Глеб Сафроненко
Виртуальная терапия

Глава I

Диспансер

На дворе был понедельник двадцатого января две тысячи двадцатого года. Был, но прошел и больше уже никогда не вернется. Как и всегда для кого-то этот день был радостным, для кого-то трагичным, для кого-то самым обычным серым днем, ничем не отличающимся от множества других таких же. Некто идущий по улице небольшого провинциального, но вовсе не уютного городка счел этот день днем тягостного предзнаменования чего-то плохо, но неизбежного. Этот нЕкто все последние дни считал таковыми, он во всем вокруг видел что-то тревожное, нехорошее, и предзнаменующее что-то совсем страшное, но что именно понять он не мог, так же как и не мог понять когда закончатся знаки и предзнаменования и произойдет само это – страшное, но неизбежное. Не то чтобы он хотел наступления чего-то страшного, он просто устал от гнетущего ожидания. В гнетущем ожидании жить просто невозможно, ведь оно проявляется во всем: в настроении, собственной речи, мимике, координации, в каждой мысли и каждом поступке. Человек, над которым нависло это гнетущее ожидание, чувствует себя так словно над его головой невидимая рука занесла очень тяжелый предмет, которым может ударить в любую секунду, отчего нЕкто был напряженным и скованным в движениях, эмоциях и словах, но пока еще чувствовал себя относительно свободным в своих мыслях. Поэтому он шел осознанно. Но куда он шел? Куда обычно идут люди утром в понедельник в будний день? Кто-то идет на работу, кто-то в учебное заведение, кто-то возвращается домой с ночной смены, кто-то от любовницы, супруг которой скоро должен вернуться с ночной смены, а кто-то и вовсе не идет никуда. А вот нЕкто одиноко шел в психоневрологический диспансер и был сильно удручен по этому поводу, но в действительности он не был один хотя и был одинок. В последнее время, как позже стало известно Максиму, так его звали, психоневрологический диспансер пользовался очень большой популярностью, по крайней мере гораздо большей чем городской народный театр «последний реверанс». Что именно угнетало Максима понять он не мог, то ли – это приближающаяся годовщина смерти Владимира Ульянова, то ли дата собственного рождения, что собственно было одной и той же датой в календаре. Завтра ему должно было исполниться тридцать три года, возраст и без того неоднозначный, а если учесть, что почти ничего из задуманного в детстве и юности воплотить в жизнь так и не удалось, то возраст уж и совсем удручающий. Увы, дело было не в смерти Ленина и не в собственном рождении, хотя не будь рождения не было бы и ничего остального. У Максима и раньше бывало такое состояние, обычно оно наступало и проходило (отступало) в течение дня, но на этот раз состояние неминуемой обреченности длилось уже больше месяца и даже предновогоднее и новогоднее настроение не смогли изменить данного состояния души и разума. Единственное что в жизни определенно и естественно неминуемо так это смерть, но смерти как таковой Максим не боялся, бессмысленно бояться неизбежного, и он это понимал. Он шел неизведанным ранее путем души, но дорогой знакомой телу и разуму, осознавая собственное состояние, но не желая его принимать и понимать.

Тревожные мгновения спустя, Максим зашел в психиатрическое отделение – психоневрологический диспансер, справа от входа был гардероб и это было правильно, так как привычка ходить внутри помещения в верхней одежде была неискоренимой для существенной части населения городка, что сильно раздражало другую, не менее существенную часть его же населения. На самом деле это было что-то сродни вредной привычке, только эта вредная привычка имела более твердую психологическую и идеологическую основу нежели банальное пьянство или табакокурение, хотя совершенно их не исключала. Эта вредная привычка давала людям главное – веру и надежду, возможно даже и любовь – любовь к себе, любовь к своей верхней одежде. Любовь слишком сложное и противоречивое чувство, чтобы испытать его недостаточно оставаться в верхней одежде, в некоторых случаях напротив, чтобы испытать всю полноту любви необходимо снять не только верхнюю, но и всю одежду, дабы обнажить свою душу. А вера в данном случае заключалась в том же в чем и надежда – пройдя в верхней одежде в общественное помещение человек испытывал в равной степени и веру, и надежду, ведь на время совершения этого акта волеизъявления надежда и вера становились единым целым, вознаграждая душу вольнодумца вселенской радостью, переполняя ее гордостью, но удерживая от греха, не давая гордости перейти в гордыню. Суть была в том, что человеку, гражданину, россиянину, в конце-то концов, воспитанием и отголосками общественной морали было негласно, а иногда и гласно (в данном случае приказом главного врача) запрещено находиться в медицинском учреждении в верхней одежде. Но он-то человек свободный! Он – личность, он имеет право, имеет право нахамить, плюнуть, нецензурного выругаться, не снимать верхней одежды. В этом и заключаются и вера и надежда и, конечно, самая большая иллюзия обывателя «я – человек свободный, у меня есть право». Несусветная глупость, конечно, но видимо, иллюзионистов вполне устраивает такая постановка вопроса – лишь бы обыватели не лезли туда где у них действительно должны быть права и свободы.

Из-за перегородки гардероба на Максима с вызовом посмотрела полная женщина средних лет, одетая в жилетку поверх плотного свитера с длинным воротом. Она естественно знала о вольнодумцах и приняла Максима за одного из них, это он понял по ее вопросительному взгляду. Его чаще всего принимали за того, кем он на самом деле никогда не являлся, он, конечно, был вольнодумцем, но совсем иного толка, ватно-синтепоновый протест не был его стезей. Максим постарался придать своему лицу максимально доброжелательное выражение, дабы не принимать вызова массивной угрюмой женщины, не то чтобы он этого боялся, но вызовов в его жизни хватало, и направился к гардеробу, снимая на ходу пуховик.

– Здравствуйте! – сказал Максим мягким голосом, подойдя к стойке гардероба и положив на нее ученическую тетрадь, по сути дела это была не тетрадь, а медицинская карта, но в нашей медицине понятие медицинской карты (карточки) также абстрактно, как и понятие души в религии, все имеют особое представление о ней, все о ней знают и рассуждают, но где она находится и как выглядит в данный момент не знает никто. Точно Максим знал одно – каждый раз, когда ты появляешься в поликлинике вместе с тобой появляется карта и с тобой же она исчезает и при каждом новом появлении она абсолютно чиста. Было бы прекрасно если бы нечто подобное возможно было проделывать с душой.

– Здравствуйте! – нехотя ответила хмурая женщина.

Он уже сложил в рукав шарф и шапочку и был готов протянуть гардеробщице пуховик, но внезапно между ними втиснулась пожилая дама.

– Ой, возьми милая, – проскрипела она и протянула суконное советское пальто с лисьим воротником. А может быть и с песцовым, но лисий воротник в данном случае – символ незатейливой хитрости старушки, а писец даже в ее возрасте был бы слишком преждевременным и грустным, писец всегда преждевременен даже тогда, когда уже неотвратим и предсказуем, а он предсказуем всегда, хотя и умеет задерживаться.

На вид пальто было совсем новым, а соответственно провисело в шкафу не малое количество лет и если оно не было ровесником самой этой женщины, то уж точно было существенно старше и стабильнее, чем современная российская демократия. На голове старушки был приплюснутый берет, из-под берета торчали небрежно причесанные и также небрежно покрашенные хной редкие волосы.

Максим испытал противоречивые чувства: с одной стороны, он разозлился, так как понимал, что старушка сознательно протиснулась вперед него чтобы подчеркнуть свою значимость и вместе с тем его ничтожность в сложившейся социальной иерархии. С другой стороны, ему стало очень жаль старушку – человека прожившего целую жизнь, полную трудностей и испытаний, неожиданных перемен, неоправдавшихся надежд и не воплотившихся желаний, каждый день, независимо от времени года, облачающуюся в советское пальто, словно отрекшийся от всего мирского монах в схиму. Ему стало жаль человека, прожившего жизнь и способного подчеркнуть свою значимость только молчаливым, как бы случайным и едва заметным хамством. Мысли Максима рвались наружу, пытались трансформироваться в слова – но ведь на ней был берет. Право ношения головных уборов в помещении было особым правом, как право на ношение оружия для жителя Техаса. Этот (как и любой другой) берет был сродни высшей государственной награде, он обозначал особый статус его владелицы и являл собой квинтэссенцию российской свободы в провинции. Право (свобода) не снимать головной убор на столько свято что ни один гражданин, ни один чиновник, ни одна проститутка, даже главный врач «ГБУЗ АО Вольницкая городская больница» никогда не посмеют на него посягнуть.

Злясь на старушку, и одновременно с этим жалея ее, Максим разозлился на самого себя, обострив внутренние противоречия, натравив свою внутреннюю оппозицию на официальную власть, подняв свою душевную челядь против бездушного царя в голове. Царь в голове у Максима безусловно был, его логика всегда была железной и безошибочной, но за пределами царства она почему-то очень часто не работала, там логика оказывалась совсем иной, однако, опираясь на железную логику, власть «царя в голове» была достаточно крепкой. Но в последнее время старик начал сдавать из-за частых неудач во «внешней политике», он даже становился ближе к народу и не раз за последнее время напивался как последний босяк. Напивался конечно именно Максим, но вместе с ним пьянел и весть внутренний мир, это не помогало, «царь в голове» и народ трезвели, и с похмелья противоречия только обострялись.

В общем Максим должен был быть благодарен старушке в берете, она помогла войти ему в нужное состояние, именно в то состояние в котором надо идти на прием к психиатру. Оценивая ситуацию в своем внутреннем мире, Максим уже отдал верхнюю одежду в гардероб и успел дойти до нужного кабинета под номером двадцать шесть. Как ни странно, возле кабинета совершенно не оказалось очереди, на обшарпанной лавке- напротив кабинета сидел только какой-то долговязый субъект с покатым морщинистым лбом и засаленными всклокоченными волосами. Он о чем-то очень эмоционально, но в пол голоса, как и положено воспитанному человеку, разговаривал с самим собою.

– Да ну на…! Ну куда это годится? Я тебе говорю. Мне совершенно никто не поверит, да я никому и не рассказываю. Я никому ни слова, – сказал субъект сам себе и добавил, приложив палец к губам, когда увидел Максима, – Т-с-с-!.

Максиму, как человеку не менее вежливому, не захотелось перебивать другого человека, он молча присел на лавку рядом с субъектом и безо всякого интереса открыл свою медицинскую карту. А тот, уже забыв про Максима, совершенно не обращая на него внимания, продолжил свой монолог.

– Ну какая свадьба? Куда я тебя приведу. Где мы с тобой жить будем? У тебя один корабль больше моего дома. Да люблю я ведь, я ведь люблю тебя, тебя, – немного путался субъект волнуясь. – У тебя, я прошу прощения, одна только попа красивее чем вся моя жизнь, волосы длиннее чем мой общий трудовой стаж. А глаза? А губы? Ну? Ну что ты сердишься? – виновато спросил субъект и задумчиво замолчал, кажется слушая ответ своей невидимой собеседницы.

Максим понял, что это был совсем не монолог, а полноценный диалог и с удовольствием послушал бы его и возможно даже поучаствовал бы в разговоре, так как уже начал вникать в суть, но, во-первых, он не слышал реплик собеседницы, а во-вторых, талон у него был на девять утра и на часах уже было ровно девять.

– Я прошу прощения что перебиваю, – деликатно вклинился парень в разговор, – но, уважаемый, вы не в двадцать шестой кабинет?

– Да нет, конечно, ну это все бред, ну бред же, – сказал субъект.

– Понятно, – ответил Максим, – А там кто-нибудь есть?

– Сама понимаешь, какие уже бабы при моем состоянии здоровья, – продолжал субъект.

– Понятно, – повторил Максим, встал с лавки и уверенно направился к кабинету. Но уверенность прошла, когда он дернул за ручку и дверь оказалась закрытой. – Вот это уже интересно.

– Да что тут интересного? – сказал субъект, словно отвечая Максиму, тот вздрогнул и оглянулся на субъекта. – У тебя там природа красивая, вода в реке чистая, небо голубое, вечное лето и вечная молодость. А здесь нищета, срамота, разруха, старость и смерть.

– Действительно, – согласился Максим и снова вернулся на лавку.

– И я к тебе не могу. Ну не могу, не сейчас. Не могу я все здесь бросить, нужен я здесь, чувствую, что нужен. Кому? Людям, хорошим людям. Прости меня! Ну подожди, подожди еще немного. Нельзя мне сейчас.

Субъект снова виновато задумался и опустил голову, будто ища ответ на неразрешимый вопрос под ногами. Максим из чувства солидарности тоже задумчиво опустил голову. Вдруг лицо субъекта прояснилось, очевидно выход был найден.

– О! – сказал он, указав на Максима, будто только что его увидел, – вот походящий тебе парень. Молодой, здоровый, красивый. Люблю тебя, но поскольку слаб в этом мире, а в твой уйти не могу, готов пожертвовать ради тебя своим счастьем, готов любя пожертвовать самой своей любовью. Живите счастливо, а я всегда буду тебя помнить и любить. Что скажешь? – обратился субъект уже к самому Максиму.

Максим в ответ почувствовал легкое головокружение, на самом деле в его душе, в его сознание происходило нечто похожее, но пока еще не столь выраженное и очевидное для окружающих. Он задумался: «Чтобы такое ответить?». Максим придумал, что у него: «к сожалению уже есть любимая женщина», но парню не пришлось лгать – выход нашелся сам собою.

– Т-с-с …, – прошипел его собеседник и стал слушать ответ своей неземной возлюбленной, кивая головой. – Конечно! Как же я сам не догадался? Он ведь тоже болен раз он здесь. Прости дурака! Извини, друг, – обратился он уже к Максиму и развел руками, – не судьба.

– Да ничего. Понимаю, – ответил тот и виновато пожал плечами. – Отдавать свою возлюбленную подальше от себя дурака, другому дураку – это сомнительное решение.

– Это точно, так может поступить только дурак, – усмехнулся в ответ субъект и продолжил свой разговор с возлюбленной, снова не замечая Максима.

А Максим был этому конечно рад «мало мне того что свои реальные и воображаемые персонажи надоедают, так еще для полного счастья не хватало поймать чужой глюк и потом самому искать на кого бы перебросить это внезапное счастье, эту неземную радость. Может ли интересно чужой глюк перекинуться, укрепиться и размножиться в моем и без того воспаленном сознании, как патогенный микроб, обладающий вирулентностью и попавший в уже ослабленный болезненным состоянием организм? Ересь конечно. Но самое страшное что в нашей жизни может быть все. Все что угодно».

Максим уже понял, что приема в кабинете номер двадцать шесть скорее всего не будет, поэтому мысли его далеко унесли от вирулентности чужих позитивных симптомов шизофрении, а ноги от самого носителя этого «позитивного» заболевания. Парень подошел к окошку регистратуры, возле которого естественно была очередь, перед Максимом стояли две пожилых женщины в головных уборах, а следом (за Максимом) пристраивался непоседливый юноша, который с определенной периодичностью вздрагивал всем телом и при каждом таком движении непроизвольно приближался к Максиму, тем временем старушка в берете что-то настойчиво поясняла в регистратуре, не спрашивала, а именно поясняла, но на то она и была в берете. Сопоставив периодичность вздрагиваний юноши и примерное время которое еще понадобится старушке чтобы высказаться, а также расстояние в нашей типичной очереди (такое чтобы никто не мог внедриться между ожидающими) Максим понял, что примерно через четыре вздрагивания на пятом он уже вздрогнет вместе с непоседливым юношей, а если отойдет в сторону то через семь вместе с нервным юношей вздрогнет вторая в очереди бабушка. И снова у парня начались внутренние противоречия и вздрагивать не хотелось и пропускать вперед вздрагивающего тоже не было желания. Максим занервничал, на лбу выступили капли пота, он демонстративно тяжело вздохнул, глядя на юношу, но тот вздрогнул в ответ то ли улыбнувшись, то ли оскалившись и, строго следуя категорическому императиву, стал еще ближе. «Нервенная дрожь» как и нотации старушки продолжались. Максим нашел мудрый выход из ситуации, он сместился в сторону, но оставил свою ногу, скорее даже бедро, между старушкой и дрожащим юношей. Хотя выход оказался не таким уж и мудрым – со стороны все выглядело так будто юноша сношает ногу Максима, если бы кто-то посмотрел со стороны – то все выглядело бы очень неприглядно, но благо всем было наплевать и на Максима и на дражайшего юношу.

– Да прекрати ты! – не выдержав сказал Максим. – Ты что пытаешься меня огулять?!

– А-а-а я, – харизматично ответил юноша и снова вздрогнул.

Старушки на удивление, как будто бы и быстро, закончили свои объяснения в регистратуре и обе разом удалились. А к юноше подошла женщина средних лет, с усталым и морщинистым лицом, сохранившим следы былой красоты, она решительно и снисходительно умерила пыл юноши. «Господи, да как же так!? За что это все людям?» – успел подумать Максим.

– Что вы хотели? – спросила его медицинская сестра в регистратуре.

– Здравствуйте! А Захаревич Марина Витальевна сегодня принимает? Просто у меня очередь на девять, а кабинет закрыт, – объяснил Максим.

– Вы знаете она совершенно неожиданно заболела, – ответила девушка с сожалением.

– Понятно, – сказал Максим трагично, комично улыбнулся и собирался уйти.

– Подождите, заведующий отделением часть ее пациентов сегодня сам примет. У вас что-то срочное? – с участием спросила девушка.

– Я не думаю, все нормально. Ничего срочного, – ответил Максим, непроизвольно зажмурив глаза, видимо его снова накрыло – невидимая рука взмахнула тяжелым предметом над головой, но остановила его в сантиметре от темечка, а затем снова занесла и парень непроизвольно немного съежился всем телом.

– Подождите, – сказала сестра, пристально посмотревшая на Максима и видимо не согласившаяся с тем, что у него все нормально. Девушка сняла трубку телефона и что-то тихо сказала, затем улыбнулась после ответных реплик своего собеседника, затем засмеялась. – Извините, – снова обратилась она к Максиму, положив трубку. – Заведующий отделением вас примет, пройдите на второй этаж в двадцать девятый кабинет.

– Спасибо! – ответил Максим, и мысленно добавил, – вот есть же нормальные люди, даже вредные бабушки не смогли ее из себя вывести, а то куда не придешь, кого не встретишь везде ….

Нельзя было подняться на второй этаж и оказаться в двадцать девятом кабинете, так чтобы не пройти мимо странного субъекта, который сидел уже молча и похоже трепетно и страстно, грустя от предстоящей и неминуемой разлуки, обнимал свою космическую девушку. Максим прошел мимо субъекта и оказался у двери двадцать девятого кабинета, как ни странно там не было очереди. Он постучал в дверь.

– Войдите, – услышал он в ответ.

– Здравствуйте! – заглянул парень в кабинет, приоткрыв дверь.

– О! Рад вас видеть! Лучше поздно чем никогда. Хотя, к нам никогда не поздно. Но и слишком рано в нашем деле, тоже не бывает, – сказал мужчина в белом халате увидев Максима, встал из-за стола и пошел ему навстречу.

Парень немного растерялся и заерзал в дверном проеме, теребя дверную ручку, попеременно то приоткрывая, то прикрывая дверь.

– Не беспокойтесь о двери, вообще, ни о чем не беспокойтесь и не нервничайте, – сказал доктор, доверительно кивнув головой, и заговорчески подмигнул Максиму, так будто бы их связывала какая-то тайна.

Доктор подошел к парню и протянул ему руку для приветствия. Максим, не отпуская дверной ручки, держа под мышкой тетрадь (карточку) протянул руку в ответ, все еще не решившись окончательно расстаться с дверью.

– Леоненко Андрей Сергеевич, – представился доктор, – да оставьте вы в покое эту дверь, уверяю вас – с ней все будет хорошо, она знаете ли очень стабильна и устойчива, большинству из нас о такой стабильности и устойчивости только мечтать.

– Я в этом нисколько не сомневаюсь, – ответил Максим.

– Вот и славно. Проходите, – сказал доктор не сильно, но настойчиво втянув Максима в кабинет за руку, иначе тот бы еще долго расставался с дверью.

Андрей Сергеевич отпустил кисть Максима взял его под локоть и ровно сопроводил к мягкому дивану из кожзаменителя, располагавшемуся вдоль стены перпендикулярно столу доктора. По мнению Андрея Сергеевича, так было проще общаться с пациентами с одной стороны доктор видел лицо и мимику пациента и мог считывать его состояния, ну насколько конечно мог, с другой стороны у пациента не было необходимости смотреть доктору прямо в глаза как на допросе, что делало пациента более общительным и открытым. Жалюзи на единственном окне в кабинете были опущены, и без того слабый дневной свет, затянутого снежными облаками солнца, почти не проникал в кабинет, на столе доктора стоял включенный ноутбук, рядом с которым располагался старорежимный металлический светильник на гибкой ножке, который Андрей Сергеевич включал чтобы при необходимости сделать записи в документы установленной формы или что-нибудь прочитать, не нарушая атмосферы доверительной беседы.

– Присаживайтесь поудобнее, – сказал доктор и отправился к своему рабочему столу.

Максим молча сел на диван, положив рядом тетрадку-карточку, правда сел он не особо удобно, а как-то по-пионерски строго и если бы перед ним стояла парта, то он обязательно сложил бы руки, как и надлежало прилежному ученику, он их и сложил, но только на животе.

– Ну? Что вас привело? – спросил доктор, расположившись на своем рабочем месте, щелкнул клавишей мыши, глядя в экран ноутбука и перевел свой взгляд на Максима. Да, некоторые люди подключают к ноутбуку мышь, так как работать с помощью тач пада не очень удобно, опять же некоторым.

– Я бы сказал, что меня привела необходимость, – рассудительно ответил Максим тщательно подбирая и проговаривая слова.

– Вижу, вижу, – согласился доктор, – ваши объятия с дверью были достаточно информативными. Ну а если чуть подробнее. Я вижу, что вы закрыты и это понятно – доверить личное и сокровенное совершенно незнакомому человеку не так-то и просто. Но, знаете, иногда гораздо проще доверить и довериться незнакомому человеку именно по той причине, что ты его не знаешь. Если вы меня понимаете.

– Конечно. Более чем понимаю, – ответил Максим, немного подавшись вперед, – были случаи, когда я высказывался незнакомым людям и становилось легче, но чаще доводилось выслушивать незнакомых людей.

– Прекрасно, – сказал доктор, – вы поймите меня правильно я и не собираюсь лезть к вам в голову и уж тем более в душу. Прием у нас – это не сеанс психотерапии как в американском кино, прием у нас – это, прежде всего, оказание медицинских услуг по полису ОМС, – усмехнулся доктор, но Максим был по-прежнему суров и растерян. – Да, не удалось шутка. Но, если без шуток, наше лечение это в первую очередь лечение медикаментозное. Вот мне и надо понять нуждаетесь ли вы в таком лечении или нет. Поэтому я задам вам несколько очень простых общих вопросов, потом вы подробнее расскажете, если сочтете нужным, что же вас беспокоит, а я назначу лечение и раз-два в неделю будем с вами встречаться – отслеживать так сказать динамику и если захотите, то немного расскажете мне о причинах вашего, как бы это сказать расстройства, недуга, если позволите. Ваши фамилия, имя и отчество?

– Светлов Максим Сергеевич.

– Сергеевич – это замечательно, – подбодрил доктор Максима, набирая текст на ноутбуке, очевидно заполнял карточку. Естественно ему и на бумаге что-то надо было написать, что и как он написал не суть важно, иной раз и в органах власти такое происходит что не разберешь, а здесь, все-таки, психоневрологический диспансер. – Угу, записано. Полных лет?

– Тридцать два.

– Отлично! Хороший возраст, – снова подбодрил доктор Максима.

– Образование?

– Высшее экономическое, высшее педагогическое и так по мелочи разные курсы повышения квалификации, корочки и прочее.

– Экономическое, педагогическое. Замечательно. Женат? Дети есть?

–Не женат. Детей нет, – немного смущенно ответил Максим.

– Это тоже не плохо, здесь совершенно нечего стыдиться. Во-первых, не в чем себя винить, во-вторых, еще только тридцать два, в-третьих, вам в ваши тридцать два больше двадцати пяти ни одна девушка не даст. А это почему?

– Почему не даст? – усмехнулся Максим.

– Шутите, – сказал доктор. – Однако слово «не даст» вас задело, – добавил он задумчиво и чуть слышно, – это уже что-то.

– Извините. Что? – переспросил Максим.

– Нет, нет это я о своем – профессиональном, – объяснил доктор. – Переформулирую вопрос. Почему вы так не по годам молодо выглядите? Потому что у вас была простая и сказочная жизнь?

– Да я бы не сказал, – ответил Максим.

– Тогда почему?

– Да, ну не знаю, – засомневался Максим. – Хотя, предполагаю к чему вы ведете. Но не факт.

– Правильно – потому что неженат. Вы уж поверьте моим сединам, – сказал доктор, улыбнувшись и, проведя ладонью по своему лысеющему лбу, – и лысине тоже поверьте. Они не врут. Двадцать лет женат. Мало того, что жена так еще и две дочки, ух ведьма и ведьмочки, люблю их, конечно, но не о том речь. Все у тебя еще впереди. Не расстраивайся.

– Да я и не расстраиваюсь, – ответил Максим, сдвинувшись ближе к краю дивана.

– Да я вижу, – подтвердил с лукавой ухмылкой доктор, – было бы из-за чего. А собственно из-за чего?

– Да ну вовсе не в этом дело, – немного раздраженно ответил Максим, положив руки на колени. – Что у меня проблем что ли других нет? Ну, не женат, да и не женат, зато ни от кого не завишу.

– Ох и сомнительное утверждение, – ответил доктор и невзначай погрозил парню пальцем, – ну ладно, о проблемах в другой раз. Может и правда это не главное, но тоже имеет значение. Что конкретно вас беспокоит? Точнее сказать, точнее спросить – в чем именно проявляется беспокойство?

– Апатия, какие-то беспричинные и не совсем осмысленные страхи, ночью очень плохо сплю, соответственно днем хочу спать. На фоне апатии периодически возникают вспышки гнева.

– Какие-то внешние или физиологические проявления есть?

– Да, в последнее время сильно нервничаю, когда появляюсь в общественных местах там, где много людей, все раздражает, внимание рассеивается, я начинаю интенсивно потеть не зависимо от окружающей температуры, учащается сердцебиение, пульс вообще последнее время всегда повышен. Аппетит периодически пропадает, а иногда наоборот никак не могу насытиться.

– Угу, понятно. У терапевтов были?

– Конечно? Всех врачей прошел по направлению, все анализы сдал. Ничего не нашли.

– Это само по себе ни о чем не говорит. Если даже ничего и не нашли, то это вовсе не означает что ничего нет. Ну, поверим терапевтам. Куда же деваться? Поверим на слово. Вашу карточку, пожалуйста, – попросил доктор.

– Пожалуйста, – ответил парень, вставая с дивана и подавая доктору карточку – тетрадь с большим количеством вкладышей.

– Д-а-а, – задумчиво протянул Андрей Сергеевич и начал изучать карточку. – Угу, угу, – повторял он, перелистывая страницы и бегло просматривая записи. – Аллергии на лекарственные препараты нет?

– Вроде бы нет, – ответил Максим, меняя положение тела на диване, хотя только что сел (вернулся) на него.

– Вообще, с физическим здоровьем я так понимаю проблем особых нет, – уточнил доктор.

– Особых нет, -ответил Максим.

– Ну что же, честно сказать каких-то проблем серьезных и я не вижу, скорее всего переутомление и эмоциональное истощение по-простому говоря, хотя такого диагноза как такового и не существует. Запишем как астенический невроз, – заключил доктор и действительно начал что-то писать. – Походите неделю на капельницы, а там я думаю полегчает.

Андрей Сергеевич протянул Максиму сначала карточку, а затем какую-то бумажку с несколькими надписями, которую Максим принялся изучать, но ничего не понял, во-первых, почерк был неразборчивым, а во-вторых, в кабинете было по-прежнему темно и мрачно.

– Поставят вам пока глюкозу и диазепам, – объяснил доктор, – сейчас пройдите с направлением в третий кабинет на первый этаж и там запишитесь на капельницы, первая будет сегодня, а дальше договоритесь по времени. Вы работаете? Я к тому спрашиваю – больничный оформлять будем? У нас многие как-то стараются не оформлять, опасаются чего-то.

– Я пока временно не работаю, – ответил Максим с чувством вины. – То есть, работаю, но на дому неофициально за небольшую плату.

– Вот и славно, – поддержал его доктор.

– Я бы так не сказал.

– А что так? Любите работать?

– Не то чтобы люблю. Но деньги нужны, как и любому другому человеку, да и без работы как-то быстро глупеешь. Точнее даже сказать работать я тоже люблю, иногда бывает очень даже интересно, но вот весь тот антураж, который к работе никакого отношения собственно и не имеет, но почему-то в наше время является ее неотъемлемой частью, меня мягко говоря угнетает и делает в некотором неконкурентоспособным на рынке труда.

– Понимаю. Знали бы вы сколько у меня антуража. А я хотел, как бы громко это не звучало, посвятить себя науке, научиться по-настоящему излечивать людей, исцелять их больные и уставшие души. Пятнадцать лет как уже диссертация недописанная лежит, хотя где она лежит – весит в ноутбуке, прямо так и висит. А толку? Ни времени нет, ни материала подходящего. Да кому она нужна, – махнул доктор рукой. – Нам бы, конечно, подольше поговорить и обсудить ваши внутренние переживания, но я знаете ли став заведующим отделением перестал быть врачом. Тут тебе и закупки, тут тебе и снабжение, и транспорт, и коммунальные услуги, и много-много чего еще, все что угодно, кроме медицины. Часть антуража как вы выразились. И, все-таки, чувствую я что капельницами мы не обойдемся. Интересный вы, с позволения сказать, субъект, очень даже интересный. Нет, нет, вы только не волнуйтесь. Лучше приходите в пятницу, в пятницу у меня будет достаточно времени чтобы побеседовать с вами более предметно, копнуть чуть глубже. А вы во время капельниц подумайте о своих проблемах, проанализируйте их причины, а потом все мне и изложите. То, что захотите, конечно, изложить. Всего мне доверять не надо – я не священник, так что самое сокровенное пусть остается при вас.

Когда Максим, с позволения сказать – «парень», вышел на улицу, он увидел совершенно другое небо, отличное от того что было час-два назад, в другом небе светило совсем иное солнце, снежные тучи скрылись где-то за горизонтом и с чистого прозрачного неба светило яркое и теплое солнце. Сказать, что Максим был именно парнем позволяет «Стратегия государственной молодежной политики в РФ», хотя она и не устанавливает четкого возрастного критерия молодежи, как и большинство наших стратегий и концепций, документ очень расплывчатый и неоднозначный, но как вариант молодежью можно считать граждан до тридцати пяти лет, а Максиму еще не было тридцати пяти. Так вот парень, как вариант, вышел из здания психоневрологического диспансера спокойный и одухотворенный. Подобное чувство он испытывал раньше, выходя из храма, но что-то пошло не так и он перестал что-то чувствовать, и как следствие перестал заходить в храм и выходить из него. Только в храме (раньше) он получал ощущение умиротворенности и блаженства посредствам собственных душевных переживаний, как результат общения с богом или веры в возможность такого общения. А сейчас он испытывал блаженство и чувство отреченности от мирской суеты под воздействием химических веществ, и он это знал, но совершенно об этом не думал, на то она и отреченность. Зима была в самом разгаре и по всей логике на улице должно было быть морозно, мягко говоря. Однако, в последние годы природа, то ли пересматривая собственные законы, то ли следуя относительно новому политическому тренду, совершенно перестала быть логичной и последовательной. Днем солнце уже иногда пригревало и снег местами подтаивал, открывая для людского взора пыль дорог и сажу котельных, которые слоями чередуясь со снегом, накопились за прошедшую часть отопительного периода. Максим думал не об этом, не о саже и не о пыли, выйдя из диспансера он оказался на тропинке, ведущей через сосновую рощицу, впервые за неожиданно теплые и солнечные дни января он почувствовал, что в воздухе даже пахнет весной. Изменчивое состояние природы гармонично сливалось с переменчивым настроением души, запах весны в воздухе был обманчивым, он предвещал очень скорые и позитивные перемены, которым естественно не суждено было произойти так скоро как жаждала того душа. Ведь по календарю была зима, а значит внезапно, нелогично, и несвоевременно начавшаяся оттепель в любой день могла и должна была обернуться леденящим душу и разум морозом. Но в неизменности последовательности процессов, происходящих в природе и в общем фатализме человеческого бытия есть и свои плюсы – всем понятно, что весна обязательно наступит, пусть не сейчас, пусть не так быстро, как требует того душа, но обязательно наступит. Внезапная кратковременная оттепель посреди лютой зимы лишь напоминание о грядущей весне и демонстрация того чего, все-таки, стоит ждать. Это не могло не радовать и не обнадеживать Максима. Солнце в его душе стало чуть ярче, но для чего? Каким семенам, посаженным в благодатную почву его души, изрядно перенасыщенную различными видами удобрений, естественно произведенных информационной выгребной ямой и синтезированных в лабораториях информационных и общественных институтов, суждено будет произрасти ближайшей весной? Максим не думал об этом, он просто радовался солнцу души и душевному солнцу. Ему так часто в жизни говорили, что необходимо как можно больше замечать хорошего и как можно меньше плохого, но у него всегда получалось наоборот. Он считал – если не будешь видеть плохое, осуждать его и бороться с ним по мере своих возможностей, то вскоре совсем не останется ничего хорошего. Однако сейчас у него было совсем другое настроение. Сколько раз Максим был в этом диспансере, проходя ежегодную диспансеризацию, и ни разу в мирской суете не заглянул в эту рощицу. Он решил исправить ошибку, он сошел с тротуара и вышел на тонкую протоптанную редкими прохожими тропинку. Максим не спеша направился вглубь рощи, вскоре он увидел белку, а в кармане была конфета и белка приняла ее, затем он увидел еще одну белку, затем воробьев, переживших нестерпимые морозы и радовавшихся жизни, наивно строящих планы на будущее, а в воздухе пахло весной. Полуденное солнце пригревало все сильнее и светило все ярче, настойчиво пробиваясь сквозь ветви сосен, подул ветер и лучи солнца причудливо заиграли в пространстве, радуя зрение и сонное воображение. Максим пошел дальше и увидел еще воробьев, он шел медленно и размеренно, испытывая вялую радость полусонного созерцания, жадно и глубоко вдыхал воздух, улыбался и смотрел в небо, он увидел ворона, сидящего на макушке высокой сосны, но не увидел пустые стеклянные бутылки, небрежно оставленные каким-то россиянином. Бутылки зазвенели, ворон каркнул, но Максим был спокоен.

– Эх, засунуть бы эти бутылки да прямо в … тому, кто их оставил, – умиротворенно сказал Максим вслух. – Да где же его найдешь? Да это все мелочи. Вокруг-то какая благодать! Да и не порезался ведь я. Да ведь на бутылки наткнулся, а не на фекалии, – добавил он с оптимизмом.

      Долго шел Максим домой в тот день – шел и умилялся всему вокруг, радовался обманчивой теплоте солнечных лучей – в итоге замерз, а как только пришел домой сразу забылся крепким сном. Ему снился красивый яркий сон, больше образный и абстрактный чем логичный и определенный. Во сне было много света и тепла, была там и девушка молодая, красивая и грациозная, впрочем, она была также нереальна как и весь сон, потому как очень походила на персонажа компьютерной игры. Пространство было разноцветным и постоянно меняющимся словно собранным из множества стекол крутящегося калейдоскопа, девушка периодически растворялась в пространстве, словно разбиваясь на мелкие стекла и снова собираясь из них с каждым новым поворотом невидимого калейдоскопа. Вскоре от девушки стал исходить теплый белый свет, который и заполнил собой пространство, лицо девушки налилось румянцем и оказалось напротив лица самого Максима, девушка игриво и немного застенчиво улыбнулась, и парень почувствовал на своих губах теплый и влажный поцелуй, с этим ощущением он и проснулся.

Девушка растворилась в пространстве, а реальность явила Максиму его спальню и сильное чувство голода, которому он и последовал, после нескольких минут легкой и очаровательной задумчивости. Впрочем, ни очарование, ни задумчивость до конца дня так и не прошли в полной мере.

Глава II

Сумасшедший дом

ЗАПРЕЩЕНА ЗДРАВЫМ СМЫСЛОМ.

(Текстовый документ (файл книги) упрямо не выгружается при наличии в нем второй главы. Не знаю, что с ней не так, вторая глава отдельно размещена на сайте: Проза.ру, на странице автора: Глеб Сафроненко).

Глава III

Диспансер перезагрузка

Жизнь Максима шла своим чередом. Похожие и типовые события повторялись изо дня в день, одно плавно и размерено перетекая в другое. Конечно, в жизни Максима происходили и другие события, выбивающиеся из сформировавшегося распорядка, но это все не так интересно, чтобы об этом стоило подробно рассказывать. Самое интересное происходило во внутреннем мире Максима, но самое важное и странное естественно было всегда во внешнем, в рамках объективно существующей реальности, если, конечно, так можно выразиться. Светлов всегда считал, что называть общую совместную реальность бытия множества неоднородных субъектов объективной, в корне неправильно. Объективной может быть реальность лишь одного человека и лишь в сознании этого самого человека, так как только реальность управляемая единым разумом может быть стабильной и закономерной, подчиненной единым правилам и законам и анализируемая тем же разумом, при условии его собственного постоянства. А взаимодействие воли множества различных субъектов не может дать объективного бытия и уж тем более его единого объективного восприятия. Только при условии наличия царя в голове, крепко сидящего на троне, опять же не так крепко, как президент Российской Федерации, но все же крепко, возможно нечто объективное. То есть, по мнению парня получалось так что объективная реальность – это лишь та реальность, в которой загадки разгадывает тот же разум, который их загадал, в которой смеется над шутками тот – кто пошутил, раскрывает преступление тот, кто его совершил, занимается сексом тот, кто любит с тем кого любит, а любить объективно он способен лишь свой собственный разум и, таким образом, единый и объективный разум с любовью до боли и отчаяния овладевает лишь самим собою. Но такое Максиму казалось невозможным в следствие чего, он считал объективную реальность условным и абстрактным понятием. Чтобы там себе самому не придумал и не внушил Максим, в пятницу он снова пошел на прием к доктору Андрею Сергеевичу. Прошло четыре дня с момента первого посещения Максимом диспансера, за эти четыре дня никому ничего нового не удалось узнать про него, ровно, как и ему самому не удалось узнать о себе ничего нового, если, конечно, не считать этой странной и непонятной зачарованности персонажем компьютерной игры – девушкой по имени Лили Энн. И без того ставшая навязчивой идеей виртуальная девушка стала все чаще входить в его сны, но никак их главная героиня, а как актриса второго плана, которая была явно лучше играющих первые роли, но не обладала нужными связями, то есть харизмой.

Парень прошел тот же путь до кабинета доктора что и четыре дня назад, с теми же трудностями и странностями, только в этот раз его совершенно ничего не раздражало, и он уже не размышлял о привилегиях ношения головных уборов, вообще особенно ни о чем не размышлял. В его сознании царили легкость и почти полная пустота, такая будто царь в голове ушел в глубокий и длительный запой и, наконец-то, перестал засыпать свой немногочисленный народ бесконечными указами, приказами, законами, декретами и поручениями. Если бы еще не Лили Энн, то в голове было бы совершенно тихо, а на душе невыносимо легко. Скорее всего, именно для того и вошла в душу и сознание Лили Энн, чтобы не допустить этой абсолютной пустоты. Парень, не обращая ни на кого внимания, открыл дверь в кабинет заведующего диспансером, предварительно два раза в нее постучав.

– О, Максим, с позволения сказать, Сергеевич, рад вас видеть! – сказал доктор, подошел к парню и протянул ему руку совсем по-свойски как старому знакомому.

– Здравствуйте! – ответил парень и без каких-либо эмоций протянул руку в ответ.

– Если позволите, то я буду обращаться к вам на «ты». А то эта официозность немного мешает процессу общения.

– Согласен. Не возражаю, – ответил Максим.

– Вот и славно. Проходи. Присаживайся, – сказал доктор, выключил свет в кабинете, вернулся на свое рабочее место, чуть приоткрыл жалюзи и сел в кресло.

Максим прошел на уже знакомый ему диван сел поближе к столу, чуть откинул вперед ноги и всей спиною утонул в спинке дивана.

– Отлично! – сказал доктор, внимательно глядя на пациента и изучая манеру его поведения. – Я смотрю тебе уже гораздо лучше. И поправился, и свет лица здоровее, и чувствуешь себя спокойнее, увереннее, комфортнее?

– Это так. Спасибо, Андрей Сергеевич! – ответил парень ровно. – Но я боюсь, что эффект будет недолгим. Симптомы пройдут, а причины никуда не денутся. И как поступить с причинами я не знаю, единственное что хорошо – сейчас я особо не думаю ни о проблемах, ни о том, что с ними делать. Аппетит вернулся, сон стал нормальным, апатии и непонятных страхов в последние дни не испытываю. Единственное что пока не очень хорошо с дневной бодростью.

– Это очень хорошо, а бодрости пока и не будет это нормальный эффект от препаратов. Надо уметь переключаться от отдыха к активности безо всяких препаратов, так чтобы не утомлять и не травмировать своей психики, адекватная реакция на происходящее и на возникающие проблемы и потребности это и есть нормальное состоянии психики. И хорошо, что ты сам решил поговорить о проблемах. Но сразу хочу предупредить, быть может я повторяюсь, я не психоаналитик в распространенном сейчас понимании и не Господь бог – не могу исцелить, сотворить чудо, решить проблему. Но поговорить надо. Уж извини за банальность – хочешь поговорить о детстве?

– В общем-то и нет. Что о нем говорить? Детство как детство. Сами помните, естественно, какие были времена. Да, и что значит были, сейчас немногим лучше, в чем-то даже хуже. Раннее детство так и вовсе связано исключительно с положительными воспоминаниями, так что хорошее было детство. Проблемы у меня сейчас и как их решать я не знаю. Я, вообще, мало что понимаю в нашей жизни. Если честно, то совсем ничего не понимаю.

– Ну что же? На самом деле корни всех наших бед часто лежат именно в детстве. Но в твоих словах есть здравый смысл. Я понимаю, о чем ты говоришь. В нашей новой жизни действительно больше непонятного. Попробуем пойти по твоему пути, – согласился доктор. – Ведь не могу же я тебя заставить говорить о том, о чем ты говорить не хочешь.

– Наверное, можете. Например, ввести меня в гипноз, – с улыбкой сказал парень.

– Шутишь. Это хорошо. Единственный способ в наших условиях, и при моих возможностях, ввести тебя в состояние гипноза – это ударить по голове, вот этим светильником. – сказал доктор, указывая на настольную лампу и сделал паузу, для того чтобы собеседник смог оценить шутку. Максим усмехнулся, но правда не сразу. – Очень надежная вещь, – продолжил Андрей Сергеевич. – Много лет уже работает безотказно. А некоторые говорят, что в Союзе не было качества – качество было, мало было красоты и эстетики в вещах, но точно было качество. А я смотрю препараты действуют, ты немного заторможен и положение тела не меняешь ежесекундно как при первой нашей встрече. Ну излагай, какие, все же, ты видишь проблемы и препятствия для их решения, что мешает тебе нормально и счастливо жить?

– Ой, – тяжело вздохнул Максим, – даже и не знаю с чего начать.

– Начни с последних событий, – посоветовал доктор, – опиши нынешнее положение своих дел.

– Положение так себе. Во-первых, я в настоящее время безработный, а это само по себе плохо влияет на душевное состояние, если можно так выразиться. И без работы я остался не потому, что меня уволили или сократили, или пришлось уволиться потому что не справлялся со своей работой. Наоборот я очень даже неплохо справлялся со своей работой, я очень хорошо знаю свою работу и постоянно повышал навыки. Уволиться пришлось именно потому что мне не давали работать. Всех раздражала моя грамотность, моя сообразительность, а еще больше всех стали раздражать реальные результаты работы, когда они появились, конечно.

– В общем-то мысль ясна. Но можно ли чуть поконкретнее? – попросил Максим Сергеевич.

– Если говорить конкретнее – мое последнее, на сегодняшний день, место работы – это администрация Вольненского района.

– Наслышан, – подтвердил доктор. – Это само по себе уже звучит как диагноз. Между нами говоря, ты не первый мой пациент пострадавший там от геноцида здравого смысла.

– Вы так говорите, чтобы поддержать меня и придать мне больше уверенности, а моим словам больше смысла? – с недоверием спросил Максим.

– К сожалению, нет. Действительно наслышан, – убедительно сказал доктор, разведя руками. – Вот кого бы, действительно, следовало направить на принудительное лечение, так это руководящих работников администрации Вольненского района, но боюсь им уже ничем не поможешь, там просто не за что будет зацепиться.

– Извините, в каком смысле зацепиться? – поинтересовался Максим.

– Как бы это проще и нагляднее объяснить. Ну вот представь, что ты хочешь зашить носок. Представил?

– Вы тоже зашиваете носки? – утонил зачем-то Максим.

– Да, но речь об этом, – ответил доктор. – Представил?

– Да, – ответил Максим, на мгновение прикрыв глаза. – Представил и очень даже хорошо.

– Что ты делаешь?

– Ну что? Беру иголку, вставляю в нее нитку и начинаю зашивать.

– Как шьешь?

– Как обычно – делаю стежок и после каждого стежка петлю, – показал парень жестами рук.

– Хорошо. Представь, что края ткани не выдерживают и рвутся. Что тогда будешь делать?

– Можно заплатку пришить. Но нужно ли? – спросил Максим перестав зашивать визуализированный носок.

– Можно, а если и заплатка не держится? Если вся ткань износилась и обветшала.

– Выкинуть его, да и все! Толку с ним возиться. О подобном еще Христос говорил.

– Да говорил о том, что только неразумный человек пришивает к ветхой одежде новую заплатку, – согласился доктор. – Также и с этими неразумными людьми, если в их сознании, в их разуме не осталось совершенно ничего светлого за что можно было бы зацепиться, то как им можно помощь? Нельзя им помощь. Да они в этом и не нуждаются, они упиваются своим безумием и собственной бесчеловечностью. А теперь продолжай, где работал? Как работал?

– Работал я директором, как бы громко это не звучало, «Центра по развитию физической культуры, спорта и молодежной политики». Но это полный, как бы так сказать? – задумался Максим. – Полный финиш, проще говоря. Я сам действующий спортсмен – любитель естественно, такой уверенный середнячок, среди среднего уровня любителей. Кроме того, спорт для меня – это хобби, как и педагогическое образование – дополнительное, а основное образование – экономическое, причем не просто экономическое, а факультет управления и экономики в строительстве. Опыт работы у меня разнообразный и технический, и экономический, и немного бухгалтерский. А в администрации я столкнулся с беспрецедентной глупостью. Это для меня была какая-то дикость, до сих пор мозг отказывается воспринимать такую реальность. Например, начальник финансового управления всю жизнь проработав в финансовом отделе – ничего не понимает ни в финансах, ни в экономике. Как!? Как это возможно!?

– Вполне возможно, не забывай о носке, – задумчиво сказал доктор.

– Помню, помню. И так почти в каждом отделе, – добавил парень с чувством, но почти без эмоций – нервная система была очень сбалансирована действием препарата. – Самое удивительное, что я там раньше работал, проработал почти четыре года, ушел от этого абсурда, в прошлом году меня позвали обратно, вроде бы как хорошего специалиста, обещали, что все будет по-другому и не обманули, все стало еще хуже и абсурднее, чем было. Мало того, что они глупые и без меры вороватые, так они еще и бесчестные, беспринципные, бесчеловечные, они постоянно врут, постоянно глупо и откровенно хитят, уже настолько глупо и нагло хитят, что, мне кажется, даже с другой планеты этого невозможно не заметить. И чем больше и глупее они хитят, тем настойчивее они пытаются найти того, кто хитит, но никак не могут и начинают подозревать всех подряд, иногда даже тех, кто у них и не работает. Помимо прочего они еще и извращенцы через одного. Да что там через одного? Двое из трех, если не больше, извращенцы. Вы, конечно, мне не поверите, но это все правда. Малая часть ужасной омерзительной правды.

– Поверю, пусть, для начала, это будет твое субъективное восприятие реальности, так как у каждого человека есть свои границы суждения о том, что дозволено, а что нет. В твоих границах они тупые воры и извращенцы, но в восприятии друг друга абсолютно нормальные люди, напротив ты для них тупой извращенец. А это уже основание для конфликта. Согласен?

– Согласен, – кивнул головой Максим. – Хотя ваше утверждение и немного сомнительно.

– Повторюсь, таких восприятий как твое у меня в практике уже несколько, так что я охотно, хоть и с сожалением, тебе верю. Но вопрос в другом. Если ты видел, что эти люди более примитивные, естественно в твоем восприятии и видел, что есть основания для конфликта то как ты допустил конфликт? Зачем ты говоришь тупым завравшимся и заворовавшимся извращенцам о том, что они такие? Чего ты от них ожидаешь в ответ? По-твоему, под грузом железной логики и аргументов они должны с тобой согласиться? Признать твою правоту и свою мерзкую ничтожность? Не проще ли тебе было, теперь уже было, изображать неведение, сделать вид что ничего о них не знаешь и не понимаешь, про себя послать их всех как можно дальше и просто заниматься работой?

– Вот! – оживился Максим, подтянул к себе ноги и подался корпусом вперед. – Именно. Вы зрите в корень, именно так я поначалу и поступил. Но беда в другом, тупые-то они, конечно, – тупые, но у них очень развита интуиция. Они поняли, что я не свой – не один из них. А кроме того, чтобы никто не подумал, что в администрации работают воры, дебилы и извращенцы с воровством, глупостью и аморальным поведением среди сотрудников надо бороться. А я не такой как они? А они в их субъективной реальности не воры, не дураки и не извращенцы. С кем тогда им бороться? Ответьте, Андрей Сергеевич.

– Интересная постановка вопроса. Я отвечу несколько иносказательно. Если что-то необходимо спрятать так чтобы это не нашли, а нормально спрятать не получается, то это что-то надо начинать искать там, где его заведомо нет.

– Опять в точку, доктор. Надо назначить дурака, вора и извращенца и начать с ним бороться. И кого вы думаете назначили?

– Ну … – развел доктор руками и улыбнулся. – Ясно дело кого.

– Именно. Я не могу расхваливать самого себя, но у меня четкая система ценностей и как вы выразились в моей субъективной реальности очень строгие границы дозволенного, принципиально отделяющие умного от дурака, а порядочного человека от вора и извращенца. Я очень принципиальный и все, кто меня знает это знают и за это ценят и в какой-то степени уважают. В итоге, во всем том, что для меня омерзительно и не при каких обстоятельствах недопустимо, обвинили меня самого. Представляете, как это было тяжело, какая глубокая обида и какое сильное презрение зародились в моей душе? Но, главное, что разум никак не хотел всего этого принять. И до сих пор не принимает.

– Представляю, – грустно ответил доктор. – Но мне не ясно другое, как во всем этом можно было обвинить тебя, если всем совершенно очевидно было что обвинения абсурдны?

– Вот, вот здесь я обязан взять свои слова о том, что они тупые обратно, в профессии они конечно очень тупые, но в сплетении интриг они гениальны. Просты до гениальности и гениальны до идиотизма. Сначала они – высшее руководство района, придумали несколько совсем нереалистичных историй и эпизодов с моим участием, затем рассказали придуманные истории некоторым жителям с которыми я работал и работникам, скажем так, без намерения принизить их достоинство, низшего звена – водителям, техническому персоналу и т.д. Затем, некоторое время спустя, вызвали к себе кого-то из моих коллег или непосредственного руководителя и невзначай, после обсуждения рабочих вопросов, сказали: «До меня тут про вашего Максима нехорошие слухи дошли. Вы не в курсе?». «Да я слышала …». А к этому времени запущенная сверху вниз информация уже, естественно, расползлась, обросла новыми ужасными подробностями и пошла не только снизу-вверх, но и стала расползаться по сторонам. «Да это что же такое творится? Да это не допустимо!» – задыхаясь от возмущения говорила заместитель главы, которая сама же эти истории и придумывала. А к этому времени стали известны имя и фамилия совращенной восьмиклассницы, стало понятно на какие деньги я месяц назад купил спортивный велосипед, а может даже и не велосипед, а мотоцикл, стало понятно почему я не высыпаюсь и откуда у меня мешки под глазами, хотя их вовсе и не было, стало ясно почему я отказываюсь вступать во всероссийскую политическую партию «Единая Россия».

– Позвольте, – перебил доктор, который до этого внимательно слушал парня, – я все понял, мысль твоя развивается вполне понятно и закономерно и это обнадеживает. Но что мне не совсем ясно из общего логического ряда, так это – почему ты отказываешься вступать в партию, по их мнению?

– Спросите иначе, – настойчиво попросил Максим. – Мне будет проще ответить.

– Понял, – подтвердил доктор. – Почему ты не вступил в «Единую Россию»?

– Да, потому что дурак!!! –с чувством сказал парень и стукнул себя ладонью по колену.

Доктора охватил смех. А Максим с невозмутимым выражением лица молча и неподвижно смотрел прямо перед собой. Поскольку смеяться долго одному было неинтересно вскоре смех Андрея Сергеевича стих, он что-то набрал на компьютере, поднял глаза на Максима и снова рассмеялся.

– С чувством юмора я смотрю у тебя все нормально, – сказал наконец доктор. – Хотя, ты вроде бы и не шутил. – призадумался доктор. – Конечно, очень неприятно оказаться в такой ситуации. Но что поделаешь. Кстати, что ты сделал?

– Когда прошло исступление, я начал приводить контраргументы, так они и узнали кто они есть, в моем субъективном восприятии, естественно. Но они пошли дальше, они оформили акт финансовой проверки из которого вытекало что я причастен к хищению бюджетных средств, не смотря на то что у меня не было ни прямого подотчета, ни права финансовой подписи. Таким образом, они материализовали и документально оформили свой собственный вымысел. Затем они отправили от моего имени электронное письмо порнографического содержания той самой восьмикласснице, как они это сделали не суть важно – удаленный доступ к компьютеру и прочее, в общем ничего сложного. Тогда я для себя решил, что сначала опровергну все эти бредовые обвинения, а потом уволюсь. На опровержение ушло полтора года, в результате за это время я добился неплохих результатов в работе. Конфликт, казалось, затих и я даже планировал остаться работать. Но … Но у меня были успехи в работе, а у них реальных результатов не было. И это их сильно раздражало. К тому же их наглая извращенная ложь стала очевидной, а если они лгали, то получается, что я нет. И тогда административными способами мне, грубо говоря, просто «перекрыли кислород» – лишили какой-либо возможности продуктивно работать, я еще пару месяцев просидел только для заработка и уволился, иначе бы последовала новая волна их мерзкой лжи. Она и последовала, но уже без меня. Вот такая вот … Такая вот жизнь.

– Ты хочешь наказать их? Хочешь мести?

– В каком-то смысле да, но гораздо больше мне бы хотелось справедливости и здравого смысла для себя, для себя самого, своих близких и всех хороших людей. А они мне поскольку-постольку. Придет время они ответят за свои дела и, надеюсь, я буду вознагражден за свои, если объективно судить, надеюсь есть за что. Но здравого смысла и справедливости мне бы хотелось здесь и сейчас.

– Но где же ты их возьмешь, если не желаешь наказать тех, кто справедливость и здравый смысл на корню уничтожают?

– Вопрос сложный, я не уверен, что смогу сейчас на него ответить, – признался Максим. – Да и сделать я все равно ничего не смогу.

– Это и не нужно, позже ответишь и не мне, а себе самому. Что же, – подытожил Андрей Сергеевич, – кое-что сегодня я от тебя услышал. Если ты не сильно устал, то я задам тебе еще один вопрос.

– Вы знаете, я не сильно устал. Все это неприятно рассказывать, но я вижу, что вы мне верите или, по крайней мере, делаете вид что верите мне. От этого мне легче, я говорю – выгружаю на вас всю эту гадость и на душе становится легче. Так что, конечно, задавайте вопрос, – ответил Максим и вопросительно посмотрел на доктора, предчувствуя сложный вопрос.

– Как у тебя с личной жизнью?

– О-о…, н-у-у, – издавал Максим какие-то невнятные звуки и несколько раз то ли цокнул, то ли причмокнул пытаясь подобрать слова, – да никак. Была девушка, но мы расстались.

– А что так? Она плохая? Непорядочная? – спросил доктор.

– В общем-то и нет, самая обычная по нашим временам. Просто у нас с ней не было ничего общего – ни общих взглядов, ни общих интересов. А, главное, не было взаимопонимания и уважения, а, по-моему, без этого никак нельзя.

– То есть, расставание для тебя не было трагичным?

– Нет, конечно. Даже наоборот – я как-то лучше и свободнее себя почувствовал. Между нами говоря, я ее не любил, так был какой-то интерес. В большей степени физиологического характера, и все. Это неправильно, конечно неправильно, но я ведь живой человек и никуда от этого не деться.

– И давно у тебя в личной жизни никак? – чутко поинтересовался доктор.

– Примерно пять месяцев, – грустно ответил Максим.

– Угу, – задумался доктор, – вот тебе и чисто физиологическая причина нервного беспокойства.

– Да ерунда, – возразил Максим.

– Я так не думаю, – утвердительно сказал доктор. – Последний вопрос. Если эта девушка была самой обычной, и вы с ней не сошлись, то выходит, что тебе нужна какая-то необычная девушка?

Максим задумался, перевел взгляд на потолок затем на доктора, затем на стену и снова на доктора, ища ответа. Но ответ был только в его сознании.

– В некотором смысле да, мы в чем-то, но обязательно должны быть с ней похожи, – сказал Максим.

– Выходит, что ты необычный человек, раз тебе нужна необычная девушка? – хитро спросил доктор.

– Немного самонадеянно говорить так о самом себе, но вы к этому подводите. Выходит, что необычный. В прочем, как и каждый из нас.

– Угу. Замечательно! – заключил доктор. – Если у вас нет ко мне вопросов, то можете идти. Капельницы пока продолжаем, придете ко мне в среду, на контрольную, так сказать, беседу.

– У меня к вам только один вопрос. В целом я здоров, я имею ввиду психически?

– Как тебе сказать? Не больше и не меньше чем остальные, – рассудительно сказал доктор.

– Не больше и не меньше здоров или болен?

– А вот это уже тебе самому решать, – подытожил доктор. – Вижу ты еще хочешь поговорить. Ничего мне рассказать больше не желаешь? Есть ли какие-то перемены в сознании помимо спокойствия?

– Наверное, что-то есть, – ответил парень, – но пока я не готов сказать более конкретно. Если вы не против в следующий раз расскажу. Мне сначала необходимо самому понять, что это за перемены и есть ли они вообще.

Максим попрощался с доктором и пошел на капельницу. После капельницы все было хорошо и спокойно на душе, к вечеру появились легкие беспокойства, после трудной и не очень результативной тренировки. После тренировки ужин, гигиенические процедуры, видео игры, необычные сны, утром следующего дня капельница, сон, работа на дому и так до следующего посещения доктора. А следующее посещение было назначено на утро среды двадцать девятого января.

Двадцать девятого января Максим уверенно, без тени сомнения зашел в знакомый кабинет. Доктор был за своим столом, жалюзи были открыты и свет в кабинете был включен. Доктор был каким-то рассеянным, он задумчиво смотрел в экран ноутбука, периодически покачивая головой. Андрей Сергеевич не заметил, что в кабинет вошел Максим, до тех пор, пока тот не подошел к столу и не поздоровался. Доктор поднял свой усталый взгляд на парня и поздоровался в ответ, его лицо было бледным, а движения немного скованными – не в полную амплитуду, словно его беспокоила какая-то боль.

– Все в порядке? Вы здоровы? – с участием спросил Максим. Доктор улыбнулся в ответ.

– Не больше и не меньше остальных, – с иронией ответил Андрей Сергеевич. – Здесь я врач, так что даже и не начинай. Нормально все. Приболел немного, но работать могу. Присаживайся.

– Это хорошо, – ответил Максим, садясь на диван.

– Я хочу тебе объяснить, кое-что. Наши дальнейшие беседы на первый взгляд вроде бы как и не нужны, препарат нормально сработал и особых проблем я у тебя не вижу, ты вполне нормально и естественно реагируешь на происходящее, но в этой нормальной реакции и есть твоя проблема. Проблема в самом происходящем в твоей жизни, а здесь как говорится – медицина бессильна. Тебе нужно менять саму жизнь, а не отношение к ней.

– И как это сделать?

– Кто бы знал, – ответил Андрей Сергеевич.

– Что же тогда делать?

– Ждать, идти к своей цели, и все рано и поздно свершится. Скажи мне, а как ты сам снимаешь стресс? Алкоголь, я понял, ты не употребляешь?

– Разными способами. Раньше мне было достаточно занятий спортом. Но сейчас их явно не хватает. Во-первых, немного утомило однообразие за долгие годы, нет уже ничего нового и интересного, а во-вторых, чисто физиологически уже наметился спад в результатах. Поэтому, для того чтобы отвлекаться от проблем, я …, – парень сделал паузу, – как-то неловко говорить об этом вам – взрослому, образованному, семейному человеку.

– Что ты? – сосредоточился доктор. – Именно мне об этом и надо говорить. Чтобы то ни было, я пойму. Такая у меня работа.

– В общем, я недавно приобрел игровую приставку и играю в видео игры, – признался Максим.

– И всего-то?! – облегченно выдохнул доктор. – Я уже ожидал чего-то по-настоящему постыдного. А это абсолютно нормально. Очень даже распространенное явление. Я как специалист не поддерживаю такого увлечения, так как это уход от реальности, но как человек вполне одобряю. Главное во всем знать меру. Одной своей пациентке я даже посоветовал приобрести игровую приставку.

– И что из этого вышло? – спросил Максим.

– Девушке это пошло на пользу.

– Девушке? – поинтересовался Максим.

– Никаких вопросов про нее. Я не вправе обсуждать с кем-либо своих пациентов, даже с другими пациентами. Так что извини.

– Понимаю. Это правильно, – согласился с доктором Максим.

– И я тебя прекрасно понимаю. В разумных пределах уход от реальности иногда просто необходим. А доступных вариантов не так уж и много. Так что лучше видео игра, чем тот же банальный алкоголь. Пожалуй, игра это даже лучший из общедоступных вариантов.

На самом деле не совсем так, – ответил Максим.

– А что именно не так?

– Да, вроде бы, все и так. Поначалу я действительно погружался в игру и забывал о реальных проблемах, получая моральное удовлетворение от самого процесса. Но скоро началось неожиданное. Я, вдруг, понял, что игра также нелепа и несправедлива, как и сама жизнь.

– А в чем заключаются нелепость и несправедливость?

– Точь-в-точь как в жизни. Я в основном играю в одну и ту же игру – это бои, когда учился в школе мы с одноклассниками сбегали с уроков чтобы поиграть в нее в игротеке. Игра была просто невероятной по тем временам и эффекты, и графика, все ее герои, казалось, были так похожи на людей, они имели абсолютно нормальный внешний вид, за исключением, конечно, тех кто не был человеком, мужчины были похоже на мужчин – крепкие, жесткие, резкие, женщины были похожи на женщин – стройные, пластичные, быстрые и ловкие. Но сама приставка с тех пор уже претерпела ряд изменений и уже вышло ее четвертое поколение, конечно, и топовые игры остались в новом поколении приставки, но претерпели ряд изменений, осталась и большая часть персонажей, но они стали другими, они сильно изменились. Поначалу я был впечатлен графикой, но положительный эффект от графики омрачил внешний вид персонажей – мужчины стали какими-то приторными и слащавыми, женщины откровенно вульгарными с эротичными разрезами на платьях в обтягивающих шортах с огромными млечными железами и пятыми точками. И одеты они все как-то по-клоунски, на ком-то шляпа наполеона, на ком-то колпак шута, кто-то с крылышками, кто-то с рожками и так далее до бесконечности. Среди большого разнообразия персонажей я выбрал только одного – это девушка Лили Энн, хотя раньше всегда предпочитал мужские персонажи, но они в этой игре омерзительны.

– Ты выбрал девушку – это абсолютно правильно, – поддержал парня доктор то ли серьезно, то ли шутя.

– Ничего что я углубляюсь в такие подробности? – поинтересовался Максим.

– Очень даже ничего, – ответил доктор именно это и нужно.

– Она одна выглядит именно так как в моем понимание и должна выглядеть девушка, хотя в игре это, наверное, не так уж и важно. Она очень красивая, почти как настоящая, но только лучше, она совершенна именно потому что нереальна. Но почти все остальные персонажи меня раздражают.

– Это все понятно. Нелепость всегда раздражает и злит. Но, времена меняются – меняются и представления, наверняка, более молодым пользователям новая версия игры нравится гораздо больше, и то что ты считаешь глупым и пошлым, многим может казаться красивым и стильным, а эта твоя девушка, напротив, нелепой и старомодной. Это все так, к худшему или к лучшему, но так. А в чем в игре несправедливость?

– Первое и очевидное на поверхности. Приставка нагло и откровенно подыгрывает себе. Например, если я делаю подсечку или подкат в падении как меня при этом можно остановить апперкотом? Ну ведь никак – это же бред! И что больше всего раздражает так это то что чем красивее, быстрее и тактически правильнее я начинаю играть тем откровеннее приставка начинает подыгрывать себе, я говорю – все как в жизни. А самая большая несправедливость в том, что обаятельная девушка, с красивым и умным лицом, подобающим образом одетая, оказалась среди педиков, шлюх и клоунов, совсем как я в администрации, хоть я, конечно, и не девушка, но суть проблемы та же. Трагедия в том, что она совершенно никак не способна этого осознать, но если даже и осознает, то ей от того станет гораздо хуже, гораздо больнее, потому что выбраться из этой дурости, несправедливости и клоунады она никак не сможет при всем своем желании – в общем, все как в жизни.

– Теперь понятно почему ты выбрал именно Лили Энн. В ней ты видишь родственную душу, хотя, конечно, понимаешь, что никакой души у нее нет. Понимаешь?

– Понимаю.

– Скажи, а есть ли какие-то хитрости, при помощи которых ты можешь гарантированно выигрывать у приставки, не смотря на всю несправедливость? – с хитрым прищуром спросил доктор.

– Вы, оказывается, очень внимательно меня слушаете, – сказал Максим. Доктор кивнул головой, подтверждая данную очевидность и жестом руки обозначил круговое движение, призывающее Максима продолжать по существу вопроса. – Конечно, есть некоторые безотказные коронки, но тогда игра становится не такой интересной, сам поединок перестает быть зрелищным, и победа делается не такой яркой как бы того хотелось, победа, как бы теряет свою ценность.

– А что для тебя важнее зрелищность и внешний эффект или сама победа?

– И то и другое важно.

– А ты подумай – реши, что важнее. Выбери одно из двух, только одно, – настоял доктор.

– Ну если так ставить вопрос, то сама победа важнее, – ответил Максим убеждая не столько доктора, сколько себя самого.

– Вот и здорово. В следующий раз попробуй сыграть таким образом – посмотри внимательно на соперника и найди его аналог в реальной жизни, среди тех людей, которые тебе не очень приятны и побеждай любым самым грязным и незрелищным способом. И от такой победы ты получишь гораздо больше удовлетворения, чем от проигрыша в результате красивой игры. Подстройся под установленные правила, притворись, если угодно, ну не в том ты положении чтобы устанавливать свои и даже не в том, чтобы требовать исполнения имеющихся в рамках здравого смысла. Начни делать это в игре, а там глядишь может это удастся и в реальной жизни. Зачем ты пытаешься победить честно и благородно тех, кого ты сам считаешь беспринципными дураками и подонками?

– Логично, – согласился Максим. – Я обязательно воспользуюсь вашим советом, когда буду играть в следующий раз.

– Зачем же ждать, давай начнем прямо сейчас. Вспомни какого-нибудь мерзкого отвратительного персонажа из игры – какого-нибудь скомороха и найди его аналог в реальной жизни. Буквально несколько примеров.

– Ну есть в игре один придурок облаченный в латы и тунику римского полководца. Ну кто это? Это однозначно мог бы быть глава района. Есть там еще один в шляпе Наполеона – это без вариантов заместитель главы по социальным вопросам. Есть в игре одна распутная и похотливая дама с огромными грудями которая постоянно ими демонстративно трясет – это … – задумался Максим, – да это может быть кто угодно, ну пусть будет начальник финансового управления администрации. Да, да, очень похожа и шалава, и быдло, и грудь такая …, – Максим показал какая именно грудь у начальника финансового управления.

– Достаточно, – ответил доктор улыбаясь. – Я ожидал ассоциаций несколько иного плана. Но твои ассоциации даже лучше, чем мои ожидания. Прошу прощения, – встал доктор из-за стола, медленно прошел к кулеру и набрал в стакан воды. Максим с участием посмотрел на доктора, который выглядел не очень хорошо.

– Вы в порядке? – участливо спросил парень.

– Все нормально, – сказал Андрей Сергеевич, – не обращай внимания, просто небольшая слабость, со мной такое бывает – со всеми бывает. Я, пожалуй, задам тебе еще один вопрос, раз уж ты разговорился и разоткровенничался. Приведи мне недавний пример пережитого тобой сексуального отвращения. Что ты сразу напрягся и замкнулся, я не сторонник и не фанат Фрейда, но без секса никуда, раз уж это часть нашей жизни.

– Отчего же так, живут люди прекрасно и без него, что же … -начал Максим.

– Нет, сказал доктор не уходи от темы. В твоем возрасте он обязан быть неотъемлемой частью жизни и никак иначе быть не может. Так что смелее – пример пережитого сексуального отвращения.

– Да, пожалуйста, – решительно сказал Максим, – сколько угодно. Вот, например, в две тысячи семнадцатом году, тогда я еще работал в администрации района у нас был новогодний корпоратив. Начиналось все так вяло, скучно, в начале все были трезвыми, и я чувствовал себя даже как-то немного неловко, но после того как я прилично выпил все изменилось. А были там и начальник финансового управления, и секретарь, и специалисты среднего звена …

– Вот этого не надо. Я не просил тебя рассказывать мне пошлую мерзкую историю. Я просил привести пример сексуального отвращения, а не извращения. Давай проще. Ты смотришь порнофильмы или порно ролики?

– Нет, – безапелляционно ответил парень.

– Да брось, все смотрят.

– Правда? – с недоверием спросил Максим.

– Ну может и не все, но я смотрю иногда. Исключительно в профессиональных целях, чтобы потом проще было понимать и анализировать пациентов с соответствующими данной теме проблемами. Однако бывает так увлекусь … В этом нет ничего плохого. Так что смелее.

– Ну бывает, тоже иногда смотрю, когда натыкаюсь случайно, но безо всякого интереса, так скорее для общего развития, – признался Максим.

– Это понятно. Уже лучше. Часто смотришь?

– Да ну! Нет, конечно.

– Давно смотрел в крайний раз?

– Давно.

– Год назад?

– Нет.

– Месяц.

– Нет.

– Неделю?

– Где-то так, – ответил Максим и замолчал.

– Ну и что там было такого отвратительного? Было что-то?

– Было. Отвратительное было и раньше, в других короткометражках.

– Рассказывай, только ни какую-нибудь тошнотворную мерзость, а так что-то ближе к жизни, но отвратительное.

– Понял вас, наконец-то. Не совсем понимаю зачем вам это надо знать, но, видимо надо, если спрашиваете, – рассудительно заметил Максим. – Видел я такой ролик, видел такую короткометражку, но это, слава богу, не мое переживание, хотя она и вызвала отвращение. Суть ее в том, что богатый американец захотел русскую девушку, которая будет согласно на все за деньги. Ему как-то ее подобрали заблаговременно или сам нашел через интернет, для сюжета и основной идеи это не важно. Американец заходит в номер с большой кроватью, а она уже там ждет, потому что американцу некогда, он не может терять много времени – он человек занятой. Поэтому она ждет его уже в халате, надетом на голое тело, вместе с американцем в номер для чего-то входит оператор, наверное, чтобы потом можно было выложить ролик и вернуть часть денег, потраченных на потаскушку, а может даже и больше заработать, чем потратил – капиталисты они, одним слов. Увидев вошедшего американца, девушка, если ее можно так назвать, сразу скидывает халат. Он только и успевает спросить: «What`s your name?». «Нина» – отвечает она. Потом американец некоторое время ей восхищается и просит повернуться спиной. А дальше начинается жесть, – парень сделал непроизвольную паузу и собравшись с силами продолжил. – Даже и не знаю, как вам это рассказывать. Американец говорит ей, не просто говорит, а повелевает: «Open your ass». Она теряется и смотрит на него с недоумением, только я не совсем понял биомеханику ее тела. Как именно и каким зрением она на него смотрела, стоя к нему спиной, я не знаю, но как-то смотрела. Поняв ее недоумение, американец говорит, он не просто говорит -он настаивает: «Open! Open!».

– И? – заинтересовался Андрей Сергеевич.

– Вы не поверите – она открывает.

– В чем пережитое отвращение? Что именно на данном этапе показалось тебе мерзким?

– А вам разве это не кажется мерзким? – поинтересовался Максим.

– Очевидно, что кажется, но речь не обо мне, – ответил доктор.

– Логично. Я не буду касаться вопроса национальности и гражданства, будем считать, что это были просто два человека. Даже при таком отношении видео, все равно, омерзительное. В моем понимание секс – это логическое продолжение взаимной любви, ну хотя бы страсти, ну на крайний случай симпатии, ну в самом печальном случае удовлетворение физиологической потребности, но здесь же баловство и излишество со стороны американца, продажность и беспринципность со стороны этой особи, не имеющей гражданской принадлежности.

– С тобой сложно поспорить. И что? Ты ожидал найти в порно ролике любовь и верность, или может быть хотя бы взаимную симпатию и страсть?

– Конечно же нет. Но нельзя же сношаться только ради самого процесса.

– Неужели?

– Нет. Может быть оно конечно и можно. Кто запретит? Но должно быть хоть какое-то элементарное взаимное человеческое отношение, я не говорю – уважение, хотя на ум приходит именно это слово. Согласны вы со мной?

– Допустим, что нет, – допустил доктор. – Что тогда?

– Неужели вы не понимаете? «Open your ass» – это омерзительно! Как такое, вообще, можно сказать?! Не стану скрывать, мне нравится кое-что из западной музыки, и не редко в красивом потоке звенящего голоса и завораживающей музыки можно услышать – «open your eyes», «open your heart», «open your soul», «open your mind», в конце концов. Но это!? Это просто омерзительно!

– Прости! – сказал доктор, борясь со смехом. – Но, почему ты принял это так близко к сердцу. Какой-то недалекий американец, какая-то дешевая грязная девка. А ты почему так завелся? Тебе до них какое дело?

– Опять вы меня не понимаете? – обиженно спросил Максим.

– Боюсь тебе признаться, ты с таким негодованием это рассказываешь, что я просто обязан разделить это негодование с тобой, но мне как-то все равно. Совершенно никаких эмоций по этому поводу. Там участвуют какие-то не совсем нормальные и порядочные люди, да и черт с ними! Есть много других людей. Так что не понимаю я тебя.

– Ну как же? На Западе и в частности в США есть много хорошего, но нас захлестывает именно все гадкое, все низкое что там есть, а может быть этого там не так уж и много, но нам кажется, что много и мы берем именно это.

– Ну допустим. Но зачем об этом переживать если тебя и твоих близких это не касается? Фильтруй информацию и материалы, отсеивай все мерзкое и пошлое, оставляй только красивое и хорошее.

– На первый взгляд, вы рассуждаете логично и во многом я с вами согласен, я так и стараюсь поступать. Но, давайте посмотрим на все это с другой стороны. Сегодня напрямую это меня не касается. А завтра? Я ведь не становлюсь моложе, а соответственно со временем буду все больше терять физическую форму и становиться слабее и беззащитнее. И что если в один из дней ко мне в дом придет американец? Нет не тот который написал одну из красивейших песен о любви, не тот который снял один из самых захватывающих фильмов, не тот который сыграл лучший гитарный риф в мире, не тот который разработал новое программное обеспечение, а именно этот, ну или его внебрачный сын от Нины – молодой, здоровый, с огромным айфоном, глупый и наглый в компании со своим другом оператором и скажет мне: «Open your ass. Open! Open!» …

Доктора охватил гомерический хохот.

Максим тактично выдержал паузу, убедился, что доктор готов слушать его дальше и продолжил рассказывать о пережитом сексуальном отвращении.

– Я, конечно, скорее умру, чем сдам крепость, но сам факт такой угрозы, как минимум неприятен. И это еще не все, – сказал Максим.

– Может хватит? – спросил доктор, вытирая слезы.

– Нет. Самое мерзкое было дальше. Как только она «открыла», но вы понимаете. Американец издал неистовый крик, такой будто нашел что-то сокровенное, то на поиски чего потратили жизнь его дед, затем его отец, а теперь и он сам. «Oh my God! My God!» – закричал американец, упал на колени и протянул к ней руки. Это меня как русского человека, чей народ веками пытается обрести бога и понять собственную душу, оскорбило больше всего. Неужели этот придурок не понимает, что он совсем не там ищет промысел божий?! Там его точно нет и никогда не будет, – эмоционально закончил Максим и сделал вынужденную паузу, давая доктору время воспринять полученную информацию.

– Ху, – выдохнул доктор после продолжительной паузы. – Хотелось бы на сегодня закончить, но ты выдаешь очень интересную информацию и, главное, что очень весело ее подаешь. Еще немного и мы дойдем до глубин твоей души, до самого сокровенного.

– Это вряд ли, при всем моем уважении самого сокровенного я не раскрою даже вам, это очень глубоко и вызывает очень сильную душевную боль при любом упоминании. А самое главное – это сокровенное в своих лучших надеждах и проявлениях настолько хрупкое, что боюсь любое прикосновение другого сознания может это разрушить раз и навсегда.

–А знаешь этого и не надо. Ты говоришь то что хочешь и это позволяет мне тебя понять. Мне ни к чему тебя пытать разными приемами, пытаясь добраться до сокровенного, то что сугубо твое пусть остается только твоим. Многие из коллег со мной не согласились бы, говоря, что необходимо добраться до самых глубин сознания чтобы решить проблему. Но мы ведь не решаем проблем, мы просто беседуем. Верно?

– Конечно, – согласился Максим и убедительно кивнул головой.

– Тогда продолжим. Расскажи еще что-нибудь. Ты поднимаешь мне настроение, напоминая о том, что жизнь не только трагична, но еще и невероятно смешна. Это не совсем правильно, потому что врач здесь я и должно быть наоборот, но что-то сегодня мне нехорошо. Давай еще что-нибудь из откровенного, а сокровенного касаться не будем. Что ты думаешь о современной массовой культуре? На сколько по-твоему она влияет на моральный облик человека и его способность воспринимать и обрабатывать информацию. Есть ли у тебя коммуникативные трудности при общении с другими людьми из-за разности восприятия и набора терминов и суждений?

– Современная массовая культура очень негативно влияет на развитие современного человека и восприятие им действительности, вся эта культура (большая ее часть), если ее можно таковой назвать, принуждает активного потребителя к шаблонному мышлению, причем шаблоны предлагаются не самые удачные. Особенно современная музыка, к сожалению, особенно российская. Все эти гундосящие, шепелявящие, басящие и прочие невнятные парни с бороденками и истощенные похотливые девицы в дуэтах с ними уничтожили поэзию, большинство людей в наше время не в состоянии воспринять настоящие стихи, понять их глубину и красоту слова и могут принять за стихи любую отрыжку, собственно и принимают и мало того, что принимают еще и себя начинают считать поэтами и сами начинают писать и это ужасно. Возьмите попсу девяностых годов, которую саму по себе сложно назвать красивой и поэтичной, и сравните с новыми песнями. Сравнение будет в пользу попсы девяностых, примитивные тексты тех лет, хотя бы имели общую идею, единый законченный смысл. В сравнении с новыми хитами те суррогаты были просто образцами поэтического мастерства и русской словесности. Я не берусь делать выводы, но я убежден что все это делается сознательно, убогое и мерзкое становится все более убогим и мерзким и когда масса привыкает к чему-то омерзительному ей предлагают еще что-то более омерзительное, и она принимает, раз за разом принимает и так волна за волной. Кем это делается и зачем мне понять не дано. Но, пусть это прозвучит самонадеянно, я еще способен отличить поэзию от словесное рвоты, художественное произведение от шаблонного набора слов и образов, музыку от шума, хороший вокал от дефектов речи, глупость от интеллекта, смелость от показухи и т.д. И по причине отсутствия в моем сознании шаблонов мышления возникают коммуникативные сложности. Справедливости ради стоит сказать, что в моем сознании, конечно же, присутствуют определенные шаблоны мышления иначе бы я не мог делить все вокруг на хорошее и плохое, на правильное и не правильное, черное и белое, гениальное и тупое. Но я и не могу делить все, раньше мог, особенно в юности, а теперь не могу.

– Это абсолютно нормально, – рассудительно сказал доктор. – В юности ты мог, в юности мы все могли. Но с годами понимаешь, что не все так однозначно и просто как кажется на первый взгляд. Это называется взрослением. Было бы гораздо хуже, если бы ты до сих пор, с первого взгляда, все делил на черное и белое.

– Не могу с вами не согласиться. И, все-таки, нас запутывают, нам навязывают глупое примитивное и пошлое и не просто навязывают, а преподносят это как нечто особенное и уникальное. И самое неприятное что под воздействием этих потоков информации, под давлением этих шаблонов, как бы ты не сопротивлялся ты начинаешь воспринимать что-то устоявшееся в сознании и давно воспринятое определенным образом совершенно по-новому, как минимум видишь второй и не самый лучший смысл.

– Например.

– Ну примеров масса. «Актив»-«пассив» в бухгалтерском учете, слово «оприходовать» и так далее. Но это все мелочи, значения этих слов прекрасно воспринимаются в том контексте в котором ты их употребляешь, и эта двойственность не особо искажает сознание и умение выражать мысли и эмоции и воспринимать их. Гораздо хуже, когда ты под воздействием чего-то бездарного и суррогатного или просто под влиянием информационного потока перестаешь объективно воспринимать целые произведения искусства или их отрывки. Причем давно и всему миру известные произведения искусства. И вот в этом случае искажается не значение отдельно взятого слова, а целая гамма переживаний и эмоций, страдает воображение. Кто-то, конечно скажет, что это у меня проблемы с головой и это у меня лично извращенное восприятие. Но я надеюсь, что не вы, – сказал парень и вопросительно посмотрел на доктора, думая продолжать ли ему своей рассказ или стоит остановиться на том, что уже сказано.

Доктор ничего не ответил и лишь убедительно кивнул головой в ответ, не желая прерывать стремительно, но сумбурно развивающуюся мысль.

– А вот вам пример подобного искажения массовой культурой и пропагандой. А вы уже сами решайте, у меня не в порядке с головой или это осознанное искажение, я бы даже сказал извращение кем-то чего-то давно понятого и устоявшегося. Прав я в данном случае или нет, но такое искажение имеет место быть и преследует цель извратить сами основы нашего мышления и восприятия, – эмоционально сказал Максим и встал с дивана.

– Не стоит, – возразил ему доктор и жестом попросил сесть на место. – Я понимаю, что мы говорим про эмоциональные переживания, но постарайся просто излагать – говорить о них, но переживать их.

– Извините, – согласился Максим и сел на место. – Так вот «Полет шмеля» Римского-Корсакого еще неделю назад я воспринимал именно как полет шмеля. Я много раз слышал эту композицию в разных обработках и разных исполнениях, но каждый раз я четко слышал, как летит шмель, он летит быстро затем что-то замечает с высоты полета, немного раздумывает и, поняв, что это что-то ему не важно опять ускоряется и движется дальше к своей цели. В моем понимание он летит ясным солнечным днем над цветущей поляной. Если закрыть глаза я увижу и этого шмеля, и эту цветущую поляну. Неделю назад еще мог увидеть, но больше не смогу. А почему? А потому что одна девушка – лесбиянка Вера, подарила своей подруге очень дорогой подарок – новый автомобиль. А один человек по этому поводу в шутку сказал мне: «Умеешь ли ты делать куни? Ничего ты не умеешь.», дескать в наше время можно, я прошу у вас прощения, не только насосать, но и нализать. А я ничего не ответил, я как бы вообще не сторонник подобных, так сказать стимуляций, или удовольствий, правильнее будет сказать удовольствий. Но шутку я, однако, оценил и «загуглил». Оказывается, существует по самой скромной классификации, как минимум, десять способов кунилингуса. И бог бы с ним, мой культурный шок был бы не долгим, и стыд от осознания собственного сексуального невежества исчез бы также быстро, как и возник. Но я решил глубже изучить вопрос, в теории, разумеется. Не буду останавливаться на каждом способе, но один из них называется «полет шмеля». Как только я узнал о таком способе, почти сразу свернул страницу и включил Римского-Корсакого, – сказал парень с надеждой, но тут же его голос стал тихим и грустным, будто свершилось что-то неизбежное и ему оставалось лишь стойко принять неизбежность. – Было уже слишком поздно. Я больше не видел и не слышал шмеля на солнечной поляне. Я видел всепоглощающую вагину, ставшую целой вселенной и «хорошо подвешенный» язык, не требующий перевода, – быстрый и хлесткий, но легкий на прикосновения и воздушный, как крыло шмеля. Ту-лю-лю-лю-лю-лю -ту–лю-лю-лю-лю-лю , – напел Максим мелодию, вспомнив одну из многочисленных версий «полета шмеля» исполненную на электрической гитаре.

Доктор задумался, в кабинете повисла продолжительная пауза.

– Ну, как я говорил, – сказал наконец доктор, – отклонения у тебя, конечно, есть, но ничего особенно серьезного. Стоит оказаться в другой окружающей среде и все будет нормально. Но в этом и проблема – в другой среде нам оказаться не суждено, а изменить имеющуюся маловероятно, – задумался Андрей Сергеевич. – Но, – поднял он указательный палец кверху и на всякий случай погрозил Максиму, – возможно. А как это сделать, мы обсудим в следующий раз.

– Но может быть? – хотел возразить Максим.

– Нет и еще раз нет, – ответил доктор, что-то ища в своих записях. – Сегодня этого сделать не получится, а вот в пятницу. В пятницу в девять часов утра, вполне себе даже получится. Как ты думаешь к чему я все это вел? Все эти сексуальные переживания, отвращения, квазикультурные порождения и их отторжение?

– Не знаю, наверное, хотели что-то обо мне узнать, – ответил Максим.

– Ну это естественно. А что именно? Хотел понять корни твоих проблем и их оказалось много, но мы пойдем банальным путем. Скажи, та девушка из видео игры – она тебе симпатична?

– Как я могу сказать, она ведь нереальна.

– А если бы была реальной? Ты бы мог ее полюбить?

– Мне кажется мы это уже обсуждали. Я смог бы ее полюбить за человеческие качества и из-за них же мог бы ее возненавидеть.

– Да. Обсуждали. А как она выглядит? Несколько слов – глаза, волосы, губы, фигура.

– Длинные светлые волосы, зеленые глаза, прямой нос, губы сочные и трепетные, понимайте как хотите, фигура – очень красивая, спортивная и женственная одновременно, каждая линия, каждый изгиб ее тела как на кузове дорогой иномарки, извините за пошлость.

– Извиняю, – ответил доктор. – В пятницу в девять часов утра.

Глава IV

Сон наяву

Следующая встреча доктора и Максима должна была состояться в пятницу тридцать первого января, Максим, как и положено человеку обязательному и исполнительному вошел в диспансер без пяти девять. Капельницы Максиму уже не ставили, седативный препараты еще действовали и на душе было спокойно и легко, при этом Максим обрел былую бодрость и энергичность, как и полагается спортсмену, пусть даже и любителю, пусть даже и не совсем юному, мягко говоря. Парень уверенно поднялся на второй этаж и также уверенно направился к кабинету Андрея Сергеевича. Не дойдя до кабинета, Максим увидел девушку, сидящую напротив двери доктора, и остановился. Не то чтобы он в первый раз в жизни увидел девушку или каждый раз видя девушку, останавливался в нерешительности. Дело было не в девушке как таковой, и ничего странного не было в том, что какая-либо девушка пришла на прием к психоневрологу, просто именно эта как две капли воды была похожа на Лили Энн. Максим впился взглядом в эту девушку, отказываясь принимать реальность, она, почувствовав на себе пристальный взгляд посмотрела в ответ на парня. Максим стал нервно шарить по карманам, делая вид что что-то забыл, развернулся и пошел обратно к лестнице, спустился на первый этаж немного постоял, пару раз тряхнул головой и снова пошел на второй этаж. Когда он поднялся девушка была там же, на том же самом месте.

– Вот вам и терапия, вот вам и душевное равновесие, – тихо сказал Максим сам себе и, сделав над собой усилие пошел к кабинету доктора.

– Здравствуйте! – учтиво сказал он девушке, оказавшись возле двери в кабинет Андрея Сергеевича.

– Здравствуйте! – ровно ответила она и перевела свой взгляд на экран телефона.

– Здорово! – услышал Максим чей-то радостный голос. – Ну что, выздоровел? Может пора тебе познакомиться с моей принцессой?

Это был тот самый человек, которого Максим встретил при своем первом посещении заведения.

– Извини, в другой раз, – ответил ему Максим.

– Ну как знаешь. Хозяин – барин, – задорно сказал человек и продолжил свой тихий разговор.

– Не обращайте на него внимания, – сказала девушка, подняв взгляд на Максима. – Он сюда почти каждый день ходит, здесь у него место свиданий с инопланетной принцессой. Где-то недели две-три подряд ходит, а потом исчезает на пару месяцев, когда «принцесса улетает по своим межпланетным делам», а потом опять сюда приходит и так далее.

– А почему именно сюда? – уточнил Максим, желая поддержать разговор и не отводя глаз от девушки. До чего же она была похожа на Лили Энн! До чего же она была красива! Описать ее детально значит испортить все впечатление – осквернить и охаять замысел божий. Прости Боже! У нее были зеленые глаза, длинные светлые волосы, собранные в хвост, на лице ее не было ни одной морщинки, за исключением очень тонкой едва заметной морщинки на лбу – мыслительной, как называл такие морщинки и морщины сам Максим. Именно эта морщинка помогла понять парню что она живая и настоящая, в отличие от Лили Энн с идеально гладким и ровным лицом манекена. В будущем Максим нашел еще много отличий от эталона и доказательств того что именно эта живая и настоящая.

– Видели там большое чистое поле, за рощей? То место, где могут погулять пациенты для успокоения нервов? Летом там очень красиво.

– Конечно видел.

– По странному стечению обстоятельств это ближайшее от его дома место где принцесса может посадить свой межпланетный корабль, – объяснила девушка.

– Откуда вы все это знаете? – спросил Максим, по-прежнему стоя возле двери напротив девушки.

– Я и есть инопланетная принцесса, только между нами, – серьезно ответила девушка и приложила палец к губам, непроизвольно выпятив губы, точь-в-точь как Лили.

Максим немного напрягся и встряхнул головой, девушка улыбнулась.

– Да шучу я, – ответила она, – Андрей Сергеевич про него рассказывал.

Максим усмехнулся в ответ и положил ладонь на лоб, будто на него нашло озарение, так как это делал молодой лейтенант Коломбо, если он конечно когда-то был молодым.

– Конечно, – согласился он. – Вообще это странно, насколько я понял Андрей Сергеевич никогда не рассказывает о проблемах своих пациентов, так сказать соблюдает врачебную тайну.

– В данном случае нет никакой тайны, – объяснила девушка. – Про этого пациента в большей или меньшей степени и так все знают. К тому же из любого правила есть исключения, у Андрея Сергеевича особый подход к каждому.

– Да, это все объясняет, – согласился Максим. – А почему его не выгоняют отсюда? Зачем вообще пускают?

– Вы хотите, чтобы его выгнали? – с укором спросила девушка, немного нахмурилась и снова непроизвольно чуть выпятила губки.

– Нет конечно! Что вы!? – непроизвольно начал оправдываться Максим. – Странного, что персонал не обращает на него внимания – я исключительно в этом смысле объяснил Максим.

– Понятно, – снисходительно сказала девушка. – Андрей Сергеевич распорядился чтобы его не трогали.

– Ясно, – улыбнулся Максим, поняв, что девушка больше не хмурится и не сочтет его жестоким и бессердечным.

– Вы так и будете стоять? – спросила пациентка. – Присаживайтесь.

– Спасибо! – поблагодарил девушку Максим, садясь рядом с ней, потом подумал, что сел сильно близко и немного отодвинулся, потом снова подвинулся, решив, что до неприличия сильно отстранился. Пациента едва заметно улыбнулась. – А, где сам Андрей Сергеевич?

– Не знаю. Назначил мне на девять и не пришел. Очень странно, на него это не похоже. – сказала девушка и снова непроизвольно чуть выпятила губки, точь-в-точь как Лили Энн после победы над гламурным суммоистом и его другом бродячим музыкантом геем, который к тому же еще и очень хорошо дерется.

– Охренеть! Опять! – сам себе, но, все-таки, вслух сказал Максим. Причем его высказывание одновременно охарактеризовало и поразительное сходство девушки с Лили Энн и тот факт, что им обоим доктор назначил к девяти ноль-ноль.

– Что? – переспросила девушка.

– Действительно странно. На него это совсем не похоже, мне он тоже назначил на девять. Ну что делать? Будем ждать.

– Будем, – согласилась девушка.

Далее наступило неловкое молчание, неловким оно было только для Максима, но тем не менее было. Он думал о том, что если Лили Энн извлечь из виртуальной реальности, отправить на концерт премии Муз ТВ в Москву, затем сразу в психоневрологический диспансер, пешком при тридцатиградусном морозе и показать ей смартфон с выходом в интернет, то на ее лбу обязательно появится тоненькая задумчивая морщинка и получится именно эта девушка.

Девушка усмехнулась будто бы ее вызвал на бой гей подросток с розой в руке, с розой в руке и с заглавной надписью на своей заставке «my Queenie», это было то ли имя, то ли фамилия, но Максим переводил надпись как «моя корелевка» или «моя королевна». И кто его за это осудит? Разве что только подросток гей.

– Извините, – обратился Максим к девушке, дождавшись пока ее лицо снова станет серьезным дабы не испортить ей настроение и не омрачить, и не опошлить только что прочитанную ею шутку. – Вы не подумайте, что я как-то там … подкатываю или что-то наподобие, но … мы нигде раньше не встречались?

– Вы тоже извините. Ваши жесты и ваша мимика не позволяют допустить самой мысли о том, что вы как-то подкатываете, – ответила девушка и улыбнулась. – Но вот ваш взгляд …? Все может быть.

Максим виновато улыбнулся в ответ и немного нахмурился. Причем улыбнулся скорее механически, зато нахмурился искренне. Однако решил: «Была не была! Когда, если не сейчас?». На самом деле он не был до конца уверен, что эта девушка есть в действительности, поэтому «была не была» – это правильная постановка вопроса, это абсолютная и справедливая оценка окружающей действительности, особенно если испытываешь легкое головокружение от ощущения того, что реальность дает сбои, сливаясь с собственным воображением, теша подсознание.

– Максим, – твердо и решительно сказал он, будто бы кто ставил это утверждение под сомнение.

– Аня, – ответила девушка, сдержав подступающий смех. – А вы забавный.

– Это да, еще какой, – грустно сказал Максим, Ане опять, почему-то, стало смешно. Максиму захотелось обидеться, но не получилось – ее улыбка была такой милой, а радость такой искренней и наивной, что обидеться было просто невозможно. Хотя это была не совсем радость – это было что-то среднее между радостью и насмешкой, Максим, не будь он в обществе на его первый взгляд приличной девушки, и не будь он ей зачарован, назвал бы это безобидной насмешкой или «милыми смешочками» (мягко говоря), в зависимости от его собственного настроения и личной интерпретации – это, конечно, легко могли быть и «соблазнительные …хаханьки».

Снова повисла неловкая пауза. Максим задумался о том, что сейчас в действительности на втором этаже психоневрологического диспансера сидят два безобидных дурачка и разговаривают, но не между собой, а каждый с какой-то воображаемой девушкой. Причем если у товарища по несчастью отношения уже давние и находятся в стадии развития, скорее даже они зашли в тупик, и он усиленно ищет выход, то у самого Максима знакомство с обаятельной шизой только начинается. Но если это была и шиза, то, все-таки, она была очень милой и притягательной. С такой не грех, было и начать отношения. Впрочем, об отношениях пока и речи не было, пока что только шло неуверенное знакомство.

– Очень приятно, – ответил Максим после неуместно долгой паузы. – И, все-таки, раньше мы с вами не встречались?

– Вряд ли. Я бы вас запомнила.

– Спасибо! – довольно ответил Максим.

– Нет. Вы ничего такого не подумайте. Просто вы очень необычный, не знаю в каком именно смысле, потому что не знаю вас … Ну, вот, – прервала Аня сама себя, – теперь я уже оправдываюсь. Называйте меня просто Аня и давайте на «ты».

– Значит я видел тебя во сне, Аня, – решился и сказал Максим.

– Это здорово, хоть кому-то снятся нормальные и приятные, я надеюсь, сны. А то лично мне всякая гадость снится.

– Очень приятные снятся сны. Редко правда. В основном тоже не очень.

– Слушай, – загадочно и задумчиво начала девушка, мило улыбаясь, – А давай мы с тобой ….

Максим немного напрягся, ожидая предложения – все только что произнесенные девушкой слова показались ему прекрасными, хотя по сути своей и не были таковыми, но «давай мы с тобой» в устах красивой девушки это не просто слова – это поэзия. Наверное, что-то предложить должен был он. «Опять, опять я начинаю тупить» – подумал Максим. С другой стороны, они только что встретились – первый раз в жизни встретились, только что познакомились. Это было плохим оправданием, хотя и было оправданием, ведь если «тупить», то второй встречи может уже никогда и не быть. «Значит не судьба» – так подумал Максим.

– Давай мы с тобой сходим в регистратуру, – закончила девушка и иронично усмехнулась, Максим как будто бы тоже хихикнул. – Ну, извини! Просто мне, кажется, Андрея Сергеевича сегодня уже не будет.

– Давай, сходим, – согласился Максим.

Обращение в регистратуру помогло выяснить два важных обстоятельства. Первое – Андрей Сергеевич заболел и действительно не придет на работу. Второе – Аня, все-таки, существует, она реальный человек, а ни какая-нибудь обаятельная шиза. По крайней мере даже если Аня и шиза, то другие люди ее тоже видят и слышат, но для Максима это совсем не должно было означать то, что он совершенно здоров, это могло означать и то, что болен не только он, а еще и все вокруг нездоровы.

Максим и Аня вышли на улицу, во дворе диспансера было достаточно людно и суетно. Довольный восприятием окружающей действительности и внешними факторами нервного возбуждения и раздражения, Максим предложил, как умел, Ане обменяться номерами телефонов, и они обменялись, договорились созвониться и встретиться. Они шли по двору диспансера о непринужденно беседовали о какой-то ерунде.

– Тебя подвезти до дома? – добродушно предложил Максим, когда они вышли к стоянке автомобилей.

– Нет, – сухо ответила Анна и напряглась, улыбка сошла с ее лица, девушка занервничала и ничего не хотела больше говорить, она продолжала идти дальше.

– Вот и она немного задвигает, – подумал Максим. – Что с тобой? – вслух поинтересовался он.

– Нет, все нормально. Извини, – объяснила Анна. – Мне пешком лучше.

– Я что-то не то сказал или, не то сделал? – спросил парень.

– Нет, – снова сухо ответила Анна.

– Может тогда тебя проводить? – спросил Максим, разведя руками от непонимания.

– Нет. Спасибо!

– Ладно, понял, не буду надоедать, – легко и быстро сдался парень, но тут же реабилитировался. – Но я тебя позвоню, как договаривались?

– Конечно, позвони, – ответила девушка, собралась с силами, преодолевая какое-то странное собственное неприятие происходящего, остановилась и посмотрела на Максима. – Извини мне что-то нехорошо, надо побыть наедине с собой, у меня так бывает. Не переживай, я здесь недалеко живу и плохого ты ничего не сказал.

– Понятно, я меня тоже бывает что-то подобное, – признался парень и улыбнулся.

– Ну да, не зря мы ходим к одному и тому же врачу, – улыбнулась девушка в ответ. – Все хорошо. До встречи. Буду ждать звонка.

– До свидания! – сказал Максим. – Я обязательно позвоню.

Так и закончилось знакомство двух пациентов одного врача. Главное, что оба они показались друг другу приятными и привлекательными (Да что там привлекательными? Максим счел Аню красивой и обаятельной и даже больше того) и договорились созвониться. Сам факт, что они о чем-то договорились, Максим воспринял как определенное достижение и дабы получить душевное удовлетворение от достигнутого, не потерять и не разрушить того что уже есть, хотя еще ничего и не было решил не звонить Ане в этот же вечер, а созвониться с ней через пару дней. Это было и правильно с точки зрения парня, ведь до того момента пока он ей не позвонит, остается сама возможность сделать это. Между тем важно было и не упустить время, ведь не известно, когда ожидала звонка сама Аня и ожидала ли, вообще. Но как минимум, в списке контактов в телефоне Максима стало на одну девушку больше, к тому же на одну очень красивую девушку, с очень красивой фотографией профиля в вотс аппе. На фотографии, на первый взгляд, не было самой девушки в длинном белоснежном сарафане с венком из полевых цветов на голове, там была лишь небольшая березовая роща, которая еще не выгорела в период режима ЧС и бессонной работы членов КЧС и ее председателя. Но присмотревшись, но увеличив фото, где-то в глубине самой рощи, Максим увидел и саму девушку посреди берез. Волосы ее были распущены и на лице совершенно не было косметики. Она не смотрела с вожделением с фотографии, глаза не были масляными, не было во взгляде ненасытной жажды и похотливой хитринки, она даже не выпятила губы на манер утиного клюва. В общем все на фотографии было очень гармонично и просто – бледное голубое небо, белые березы, белое платье, светлая кожа, зеленые листья и трава, зеленые глаза. Зеленые глаза, при многократном увеличении Максим не мог точно разглядеть самих глазах, но он точно знал какие они, так уже смотрел в эти в глаза. Фотографию в вотс аппе Максим изучал уже дома, его не клонило в сон, так как капельницы ему уже не ставили, и живая девушка, в живом сознании вызывала у него живой интерес. Для чего парень тщательно изучал фотографию Ани? Исключительно для того, чтобы проанализировать полученную информацию, безо всяких задних и прочих нехороших мыслей. Ему хотелось понять, что это за девушка и стоит ли, вообще, с ней созваниваться и видеться. Имеющейся информации для каких-либо выводов было недостаточно. Невинная фотография профиля совершенно ничего не означала, а напротив только запутывала, также, как и притягательность девушки в процессе общения, спокойная размеренная речь, невинная улыбка и чистый открытый взгляд тоже ничего не означали. Ну и что что на фотографии на первом плане березы и трава, затем небо и только потом сама девушка? Может быть это была такая хитрость?

Максим давно заметил, что притягательностью в равной степени обладают два типа симпатичных (иногда даже и не очень) девушек – порочные и непорочные (ну или почти непорочные). Собственно, никакого откровения в этом и не было – одни притягивали доступностью, другие чистотой и невинностью. А уж в какой храм человеческой души войти – в тот куда всех пускают и где уже много наследили и небрежно накапали воском, но зато настоятель там гораздо более опытный, открытый для общения и искушенный в мирской мудрости, или в тот храм где ждет единственного прихожанина юный и добрый семинарист, не приемлющий двусмысленности и формальной фарисейской мудрости – это каждому решать самому. Казалось бы, все просто, но храмы человеческой души с большой пропускной способностью и готовностью принимать не только правоверных, но и разного рода басурман, научились маскировать под другие – под те где все еще ждут того самого заблудившегося путника и прихожанина. Иначе говоря, порочные научились притворяться непорочными и мало того, что научились притворяться, но еще и сами уверовали в то что они чисты и непорочны, живя согласно с строгою моралью, той которая на сегодня есть. И вот это уже запрещенный прием, так как блудница, притворившись монашкой получает двойную силу и притягательность. И тогда заблудившийся путник, ошибившись дверью, перепутав жертвенник с алтарем и невнимательно выслушав проповедь становится жертвой не только обмана, но и самообмана. И даже в минуты прозрения продолжает обманывать и истязать самого себя. Бывало нечто подобное и с Максимом. Проанализировав всю имеющуюся информацию об Ане Максим понял, что он ничего не понял. И в очередной раз пришел к выводу что было бы неплохо если бы на каждую девушку и женщину было что-то вроде ПТС с записями обо всех предыдущих пользователях, или единый государственный реестр выписку из которого мог бы получить любой желающий, оплатив государственную пошлину, разумеется, ну или на крайний случай электронный справочник отображающий все входящие, в том числе пропущенные.

Оставив тщетные попытки анализа информации и оценки возможных перспектив общения Максим стал собираться на тренировку, как и большинство спортсменов любителей Максим был достаточно универсальным спортсменом и занимался различными видами спорта. В итоге его универсальность сводилась к тому, что он мог средне пробежать, средне толкнуть или метнуть, мог побороться, мог спаринговать, обладал хорошей растяжкой, мог неплохо поднять, и совсем средне мог отыграть в футбол или баскетбол. В общем, он был уверенным середнячком одновременно в нескольких видах спорта и как следствие мог неплохо набить лицо, но очень не любил драк, зато зная основы, а в некоторых видах и нюансы мог с интересом и пониманием смотреть соревнования по многим видам спорта и даже периодически делал ставки на спорт, не всегда успешно так как предсказать исход спортивных соревнований оказывается гораздо сложнее чем предвидеть исход выборов, например. В зимний период он регулярно посещал тренажерный зал, во-первых, зимой в небольшом городке не так уж и много альтернатив тренажерному залу, а, во-вторых, силовой спорт – то что он любил больше всего и то, что лучше всего у него получалось. В раннем детстве его занятия спортом начались с лыж или, если сказать точнее, с лыжных гонок, затем было самбо, а после под впечатлением от огромных непобедимых героев боевиков с хорошим рельефом и ярко выраженной мышечной сепарацией, он решил стать культуристом, но скоро понял, что по каким-то причинам даже при хорошем питании мышцы не имеют свойства существенно увеличиваться в объеме, а при наборе даже относительно небольшой мышечной массы теряется рельеф. В итоге устав от этого оксюморона, занялся силовым спортом, продолжая работать с боксерской грушей и иногда спаринговал с боксерами, которые иногда посещали тренажерный зал.

Вечером того же дня перед сном по привычке Максим играл в видео игру на своей игровой приставке, все в ту же игру, все тем же персонажем. Лили Энн стала еще более загадочной и обаятельной, хотя, как это было возможно – сложно понять, ведь это компьютерная игра, в которой все манеры, слова, мимика и движения заранее прописаны и их вариации ограничены и каждый раз в одной и той же ситуации они совершенно идентичны. Но Лили Энн не знала этого и почему-то менялась, на самом же деле, скорее всего, изменилось восприятие ее Максимом, который не мог не думать о поразительном ее сходстве с Аней. Парень успокоил себя таким объяснением, но Лили Энн, все равно, вела себя странно, ее жесты были изящнее обычного, голос нежнее, а взгляд стал более глубоким и притягательным. Пару раз она даже выполнила необычные приемы – двойные сальто с ударами на выходе и изящным приземлением на спину поверженного соперника, которых в принципе не было в ее арсенале. Она явно заигрывала и флиртовала с Максимом, оставаясь при этом совершенно недосягаемой и невинной.

– Кто же она? Какова ее истинная суть? – задавал Максим вопросы самому себе и немного запутался. Как-то все это не вписывалось в его собственную градацию женских сущностей и возможных манер поведения. Он пришел к выводу что Лили Энн чистая и открытая девушка, зачем-то ведущая себя как особь вполне доступная, но ведь она вела себя так именно с ним, а не с кем-то другим и не со всеми подряд. Вывод напрашивался сам собой – она захотела обладать для парня двойной притягательностью. Как же это здорово! Но почему-то с ним не было такого в реальной жизни, блудниц притворявшихся невинными Максим повидал и не мало, но с чем-то противоположным он не сталкивался никогда. И главное – она ведь не притворялась, в своем недвусмысленном интересе к Максиму и выражении своей женской сущности, намекая на свою доступность для него, именно для него. Закончился очередной бой.

– Get ready for the next fight! – сказал закадровый голос. Максим не смотрел на экран, было уже поздно и погруженный в собственные мысли он задремал перед телевизором с контроллером в руках. Он спал, он ехал в поезде и слышал стук колес в его руках не было, перед ним не было телевизора, однако парень отчетливо услышал стук исходящий от телевизора. Лили Энн, наклонилась вперед, пристально посмотрела на него освещая взглядом полутьму его комнаты и вагона поезда, затем еще раз постучала с обратной стороны экрана нарушая ритм стука колес поезда, не смотря на то что телевизор был жидкокристаллическим стук был такой будто постучали по кинескопу советского лампового телевизора.

– А! – вскрикнул проснувшийся Максим, глядя в ее светящиеся зеленые глаза.

– Ага! – передразнила его Лили. – Ты так вскрикнул будто проснулся в одной постели с заместителем главы района. Немного даже обидно. – сказала Лили Энн, отвела взгляд чуть в сторону, приосанилась, прогнулась в пояснице, выставила правую ногу вперед, слегка согнув ее в колене, положила левую руку на талию, мотнула головой растрепав волосы и гордо подняла взгляд, обретя свойственный ей игровой образ. – Посмотрим кто ты есть на самом деле, – сказала она и зажмурила глазки как кошка, вальяжно разлегшаяся на оцинкованной крыше в жаркий летний день.

– Ха! – нервно усмехнулся Максим, который уже не был ни в своей комнате, ни в поезде, а был где-то еще. Началась игра и парень находился внутри самой этой игры, в которой многое сильно изменилось. Волшебная фантасмагория виртуальной реальности смешавшись с прозой провинциальной жизни стала совсем эфемерной и поначалу тяжелой для восприятия. Что именно происходило Максим не мог понять, он хотел уточнить у Лили Энн, но та уже приняла боевую стойку, не обращая внимания ни на что и ни на кого кроме соперников. Максим встал рядом.

– Ты за базар отвечаешь? Че ты тут сейчас из себя строишь? Ты че, вообще, базаришь на? – сказал один из двух соперников, обращаясь то ли к Максиму, то ли к Лили. Оба персонажа, оба соперника, были похожи на героев игры – один толстяк, другой на вид несимпатичный гей. Геи, конечно, все несимпатичные, но хотя бы стараются таковыми быть, а этот даже и не старался, этот был какой-то неопрятный, но по образу будто бы гей, но неопрятный прямо вот не гей, а педрила какой-то.

– Да ну не может такого быть, – выразил сомнение Максим, присмотревшись к окружавшему его пространству. Все вокруг выглядело так будто сначала сделали фотографию гаражного кооператива на окраине, разваливающегося, в рамках стратегии экономического развития на период до две тысячи двадцать четвертого года, города с двумя выпивающими членами этого кооператива, а затем раскрасили эту фотографию яркими красками. Толстяк был одет в легкую не по сезону кожаную куртку, в сползающие джинсы, а на самое темя была надета высокая тканевая шапка, сложно сказать в чем смысл такого ношения шапки, но эта манера уже много лет в моде у определенного контингента граждан. Дрищ был одет примерно также, как и толстяк. На вид этим персонажам было лет по двадцать пять. В общем-то это были обычные небрежные тунеядцы и последовательные алкоголики, живущие на деньги родителей и пребывающие в постоянном отдыхе и угаре. Только кто-то добавил в их облик что-то еще более нелепое – на щеках толстяка были нарисованы красные круги, а за спиной висел самурайский меч. У дрища была странная прическа с засаленными волосами и косой мелированной челкой, его губы были накрашены именно поэтому он выглядел как гей, а за спиной висел глушитель от отечественного автомобиля. Все вокруг было очень странно и необычно, но Максима мало заинтересовал глушитель на спине полугея, также, как и меч за спиной толстяка. Максим сделал шаг назад и заинтересовался спиной Лили Энн, которая – Лили Энн была одета в облегающее платье с глубоким вырезом на спине, белые колготки в крупную сетку (может это были и не колготки, а гетры) и туфли на высоком каблуке.

– Будь так добр, вернись на место, – сказала Лили Максиму.

– Round one! Fight! – скомандовал бодрый голос из ниоткуда, Максим посмотрел по сторонам, пытаясь понять откуда доносится голос.

Лили сделала сальто назад уронив побежавшего на нее толстяка. Максим, обернувшись к Лили, подставил подножку убегающему гею. Затем последовали добивания от девушки и следовали они до тех пор, пока не прозвучало «K.O» и в воздухе не повисла светящаяся ярким пламенем надпись: «perfect».

– Round two! Fight! – снова скомандовал бодрый голос.

– Пожалуйста, прекратите! – попросил толстяк.

Но в ответ снова сногсшибательные удары – эффектная и изящная вертушка от Лили Энн и увесистый, но неказистый апперкот от Максима, а затем добивание обоих соперников от девушки. Максим достал из пространства зажженную сигарету и сделав пару затяжек, склонился над одним из поверженных соперников, наступил ему на запястье, а затем потушил в раскрытой ладони толстяка сигарету. Толстяк противоестественно завизжал, а Максим засмеялся. Снова «K.O», «You win» и «perfect». Или в другом порядке, не важно.

– Finish`em! – безапелляционно распорядился закадровый голос.

– Странно, ведь это совсем из другой игры, – поразмыслил Максим.

Лили Энн не раздумывая нанесла каждому из поверженных соперников по три удара ногой в область паха.

– Fatality! – отметил жестокость Лили Энн закадровый голос. – Вам положен приз – бонусная игра: нанесите автомобилю противников как можно больше повреждений за тридцать секунд, если желаете.

В воздухе появилась стрелка и указала на черный «Land cruiser prado» относительно свежего года выпуска и в очень неплохом косметическом состоянии, стоявший недалеко от гаража.

– Go! – скомандовал голос и начался обратный отсчет.

– Такие задроты и такая приличная машина, – сказала Лили Энн, поднимая глушитель от отечественного авто, который в начале боя каким-то образом держался за спиной у дрища.

– Да, – согласился Максим, вздохнув, глядя как Лили Энн поднимает глушитель, – такая машина.

– Присоединяйся, – сказала она.

– Да, да, – сказал Максим, подобрав с земли какаю-то корягу.

Лили Энн разбила заднее и лобовое стекла, Максим нанес несколько несильных ударов по кузову, оставивших едва заметные царапины. Любил парень технику, любую технику в принципе и не смог нанести значительных повреждений, пока он боролся с собой и собирался с духом чтобы все-таки нанести серьезный удар время вышло.

– Да, ну что это такое?! – раздосадовано сказала Лили Энн. – Трудно будет получить с тобой настоящее удовольствие.

– Ну, – виновато развел руками Максим и совсем расстроенно добавил, – меньше всего хотелось бы слышать подобное от тебя.

– Надо же! Ты пошутил, – улыбнулась Лили Энн.

– Вообще-то, нет, – с еще большей скорбью в голосе ответил парень. Лили Энн усмехнулась.

– Да ладно, не расстраивайся, ты просто не был готов – для первого раза пойдет, но в следующий раз будь активнее и веселее. Что это были за удары? Здесь ты можешь выполнить совершенно любой удар, любой прыжок или кувырок – тебе стоит только представить их себе.

– Где здесь? – спросил парень, но в это время сменились декорации, что означало конец поединка. Лили Энн сделала два сальто вперед оказавшись на переднем плане, Максим неуклюже и суетясь подбежал к ней, она рассмеялась.

– You win! – повторил закадровый голос.

– Ты очень красивая, – сказал Максим. Лили Энн, как и всегда было в игре – повернулась к нему спиной, гордо вскинув голову и ушла, Максим хотел пойти за ней, но девушка исчезла в пространстве, а следом за ней исчезло и само пространство, остались лишь сознание и пустота. И сознание в пустоте пришло к выводу что Максим спит, чтобы это доказать сознание дало команду проснуться. Снова послышался стук колес поезда и Максим проснулся в кресле перед телевизором, в комнате было темно, в его руках был контроллер, а на экране телевизора он видел уходящую Лили Энн.

– Надо же какая ерунда приснилась. С другой стороны, если я спал, то как я только что выиграл бой? Иначе бы она никак не могла уходить в данный момент. А черт с ней, при всем уважении к ней как к женщине, разумеется. Пусть идет.

ГЛАВА V

Следствие как последствие

Утром в понедельник третьего февраля, когда Максим еще спал, на доклад к начальнику следствия Вольненского отделения полиции шел старший следователь – капитан Завьялов.

– Разрешите войти, товарищ майор, – с легкой иронией в голосе произнес Завьялов и намеренно замер в дверях кабинета начальника следствия.

– Давай без этого, – отозвался майор молодым и звонким голосом, – заходи, присаживайся.

– Хорошо, Витя, давай без этого, – сказал Завьялов и присаживаясь протянул майору руку, – у меня дел очень много, так что я тоже не горю желанием тратить время на разговоры.

– Какой я тебе Витя? Соблюдай субординацию! – напрягая голосовые связки, строго сказал молодой майор, протягивая в ответ свою руку Завьялову.

– Тебе не угодишь, товарищ майор, – ответил Завьялов, пожимая руку.

– Вот так пойдет. Давай рассказывай, что там за нестандартное преступление произошло в ночь с пятницы на субботу, через десять минут планерка у начальника. Точнее, все не рассказывай. Самую общую суть – самое важное.

– Как ты помнишь, было мое дежурство, так что общую суть я хорошо ухватил. В двенадцать двадцать, после полуночи, поступил звонок в дежурную часть о нападении на двух граждан двадцати пяти и двадцати четырех лет в гаражном кооперативе «вышка», где у одного из пострадавших есть гараж. Я в составе следственно-оперативной группы выехал на место происшествия.

– Давай покороче, – призвал майор.

– Пострадавшими оказались гражданин Сериков Антон Викторович и его друг Лизогуб Кирилл Олегович, – ровно продолжил Завьялов, не обращая внимания на призыв начальника.

–Лизогуб? Олегович? Не сын ли он … – задумался майор.

– Да, он самый – сын заместителя прокурора Лизогуб Олега Геннадьевича, – продолжил Завьялов.

– Это плохо, – сказал майор.

– Потерпевшие показали, что на них во время культурного общения – они жарили шашлык и пили пиво, не совсем по сезону, но это не преступление, а их личное дело. Во время общения на них напали двое. Двое очень странных людей – молодая спортивная и грациозная девушка, на вид не более двадцати пяти лет и мужчина, парень – на вид около тридцати крепкого телосложения. Подробные словесные портреты подозреваемых составлены. Свидетелей нет. Имущество пострадавших не похищено. По предварительному заключению, пострадавшим нанесены телесные повреждения средней степени тяжести, также пострадал автомобиль гражданина Лизогуба. Естественно, будет проведена оценка имущественного ущерба, также граждане изъявили желание самостоятельно пройти медицинское освидетельствование для установления степени вреда, нанесенного их здоровью. Так что это дело я возьму сам, если не возражаете.

– Не возражаю, – ответил майор, – какие-то особые приметы нападавших указали?

– Еще как указали, – усмехнулся Завьялов, – по словам потерпевших оба нападавших были одеты как персонажи из известной компьютерной игры … и сами выглядели как эти персонажи, а не как настоящие люди и, вообще, после их появления все пространство вокруг изменилось под стилистику этой игры. По внешним признакам граждане не находились в состоянии глубокого алкогольного опьянения, в связи с чем я принял решение направить и сопроводить пострадавших в наркологию.

– Да … зачем?! – нецензурно выругался майор.

– Они задавали мне тот же самый вопрос, – ответил Завьялов, – но я настоял.

– Ты что не понимаешь что Лизогуб нас потом … .

– Все понимаю, именно поэтому и отвез их в наркологию. Я допускаю что никакого нападения не было, а просто граждане под воздействием психотропных веществ нанесли травмы друг другу. И вот, именно, для того чтобы Лизогуб нас не …, как вы выразились, я проверю все возможные варианты и этот в том числе.

– Было бы неплохо, если оно окажется так, – согласился майор. – А если не так?

– Да было бы неплохо, но есть и «если». Дело в том, что с пятницы на субботу, в ночь с тридцать первого января на первое февраля, как вы знаете, шел снег и судя по следам на свежем снегу, по мнению нашего эксперта-криминалиста на месте происшествия кроме пострадавших действительно были женщина, судя по оставленным следам не толстуха, и мужчина крепкого телосложения и действительно была борьба. Но заключение эксперта будет окончательно готово завтра к вечеру, результаты из наркологии в течение недели. Так что подождем и сопоставим все факты.

– Странно у тебя все получается. А пока будем ждать оценок и заключений, что-то будем делать? Или будем просто ждать?

– Уже. Я переговорил с коллегами, и кое-что выяснилось. Оказывается, что на данных граждан – пострадавших, в данном случае, как минимум, четыре раза поступали заявления в полицию, но все три раза по разным причинам граждане Лизогуб и Сериков избежали ответственности. Пока будем ждать оценок и заключений я встречусь с заявителями и пообщаюсь.

– Да ты что такое затеваешь?! Если их не привлекли, значит не за что было, значит невиновны по закону! – разозлился майор. – Правильно, ведь!?

– Спокойно, Виктор. Я и не спорю. По закону значит невиновны, но у заявителей может быть иное мнение. Это я и выясню. А иначе что ты предлагаешь?

– Ну да, все правильно, – спокойно согласился майор, – только давай максимально тактично и аккуратно.

– Естественно. Если не возражаете, то я займусь этими и другими вопросами. Больше по этому делу мне пока сказать нечего.

– Не возражаю – идите. И мне уже пора на планерку. Надеюсь, начальник сочтет имеющуюся информацию и проделанную работу достаточной на данный момент.

Завьялов ничего не ответил, он лишь пожал плечами.

Капитан пошел в свой кабинет, майор пошел на планерку, день шел на прибыль, а заместитель главы Вольненского района по социальным вопросам – пошел бы он на …. Максим еще спал. Неожиданно для спящего и видевшего красивые сны парня, зазвонил телефон, правильнее сказать заиграл смартфон, на экране высветилась надпись «номер не определен».

– Да, – недовольно сказал сонный Максим, решивший, все-таки, ответить.

– Доброе утро, Максим! – сказал голос в телефоне. – Это Андрей Сергеевич. Извини, что в пятницу не принял тебя, просто сложились непредвиденные обстоятельства и я не смог прийти на работу и предупредить никого заранее тоже не успел.

– Здравствуйте! – ответил Максим, медленно проговаривая и подбирая слова (и даже не слова, а буквы), так как разум еще до конца не проснулся, если он, конечно, способен на это в принципе. – Да ничего страшного. Я чувствую себя гораздо лучше – все начинает, вроде как, постепенно налаживаться, – ответил Максим.

– Это очень хорошо, и тем не менее, я хотел бы продолжить наши беседы, только не в диспансере, а на дому, если ты не имеешь ничего против, я буду приходить к тебе раз в неделю, иногда чаще, по мере возможностей.

– Я-то не возражаю, но как-то неудобно будет перед вами. У вас и так много дел, да вам и своих проблем хватает, а тут еще ходить домой к пациенту.

– За это не переживай, внезапно у меня дел существенно поубавилось, так что я располагаю массой свободного времени. Я можно сказать перешел на новый уровень.

– Вы уволились с работы? – спросил Максим.

– Нет. Что ты. Как бы я смог? Я взял бессрочный отпуск без содержания. Переосмысливаю пройденный мною жизненный путь.

– А разве так можно?

– У нас все можно и возможно, стоит только захотеть.

– Ну если так, тогда конечно, давайте продолжим. А нужны они еще наши беседы? – с сомнением спросил Максим.

– Поверь, еще нужны, еще как нужны, – убедительно ответил Андрей Сергеевич.

– Понятно. Вам лучше знать, – согласился Максим.

– Тогда увидимся в эту пятницу, – с энтузиазмом сказал Андрей Сергеевич. – Вечером, после шести будет нормально?

– Да, нормально.

– Тогда до пятницы. До свидания.

– До свидания, – ответил Максим и хотел было удивиться и задуматься, но вместо этого заснул.

Затем, после сна, у Максима была тренировка и работа на дому, у Ани была работа на работе и тренировка дома, после работы. У Завьялова вечером этого дня был тревожный, но крепкий сон, в администрации района был бардак.

Как только Максим окончательно проснулся, он стал сопоставлять желания, предзнаменования, знаки и факты. Он ел и сопоставлял, шел на тренировку и сопоставлял, лишь на время тренировки он полностью абстрагировался от всего, кроме железа, его веса и необходимости поднять его определенное количество раз. За долгие годы занятий спортом, он научился полностью абстрагироваться от всего кроме самого спорта на время тренировки и соревнований, что неизбежно дало прогресс в спорте и способствовало укреплению душевного равновесия, из которого его в итоге, все-таки, сумели вывести муниципальные служащие высшего руководящего состава и прочие нелепые и непонятные вещи и происходящие в его жизни события. Так вот, сопоставив собственные желания и устремления с событиями и знакомствами последних дней, Максим пришел к выводу что сон, в котором он вместе с Лили Энн избивает граждан сомнительного рода деятельности, был не просто сном, а был знаком свыше. Или, иначе говоря, его собственное подсознание проанализировав всю имеющуюся информацию, все его острые эмоциональные переживания, как позитивные, так и негативные в качестве результата воспроизвело этот сон, в котором Лили Энн – это, возможно, Аня, он это он, пренебрегающие нормами морали и закона граждане – это собирательный, но очень условный образ мелкого и подлого зла и невежества, с которым Максим должен бороться вместе с Аней. Собственно, самому Максиму было непонятно почему он решил, что во сне была именно Аня в образе Лили Энн, а не сама Лили Энн. Наверное, потому что Лили Энн разговаривала на русском языке, которого она в принципе не могла знать – с другой стороны, это всего лишь сон и в нем все возможно. Но это сон Максима, а значит ему и решать кого он там видео и точка. В конце концов он мог понять, что рядом с ним Аня посредствам невербального общения. С каким именно злом предстоит бороться и как именно, парень не совсем понял, но понял главное – ему надо быть вместе с Аней. Хотя это он уже скорее не понял, а предварительно решил для себя, можно сказать утвердил проект в первом чтении и вынес вопрос на согласование царем в голове. Весь день он намеревался ей позвонить и пригласить, слово свидание ему не нравилось, поэтому пригласить куда-нибудь. Он даже пару раз придумывал какие-то умные и романтичные речи, подбирал слова, но потом понимал, что, все равно, не сможет все это воспроизвести и скажет в итоге что-то не совсем понятное и сумбурное, так как от возможных сладких речей с его собственных уст ему самому становилось приторно. Максим решил просто набрать ее номер и что-нибудь сказать, сказать то что получится, чем меньше слов он скажет, тем будет лучше. Он несколько раз собирался позвонить, но затем откладывал по какой-либо причине считая, что «сейчас» время неудачное. В итоге в одиннадцать часов вечера Максим пришел к выводу: «Да уже поздно ей звонить, возможно она уже спит. Даже если и не спит. Все равно, время уже неприличное. Позвоню завтра. Что изменится? Если это, вдруг, судьба -значит судьба, а если нет, то оно может и к лучшему».

Аня в течение прошедшего дня несколько раз вспоминала про Максима и ждала что он позвонит, не томительно, не мучительно, не страстно, но все же ждала его звонка. Не то чтобы девушка влюбилась с первого взгляда или была сражена его невероятной мужской харизмой, он просто показался ей интересным и необычным, а главное добрым и интеллигентным, что в наше время большая редкость. Тем более сочетание большой физической силы с добротой и интеллигентностью встречаются еще реже. Максим не вызвал у Ани каких-либо острых чувств, но каким-то странным образом легко коснулся мягких и не совсем настроенных струн ее души. А возможно исполнил тихую невнятную и таинственную мелодию плоти (или души?), подобно легкому ветерку, который в состоянии заставить едва слышно зазвучать одинокую свирель недотрогу, не прикасаясь к ней. Аня плохо себе представляла, как именно звучит одинокая свирель недотрога, но похоже она уже начинала слышать древнюю мелодию, в оригинале исполненную природой по нотам написанным создателем, ее душа и плоть еле слышно в унисон напевали эту мелодию. Девушка одиноко и непорочно лежа в своей кровати, читая перед сном, в крайний раз в эти сутки вспомнила про Максима, подумала про Максима. Аня думала: «Конечно, немного странный парень, но симпатичный – высокий, крепкий, мускулистый, можно даже сказать красивый. Только он какой-то немного неуверенный в себе, наверное, потому и не позвонил, что никак не смог решиться. Я ему точно сама звонить не буду. Хотя может делами какими был занят? Мог бы и прямо сейчас позвонить, нормальное еще время. Все-таки, странный он немного, с другой стороны иначе бы и не ходил к психиатру, собственно, как и я. Позвонит. Куда он денется. Если этому суждено быть, то так оно и будет, а если нет, то оно и к лучшему».

Утром следующего дня Максим проснулся в романтичном и сладковато-задумчивом настроении. Не сладком, не приторном, а сладковатом, таким будто бы перед сном его душа сначала почистила зубы, а потом, все же, выпила кофе с двумя ложечками сахара. Четко осознавая к чему этот сладковатый привкус, несколько часов спустя, Максим настроился и все-таки позвонил девушке во время обеденного перерыва. Аня сразу, выждав паузу, взяла трубку.

– Да, здравствуйте! – сказала она.

– Здравствуй, Аня! – сказал Максим бодрым голосом.

– Извините, кто это? – спросила Аня. Максим задумался. Аня усмехнулась в трубку. – Да я узнала, Максим. Рада тебя слышать!

– Взаимно! Не отвлекаю?

– Нет. Как раз собираюсь обедать.

– Это … мы собирались как-нибудь встретиться, – слегка заволновался Максим.

– Да, собирались, как-нибудь, – ответила Аня.

– Может быть как-нибудь будет сегодня?

– Ты меня приглашаешь?

– Да. Только не знаю куда именно. У нас как-то и пойти особенно некуда так чтобы без намека на пошлость. Пойдем в кино. Это, конечно, очень банально, но … В общем, я ерунду какую-то говорю, – повысил Максим голос на себя самого. – Давай сначала. Ты мне очень интересна и симпатична, поэтому я хочу с тобой увидеться. Поскольку особенно пойти у нас некуда я приглашаю тебя в кино, так можно хотя бы начать общение, а дальше будет проще, мне хотя бы – будет проще. Потому, что если нет, если проще не будет …, то …

– Я согласна, Максим, пойти с тобой в кино, – ответила Аня смеясь.

– Опять ты смеешься. Я смешон? Хотя я и шутить совсем не собирался. Вот так вот всегда и получается. На планерку приготовишься, иногда целый час готовишься, а иногда и больше. Начинаешь говорить серьезные вещи, о сложившихся в спорте традициях, о крайней необходимости развития массового спорта, о будущем грядущих поколений, цитируешь указы президента, а в ответ …

– Максим! – перебила его Аня. – Прекращай меня смешить, а то вечером будет нечего сказать и станет скучно. Все хорошо, я рада что ты позвонил.

– Я тоже рад что я позвонил. Ну ее мае! Ты только не смейся. Я правда что-то разнервничался. Ты уж извини. У меня просто хронический недостаток позитивного общения.

– Я тебя понимаю, правда понимаю, – серьезно сказала девушка. – Когда замыкаешься в себе, сосредотачиваешься на чем-то одном, можно сказать ограничиваешь свою жизнь рамками, за которые никого не пускаешь, то потом трудно начинать новое знакомство с кем-либо. Так что все нормально. Я понимаю тебя.

– Это хорошо, что ты меня понимаешь. Я сейчас на сайте посмотрю, во сколько сеанс и что показывают, и тебе напишу. А ты напиши куда за тобой заехать.

– Хорошо. До вечера.

– До вечера, – ответил Максим и с облегчением выдохнул, отключив вызов. – Ну и хрени ты нагородил. Может быть и на планерках получалось также? А ты говоришь одни дураки в администрации, может и не одни. Нет, нет, там было совсем не так.

Вечером, как и договоривались, Максим на иностранном автомобиле средней паршивости, хотелось бы сказать «поршивости», чтобы хоть как-то невзначай создать интригу и вскользь намекнуть на возможность наличия у Максима «Порше», но, видимо, даже графический редактор знает, что у Максима не может быть «Порше» и не оставляет никакой надежды на интригу, подчеркивая недопустимое к употреблению слово.

Во время сеанса Максим и Аня почти что не разговаривали, они оба смотрели фильм – так бывает, иногда люди приходят в кинотеатр и смотрят фильм, не разговаривают, не пьют пиво, не звенят бутылками и не шуршат пакетами, не вставляют постоянно свои глупые комментарии и реплики, не светят телефонами, не кричат рядом сидящему в ухо, а смотрят фильм. Аня и Максим смотрели фильм, иногда поглядывая друг на друга – иногда, когда звуки свирели в душе становились внезапно чуть громче.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.