приклеены десятки записок: и на белых листочках в клеточку, и на цветных стикерах. В глаза бросился знакомый угловатый почерк. Темно-розовый стикер был приклеен поверх остальных бумажек, стало быть, свежее послание. «Хочу, чтобы мое имя было во всех газетах!» Светка? Вроде ее почерк. Она часто оставляла мне записки, когда я поливала ее цветы в ее отсутствие. Значит, она тут все-таки была. На нее это очень похоже: верить во всякую муть.

– Спускаемся! Не мешаем жильцам! – заявил гид. – Экскурсия закончилась! Возле выхода ящик для пожертвований.

Не успела я подумать над репликой «Не мешаем жильцам», как заметила, что домой вернулась женщина – та самая, которую я встретила сегодня у двери парадной. Пройдя мимо толпы людей с таким видом, словно их не замечает (привыкла, наверно), она стала подниматься по винтовой лестнице на свой третий этаж. Я стояла на другой лестнице, как я уже говорила, и почему-то отвернулась к стене, чтобы она меня не заметила. С женщиной по-хорошему стоило еще раз поговорить, чтобы разобраться: померещилась мне реакция на снимок Светки или она правда ее знает – но не сейчас.

Алексей спустился, пройдя мимо нее, и подошел ко мне.

– Ну? – вкрадчиво осведомилась я.

Он просто покачал головой отрицательно и сразу пошел к выходу. Я последовала за ним и в итоге вышла из парадной последней.

Уже в машине он сказал:

– Я проверил только первую дверь слева. Затем увидел, что какая-то женщина заходит и идет к лестнице. Тут уже не до проверок, сама понимаешь.

Я с грустью кивнула. Он отдал мне ключ и завел мотор.

– Ты не говорил мне ничего, когда был на лестнице? – неожиданно спросила я. Глупости это все…

– Что?

– Ну… что-то вроде «диаблэ».

– Как?

Смутившись, я пояснила:

– По-французски это означает «дьявол». Ну, может, что-то другое…

– Нет.

– Ну, нет так нет. – Уже когда мы остановились возле дома, я снова задала вопрос: – А ты не видел никого на лестнице тогда?

– Когда?

Боже, он общается как робот… Или он уже успел забыть, о чем я спрашивала? Прошло несколько минут, и если его голова забита чем-то другим, то вполне возможно. В то же время когда у тебя девушка пропала, голова должна быть забита именно этим, а экскурсия в Ротонду – часть нашего расследования.

– Когда все столпились у витрин, а я была в центре Ротонды на кругу. Ты сказал, что жительница зашла в парадную. А кроме нее и меня еще кто-то был на лестнице?

– Хм… дай подумать. Вроде нет. Я же был занят замком. Если кто-то стоял на лестнице, то я мог и не заметить.

Да, но тогда заметила бы я… Я ведь почти сразу поднялась к стенду с записками.

– А что?

– Ничего, забей.

Мы зашли в квартиру. Все выглядело так, как и перед уходом, ничего не изменилось. Так же приоткрыта дверь в загадочную комнату, где внезапно появилась картина. И так же в проходе другой комнаты замерло кресло, будто, услышав звон ключей, решило выглянуть в прихожую посмотреть, кто пришел.

– Это мы, – тихо ответила я креслу.

– Что? – удивился Алексей. – Это ты кому?

– Говорю, кресло надо подвинуть.

– А-а. Сейчас.

Я хотела помочь, но Алексей проявил себя настоящим джентльменом и отправил меня на кухню. Я только крикнула ему вдогонку, в каком месте, по моему мнению, оно хорошо бы встало. Впрочем, как я уже говорила, комната была почти пуста, так что в любом случае найдет, куда приткнуть.

Я поставила чайник и достала с полки дошираки. Для позднего обеда или раннего ужина сойдет. Не буду же я в чужой квартире еще и готовить, мне этого в своей хватает. Сказать по правде, готовку я никогда не любила, я реально это делала от скуки и от нехватки денег, ведь пообедать в ресторане или даже купить готовое блюдо в кулинарном отделе супермаркета выйдет значительно дороже. Единственное, что мне интересно – печь пироги. Правда, обидно, что я их пеку только для себя да соседки сверху…

Маленькие прямоугольные упаковки обнаружились мною еще при первом детальном осмотре кухни и тоже вызывали вопросы: их купил тот же человек, что и заполнил холодильник? Или они тут долго находились? Срок годности большой, вычислить невозможно.

– Ты не знаешь, это хозяева оставили? – показала я на полки кухонного шкафчика. Помимо лапши быстрого приготовления, тут ждали своего звездного часа еще и разные крупы с макаронами. А под мойкой обнаружился картофель в мешке.

Он индифферентно пожал плечами и принялся за еду. Я насытилась дошираком, а Алексей полез в холодильник и достал кучу разной нарезки: сыры двух видов, колбаса и буженина. Я не стала маячить перед его носом и ушла в большую комнату. Споров, кто где будет ночевать, не возникло. После трапезы он вернулся в маленькую комнату и почти не выходил оттуда. Я же почти не выходила из своей, несмотря на то, что очень хотелось поделиться результатами расследования и своими догадками. Да, у меня их было немного, но, может, у него больше? Но приставать с разговорами первая я не торопилась. Если я на ночь глядя зайду к нему в комнату, он может понять меня не так. Возможно, он с теми же мыслями не заглядывал ко мне. Короче, остаток вечера, который можно было провести за обсуждением сложившейся ситуации, мы потратили впустую.

Ночью не спалось. Я влезла с мобильного в интернет и забила в поисковой строке «масонские символы». Очень скоро я увидела его – тот самый, что на крышке люка и, может быть, на металлическом кругу в центре площадки Ротонды. До этого я знала только о знаменитом глазе в треугольнике. Но оказалось, что и этот символ считается одним из самых популярных в масонстве. То, что я приняла за С, оказалось буквой G, просто завиток справа был очень маленьким или его не успели дорисовать. По одним данным, это означало «Геометрия», по другим – «Бог» (God). Сверху был не просто острый угол – это, оказывается, циркуль. А снизу другой угол, тупой, с частыми мелкими черточками, как у линейки. Эти две части символа и вправду ассоциировались с геометрией, но в масоны, настолько я знаю, принимались только верующие христиане, поэтому трактовать букву «Джи» действительно можно по-разному.

Потом я еще долго слышала шаги в коридоре и нервное покашливание через стену. Алексею явно тоже было не до сна. Он вроде бы даже переставлял мебель – судя по странному шуму. В какой-то момент в голове вспыхнула искорка мысли «зайти к нему?», то так же, как и любая искра, она быстро погасла.

В какой-то момент я все же провалилась в темную бездну сновидения, потому что, когда в очередной раз кто-то прошелся по коридору и что-то уронил на пол, я, открыв глаза, удивилась, заметив, как посветлело в комнате. На часах было уже девять.

– Извини, если разбудил, – буркнул недовольно Леша, увидев меня в коридоре. – Крышку уронил.

– Ничего страшного, у нас полно дел, нужно было вставать. Я себя знаю, могу и до полудня дрыхнуть, – хихикнула я над собой, закрывая дверь в санузел.

Когда я, почистив зубы, оказалась на кухне, Алексей поинтересовался:

– Что ты имеешь в виду «у нас полно дел»? В смысле это у меня полно дел, я на работу опаздываю, а ты-то?

– А я-то, – подчеркнула я интонационно, – думала, что мы займемся расследованием. Мне столько мыслей пришло в голову, но мы с тобой почему-то это вчера не обсудили. – Пощупав чайник, я убедилась, что он горячий, и полезла в шкафчик за пакетированным чаем. Кофе почему-то не хотелось. – Во-первых, нам снова нужно на экскурсию. Мы проверили только одну дверь.

– Ну, по будним дням экскурсии после шести.

– Да, но я хотела еще переговорить с той женщиной. Помнишь, которая вернулась домой во время экскурсии? Это же она тогда узнала Светку по фотографии.

– В смысле? – Я вспомнила, что не говорила ему об этом. Рассказала сейчас, понимая при этом, как глупо все это звучит. – То есть тебе показалось, – выделил он, – что она ее узнала? Это как? А если нет? И ты предлагаешь пытать бедную женщину из-за того, что она как-то не так на фото посмотрела?

Я вздохнула.

– Что-то ты больно разговорчив сегодня.

– В смысле?

И вот опять это «в смысле». В том смысле, что раньше ты молчал! Или ты по утрам только такой активный? Ну тогда мы точно не уживемся, у меня вот от утренних бесед всегда раскалывается голова…

Уживемся! Я рассмеялась. Неужели я все еще рассматриваю этот вариант?

Алексей недовольно меня разглядывал, словно ожидая какого-то ответа и заранее зная, что он ему не понравится.

Ах, ну да, я же раскритиковала его, да еще и заржала. Он же не знает, что я смеюсь над собой, а не над ним.

– В смысле, что, когда нам надо что-то обсудить, ты молчишь…

Он послушно закивал и сразу перестал выглядеть таким далеким и чужим, как в остальное время.

– А сейчас мне некогда, потому что я опаздываю. И кстати, ты это… – он вдруг запнулся и еще раз на меня посмотрел. Будто что-то не решался сказать. – Короче, если я тебе нужен, куда-то поехать, с кем-то поговорить и так далее, то звони, я помогу. Но только ночевать буду у себя.

Я возмущенно хлопнула глазами.

– В смысле? – повторила его я. – Конечно, у себя! Я что, тебя в свою комнату приглашала?

Он долго на меня смотрел – безо всяких эмоций на сей раз. Затем уточнил:

– У себя в городе. В Светкиной квартире. Здесь я больше не останусь.

– Что так? – уже с интересом спросила я. Хотя нет, вовсе не ради любопытства. Просто хотелось замять эту тему с тем, что я неправильно поняла его реплику. А то вдруг поймет, что я и впрямь рассматривала вариант с приглашением…

– Ну… Не нравится мне здесь. А ты нормально спала ночью? – без перехода спросил он с некоторой долей волнения. Я кивнула. – Эта комната… – Он нахмурился. – Ладно. Забей. – Вышел в прихожую и стал обуваться.

– Погоди! – бросилась я вслед. – А что с комнатой? Там холодно? Дует от окна? Можем поменяться.

– Да нет. – Почему-то он уже не хотел на меня смотреть. Сперва обратил свое пристальное внимание на шнурки, которые завязывал, затем на вешалку в шкафу, с которой снимал одежду, после – на себя самого в зеркале, застегивающего ветровку. Обычно мужчины не любуются собой, когда одеваются. Напялил и пошел. И плевать, что одна пуговица не застегнута, а кепка съехала набок. Значит, он делал это нарочно, чтобы можно было чуть дольше не смотреть на меня. В то же время он всегда выглядел с иголочки, откуда я знаю, как он собирается? Может, всегда на себя в зеркало смотрит. – Эта комната… – повторил он и невольно дернул головой в сторону двери. – Какая-то странная.

– Странная? То есть?

– Да еще и картина эта, – говорил он дальше, будто меня не слыша. – Ладно. Забей.

Я заглянула в приоткрытую дверь. Картина висела на стене.

– Так зачем ты ее повесил? Если она тебе так не нравится.

– В смысле? – удивился он. – Я не вешал. Так, – он взялся за ручку входной двери, – если соберешься куда, звони, я приеду. Только заранее звони, я не знаю, как у меня с делами.

– Слушай! – не выдержала я. – Прекрати так себя вести, как будто это мне надо! Света – твоя девушка, и она пропала! А ты говоришь «если ты хочешь», «если надо», «если соберешься». А ты-то что намерен делать?!

Он удивился внезапному крику, даже дверь закрыл, которую успел отпереть и распахнуть.

– Лариса, я намерен дождаться положенного трехдневного срока и написать заявление. Я оставил тебя в этой квартире на случай, если она вернется. А ты возомнила себя сыщиком.

Он быстро ушел, подозреваю, чтобы я не успела возразить.

– Проклятье, – покачала я головой.

Как же мне все это не нравилось! Не могу объяснить даже, что именно. Да, моя знакомая пропала. Не скажу, что прям подруга – но добрая приятельница, соседка. Учитывая, что у меня в нашем городе других друзей нет, то можно сказать что и подруга – смотря что вкладывать в это понятие. Мы общались, шутили и смеялись. И не один пуд блинов, пирогов и пирожных был съеден вместе. И вот после странного звонка она исчезает. Да, это не может нравиться. Точно так же не может нравиться то, что меня забрали из моей милой уютной квартирки и привезли в арендованную, где все чужое. Но я имею в виду нечто иное. Мне не нравится, как ведет себя Алексей. Есть какая-то недосказанность и нелогичность в его действиях. Или мне это только кажется? Мне не нравится последнее Светкино письмо. Мне не нравится, что один из них врет. Мне не нравится «Диаблэ!» в моем ухе. Можете называть это интуицией, а можете хорошей аналитикой. Но мне все в этой истории не нравится – хоть убей.

Я зашла в его комнату. Кресло собрано, стоит в углу возле окна. Странно, почему там? Будет дуть. Я определила для него другое место. Но тогда картина была бы перед глазами. Неужели он переставлял ночью кресло? Так, чтобы на нее не смотреть? Я же слышала какие-то звуки. Вот бред… Взрослый мужик, а боится какой-то ерунды.

Я подошла к картине. То ли роза, то ли еще какой-то цветок, ее напоминающий, потому что написан довольно схематично. Возможно, пион. Как он сказал? «Я не вешал»? Значит, у меня провалы в памяти. Я помнила, что положила ее на подоконник, но, видимо, все-таки пристроила на прежнее место на стене. Или он меня не так понял и отвечал про что-то другое.

Позавтракав, я отправилась на Гороховую. Долго стояла под дверью, затем решила позвонить. На третьем этаже всего три квартиры. Если женщина была дома вчера в будний день, то, возможно, она дома и сейчас. Я успела позвонить всего в две квартиры, потому что во второй, тридцать четвертой, мне повезло. Ответил женский голос.

– Простите, это не с вами я вчера разговаривала возле подъезда?

– Возле парадной? – то ли уточнила, то ли поправила меня она. – Да. По поводу пропавшей девушки?

– Да, Светы. Можно с вами поговорить?

– Не понимаю зачем, но ладно, заходите.

Домофон доброжелательно запиликал, приглашая меня внутрь, и, когда я поднялась по лестнице, одна из дверей в квартиру оказалась приоткрыта – туда я и зашла, даже не посмотрев на цифры, логично заключив, что открыли для меня.

Давешняя женщина стояла в дверях. Без платка на голове я ее не сразу узнала. Застиранный до бледно-синего цвета халат, невзирая на туго завязанный пояс, при каждом движении немного распахивался. Наверно, халат ей стал чуточку мал. Тонкая полоска губ и нисходящие борозды на коже с обеих сторон от них намекали на сложный характер, а отсутствие паутинки морщин возле внешнего уголка глаз – на тяжелую безрадостную судьбу. Впрочем, мне часто говорят, что я люблю фантазировать. Возможно, я и сейчас наделила незнакомку чертами и жизненным путем, которых у нее и не было вовсе. Но в любом случае достатком тут не пахло, об этом говорила не только старенькая домашняя одежда, но и обстановка в целом.

– Трубы здесь нельзя менять, дом старый, «строение инженерных коммуникаций не позволяет», как они сказали, – заметила она мой взгляд, обращенный в угол кухни, в которую меня гостеприимно привели, где нависали над раковиной и обеденным столом почерневшие от грязи, жира и ржавчины трубы, словно ветви плакучей ивы над быстро текущей рекой.

Правда ли это? Вот так и вселяйся в дома, представляющие историческую ценность. В тот же время квартира ей могла достаться и по наследству, а денег на ремонт и замену труб на пластиковые просто нет, но стыдно в этом признаваться. Я в очередной раз задумалась, как на нас влияет мнение других, подчас совсем посторонних людей. Кто я ей? Почему нельзя сказать правду? Даже если бы я стала ее осуждать, что с того? Но я-то как раз и не стану. Уж я-то знаю, как тяжело в нашей стране честным людям достаются деньги. Хоть я сама успела сменить только два места работы, но вся моя семья, все друзья, что у меня были, и все бывшие коллеги нищенствуют всю свою жизнь.

Вежливо кивнув на ее реплику, я осмелилась задать тот самый вопрос, из-за которого сюда и пришла:

– Моя подруга. Мне показалось, что вы ее узнали по фото. – Она молчала. – У вас изменилось лицо, – быстро добавила я, чтобы придать веса своим словам. Дескать, это не просто беспочвенные обвинения и нелепые догадки, у меня есть аргументы.

– Изменится тут, конечно, – фыркнула она недовольно и посмотрела на край стола.

Стол был пустым, мне даже чаю не налили. Впрочем, и обычных предметов, как то: сахарница, вазочка с вареньем, баночка кофе, кружки хозяев – на нем тоже не было. Такое ощущение, что, пока я снимала плащ и полусапожки, она быстро убрала с кухни какой-то компромат, для которого и освободила перед тем все пространство. А теперь смотрит на край столешницы, чтобы я не поняла обмана по ее глазам. Чушь, опять сочиняю… Эта тетка настолько обыкновенная, она просто как анекдотичная зарисовка к быту совкового периода, туда же отлично вписывался и интерьер кухни с прихожей (в других местах квартиры мне пока не удалось побывать). Ну не может она быть шпионом или агентом ФСБ.

– Что вы имеете в виду? – подгоняла я хозяйку. А то я уже сюжет шпионского боевика-триллера почти успела придумать, а она все молчит. Сказала «А», говори и «Б».

– Таскалась она все сюда… Уж месяца два или три будет. – Я ойкнула. Надеюсь, что незаметно для нее. В голове билось: «Три месяца?! В смысле?! Она же пару дней только назад приехала, чтобы написать статью!» – Все к мальчику моему клеилась, – продолжала тем временем тетя. – Девочка из провинции. Вы не подумайте, – я нахмурилась на слове «провинция», и вот это она уже заметила, – я не питаю иллюзий. Я знаю, где я живу. Дом, как говорят, престижный, но сами понимаете, что картинка внешняя и то, что внутри – разные вещи. Мы простые небогатые люди, мужа нет у меня. Да и Питер не Москва, все деньги там у них, – кивнула она почему-то в сторону окна. Только потом до меня дошло, что оно выходит на юг. – Но есть такой стереотип о провинциалках, вот эта девочка из таких. Хотя говорит правильно, ударения все правильно ставит, и словечки умные использует, это я не спорю.

– Она журналист, – вступилась я за приятельницу. Слово «журналист» прозвучало с преувеличенной гордостью. Впрочем, зачем я вру сама себе? Вовсе не за Светлану я сейчас заступилась. За свою мечту.

Она немного помолчала, затем легонько кивнула. Будто слишком сильное качание головой могло расцениваться как комплимент врагу, но и от правды отступить нельзя.

– Дело даже не в том, кто как говорит и откуда родом. Про таких, как она, говорят «провинциалка». Деловая, цепкая, хитрая.

Дальше я слушала про провинциалок и мою соседку. Речь женщины так и строилась в дальнейшем из лаконичных, рубленых фраз и простейших слов. Вот вам и культурная столица. В то же время глупо ожидать, что в двадцать первом веке кто-то будет разговаривать как персонажи «Войны и мира».

– А при чем здесь ваш сын? – вернула я ее к насущному. Видно, что с целеустремленными молодыми девушками у женщины свои счеты. Вероятнее всего, одна из таких и стала причиной отсутствия у нее мужа.

– Ой, а Петя мой… как бы это… Немножко неразвитый. Но очень добрый, – быстро добавила она, будто я собиралась тут же казнить ее отпрыска за то, что он «неразвитый», и она хотела смягчить приговор. – Доверчивый. Она повиляла перед ним, – женщина тут начала креститься, точно матюгнулась или помянула нечистого, – прости, Господи… Ну а он чего? Много ли девок видит?

– Немного? – перепросила я.

– Ой… Петя! – позвала она громко. – Петя, поди, тут гости! – Понизив голос, добавила для меня: – Он застенчивый.

Громкий топот из комнаты и дальше по коридору в сторону кухни. Кухня, кстати сказать, располагалась очень далеко от входных дверей, и длинный коридор успевал сделать поворот. Почему-то у меня началась паника. Во-первых, мне уже обрисовали Петю как умственно отсталого, хоть и не такими словами, но суть я ухватила, а во-вторых, он шел как раз от дверей и, судя по звукам, габариты там такие, что мимо него к выходу я никак не просочусь.

Но неожиданно в проходе (у кухни не было двери) появился довольно симпатичный юноша, если не считать такого выражения лица, словно он одновременно и здесь, и где-то далеко. Юноша, увидев меня, заулыбался и опустил глазки. Рост у него – почти два метра. Косматый, небритый. Волосы каштановые, ниже ушей. То ли спал, то ли в их семье не принято использовать расческу. Или просто не дался, ведь у матери самой вполне сносная прическа.

– Что сказать-то надо? – строго вопрошала у него родительница.

– Здрасьте, – ответил он странным голосом. Но вряд ли глухой, ведь на нее он не смотрел и соответственно не мог прочитать по губам.

– Здравствуйте, – вежливо сказала я.

– Иди, Петя, иди. – Когда Петр вернулся к себе, она продолжила: – Видишь, э-э, как тебя зовут-то? Я забыла.

Какая тактичная все-таки дамочка. Ведь я так и не представилась. Совсем уже с ума сошла со всей этой историей.

– Лариса.

– Ну а я Людмила Григорьевна. Так вот, Лариса, я вижу, что ты совсем другая. Уж я-то людей повидала в жизни, можешь мне поверить! Не знаю, как ваши пути-дорожки пересеклись с этой твоей…

Я поняла, что она о Беловой, и честно ответила:

– Мы соседи.

– Ну разве что.

Возникла неприятная пауза. Мою почти подружку снова гнобили, а я так и не узнала за что. Может, и вовсе ни за что?

– Так что со Светкой-то? Она встречалась с вашим сыном, вы на это намекаете?

Я еле сдержалась, чтобы не прыснуть со смеху. Мать обижать не хотелось, но… Я знаю Светку. Да, возможно, не так хорошо, как думала – на это указывают последние события. Вранье, тайны, странная история, в которую меня каким-то образом втянули (хотя тут Белова, по сути, ни при чем, она же не звала меня расследовать собственное исчезновение). Однако я точно знаю, что с таким парнем она не загуляет. У меня пример перед глазами. Возможно, Алексей тоже не лучшая партия, но поверьте, он их тех, кто сразу производит впечатление. Фигура, стать, лицо. Не само даже лицо, а скорее его выражение. Смотришь на него, и начинает казаться, что этот человек сможет решить все твои проблемы, что с ним как за каменной стеной. Кто же знал, что этот человек не только не решит их, но даже подкинет тебе свои?..

Ладно, хватит жаловаться. Светка и мне тоже не посторонний человек.

Людмила Григорьевна посмотрела на меня уставшими глазами.

– Не думаю, что она встречалась с моим сыном в этом смысле. И не думаю, что он вообще понимает, что такое встречаться. Но она постоянно вертелась рядом. Сын самостоятельный, ходит в магазин за продуктами, ходил с собакой гулять, пока не померла она. Пару раз приходила раньше и заставала ее в квартире. Она тут же уходила. На мои расспросы ничего не отвечала. Дескать, из жалости общается. Мол, Петеньке не с кем разговаривать. Якобы он сам к ней подошел на улице возле дома. А его знаю. Он не такой. Первым никогда не подойдет.

Значит, она подошла сама зачем-то. Может, это была часть ее расследования? В связи с этим мне пришла в голову одна мысль.

– Скажите, пожалуйста, вы не в курсе той давней истории со студентом, который якобы попал в подвал Ротонды и вернулся стариком?

Она помолчала, посмотрев на меня, как мне кажется, с удивлением.

– Деточка, ну это же сказки. Я помню эту историю, как и десяток других.

– Света пару дней назад сказала мне, что пытается выйти на эту семью и взять у них интервью, или как там это называется. В общем, статью писать. Только я не поняла, жив ли этот «старик» до сих пор, или она просто искала каких-то родственников или их потомков. Это возможно? – Она просто пожала плечами. Стало быть, этот миф ее совсем не интересует. Может, у нее тогда есть информация по другой легенде? – А еще Света сказала, что вышла на масонов каким-то образом. И якобы они связаны с этим местом. Вы знаете что-то об этом?

– Ты меня спрашиваешь! Это твоя подруженька. Неужели ты не поняла, с кем общаешься? Эта девица постоянно врет!

– То есть?

Я хотела каких-то примеров вместо голословных заявлений, и неожиданно я их получила.

– Вот где-то пару месяцев назад, когда я ее впервые застукала в квартире, она сказала, что Петя сам попросил, а ей стыдно было отказать. Тем более парадная с историей, ей интересно было посмотреть. Она сказала, что приехала издалека и сегодня все равно уезжает. И что ты думаешь? Уже в следующие выходные я ее снова застаю в квартире! На почте не было очереди, а к сестре я не пошла, нога заболела у меня. Вот и вернулась через пятнадцать минут, а сыну сказала, что надолго. Так она тут как тут! И как успела?

Мне только и оставалось, что моргать от изумления. Я не понимаю, что происходит. Кто из них врет? Алексей сказал, что Светка собиралась ехать и заниматься расследованием вместе с ним. Мне она сказала, что сняла квартиру в этой парадной с каким-то мужчиной. Она его не называла, и я решила, что это Алекс. Оказалось, что нет. И теперь эта женщина утверждает, что Светка любым путем пыталась проникнуть к ним в квартиру и постоянно крутилась возле ее сына. Но вот только этот парень совершенно не годится на роль «героя-любовника». То, как она о нем говорила… Даже не знаю. Может, я снова придумала себе историю, но казалось, что он или сильно ей нравится, или имеет над ней какую-то власть.

– А что Петр говорит?

– О ней? Ой, – она отмахнулась, – что он может сказать?

Ну хоть что-то же он говорит… Жаль, что она отвечает так немногословно, когда это касается ее сына, зато знакомую мою готова с утра до ночи поливать грязью. В каком виде она их застает? Неужели в постели? Она могла наврать мне, говоря, что Петя не знает, что это такое. Если у него здоровый организм, то отсталость в развитии не помеха. Отсюда ее ненависть к незнакомой девушке? Или она все-таки застает их за общением? Но если второе, то по обрывкам фраз можно установить, зачем она приходила, с кем она еще общалась и так далее.

Подумав, я все же задала этот вопрос, аргументировав его точно так же, как и в своих мыслях (за исключением, конечно, моих подозрений в ее неискренности).

– Разговаривал в основном он. Что меня и удивляет: Петечка не очень болтливый. А она будто ходила по квартире и вынюхивала. Но что тут вынюхивать? Думала, если живем в историческом центре в знаменитой парадной, значит, богатые? У нас нет ни шиша!

То, что у вас «нет ни шиша» хитроумная Светка поняла бы сразу. Это не объясняет, почему она продолжала ходить сюда. Понятно, что у матери на уме только два потенциальных греха – соблазнение ее невинного сынули и ограбление. Но я уверена, что настоящие мотивы кроятся не в этом.

– А он-то о чем говорил? Попробуйте вспомнить, вдруг это важно? Он, к примеру, назвал какое-то интересное место Санкт-Петербурга, и она туда направилась. А там ее, может, еще кто-то видел. Вот так и восстановлю ее маршрут. Сами знаете, что полицейские этим сейчас не займутся, а время уходит.

Она действительно задумалась, вспоминая. Спасибо, не перевелись еще сердобольные в наш суровый, циничный век. А может, ей просто было скучно.

– В последний раз, помню, говорил о ком-то, – кивнула она. – Слышала «он» да «он». И будто с ревностью звучало. Или со злостью. Хотя, повторюсь, мальчик добрый. А кто этот «он», я не спрашивала. Не до этого. Мне лишь бы ее выпроводить.

Ну, здесь понятно. Мужчина угрозы, по ее мнению, не представляет для сына. Итак, кто – он? Алексей? Или кто-то еще? Допустим, тот, с кем она на самом деле сюда приехала (и пару месяцев назад, возможно, с ним же приезжала). Или когда она со мной говорила, она все же имела в виду Петра? Ведь он живет в этом подъезде, хоть и не снимает, как я думаю. Но Света могла и не знать таких тонкостей.

Итак, у нас минимум двое мужчин в истории, максимум трое. Надо бы найти этого третьего, если он есть.

– А вы всех жильцов знаете?

– Конечно!

И тут я вспомнила, что она мне это уже говорила в нашу первую встречу.

– Можете припомнить мужчин? Желательно одиноких.

– Ну не стал бы Петенька о них говорить. Хотя… Он сдружился с двумя вахтерами, которые тут экскурсии проводят. Ну как сдружился… Пару раз выходил их рассказы послушать про Ротонду. Задавал какие-то вопросы. Сперва через меня, потом привык к ним и вроде сам уже подходил.

М-да, это хорошо, но они-то здесь не живут. Или живут? На всякий случай я уточнила этот момент.

– Нет, не живут.

– А все-таки кто живет из мужчин?

– Из именно одиноких Василий. Он же старший по дому. И он занимался облагораживанием несколько лет назад. За то, что все непотребства стерли со стен, домофон поставили и экскурсии проводят – это ему спасибо. – Взгляд женщины, как только она заговорила о незнакомом мне Василии, сразу потеплел. Я постеснялась спросить, а она не говорила, есть ли в их с Петей семье мужчина. В случайно оброненной ею реплике значился только муж, вернее его отсутствие.

Я оглядела еще раз кухню. На плите чайник и маленькая кастрюля. В раковине две тарелки и две ложки. Наверно, нет. Был бы – суп варился бы в кастрюльке побольше. Да и тарелок было бы три.

– И всё, больше никого? Что он за человек? Хороший?

– Нет, – одновременно с моими двумя последними вопросами произнесла она. – Ах, да, – тут же улыбнулась она. Лишь бы я не подумала, что «нет» относилось не к первому вопросу. – Он положительный во всех отношениях! Не пьет, не курит.

– Вы сказали «нет»? – вернула я ее к главной теме. Про плохую Свету и хорошего Василия мне слушать надоело. – То есть имеются тут еще одинокие, правильно я вас поняла?

– Да, есть еще новый жилец. Ну такой тоже, – сморщилась она. – Прощелыга какой-то. Лучше бы твоя подруженька с ним связалась, два сапога пара.

– Вы их видели вместе? – обрадовалась я.

– Нет, я имею в виду, характер сразу видно. Лучше бы она с ним, а не… Ой, ну он позже въехал. Месяц где-то назад. – Предваряя мой вопрос, быстро сказала: – Как зовут, не помню. Имя какое-то редкое.

– Ясно. А какая квартира его?

Она опять долго на меня смотрела. Наверно, она из тех людей, кто считает, что видит людей насквозь. Достаточно пристально всмотреться в чье-нибудь лицо – и вуаля, все мысли как на ладони. Я выдержала взгляд. Тогда она молча показала глазами на раковину. Ну да, там стена. Стена, видимо, общая с заинтересовавшей меня квартирой.

– А Василий живет на другой лестнице. Это когда входишь в парадную, в Ротонду сворачиваешь налево, а туда – направо. У нас одна квартира на втором и три на третьем, а там две на втором и одна на третьем.

– Как у вас все сложно, – нахмурилась я. В Ротонде четыре квартиры, но всего в парадной, выходит, семь. Она не среагировала. – Ладно, я пойду, – поднялась я. Хотела из вредности добавить «спасибо за чай», но не стала нарываться. Кто знает. Может, я не последний раз тут в гостях. – А можно мне переговорить с вашим сыном? Я быстро, – тут же добавила я, обуваясь, но Людмила Григорьевна хмуро покачала головой.

– Мальчику приходится несладко, – пояснила она. – Ходят тут… А он потом скучает и мучается. – Она отвернулась и стала смотреть в стену. Понятно. Светка все же влюбила в себя юродивого. Зачем ей это?

– А можно водички попить? – для правдоподобности я потерла шею, мол, в горле такая сухость, сейчас задохнусь, право.

Людмила Григорьевна бросила взгляд на мои обутые ноги и молча вернулась на кухню.

Итак, на меня смотрели две двери. Времени секунд десять-двадцать. Я вспомнила слова «ходила… вынюхивала» и строчки из письма «спрятала за шкафом». Могло это произойти в этой квартире?

Я робко постучалась в первую дверь. Кто-то замычал по ту сторону. Видимо, это Петечка.

Я приоткрыла дверь.

– Можно? – шепнула я, глядя ему в лицо открытым и добрым взором. Петр смотрел на меня точно так же и кивнул. Я крикнула в сторону кухни: – А можно еще таблетку аспирина, пожалуйста?

И, не дожидаясь ответа, вошла в небольшое неубранное помещение. У полированного письменного стола отсутствует один ящик, предметы раскиданы тут и там, все вперемешку: и мятая одежда, и книги, и какие-то мелкие игрушки. То ли просто сувениры, то ли психологический возраст Пети был еще меньше, чем я думала. Красная машинка-кабриолет покоилась на кровати. Кто же тут сувениры хранит? Это же не полка. В общем, ужас, как я могла подумать, что у Светки с ним роман?

Ага, а вот и шкаф возле окна.

– Петя, ты часто в магазин ходишь? – полюбопытствовала я, большими шагами проходя комнату по диагонали в направлении окна.

– Через день. В полдень.

Петр смотрел на меня с большим удовольствием, но как только наши глаза встретились, он опустил голову и уставился на старенький узорчатый ковер.

Я мгновенным движением сунула руку за шкаф. Начала ощупывать пространство. Да, прямо на глазах у Петра. Хотя он смотрел вниз и не могу утверждать, заметил ли мои телодвижения.

Пусто.

Я разогнула спину и вздохнула. Опять мимо. Где Светка спрятала свои записи?

Я уже не слышала звона посуды и вообще никакого шума с кухни и поняла, что пора возвращаться в прихожую. И успела бы, если бы не…

Письменный стол тоже стоял возле окна. На нем разбросаны рисунки. Ну зачем я посмотрела? Это всё дурацкие голливудские фильмы про странных детишек, которые рисуют что-то страшное, а главный герой, как водится, детектив с высоким IQ, по изображением что-то понимает и даже вычисляет убийцу. Так вот, заметив рисунки, я тут же начала их изучать, и верхний привлек мое внимание. Из-за него я потеряла драгоценные секунды, уничтожив в итоге все результаты работы по налаживаю доверительных отношений с «источником информации». Не выйдет из меня никогда журналиста…

Итак, рисунок. Использовался исключительно черный карандаш. Дьявол с рогами, условный, но не менее от этого устрашающий. Рисунок и так производил впечатление и вселял в душу необъяснимую тревогу, но надпись меня добила окончательно. Неровными крупными печатными буквами внизу было выведено DIABLE.

– Что ты тут забыла?! – неприятный визг острым лезвием вошел в мои уши и даже мое сердце. – Ты такая же, как и она! Уходи!

Я еле успела схватить плащ, прежде чем была выдворена из квартиры.

* * *

Дома я первым делом отправилась в странную комнату. Все было так, как я оставляла перед уходом. Дверь в квартиру на этот раз была заперта. Кто же приходил вчера? Жаль, что я забыла спросить Алексея о номере хозяина. Он вроде собирался посмотреть в квартире какой-то листочек…

Налив себе кофе, я вернулась зачем-то в эту детскую, села в кресло, на котором спал Алексей, и начала планировать дальнейшие действия.

Когда меня выперли из тридцать четвертой квартиры, был уже полдень. Ну, может, без нескольких минут. И Петя никуда не собирался. Значит, в магазин пойдет завтра. Тем более, когда он отвечал на мой вопрос, он сказал только «через день» и не добавил что-нибудь вроде «сейчас как раз иду». В то же время это не аргумент: Петя не из тех, кто общается стандартными репликами. Но сегодня я все равно уже не успею, если он отправился в ближайший магазин за хлебом, то уже благополучно вернулся. Попробую выловить его завтра и побеседовать. А сегодня нужно снова попасть на экскурсию и проверить остальные двери. Есть квартира на втором этаже с входом прямо с винтовой лестницы, как я уже говорила, и есть три двери на третьем этаже. Алексей, по его словам, проверил первую слева. Людмила Григорьевна с сыном жили в той, что посередине. Остается еще таинственная правая. Новый сосед, если я правильно поняла планировку, живет как раз за той дверью, что была проверена. Кухня у них слева от входа и кивала она головой именно на ту стену. Значит, новый жилец с редким именем ни при чем. Но второй одинокий мужик живет на другой лестнице. С другой стороны, жильцы той, второй, лестницы тоже имеют выход в Ротонду – через коридор, и теоретически Светка могла иметь в виду какую-то из этих квартир тоже, говоря: «Мы арендуем в Ротонде».

Завершив мыслительный процесс, я поднялась с кресла и то ли из вредности, то ли по каким-то другим, неясным даже для меня мотивам повторно сняла картину с гвоздя и опять определила ее на подоконник.

Чтобы чем-то себя занять, я приготовила обед и ужин на двоих человек (если Алексей приедет, останется только разогреть), а ближе к шести не спеша собралась и отправилась на Гороховую.

Вахтер, он же гид, сегодня оказался другой. И слава богу, а то могла примелькаться и вызвать подозрения. Ключ я определила в карман плаща, чтобы быстрее в случае необходимости до него добраться.

Вахтер оказался более эмоциональный и словоохотливый, чем прошлый, но мне это было на руку, он перетягивал на себя внимание группы. Когда он стал рассказывать про акустические эффекты и все подошли ближе к столбам, я замерла возле двери второго этажа и, наоборот, сделала шаг назад. Глядя на всех, я достала ключ и, не поворачиваясь, попыталась на ощупь вставить ключ в замочную скважину. Получилось далеко не сразу даже нащупать замок, стоя к двери спиной. Со стороны казалось, что я просто немного устала и прижалась к двери как к опорной точке. Вскоре я убедилась, что ключ не подходит ни к одному замку – а их было два. Хоть не три, и то слава богу.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.