Лесли Кара
Сплетня

Моим родителям, Гарри и Дорин, с любовью

«Тот, кто сражается с чудовищами, должен остерегаться, чтобы самому при этом не стать чудовищем. И если долго всматриваться в бездну, то бездна станет всматриваться в тебя».

Фридрих Ницше

Это снова происходит. Не спрашивайте меня, откуда я знаю. Я просто знаю. Я вижу это в морских волнах – в том, как они накатывают на пологий берег. Быстро. Непреклонно. Безжалостно. Я чувствую это в дуновении ветерка на моей коже, в запахе прелых листьев и влажной земли, слышу это в молчании наблюдающих за мной ворон. Ты снова идешь за мной, и я ничего не могу сделать, чтобы тебя остановить.

Вот так это и бывает. Вечером я ложусь в постель, и вроде бы все хорошо. Все под контролем. Эта история перестала быть значимой. Мир вокруг реальный. Надежный. Неразрушимый. А затем я просыпаюсь, и все меняется. Ночь мгновенно раскалывается надвое, и я понимаю, что все это время просто обманываю себя, и что я самое слабое звено, и всегда так было.

За мной охотятся. За мной всегда будут охотиться.

Глава 1

Все начинается со сплетни. С пересудов у школьных ворот. Поначалу я вообще не прислушиваюсь. Я пообещала Дэйву, что заеду к нему за ключами к объекту на Мэйпл-Драйв и встречусь с клиентом там. У меня нет времени торчать в толпе любительниц почесать языки.

Но затем я замечаю странное выражение на лице Дебби Бартон – у нее буквально отвисла челюсть, – и любопытство берет надо мной верх.

– Ну-ка повтори это еще раз! – просит она. – У меня в голове не укладывается!

Я придвигаюсь к ней поближе, как и мама маленькой Кетифы, Фатима. Мама Джейка – Кэти, кажется? – зыркает по сторонам, прежде чем заговорить, наслаждаясь возможностью побыть в центре внимания.

– Есть серьезная вероятность, что печально знаменитая убийца детей живет прямо здесь, во Флинстеде, – произносит Кэти и делает паузу для большего эффекта. – Под новым именем, конечно. Она убила маленького мальчика, когда ей было десять, еще в шестидесятых. Заколола его кухонным ножом, прямо в сердце.

Все вокруг дружно ахают. Фатима прижимает руку к груди.

– Салли Макгоуэн, – продолжает Кэти. – Можете погуглить, когда вернетесь домой.

Салли Макгоуэн. Это имя я уже где-то слышала. Кажется, в одном из тех документальных фильмов на пятом канале, которые я смотрю, когда не могу найти занятия получше. «Дети-убийцы» или что-то вроде того.

– Кто тебе это сказал? – интересуюсь я.

Кэти тяжко вздыхает.

– Скажем так: кое-кто, знакомый кое с кем, чей бывший муж работал в полиции. Ну а приятель этого копа был куратором в программе по защите свидетелей[1]. Может, это и неправда, но знаете же, как говорят: «Нет дыма без огня». И мой муж утверждает, что таких типов всегда размещают в маленьких городках вроде нашего.

Дебби смачно цыкает зубом.

– Я считаю просто отвратительным то, что они так возятся с этими чудовищами! Я имею в виду – это же все на наши налоги, разве нет? С какой стати мы должны это оплачивать?

– А ты бы предпочла, чтобы их линчевала толпа?

Теперь все три женщины сверлят меня глазами. Лучше бы мне держать рот на замке, но иногда я ничего не могу с собой поделать. Даже не знаю, зачем я слушаю всю эту чушь. Мне следовало бы быть осмотрительнее в своих поступках.

Кэти фыркает:

– Вообще-то, Джоанна, да. Я бы предпочла именно это. Несправедливо, что такие люди пользуются особыми привилегиями, и некоторые из них даже получают специальное лечение. А как же родители убитого мальчика? Они не могут позволить себе такой роскоши – взять и начать новую жизнь, верно?

– Ой, все равно это наверняка неправда, – вмешивается Фатима. – А если даже и правда, то мы никак не можем на это повлиять. Это случилось много лет назад. Я сомневаюсь, что она по-прежнему опасна.

Милая, рассудительная Фатима. Надо в ближайшее время пригласить ее выпить по чашечке кофе и поболтать. Познакомиться с ней получше. Но не сегодня – я опоздаю, если не потороплюсь.

– Спасибо, Джо. Я очень ценю, что ты делаешь это в свой выходной.

Дэйв вручает мне ключи[2] и свежеотпечатанное детальное описание строения 24 по Мэйпл-Драйв. Верхнюю часть титульного листа украшает новый логотип агентства Пегтон.

– Да без проблем, – отвечаю я. И это правда. В мире не так много столь понимающих и чутких работодателей, как Дэйв Пегтон. Работа, которая вписывается в школьный график Альфи и расположена близко от дома, стала подарком небес.

Дом. И за него я тоже должна благодарить Дэйва. Крошечный домик с террасой и двумя спальнями, который Дэйв щедро описал как «нуждающийся в небольшом уходе». Как вам нравится такой эвфемизм? Что ему на самом деле требовалось, так это «интенсивная терапия», но он был единственным жильем, которое я могла себе позволить, и в конце концов я приняла это предложение и въехала. Новый дом. Новая работа. И все это благодаря тому, что я пришла в нужное время к нужному агенту по недвижимости. Интуиция, вроде так это называется?

Дэйв возвращается к своему столу.

– Кстати, удачи тебе с миссис Марчант, – саркастично бросает он через плечо.

– Почему же? Что с ней не так?

– Скоро сама все узнаешь, – усмехается Дэйв, и, прежде чем я успеваю расспросить его о подробностях, звонит телефон, и он погружается в разговор с клиентом.

Мэйпл-Драйв представляет собой череду домов постройки 1920-х и 1930-х годов. Некоторые из них отделены друг от друга, но большинство сдвоены и имеют общую стену. Это не самая престижная улица во Флинстеде, как, к примеру, район с названием «Рощи», где водятся серьезные деньги, однако довольно популярная, особенно та ее часть, что выходит к морю. Там и располагается строение номер 24. В описании объекта недвижимости, которое выдал мне Дэйв, оно обозначено как «дом с видом на море», и вы, вероятно, в этом убедитесь, если откроете окно его спальни, высунетесь как можно дальше и вывернете шею влево. «С намеком на море» было бы более подходящим описанием, хотя сам дом довольно красивый. Ухоженный, с палисадником, создававшимся годами. Но даже едва видимый кусочек моря добавляет серьезный процент к стоимости жилья.

Сьюзен Марчант открывает дверь прежде, чем я успеваю позвонить в колокольчик. Короткий кивок – вот и все, что я получаю в ответ на свое жизнерадостное: «Доброе утро!» Я ожидаю, что она отступит назад, позволив мне войти, но Сьюзен просто стоит в дверях, будто я – один из рекламных агентов, упомянутых в списке непрошеных визитеров над колокольчиком. Из тех, кому здесь не рады.

– Я собиралась для начала бегло осмотреть дом, – говорю я. – Просто чтобы самой ознакомиться с планировкой.

Обычно это помогает, если клиент готов к показу. Однако не все приводят в порядок свои дома до начала просмотров. Я уже сталкивалась со всевозможными странностями, и обычно это были неприятные вещи. Грязные трусы, валяющиеся на полу, большая коричневая какашка, свернувшаяся в унитазе, как спящая змея. Хотя, судя по тому, что я вижу через плечо Сьюзен Марчант, здесь явно не тот случай. Внутри до маниакальности чисто, комнаты наполовину пусты. Похоже, она уже перевезла основную часть своего имущества на склад.

– Зачем? – произносит она, сдвинув брови. – Разве у вас нет детального поэтажного плана в описании? – Холод в ее глазах и голосе заставляет меня содрогнуться.

– Ну, да, но…

– В любом случае на это уже нет времени, – перебивает она, глядя вдоль улицы. – Это, должно быть, Энн Уилсон.

Обернувшись, я действительно вижу подъезжающий к дому синий «Рено Клио». Женщина в бледно-зеленом плаще и с двухцветными волосами – темно-русыми, с кончиками, выкрашенными в медный, – выбирается с пассажирского сиденья и, улыбаясь, приветственно вскидывает руку. Боже, спасибо за улыбчивых людей! Теперь к ней присоединяется и водитель – высокий, представительного вида мужчина с благородной серебристой сединой. Кажется, он и сам хотел бы открыть для нее дверь, если бы только она дала шанс. Они приближаются к нам по подъездной дорожке, держась за руки, так что либо это одна из тех редких пар, которые все еще любят друг друга спустя долгие годы брака, либо они состоят в отношениях совсем недолго. Я бы сделала ставку на последнее.

За это, помимо всего прочего, я и люблю свою работу – все время знакомишься с новыми людьми. Пытаешься угадать по кратким фрагментам из их жизни, которые успеваешь увидеть, кто они на самом деле. И просмотры недвижимости – безусловно, лучшая часть моей деятельности. Тэш, одна из моих самых давних подруг, говорит, что я просто любопытная, как сорока. Но это нормально, потому что она точно такая же.

Однажды она и ее парень сделали вид, будто заинтересованы покупкой дорогой квартиры в пентхаусе, когда были в Брайтоне на выходных, просто чтобы иметь возможность заглянуть внутрь. Вспомнив об этом, я подавляю улыбку. Им пришлось припарковать свой старый полуразвалившийся «Вольво» за пару улиц оттуда, чтобы агент по недвижимости не заметил, как они из него выбираются. Я частенько вспоминаю эту историю, встречаясь с потенциальными покупателями. Никогда не знаешь точно, что у людей на уме.

– Здравствуйте, я Джоанна Критчли из агентства Пегтона. Рада познакомиться.

Мы пожимаем друг другу руки. Энн Уилсон – привлекательная женщина, однако над ее лицом определенно проделана серьезная работа. У нее сияющая и подтянутая кожа, а губы и щеки заметно накачаны филлерами. Я отвожу взгляд, дабы она не подумала, что я слишком внимательно ее рассматриваю.

– А это Сьюзен Марчант, хозяйка.

Но Сьюзен уже уходит от нас в глубину дома, и мы слышим, как ее каблуки стучат по паркету. Ужасно грубая женщина. Неудивительно, что Дэйв свалил на меня эту работенку. И кто вообще носит высокие каблуки в собственном доме?

Я глубоко вздыхаю:

– Давайте начнем с гостиной, хорошо?

Не самое лучшее начало. Покупка нового дома – сама по себе серьезный стресс. Безразличная хозяйка – вполне достаточная причина для того, чтобы оттолкнуть некоторых клиентов. Хотя, возможно, именно этого Сьюзен Марчант и добивается. Может, выставить дом на продажу ее вынудил бывший гуляка-муж, стремящийся заполучить свою долю имущества, и она полна решимости отпугнуть как можно больше покупателей. И если честно – не поручусь, что я не вела бы себя в подобной ситуации так же.

Когда я возвращаюсь домой тем же утром, то не могу не сравнить свое тесное жилище – две комнатки сверху, две снизу – и его устаревший интерьер с прекрасным просторным домом, который только что видела, и вот я уже просматриваю варианты декоративной отделки в Интернете. Я обещала себе, что начну ремонт сразу, как только Альфи пойдет в школу; сейчас октябрь, а я все еще ничего не сделала.

Затем я вспоминаю о том, что Кэти говорила насчет Салли Макгоуэн. Наверняка все это бред сивой кобылы, история, которую она состряпала на скорую руку, чтобы создать немного драмы, но я могла бы мельком взглянуть, что об этом пишут в Интернете. Я готова на все, лишь бы отвлечься от мыслей о ремонте.

Набрав это имя в поисковой строке, я получаю сто девять миллионов результатов плюс зернистую черно-белую фотографию детского лица. Неулыбчивого, дерзкого, но тем не менее поразительно красивого. И я уже видела его раньше. Теперь я это вспоминаю. Портретный полицейский снимок при аресте.

Согласно Википедии, Салли Макгоуэн родилась в Бротоне, Солфорд. В 1969 году, в возрасте десяти лет, она ударила ножом пятилетнего Робби Харриса, что привело к его смерти. Это было сенсационное дело, которое разделило страну на предмет того, кем же являлась Салли – хладнокровной психопаткой или жертвой жестоких родителей и педагогической запущенности. Сама девочка рассказала, что это была просто игра, которая пошла не так, но ей никто не поверил. По крайней мере, публика – точно нет. Люди были возмущены, когда ее осудили за убийство по неосторожности, а не за преступление, совершенное умышленно.

Я перехожу на другие сайты. Салли была освобождена в 1981 году и получила новую личность. Шесть лет спустя репортеры выследили ее. К тому времени она работала портнихой в Ковентри и имела собственного ребенка. Я обнаруживаю еще несколько фотографий. Семнадцатилетняя Салли играет в бильярд в реабилитационном центре. Есть нечто провокационное в том, как она вытянулась через стол, а может, это просто ракурс камеры или композиция снимка. А теперь я рассматриваю молодую стройную женщину двадцати с небольшим лет, закрывающую лицо от камер.

Я бегло просматриваю еще несколько сайтов. Очередное изменение имени, еще один переезд. За исключением бестолковых статей в таблоидах о мнимом обнаружении Салли и непрекращающихся страданиях родных Робби Харриса – больше о преступнице никаких известий.

Я делаю глоток кофе. А что, если она действительно живет во Флинстеде? В смысле, должна же она где-то жить – так почему бы не здесь?

И сегодняшняя ужасная клиентка внезапно приходит мне на ум. Сьюзен Марчант.

Возможно, это просто случайность, что у нее те же инициалы, но даже если и так, я не могу удержаться от того, чтобы мысленно не совместить лицо десятилетней Салли Макгоуэн с ее лицом. И их черты совпадают!

Я отбрасываю свой айпад на другой конец дивана. Это просто нелепость. Я наслушалась сплетен на детской площадке и позволила воображению разыграться. Если бы Сьюзен Марчант являлась Салли Макгоуэн, у нее бы не было дома. Она жила бы где-то под правительственной защитой и наблюдением.

И то, что она просто противная корова, – еще не делает ее убийцей.

Глава 2

«Я ВСЕ ЕЩЕ ПОМНЮ ЭТУ КРОВЬ!» – РАССКАЗЫВАЕТ БЫВШАЯ ПОДРУГА И СОСЕДКА ДЕТОУБИЙЦЫ САЛЛИ МАКГОУЭН, МАРГАРЕТ КОУЛ

Автор: Джефф Биннс

Вторник, 3 августа 1999 года

«Дэйли мэйл»

Тридцать лет назад в этот день Салли Макгоуэн стала печально известна тем, что нанесла смертельный удар ножом пятилетнему Робби Харрису в заброшенном доме в Бротоне, Солфорд. Ей было десять лет.

Вчера ее бывшая школьная подруга и соседка Маргарет Коул поделилась своими воспоминаниями о том времени.

«Тогда все было совсем по-другому, – сказала Маргарет. – Другой мир. Все мы, ребятишки, играли на улице. Наши мамы полдня не знали, где мы носимся. Мы забирались в дома, предназначенные под снос, что, наверно, было настоящим адом для мам и пап, но нам, детям, нравилось. Это казалось одной большой игровой площадкой для приключений».

Множество викторианских террасных жилых домов сносилось в 1960-е годы, чтобы освободить место для бетонных башен. Хроническая нищета, лишения и безработица – вот мир, в котором росла Салли Макгоуэн.

«Но все это было в порядке вещей, – продолжила Маргарет. – Мы вовсе не осознавали, что в чем-то обделены. Мы были просто детьми, играли на улице. А затем вдруг все изменилось. Я до сих пор помню эту кровь. То, как она вытекала из него, окрашивая рубашку в красный цвет. То, как она пузырилась вокруг ножа. И его глаза. Его голубенькие глазки. Я сразу поняла, что он мертв, едва заглянув в них».

На вопрос о ее реакции на недавнее распоряжение о пожизненной анонимности, предоставленной Макгоуэн, Маргарет ответила:

«Это ведь неправильно, после всего, что она натворила, разве нет? То есть я знаю, что дома ей было несладко, но многие дети страдали не меньше, и они не сделали того, что она. У меня сердце болит за семью Робби. И эта годовщина, должно быть, снова всколыхнула в их душе весь этот ужас».

Я кидаю взгляд на часы. Черт! Уже почти четверть четвертого – время забирать Альфи.

Схватив сумку, я просовываю ноги в кроссовки, не развязывая шнурков, и открываю входную дверь. Не могу поверить, что потратила столько времени впустую на возню в Интернете – и теперь не успеваю сделать хоть какие-то заметки для сегодняшнего вечернего Книжного клуба.

Альфи первым выходит из класса, его вьющиеся волосы влажные от пота.

– Где это ты так запарился?

– На физкультуре, – отвечает он. – Я забрался на самый верх рамы для лазанья!

Я не знаю, что чувствую, когда он взбирается на одну из этих штуковин. Когда я была маленькой, в школе на меня напирала одна чересчур ретивая учительница начальных классов, настаивая, чтобы я влезла выше, чем мне бы хотелось, и дело кончилось тем, что я свалилась спиной на маты – да так, что еле могла дышать. Я думала, что умираю. Но я не собираюсь сбивать настрой Альфи. Он явно не такой неуклюжий и раскоординированный, какой я была в детстве и остаюсь до сих пор. Альфи по-настоящему любит спортивные занятия.

– Ух ты! – восхищаюсь я. – Это очень смело!

– Лиам и Джейк сказали, что я выпендриваюсь, а Джейк еще наябедничал мисс Уильямс, что я толкнул его, а я не толкался!

О, нет. Это должен быть новый старт. Новая школа, новые друзья. Я не вынесу, если его опять станут травить. Это одна из причин, по которым я вернулась сюда, – основная. Это и чувство вины за то, что я работала слишком много и была вынуждена полагаться на няню.

Альфи пинает камень.

– Джейк всегда говорит гадости.

Джейк Хантер. Сын Кэти. Яблочко от яблони недалеко падает. Я стискиваю горячую ладошку Альфи.

– Он, наверно, просто завидует, что ты лазаешь лучше него.

Альфи тянет меня за руку:

– А бабушка придет сегодня вечером?

– Конечно. И принесет кексы.

Альфи улыбается и бьет кулаком по воздуху. Мои плечи расслабляются. Возможно, эта стычка с Джейком Хантером не настолько ужасна, если сын смог так быстро о ней забыть. Конечно, большое подспорье, что моя мама всегда неподалеку. Не говоря уж о пляже. Это было определенно правильным решением – покинуть Лондон и переехать сюда. Хотя мне и пришлось распрощаться со своей милой маленькой квартиркой, хорошо оплачиваемой работой, друзьями (слава богу, есть «Фейсбук») и… ну, в сущности, со всей прежней жизнью. Но если у вас есть ребенок – это все меняет. А когда он несчастлив, вы сделаете все возможное, чтобы заставить его вновь улыбнуться.

До появления Альфи у меня не было никаких отношений в течение нескольких лет, и меня это ничуть не заботило. Я проделала карьерный путь наверх, получив должность менеджера по аренде жилья в крупном агентстве недвижимости Южного Лондона. Я ездила на серебристой «Ауди А3» и жила на первом этаже в небольшой, но шикарной квартире, оформленной в духе минимализма – сплошные четкие линии и правильные формы. А мои кулинарные навыки не распространялись на что-то большее, чем разогретый в микроволновке готовый обед из супермаркета.

А затем я сошлась с Майклом Льюисом, моим старым приятелем по университету. Эти отношения обещали быть мимолетными и необременительными. Майкл – журналист-расследователь, а это не совсем то занятие, которое сочетается с размеренной семейной жизнью, и, признаться, я тоже наслаждалась своей независимостью. Мы стали – как бы это назвать? – «друзьями с особыми привилегиями». Лишь одного мы не предугадали – что «привилегии» превратятся в Альфи.

Никогда не забуду мамино лицо, когда я все ей рассказала. Не знаю, что оказалось для нее большим шоком: то, что я беременна, или то, что Майкл – черный.

Майкл был великолепен. Он и сейчас такой. Он не испугался и не бросился предлагать оплатить аборт. Он усадил меня рядом и сказал, что поддержит во всем, на что бы я ни решилась. Майкл пообещал, что, если я сохраню беременность, он будет играть в этом такую большую или такую малую роль, какой я от него ожидаю. Он даже предложил мне выйти за него замуж.

Не стану притворяться, будто не испытывала искушения, но я догадывалась, что он предлагает это только из-за Альфи. Кроме того, если бы мы поженились и не сошлись характерами – и, давайте посмотрим правде в глаза, много ли прочных отношений в наши дни? – мы могли бы закончить тем, что возненавидели бы друг друга, как мои родители, и это навредило бы Альфи.

Таким образом, сейчас мы по-прежнему лучшие друзья, и Альфи получает надлежащие отношения со своим отцом, чего у меня никогда не было.

Сын машет кому-то на другой стороне улицы. Это женщина из бунгало напротив школы. Она стоит, склонившись над своим розовым кустом, затем выпрямляется и машет в ответ рукой, зажимающей секатор. Несколько недель назад, когда Альфи только начал учиться, он упал и поранил об асфальт колено, а женщина оказалась настолько любезна, что вышла из дома с пластырем, а потом не на шутку хлопотала возле него.

Непрошеная мысль приходит мне в голову. А что, если это она – Салли Макгоуэн, живущая с видом на школьную игровую площадку? Знаю, я веду себя глупо. Нет никаких причин подозревать ее больше, чем вон ту даму, бредущую нам навстречу с хозяйственной сумкой на колесиках.

Демографическая обстановка во Флинстеде такова, что люди здесь старше, чем в среднем по стране. Сюда переезжают пенсионеры. В основном из Лондона – их притягивает море и спокойный ритм жизни. Кроме пляжа и единственной улицы с магазинами, здесь никаких развлечений. Для чего-то более интересного нужно ехать полчаса на машине – или же вы можете сесть в автобус, если готовы прождать его полдня. Вот почему я так отчаянно желала сбежать отсюда в Лондон, когда мне исполнилось восемнадцать. Но теперь все по-другому – мне нужно думать об Альфи.

Дома, в моей маленькой, напоминающей корабельный камбуз кухне (которой предстоит совершенно преобразиться, когда я наконец примусь за окраску шкафчиков) я готовлю для сына быстрый перекус после школы, прислушиваясь к знакомым звукам музыки из «Звездных войн», гремящим в гостиной. Теперь я не представляю свою жизнь без Альфи.

Раньше я и не знала, что это такое – страх за ребенка. Я несу ему бутерброд, пытаясь не зацикливаться на том кошмаре, в котором живет несчастная мать Робби Харриса все эти долгие годы. Но как бы я ни старалась, я не в силах выбросить этот образ из головы – как баюкаю обмякшее, окровавленное тело Альфи в своих объятиях.

Я делаю так всегда. Воображаю самое страшное, что может с ним произойти, будто колдуя, чтобы этого никогда не случилось. Наверно, так поступают и другие родители, и болезненное воображение помогает нам всегда быть настороже при любой опасности.

Я прижимаюсь к Альфи на диване и целую его в макушку. Что же это за ребенок, способный ударить ножом пятилетнего мальчика в сердце?

Глава 3

– Я вернусь к десяти, – сообщаю я маме. – Не давай ему больше кексов.

Мама ерошит свежевымытые волосы Альфи и смеется:

– Это хорошо, что ты всегда носишься как угорелый, юноша, а то стал бы похож на одного из борцов сумо!

Альфи запрокидывает голову и преувеличенно громко хохочет.

Выйдя на улицу, я плотнее запахиваю куртку и, склонив голову от внезапного порыва ветра, направляюсь к дому Лиз Блэкторн на собрание Книжного клуба. Вечера становятся все холоднее и темнее. Я вдыхаю запах сырой земли и мокрых от дождя листьев, засовываю руки в карманы и ускоряю шаг.

Лиз живет прямо на побережье. Ветер со стороны моря усиливается. А я по привычке оцениваю каждый дом, мимо которого прохожу. Майкл часто шутит, что агенты по недвижимости, как и журналисты, – всегда на работе. Он постоянно выискивает достойные новостей истории, а я оцениваю недвижимость. Мысленно составляю описания объектов, прикидываю их рыночную стоимость.

Проходя мимо пустого дома с заколоченными окнами и заросшим садом, я не могу не задуматься, кому же он принадлежит и почему хозяева ничего с ним не делают. Дом мог бы потрясающе выглядеть, если его отремонтировать. Может, хозяин умер, не оставив завещания, или у него вообще не было наследников? А возможно, они просто не хотят с ним возиться. Только представьте это себе! Представьте, что именно ваша собственность гниет. Хотя, чтобы довести ее до ума, вам придется потратить кругленькую сумму. Этот дом такой же, как и многие здешние строения, – снаружи они могут выглядеть величественно, а внутри разваливаются на куски.

Дом Лиз построен в голландском стиле, с двускатной остроугольной крышей. С фасада он напоминает мне лицо: резко скошенные скаты похожи на прямые волосы, а два полукруглых окна наверху – словно прикрытые веками глаза, вглядывающиеся в море. Мне он нравится.

– Заходи, – приглашает Лиз, и мы отдаем дань традиции, чмокая друг друга в щеки.

В жакете с узором «арлекин» длиной три четверти и со своими длинными белыми волосами, которые сегодня вечером она заплела в толстую косу, обвила вокруг шеи и перекинула через плечо, Лиз смотрится еще более стильно, чем обычно. Если я смогу выглядеть хотя бы вполовину так хорошо, как Лиз Блэкторн, когда достигну ее возраста, я буду счастлива.

Я следую за ней в столовую, где за полированным столом красного дерева уже сидят остальные четверо, налегая на оливки, сухие чипсы и вино. Я просто обожаю такие комнаты. Книжные полки от пола до потолка в альковах по обе стороны от камина, оригинальные картины на стенах – по большей части работы самой Лиз, – а под окном турецкая тахта, задрапированная старинной тканью и заваленная подушками. У Лиз есть дар оформить помещение так, что оно становится похожим на богемный салон. Беспорядочное нагромождение различных принтов всевозможных оттенков, чудесным образом дополняющих друг друга. Должно быть, так проявляется ее натура художника. Если бы я попыталась повторить нечто подобное, получился бы полный хаос. Наверно, мне стоит попросить ее совета по декорированию моего дома.

– Ты только что пропустила очень интересный разговор об эксгибиционистах, – говорит Лиз.

Она бросает на меня острый взгляд, и я улыбаюсь. С Лиз я чувствую настоящую ментальную связь. Меня всегда тянуло к дружбе с женщинами постарше. С женщинами, которые чувствуют себя комфортно в своем теле. С женщинами, которые не боятся принимать себя такими, какие они есть. Могу сказать с уверенностью: мама была права, когда посоветовала мне вступить в Книжный клуб. Это как раз то, что мне нужно. Большинство моих давних школьных подруг давно покинули этот район, и, хотя я иногда вижу одно или два знакомых лица, сейчас у нас мало общего. Конечно, я по-прежнему встречаюсь с Тэш и еще с парой приятельниц из Лондона, но не так часто, как хотелось бы. Прошло всего месяца четыре с тех пор, как я вернулась в «Плезантвиль» – так Тэш саркастически и с пренебрежением называет наш городок, а кажется, будто полжизни назад.

За столом раздается смех, и бокалы вновь наполняются. Лиз пододвигает мне пустой бокал и кивает на ряд бутылок, выстроившихся на приставном столике.

– Боюсь, это я начала, – громко произносит Барбара своим глубоким, сочным голосом. Если она выпьет еще немного, то в ее речи отчетливо проявится ее родной бирмингемский акцент.

Барбара – член местного совета. Крупная женщина с яркой индивидуальностью, чей гардероб, кажется, состоит в основном из элегантных черных брюк и благоразумных рубашек. Она напоминает мне одну из прежних коллег: громкая и самоуверенная, что делает ее забавной.

– И почему же это меня не удивляет? – откликаюсь я.

Снова хохот. Мне определенно надо кое-что наверстать в винной зоне. Даже Мэдди, которая обычно предпочитает чай, сегодня пьет вместе со всеми.

– Так, ну ладно. – Голос Лиз лишь немногим громче остальных, но что-то в ее тоне приковывает к ней внимание. – Думаю, нам пора начинать, – продолжает она.

Книга этого месяца – «Утешение философией» Алена де Боттона – выбрана исключительно Лиз и является отступлением от нашего обычного меню из современной фантастики, разбавленной необычной классикой. В следующем месяце настанет очередь Барбары, и, судя по обложке, которая выглядывает из ее сумочки, она выбрала «Франкенштейна» Мэри Шелли. Честно говоря, я надеялась на что-то полегче. На что-то уютное и, для разнообразия, вдохновляющее.

Но обычно, если Барбара что-то решила, это бесповоротно. Это мое четвертое собрание, и я не припомню, чтобы она осталась довольной хотя бы одной книгой. Сейчас она говорит, что ей не нравится это популистское занятие – чтение великих мыслителей. И, как человека, практически потерявшего всякую надежду встретить подходящего партнера, ее не утешают взгляды Шопенгауэра на любовь как на средство для размножения рода и передачи потомству своих генов.

– Я имею в виду – как, по-вашему, это характеризует меня? Разве мои гены недостойны того, чтобы быть унаследованными? Нет, ну не то чтобы я могла передать их прямо сейчас, – бормочет она в свой бокал с вином. – Разве что с помощью непорочного зачатия.

Мы все дружно хихикаем.

– Ну, если тебя не утешает Шопенгауэр, то как насчет Ницше? – интересуется Лиз, пристально и серьезно глядя на Барбару. – Мне нравится его идея, что мы закаляемся от всего того дерьма, что происходит с нами в жизни, становясь в результате лучше.

Барбара фыркает:

– На меня годами обрушивалось столько дерьма, что я удивляюсь – как это я до сих пор не стала образцом добродетели.

Я рассказываю, как мне нравится читать регулярные публикации «Школы жизни» Боттона в «Твиттере» и «Фейсбуке», но Барбара снова морщит нос.

– Слава богу, я никогда не торчала в социальных сетях, – произносит она так, будто я только что призналась в постыдном пороке.

Постепенно темы наших бесед, неизбежно отдаляясь от Сократа, Сенеки и прочих философов, возвращаются к нам самим и нашим собственным новостям.

Сегодня в центре всеобщего внимания – бедняжка Дженни. Дженни – самая младшая участница нашего клуба. Недавно получившая квалификацию медсестры, стройная, застенчивая и умная, с темными волосами, забранными в «конский хвост», и с пристрастием к коротким платьям и плотным черным колготкам. Карен расспрашивает ее о личной жизни, и Дженни явно чувствует себя не в своей тарелке. Я знаю, каково это – подвергнуться допросу от Карен. Однажды она попыталась провернуть такую штуку со мной, и мне это очень не понравилось. У меня не было настроения объяснять свои необычные отношения с отцом Альфи. Вообще-то я и не обязана это делать, и мне неприятно, когда меня ставят в такое положение. Да и Дженни, судя по всему, тоже. Я не уверена, что смогла бы вытерпеть общество Карен чаще, чем раз в месяц, и оттого чувствую неловкость, поскольку на первый взгляд мы очень похожи. Нам обеим за тридцать, и у нас есть дети школьного возраста. Мы обе – заядлые читательницы. Как и я, она переехала сюда из Лондона, хотя и на несколько лет раньше. Вместе с мужем она занимается компьютерной графикой и с головой погружена в дела родительского комитета в школе Альфи. В мое первое посещение Книжного клуба Карен принялась выкладывать мне всю подноготную о жизни во Флинстеде, словно она была старожилом, а я новичком. Когда же я сообщила, что ходила здесь в школу и что во Флинстеде нет ни одного незнакомого мне квадратного дюйма, она сникла, как будто я пыталась утереть ей нос. А может, так оно и было.

Я наливаю себе еще вина.

– Может, кому-нибудь долить? – спрашиваю я, надеясь отвлечь внимание от Дженни. Но только Барбара охотно подставляет мне свой бокал.

– Так как давно вы встречаетесь? – не унимается Карен. Она подается к Дженни, широко распахнув глаза за своими дурацкими очками в толстой оправе, и ее прямые темные волосы с неухоженными кончиками раскачиваются над столом. – Это у вас серьезно?

Дженни заливается румянцем. Шея бедняжки покрывается красными пятнами, и я чувствую внезапную потребность защитить ее от назойливых расспросов Карен. Неужели людям нельзя заниматься любовью без того, чтобы об этом знал весь город?

– Вот просто из любопытства, – вмешиваюсь я, – кто-нибудь из вас слышал о Салли Макгоуэн?

Это первое, что приходит мне на ум. Карен смотрит на меня с удивлением. О боже, зачем я это сказала? И как это на меня похоже – открывать рот прежде, чем включать мозг. Лиз бросает в мою сторону хмурый недоуменный взгляд. По крайней мере, мне он кажется недоуменным. Такое впечатление, что она предпочла бы вернуть разговор к книгам. Именно это мне и следовало бы сделать.

Карен таращится на меня из-под очков и моргает, как глупая сова.

– Единственная Салли Макгоуэн, которую я знаю, – это детоубийца из шестидесятых. Мама рассказывала мне о ней, – выдает она.

– Господи, точно! – вмешивается Мэдди. – Ты ведь не собираешься заставить нас прочесть о ней книгу, Джо? Потому что я, признаться, не хотела бы читать ничего подобного. – Она передергивает плечами. – Для меня это слишком тягостно.

Мэдди я пока до конца не раскусила. Она напоминает мне маленькую птичку: яркие глаза-бусинки то и дело перебегают с одного лица на другое, пронзительный голос похож на звенящий щебет, когда она чем-то увлечена или взбудоражена. Ее дочь работает в финансовой сфере – какая-то очень влиятельная структура в Сити. Мне кажется, она просто использует Мэдди в своих интересах. Так, должно быть, намного дешевле и удобнее, чем нанимать няню. Я понимаю – моя мама тоже очень помогает с Альфи, но я не жду, что она будет заниматься им целыми днями, и никогда на это не рассчитывала.

– Нет, ничего такого. Я просто слышала, как о ней упоминали сегодня утром, вот и все.

– По какому же поводу? – спрашивает Лиз, небрежно потянувшись за оливкой. – Что-то сообщали в новостях?

– Нет. Просто я кое-что подслушала, когда высаживала Альфи у школы. Глупая сплетня. Вы же знаете, что такое начальная школа Перридейл. Настоящий рассадник клуш, которых хлебом не корми – дай только поболтать о всяких пикантностях.

Мэдди смеется:

– Тут ты права. Всякий раз, когда я забираю внучку, я слышу нечто такое, чего лучше бы никогда не слышать.

– Тогда выкладывай, Джо, – говорит Лиз. Ее глаза широко раскрыты от любопытства. – Не заставляй нас мучиться от нетерпения.

Я откашливаюсь. Теперь уже слишком поздно выкручиваться. Все ждут моего ответа.

– Я уверена, это какая-то старая байка, но кое-кто утверждает, будто слышал о том, что Салли Макгоуэн живет во Флинстеде под новым именем.

– Черт побери! – вырывается у Дженни.

Барбара ставит свой бокал на стол и смотрит на меня во все глаза, приоткрыв рот. Ее щеки раскраснелись от вина.

– Мои родители всегда говорили – чтобы понять, что Салли злая девочка, достаточно было просто заглянуть ей в глаза, – произносит она.

Лиз презрительно фыркает.

– Вообще-то лично меня это нисколько бы не удивило, – вставляет Карен. – Флинстед был бы идеальным местом, чтобы спрятать такого человека. В смысле – кому придет в голову искать ее здесь?

Вопрос повисает в воздухе без ответа. Неужели мое воображение и эта нелепая сплетня нарушили атмосферу нашего милого, уютного Книжного клуба?

Глава 4

Майкл приезжает субботним утром в десять минут девятого прямо из аэропорта. Я открываю входную дверь и на несколько секунд теряю дар речи. Всякий раз, когда мы встречаемся после разлуки, меня поражает его физическое присутствие. То, как он заполняет собой пространство. То, как он им овладевает. Майкл не мощный бодибилдер, но в нем есть аура силы. Сила и нежность – очень сексуальное сочетание, и сегодняшним утром с двухдневной щетиной и в мятой белой рубашке, которая так хорошо смотрится на фоне черных брюк и его черной кожи, он выглядит еще сексуальнее, чем обычно, и это возмутительно, учитывая, сколько часов он провел в полете.

Майкл навещал своего двоюродного брата в Лас-Вегасе, и дело закончилось тем, что он сообщил о стрельбе на концерте и остался там отслеживать ситуацию. Наверно, это было ужасно, хотя я уверена, что отчасти он был доволен тем, что присутствовал там, когда все случилось.

Он приседает на корточки на пороге и широко раскрывает объятия. Альфи бросается отцу на грудь и обвивает его шею руками.

– Я скучал по тебе, человечек, – произносит Майкл, прижимаясь небритой щекой к лицу Альфи.

Тот взвизгивает от восторга.

– Вот спасибо, сынок, это как раз то, что мне сейчас нужно, чтобы унять головную боль. – Майкл поднимает взгляд на меня и улыбается. – Полцарства за чашку кофе! Чувствую себя дерьмово.

Альфи ахает:

– Ты сказал грубое слово, папочка!

– Да, он сказал. Но я не хочу, чтобы ты повторял это слово, Альфи!

Майкл бросает на меня виноватый взгляд и шлепает себя по руке. Теперь моя очередь обниматься.

– Прости, мамочка, – шепчет Майкл мне в ухо. Он поглядывает на сына сверху вниз. – Увидел его и забыл все на свете. Не хотел учить его плохому.

Я благодарно киваю. Обычно Майкл забирает Альфи в дом своей сестры в Вудбридже или в собственную квартиру в Кэмберуэлле, но сегодня мне не хочется их отпускать. Может, мне жаль, что ему снова придется вести машину, когда он так разбит, а может, я боюсь, что он заснет за рулем с Альфи на заднем сиденье. Если честно – второе беспокоит меня больше, и неожиданно для себя я предлагаю ему отдохнуть здесь. Возможно, даже остаться на ночь. Сегодня утром мне нужно идти на работу, но около двух я вернусь.

На лице Майкла мгновенно читается облегчение. Словно я взмахнула волшебной палочкой, и его усталость куда-то испарилась. Он берет мое лицо в ладони и прижимается своим лбом к моему. Я закрываю глаза. Кого я обманываю? Я точно знаю, почему предложила ему остаться.

Пока Майкл пьет кофе и пытается заново собрать из «Лего» лендспидер Люка Скайуокера, я наблюдаю, как они оба, отец и сын, поглощены этой задачей, и меня охватывает чувство вины. Майкл не хотел, чтобы я уезжала из Лондона. Ему было гораздо легче видеться с Альфи, когда мы жили поблизости.

Но он так часто был занят, когда я нуждалась в нем, – вечно носился где-то по работе или писал всю ночь напролет, стремясь уложиться в сроки; и это не Майкл наблюдал нервные срывы Альфи всякий раз, когда я поднимала его по утрам в школу. Жить с мамой по соседству оказалось просто чудесно. И для меня – теперь нет необходимости беспокоиться о нянях, и для нее – ведь мы всегда были близки. Но я должна быть внимательнее и не нагружать ее слишком сильно – не хочу походить на дочь Мэдди, которая принимает заботу матери как нечто должное.

Лендспидер Люка приобретает правильные очертания прямо на моих глазах. Вчера я попробовала собрать его сама, но мне никогда не удавалось хорошо работать руками. Мой отец был плотником и постоянно что-то мастерил, однако я так и не успела у него ничему научиться – он сбежал с другой женщиной и завел новую семью, когда мне исполнилось всего четыре.

«Не мог удержать своего дружка в штанах» – одно из любимых выражений моей мамы. Одно из наиболее выразительных, во всяком случае. Отец никогда не присылал маме ни пенни на мое содержание. Какое-то время он писал мне письма и обещал приехать в гости и забрать меня на каникулы, но этого так и не случилось.

– Ты сделал это! – вопит Альфи, хлопая в ладоши. Глаза его сияют от удовольствия.

Я улыбаюсь. Возможно, он не видится с отцом так часто, как хотелось бы им обоим, но у него хотя бы по-прежнему есть отец. Даже когда Майкл уезжает бог знает куда в погоне за очередной крупной сенсацией, он старается звонить Альфи так часто, как может, и присылает ему забавные открытки и подарки. Вероятно, это не идеальное решение, но пока оно работает. По крайней мере, для нашего мальчика.

Когда я возвращаюсь домой с работы, Альфи уже дремлет. Майкл намеренно его вымотал. К тому времени, как мы добираемся до спальни, мы уже оба раздеты до нижнего белья. Теперь и оно сброшено на пол. С шестилетним ребенком, который может проснуться в любую секунду, нет времени для прелюдий.

И только когда я обхватываю ногами крепкую мускулистую спину Майкла и мои лодыжки вдавливаются в нее, побуждая его проникать глубже и двигаться быстрее, я вспоминаю о своем решении, принятом в прошлый раз, когда мы занимались любовью. Что это больше не повторится, как бы страстно мое тело ни жаждало близости с ним. Альфи быстро растет. Он все замечает. Иногда я размышляю, не следовало ли мне выйти замуж за Майкла, когда он делал предложение. Может, горький опыт моих родителей слишком сильно на меня повлиял?

Мы могли бы стать одной из тех удачных пар, что живут вместе долго и счастливо. Это не значит, что сейчас мы несчастны. Вовсе нет. Как там говорит Тэш? Все те же острые ощущения от отношений, но без скандалов и стирки. И, смею добавить, никакого страха, что Майкл бросит меня насовсем. Однако я все же не могу не думать о том, что было бы, если бы мы все это время жили вместе.

Когда мы заканчиваем, Майкл растягивается на спине, заложив руки за голову. Я поворачиваюсь на бок и закидываю ногу ему на бедро – мое тело выглядит молочно-белым на фоне его кожи. Мы разговариваем. Об Альфи и его новой школе. О последнем журналистском деле Майкла. Единственное, о чем мы умалчиваем, – это наши отношения. Словно не осмеливаемся заговорить о них. И все-таки в последнее время, с тех пор как я уехала из Лондона, мне кажется, что под нашей болтовней скрывается совсем иной разговор, который только и ждет подходящего случая, чтобы прорваться наружу.

Майкл выразительно смотрит на участок стены в углу, где я оторвала маленький кусочек отвратительных старых обоев.

– И это все, в чем ты продвинулась с ремонтом?

Я вздыхаю:

– А ты попробуй сочетать работу у Пегтона и присмотр за Альфи.

До переезда сюда я строила разные планы насчет того, как обдеру стены и покрашу все в белый цвет, пока не определюсь с цветовой гаммой. Но теперь, когда я действительно живу здесь, ремонт собственными руками кажется невыполнимой задачей. Майкл, вероятно, не отказался бы мне помочь – возможно, он ждет, что я попрошу об этом, – однако какая-то часть меня хочет, чтобы я справилась со всем самостоятельно. Я должна доказать, что могу. Тэш называет это упрямством.

Майкл смеется:

– Может, твое подсознание подсказывает тебе не пускать здесь корни? Флинстед не очень-то меня вдохновляет.

– Да что ты знаешь? – фыркаю я. – В этом городке есть тайны, которых ты даже представить не можешь!

Майкл хмыкает:

– Дай угадаю! Миссис Бэйж из бунгало «Блэндлендс» рассказала на исповеди, что в 1973 году вступила в любовную связь с гробовщиком и родила от него ребенка?

Я шлепаю его по бедру:

– Вот дурак!

Он вечно насмехается над жизнью в маленьких городках.

– Или бригада садовников «Флинстед-в-цвету» наконец призналась в партизанской тактике обрезки розовых кустов своих ближайших конкурентов?

– Ну хорошо, а что ты скажешь на это? – Я решаю немного его осадить. – Салли Макгоуэн, известная детоубийца, живет во Флинстеде!

Майкл резко поворачивается ко мне лицом:

– Откуда ты узнала?

– От некоторых мамаш в школе. Да что такое? Неужели ты готов всерьез в это поверить?

– Нет, конечно. Но это все равно интересный материал, не так ли?

Он тянется к своему телефону, и я дергаю его за курчавые черные волосы на груди. Он как терьер в погоне за крысой, когда речь заходит о сенсациях. Сказываются долгие годы сотрудничества с бульварными газетами.

– Нет смысла копать, – говорю я ему. – Есть судебное предписание, запрещающее прессе публиковать о ней какую-либо информацию.

– Я знаю, – отзывается он, уже уткнувшись в Интернет. – Мне просто интересно, вот и все.

Глава 5

Утро понедельника всегда трудное. Альфи потребовалась целая вечность для принятия того факта, что долгие летние каникулы и беззаботные деньки на пляже закончились и что да, он действительно должен ходить в школу, даже если теперь это совсем другая школа. Без прежних обидчиков. Но утро понедельника после выходных, проведенных с отцом, – тяжелее вдвойне.

– У меня очень болит живот! – заявляет он, обхватывая себя за бока и изображая такую муку, что мне приходится втянуть щеки, чтобы не расхохотаться.

– Хм. Может, мне стоит позвонить бабушке и отменить наше вечернее чаепитие? Какая досада. Кажется, она приготовила бисквит с заварным кремом.

Альфи морщит лоб. По-моему, ему становится гораздо лучше прямо на глазах.

Мэдди машет нам, когда мы спешим через игровую площадку, преодолевая встречный поток родителей. На ней куртка с меховым воротником и коричневая шляпка-клош, плотно надвинутая на лоб, как у героини романа Агаты Кристи. Мэдди прижимает к груди пачку фотографий. Сквозь целлофан я вижу лицо ее внучки. Черт побери! Совсем забыла, что в школу приходил фотограф, а я опять оставила дома свой бланк заказа. Надеюсь, что не слишком с этим задерживаюсь. Цена кажется мне несуразно завышенной, но я не могу не выкупить снимки. Поразительно, как мало я теперь зарабатываю, уехав из Лондона.

– Ты сегодня припозднилась, – говорит она, сияя глазами и улыбаясь.

– А, ну да. – Я кидаю взгляд на Альфи. – Кое-кого пришлось немного уговаривать.

– Ты не будешь против, если я дождусь тебя у ворот? – спрашивает Мэдди. – Мне нужно с тобой кое о чем поговорить.

К тому времени, когда я присоединяюсь к ней, большинство других родителей и воспитателей уже разошлись.

– Что случилось?

Мэдди вздыхает и оглядывается через плечо:

– То, что ты рассказала нам в Книжном клубе, о сплетне, которую слышала…

У меня замирает сердце.

– Это просто глупая болтовня, Мэдди. Я бы не забивала этим голову.

– Ну, в этом-то все и дело, – продолжает она, понизив голос почти до шепота. Настойчивого шепота. – Я не считаю, что это обычная глупая болтовня. Мне кажется – в этом что-то есть!

– С чего ты так решила?

Мэдди наклоняется чуть ближе:

– Я разговаривала со своей подругой по пилатесу. Она бывший сотрудник надзорной службы и знает много самого разного.

Я подавляю готовый вырваться стон.

– Она сказала, что таких людей часто поселяют в местах, подобных Флинстеду. В заурядных маленьких городках, на которые никто особо не обращает внимания. Иногда им позволяют сохранить свое первое имя, или, по крайней мере, прежние инициалы. Чтобы они сами не путались.

Я по возможности незаметно смотрю на часы. Мэдди просто прелесть, правда, но я должна быть на работе через десять минут.

– Продолжай, – обреченно говорю я.

– Она сказала, что им иногда помогают открыть собственное дело. Им легче оставаться незаметными, если они работают на себя. – В глазах Мэдди появляется блеск. Она явно наслаждается этим: возбуждением, вызванным сенсационными слухами, и собственным участием в шумихе.

– Я верю, что так оно и есть, – киваю я, – но это еще не значит, что Салли Макгоуэн непременно живет во Флинстеде. Таких маленьких местечек, как наше, – бесчисленное множество. Она может быть где угодно. Возможно, даже за границей.

Мэдди отрицательно качает головой:

– Нет, она здесь! Я все выходные просидела в Интернете. Я тебе говорила, что дочь записала меня на курсы для пожилых пользователей?

– Нет, ты ничего не рассказывала.

– Ну так вот, я многое узнала о разных поисковых системах. – Мэдди снова ко мне наклоняется. – Салли Макгоуэн живет в маленьком приморском городке и работает в магазине!

Я делаю над собой усилие, чтобы не рассмеяться вслух. Она говорит это с такой убежденностью! Мэдди казалась мне слишком благоразумной для человека, который верит всему, что читает.

Она ждет, пока пара средних лет пройдет мимо нас, прежде чем продолжить:

– Ты когда-нибудь была в магазине «Камни и руны» на Флинстед-роуд?

– Это эзотерическая лавка? Да, я иногда покупаю там всякие диковинки. А что?

Мэдди глубоко вздыхает:

– Мне неловко об этом говорить, поскольку я знаю, что Лиз дружит с его хозяйкой, Соней, – Лиз ведь любит все эти безумные хипстерские штучки, верно? – Она делает паузу. – Так вышло, что сестра моего мужа, Луиза, работает в соседнем бутике, и эта Соня Мартинс совершенно недвусмысленно отвергла все ее предложения присоединиться к бизнес-группе Флинстеда и к тому же отказалась участвовать в каких-либо уличных вечеринках! – Мэдди смотрит на меня так, словно это неопровержимое доказательство. – Кроме того, по словам Луизы, Соня однажды упомянула, что жила прежде в Дагенеме; а потом, когда Луиза заговорила об этом некоторое время спустя, Соня ответила, что та, должно быть, ошиблась и что жила она в Диннингтоне, в Южном Йоркшире.

Голос Мэдди становится все быстрее и выше, и это похоже на трели зяблика.

– Но Луиза уверена, что она вовсе не ослышалась! Соня определенно сказала «Дагенем», потому что Луиза помнит, как они с ней обсуждали фильм «Сделано в Дагенеме». Итак, если сложить все это вместе, вот что мы знаем: Соня Мартинс похожа на Салли Макгоуэн. У нее есть лавка в маленьком приморском городке, она держится особняком, и у нее противоречивая предыстория.

Теперь я уже не могу удержаться от смеха:

– «Противоречивая предыстория?» Это звучит так, будто ты обсуждаешь детективный роман в Книжном клубе.

Мэдди краснеет:

– Я понимаю, и ты, наверно, права. Но это заставляет задуматься, не так ли?

Глава 6

Колокольчик над дверью звенит, когда я толкаю ее и ступаю в благоухающее нутро «Камней и рун». Мне нужна очередная ароматическая свеча. Ну, вообще-то ароматические свечи не предмет первой необходимости, но их аромат помогает отвлечься и расслабиться, особенно после напряженного рабочего дня в офисе. Еще мне надо купить несколько батареек для пожарной сигнализации, а эта лавка находится прямо по соседству с магазином электротоваров. Мой визит не имеет никакого отношения к нелепой теории Мэдди. Совершенно никакого.

Как только за мной закрывается дверь, я понимаю, что совершила ошибку. Я чувствую себя ужасно неловко и глупо. Мое сердце колотится так громко, что его стук наполняет уши и, кажется, разносится по всему магазину. Лицо и шея пылают от жара. С тем же успехом я могла бы прилепить на свой лоб табличку: «Я пришла взглянуть на вас поближе и разузнать, не та ли вы Салли Макгоуэн, известная убийца детей». За кого я себя принимаю? За охотницу на ведьм? Мне должно быть стыдно.

Соня Мартинс сидит за прилавком. Невозмутимая и совершенно неподвижная, с едва заметной улыбкой на сильно накрашенных губах. У нее очень бледная кожа. Мама назвала бы такую «ирландской белой».

– Доброе утро, – произносит Соня.

– Доброе утро! – Мой голос звучит высоко и тонко, совсем не так, как обычно.

Полагаю, в ее глазах есть некоторое сходство с глазами Салли. Волосы того же цвета, только немного с проседью. На самом деле, конечно, у многих женщин такие же волосы и глаза. У Сьюзен Марчант, например. И естественно, если вы не хотите, чтобы вас узнали, то первым делом поменяете цвет волос. И чем только думала Мэдди?

Я подхожу к стойке с компакт-дисками и начинаю неторопливо вращать ее, разглядывая умиротворяющие названия. «Мистическая музыка Дзен для спокойствия духа». «Ангельская музыка Рейки». «Музыка для исцеления кристаллами».

Я чувствую, что Соня ненавязчиво наблюдает за мной, как это обычно делают лавочники. Сдержанный взгляд в мою сторону, просто чтобы убедиться, что я не собираюсь ничего стянуть, а затем она снова отводит глаза. Я извлекаю из ячейки компакт-диск «Путешествие к Храму» и переворачиваю его, чтобы прочитать на обороте «Активизация семи чакр в сочетании со звуками воды и пением птиц». Мое сердце стучит уже не так сильно. Мне и правда следовало бы записаться на занятия йогой. В Лондоне я посещала их раз в неделю.

Свечи стоят на столике прямо напротив прилавка. Напротив женщины по имени Соня Мартинс. Женщины, которая отказывается присоединиться к бизнес-группе Флинстеда и не участвует в ежегодных уличных вечеринках. Женщины, которая, по всей вероятности, не имеет никакого отношения к Салли Макгоуэн и которая, несомненно, провела мирное детство в Дагенеме, а может, и в Диннингтоне, играя со своими куклами и читая книжки; и выросла человеком с доброй, нежной душой.

Я прицениваюсь к свечкам, но даже самая маленькая стоит 6 фунтов 99 пенсов.

Соня смотрит на меня.

– Они все замечательно пахнут, – произносит она.

Я улыбаюсь в ответ, находясь перед выбором: приобрести не особо нужную свечу по завышенной цене или уйти с пустыми руками. Вот в чем беда с этими маленькими магазинчиками: как только я оказываюсь внутри, то всегда чувствую себя обязанной что-то купить, будто это мой моральный долг – поддерживать чужой бизнес.

Я ставлю свечу обратно и беру вместо нее пачку ароматических палочек, широко улыбаясь, словно именно их я искала и за ними пришла сюда в первую очередь.

– С вас один фунт семьдесят пять пенсов, – говорит Соня. Мне кажется, в ее голосе слышится оттенок легкого разочарования.

Я роюсь в кошельке в поисках нужных монет. У нее достаточно ровный голос воспитанной интеллигентной женщины. Полагаю, немного похожий на мой. Она говорит на эстуарном английском[3], так это называется. Нечто среднее между простонародным кокни и нормативным произношением, что сужает круг ее возможного происхождения до любой точки по всей юго-восточной Англии. А может, и нет. Я читала, что такая манера говорить распространилась далеко за пределы окрестностей Темзы. И конечно, акценты можно имитировать. Выучиться новому. Избавиться от прежнего. Я вспоминаю о кристально-чистых гласных Барбары и ее случайных пьяных переходах на бирмингемский акцент.

Соня Мартинс кладет благовония в подарочный пакет из крафтовой бумаги. Наши взгляды встречаются, когда она протягивает его мне. Я знаю – это мои фантазии; но готова поклясться, что ее глаза видят меня насквозь. Я улыбаюсь и разворачиваюсь к выходу, чувствуя затылком ее пристальный взгляд. Всю его тяжесть.

И только снова оказавшись на улице, я понимаю, что произошло. Я останавливаюсь и задерживаю дыхание. Что же я делаю? Мне нужно сейчас же прекратить эту чушь. Раз и навсегда выкинуть это из головы.

Дэйв машет мне почтовым уведомлением, как только я возвращаюсь в офис.

– Энн Уилсон изъявила желание еще раз осмотреть дом на Мэйпл-Драйв, – сообщает он. – Я подумал, раз ты с ней уже познакомилась, может, захочешь…

– Еще раз насладиться теплой улыбкой миссис Марчант?

Дэйв ухмыляется:

– Что-то вроде того. Я бы и сам этим занялся, но сегодня мне надо оценить два объекта, а я и так опаздываю.

Вот еще одна черта Дэйва Пегтона, которая мне нравится. Сейчас я всего лишь посредник по работе с клиентами на неполный рабочий день, пытающийся набраться опыта в сфере продажи жилья, а он мой босс и владелец бизнеса, но при этом всегда делает вид, что мы с ним на равных.

– Я позвоню маме и спрошу, получится ли у нее сегодня забрать Альфи. А с этой кучей бумаг я смогу разобраться, когда вернусь.

Дэйв одобрительно поднимает вверх большой палец.

Я паркуюсь в конце Мэйпл-Драйв лицом к морю. Сегодня оно темное, фиолетово-синее, с туманной дымкой на горизонте, окутывающей ветряки надводной электростанции так, что их едва видно. Мне никогда не надоедает смотреть на море. Оно – часть моей души; оно запечатлено в моей ДНК. Все долгие летние вечера в детстве я проводила, растянувшись на песке, уткнувшись носом в книгу и слушая шум прибоя. Позже, уже подростками, когда сумерки сменялись ночью, мы разводили на берегу костер вопреки всем запретам и, сгрудившись вокруг него, курили, пили баночное пиво и, если повезет, целовались с мальчишками, работавшими на Мистденском пирсе. Я всегда знала, что однажды вернусь сюда.

На этот раз, прежде чем выйти из машины, я жду появления Энн Уилсон. Чем меньше времени я проведу в обществе Сьюзен Марчант, тем лучше. Я включаю радио, опускаю боковое стекло и смотрю, как опавшие листья на тротуаре разлетаются от ветра. До зимы всего пара месяцев, и нужно успеть насладиться этими золотыми осенними днями. Последнее дыхание лета. Теперь, когда настала школьная пора, основная масса туристов разъехалась. Флинстед вновь всецело принадлежит местным жителям. Наш городок наконец-то может вздохнуть свободно. Если бы туристы перестали приезжать, это место наверняка пришло бы в упадок, но как же это прекрасно, когда они упаковывают свои шезлонги и пляжные навесы, тащат их обратно в свои машины и не возвращаются; когда набережная больше не загромождена пластиковыми столами для пикников, гигантскими надувными батутами и загорелыми ногами.

Конечно, на набережной все еще можно встретить странного дневного гуляку или человека, выгуливающего собаку. Я наблюдаю, как мужчина и двое детей на берегу запускают воздушного змея. Он традиционной ромбовидной формы – ярко-желтый с длинным красным хвостом. Змей ныряет и парит в небе; его хвост, устремляясь за ним, струится в воздушном пространстве. Наверно, мне стоит приобрести такой для Альфи. Ему бы понравилось. Вообще-то я предпочла бы купить ему воздушного змея, чем заплатить втридорога за те школьные фотографии… Кстати, нужно в конце концов отыскать на них бланк заказа, когда я вернусь домой.

Я смотрю в зеркало заднего вида, проверяя, не показался ли синий «Рено Клио», принадлежащий Энн Уилсон, но она еще не приехала. Наступает обговоренное время встречи, стрелка часов бежит дальше и, поскольку от Энн нет никакого сообщения, я продолжаю ждать. Мне совсем не в тягость сидеть здесь, когда послеполуденное солнце греет меня через оконное стекло, а над головой пронзительно кричат чайки. Однако под ложечкой у меня поселяется крошечное зернышко беспокойства и медленно прорастает. Сухие листья шуршат по асфальту. Может, мне не по себе оттого, что снова придется иметь дело со Сьюзен Марчант? Или от недавней встречи с Соней Мартинс и странного чувства, которое она у меня вызвала?

Сьюзен Марчант. Соня Мартинс. Неужели теперь я буду подозревать всех, кто имеет инициалы «С. М.»?

Я опускаю взгляд к коричневому бумажному пакету на пассажирском сиденье, в котором лежат ароматические палочки. Кажется, с тех пор как я вернулась во Флинстед, я бывала в этой лавке несколько раз, привлеченная экзотическими ароматами и расслабляющей атмосферой. Если бы именно я пыталась скрыть от мира свою истинную сущность и подавляла в себе демонов, вряд ли я смогла бы выбрать лучшее место для работы, чем мирный, умиротворяющий магазинчик вроде «Камней и рун». Наверно, трудно постоянно поддерживать всю эту ложь, подобно жонглеру, подкидывающему в воздух тарелки. Как можно так жить, не сходя с ума? Я отвожу плечи назад, соединив лопатки и пытаясь сбросить напряжение. Вот тебе и клятва выкинуть Салли Макгоуэн из головы! Она поселилась там, словно незваный гость.

Я все еще жду Энн Уилсон и, чтобы как-то занять время, просматриваю «Фейсбук». Тэш опубликовала фотографию своей лодыжки, заметно распухшей и посиневшей. Она подписала ее: «Отличный повод остаться дома и посмотреть Нетфликс». Я нажимаю «нравится» и выстукиваю комментарий: «Перебрала водки вчера вечером???»

Она отвечает через несколько секунд: «Бежала к автобусу и споткнулась о бордюр. Нам нужно наверстать упущенное. Приезжай с ночевкой ПОСКОРЕЕ».

«Будет сделано. Скучаю по тебе», – пишу я.

«А вот не надо было переезжать!» – следует ее быстрый ответ с подмигивающим смайликом.

У меня есть время послать ей рожицу с высунутым языком, прежде чем я вижу, как на противоположной стороне дороги останавливается «Клио» Энн Уилсон. Энн выбирается из машины, приняв обеспокоенный вид и произнося губами «Простите». Пряди ее волос блестят на солнце, когда она спешит ко мне. Сегодня с ней нет седовласого мужчины.

– Я хотела позвонить и предупредить, что задерживаюсь, – начинает она извиняющимся, с придыханием, голосом. – Но это только отняло бы еще больше времени. Я решила, что лучше поднажать.

Ее кожа выглядит еще более упругой и лоснящейся, чем раньше. Невозможно определить, сколько ей лет, но она не молода.

– Ничего страшного, – отвечаю я. – Правда.

Как и в прошлый раз входная дверь под номером 24 открывается еще до того, как я успеваю позвонить в колокольчик. Взгляд Сьюзен Марчант перебегает с меня на Энн и обратно. На мгновение у меня создается впечатление, что Сьюзен собирается отчитать нас за опоздание, но она все же делает приглашающий жест. Властным взмахом руки.

– Я буду в саду! – сообщает она, исчезая в длинном коридоре.

Энн Уилсон встряхивает головой, шокированная таким обхождением. Как бы агентство Пегтона ни нуждалось в этой продаже – в последнее время дела немного замедлились, и Дэйв называет это «эффектом Брекзита», – в душе я надеюсь, что Энн не решится на эту сделку, и никто другой не решится, и поэтому Сьюзен Марчант будет вынуждена снизить цену. Это послужит ей хорошим уроком и проучит за то, что она такая холодная рыба.

Глава 7

Мамино бунгало рассчитано на две семьи, и его половинки вызывают у меня мысли о тех самых фотографиях «до» и «после». Обе они отделаны одинаковой песчано-коричневой каменной крошкой, но окна слева, где живет ее пожилая соседка, – грязные, с неподходящими по размеру занавесками, тогда как мамины чисто вымыты и занавешены аккуратными вертикальными жалюзи. То же самое и с общей бетонной подъездной дорожкой – каждая половина рассказывает собственную историю, хотя в последнее время я замечаю, что мама стала выдергивать сорняки, прорастающие из трещин на соседской половине, так же старательно, как и на своей. Я удивлена, что она не предложила соседке свою помощь и в мытье окон тоже.

Мама открывает дверь – кухонное полотенце перекинуто через плечо, щеки розовые от жара плиты. Сол проносится мимо ее ног, чтобы поприветствовать меня. Сол – десятилетний палевый лабрадор, и в том числе благодаря ему Альфи так нравится жить здесь. Альфи помешан на собаках, и теперь, когда сын может видеть Сола почти в любое время, он перестал донимать меня просьбами о собственном щенке. Мама занимается уходом за собаками-поводырями в отставке с самого моего детства. Дедушка был слеп, так что она тоже росла в окружении таких собак. Я до сих пор помню все их имена: Лулу, Неро, Пеппер и самый большой шельмец из всех, Квентин, который однажды украдкой съел целый праздничный торт. Мой именинный торт, как назло. Но я не смогла долго сердиться на него, особенно после того, как пес начал трястись от передозировки сахара и нам пришлось срочно везти его к ветеринару.

Когда мамина предпоследняя собака, Уна, великолепная немецкая овчарка, умерла от рака – мне показалось, что мама собирается повесить свои поводки на гвоздь навсегда. Все ее собаки были особенными. Она часто говорила, что нельзя к ним слишком привязываться, поскольку они доставались ей уже старыми – но Уна была особенной любимицей.

В конце концов мама смягчилась. Без собаки дом казался совсем другим.

Альфи выбегает из гостиной, чтобы обнять меня. Его руки перепачканы зеленым фломастером, а под ногтями застрял пластилин, но – ах! – он так восхитительно пахнет, что я не хочу его отпускать.

Мама улыбается:

– Альфи, может, ты закончишь свою раскраску, пока мы с мамой накроем на стол?

– Пусть сперва поглядит на мой инопланетный космический корабль! – кричит он, протягивая свою работу прямо мне под нос. – Вот, у него тут специальная ракета для взлета. Смотри, мамочка! Смотри!

– Прекрасно, Альфи. А что это за маленькое существо?

Альфи с мамой обмениваются взглядами, как бы говоря: «Подумать только! Она этого не знает!»

– Это космический робот! Это его антенна, а это особые клешни.

– О да, конечно. Я сразу не сообразила. Какая же я глупая. Но ты-то ведь умненький мальчик?

Альфи марширует в гостиную механическим шагом, изображая металлический голос:

– Ответ положительный! Ответ положительный!

– Он любит эту книжку, – смеется мама. – Помнишь, как ты не хотела, чтобы я ее покупала?

– Меня просто рассердило название. «Книга-раскраска для мальчиков». Будто девочки не хотят раскрашивать космические корабли и самолеты. Неудивительно, что женщин-инженеров так мало.

Мама закатывает глаза и жестом манит меня в кухню, а затем закрывает за нами дверь:

– Можно сказать тебе пару слов?

Я бросаю свою сумку на пол и усаживаюсь на один из высоких стульев у стойки.

– Что он опять натворил? Он ведь больше не говорит слово «дерьмо», правда? Я просила Майкла не произносить это при нем, но ты же знаешь, какой он.

Мама строит гримасу, призванную показать, что да, она полностью в курсе, каков Майкл.

– Нет, Альфи вел себя хорошо, он просто золотце. Только вот… – Она делает паузу. – Я беспокоюсь за него, Джо. Особенно после того, что ему довелось пережить раньше. – Я внезапно ощущаю тяжесть в груди. – Он не рассказывал тебе, что происходит в школе во время обеда?

Я смотрю на нее, озадаченная:

– Во время обеда?

– Да, что никто не хочет садиться рядом с ним.

У меня темнеет в глазах, когда я вспоминаю его утреннюю отговорку по поводу боли в животе.

– Нет, он ничего не говорил мне.

Мама достает из ящика стола три настольных плетеных коврика под тарелки.

– Он упоминает об этом уже второй раз. Сначала я не придала этому большого значения, ну, ты же знаешь, какими бывают дети в его возрасте – они… довольно переменчивы в дружбе. – Она протягивает мне коврики. – Но он явно расстроен из-за этого. И еще он говорит, что Джейк и Лиам всегда были ему противны.

Я иду на веранду и раскладываю плетеные подставки на столе. Я рада, что Альфи в состоянии довериться ей, конечно же, рада. Вот только жаль, что он не сообщил мне об этом первой. Возможно, если бы на днях я была внимательнее, задав еще несколько вопросов о Джейке и Лиаме, он рассказал бы мне, что же все-таки происходит. Я не могу позволить этому повториться.

– Он что-то упоминал о тех двоих, но я понятия не имела насчет обстановки за обедом. Завтра я поговорю с мисс Уильямс.

Бедный Альфи. Мне невыносима мысль, что он сидит за столом в одиночестве.

Мама хмурится:

– И это еще не все, что меня тревожит.

О боже. Что еще я упустила в жизни собственного сына?

– Он сказал мне, что Майкл оставался на выходные.

Хм. Мне следовало бы подумать о том, что Альфи может что-нибудь ляпнуть об этом.

– Я никогда не вмешивалась в твою жизнь, Джоанна, и не собираюсь начинать сейчас, – продолжает мама. – Но если я не выскажу то, что считаю нужным, эти мысли просто застрянут в моей голове.

– Тогда продолжай. Скажи все, что думаешь.

– У Альфи легко может сложиться неправильное представление обо всем. Ты же сама рассказывала, что он иногда недоумевает, почему его папочка не может жить с ним в одном доме. Если Майкл будет оставаться на ночь, то это, без сомнения, собьет мальчика с толку.

Мама поджимает губы. Она никогда по-настоящему не понимала нас с Майклом. В этом отношении она довольно старомодна. Наверно, ей немного неловко объяснять нашу «ситуацию», как она это называет, своим друзьям, хотя я знаю, что в действительности она заботится только о моих интересах. Я не считаю необходимым оправдывать свои отношения с Майклом – это моя жизнь, а не ее, однако ловлю себя на том, что пускаюсь в объяснения:

– Он казался совершенно измотанным после перелета. Было бы подло отправлять его снова за руль, как только он приехал.

– Так он спал на диване?

Я открываю рот, чтобы ответить, но мне нечего сказать.

Мама издает один из своих насмешливых вздохов:

– Может, Альфи всего и шесть лет, Джо, но дети гораздо сообразительнее, чем мы думаем. – Она выключает газ под кастрюлей с горохом и достает из шкафа дуршлаг. – Надеюсь, Майкл предохраняется.

– Ма-ам! Ради всего святого! Конечно, он предохраняется. Мы предохраняемся!

За исключением одного примечательного случая, приведшего к появлению Альфи, конечно, однако нам не стоит возвращаться к этому в очередной раз.

– Ведь он, вероятно, спит и с другими женщинами, кроме тебя, – продолжает мама. – Ты осознаешь это, не так ли?

Я выдыхаю через нос и считаю до пяти.

– Мы никогда не давали друг другу клятв верности, я же тебе говорила, мама. Но одно я знаю о Майкле точно – он честен.

Иногда даже слишком честен. В тех редких случаях, когда Майкл встречался с кем-то еще, он всегда сообщал мне об этом, как будто нуждался в моем согласии. И я знаю, что тоже могла бы, если бы захотела. Но я не хотела. У меня больше никого не было с тех пор, как родился Альфи.

– У Майкла уже давно нет отношений с другими женщинами, – продолжаю я. – А если он и встретит кого-то, с кем захочет быть, то обязательно мне расскажет. Я знаю – он поступит именно так.

Мама вздыхает:

– Прости, дорогая. Я не могу о тебе не волноваться. Ты же знаешь, материнство неразрывно связано с тревогой за своих детей. И она никуда не пропадает, даже когда они взрослеют. Я просто хочу, чтобы ты была счастлива и тебе не пришлось бы проходить через то, что я пережила с твоим отцом.

Она делает свое обычное ироничное ударение на слове «отец». Бедная мама. Неудивительно, что она так плохо разбирается в мужчинах.

Мама сжимает мое плечо:

– Помнишь, в детстве у тебя была воображаемая подружка? Я очень волновалась, когда ты пошла в школу. Мне казалось, что другие дети будут дразнить тебя за это.

– О да, Люси Локет. – Я улыбаюсь при этом воспоминании.

Мама смеется:

– Не могу передать, как я обрадовалась, когда ты перестала без умолку болтать с собой в своей спальне.

– Вообще-то для маленьких детей совершенно нормально иметь воображаемых друзей. Я как-то об этом читала. Это естественная часть их развития.

– Я знаю. Просто шучу. – Мама передает мне соль и перец, чтобы я отнесла их на стол. – Похоже, Альфи нужно просто немного помочь освоиться в новой школе. Может, для этого тебе было бы полезно подружиться с кем-нибудь из других мам, пригласить их детей на чаепитие или еще что-то вроде того? Я разговаривала с мамой Хейли, когда забирала сегодня Альфи. Карен, так ее зовут? Ее мать тоже была там – приятная дама, только болезненно-худая. Кажется, Карен сказала, что они с ней съехались. Они обе выглядели очень милыми.

– Карен посещает наш Книжный клуб, – поясняю я. – По-моему, она еще выполняет обязанности секретаря в школьном родительском комитете. Ее активность меня немного напрягает, если честно. И вообще, Альфи не слишком жалует дружбу с девочками.

Мама смеется:

– Подожди, пока он не станет подростком. – Она достает из буфета три тарелки и ставит их на дно духовки, чтобы согреть.

Альфи просовывает голову в дверь:

– Я умираю с голоду!

Мама упирает руки в бока:

– Ну, хороший работник всегда хорошо ест, не так ли? Нагулял аппетит?

Она права. Конечно, права. Мне нужно постараться наладить контакт с другими мамами. Ради Альфи. Если потребуется, я даже готова напроситься на их утренний кофе-тур. Что там сказала Тэш, когда я сообщила, что уезжаю из Лондона и буду работать неполный рабочий день? Что пройдет совсем немного времени, и я стану одной из тех мамаш, которые, завладев целой кофейней, бесконечно трещат о своих отпрысках. Я ответила ей: «Ни за что!»

Но, однако, если это немного облегчит жизнь Альфи…

Глава 8

Позже этим же вечером дома, приблизительно через пять минут после того, как Альфи уходит спать, звонит телефон. Я хватаю трубку, пока он не потревожил сына.

– Кажется, я кое-что выяснил насчет Салли Макгоуэн, – говорит Майкл, едва мы успеваем поздороваться.

– Ты шутишь!

– Вовсе нет. Я наткнулся на старого приятеля, который оттачивал зубы на том первом большом разоблачении. Ну, ты знаешь, когда ее выследили в Ковентри и изгнали оттуда.

Выражение «старый приятель» в устах Майкла может означать все, что угодно. Старый хакер, с которым он однажды пересекался. Бывший преступник, подавшийся в информаторы. Непричастный свидетель, готовый с удовольствием приукрасить событие ради пяти минут славы и благодарности симпатичного журналиста с добрыми глазами. Но что оно действительно редко означает – так это «приятеля».

«Наткнулся» – тоже совсем не то, о чем вы могли бы подумать. Это не имеет ничего общего с тем, как я столкнулась с Мэдди на школьной площадке сегодня утром. «Наткнулся» в мире Майкла означает «выследил всеми возможными способами».

– Ее поселили в каком-то другом месте, – продолжает он. – Дали ей новое имя. Придумали новую «легенду».

«Легенду»? Он и впрямь этим наслаждается. Я могу определить это по его интонации, по тому, как он раскручивает дело, будто какой-то оперативник ЦРУ в американском фильме.

– Иногда проходит много месяцев, прежде чем они понимают, что готовы жить самостоятельно. Мой источник считает, что Салли Макгоуэн быстро этому училась.

– Твой источник или твой приятель? – спрашиваю я.

– Ха-ха. А теперь к делу. У него тоже свои источники, и один из них – а он клянется, что тот парень был легавым, – однажды ночью перебрал и проболтался, что Салли надежно спрятали в одном из таких приморских городков, куда люди переезжают, выйдя на пенсию.

– Хм. И ты тут же автоматически подумал о Флинстеде.

– Ну, раз ты тоже сразу о нем подумала, значит, описание в тютельку… Нет. Я еще не закончил. Так вот, последнее, что сказал тот тип, прежде чем окончательно напился, – что, будь он на ее месте, то предпочел бы риск столкнуться с толпой линчевателей, чем жизнь в городишке без пабов.

Майкл ждет, когда сказанное до меня дойдет. Флинстед прежде славился тем, что был «сухим» городом. Когда в начале нулевых в нем наконец-то открылся паб, это была громкая новость.

– Кто этот ваш «источник»? – спрашиваю я. – В смысле, если бы это был кто-то, принадлежащий системе, человек, имеющий доступ к информации о новой личности Салли, он не свалял бы такого дурака, чтобы пойти и напиться с репортером, верно? Его бы связывали строгие правила секретности.

Майкл смеется:

– Там, где речь идет о людях, невозможно гарантировать секретность. В любом случае он не сказал ничего такого, из чего мой приятель мог бы сделать статью. Ни один редактор не притронется к этому делу даже багром, и я тоже не смогу. Судебный запрет, помнишь? Я просто подумал, что тебе это может быть интересно.

А мне интересно? Именно этот вопрос я задаю себе, когда мы прощаемся с Майклом, и я иду наверх, проверяя по пути, все ли газовые конфорки выключены, хотя и не сомневаюсь в этом – мы ведь даже не ужинали здесь сегодня. Все это было так давно. И если Салли Макгоуэн действительно живет во Флинстеде, какое значение это имеет для моей жизни или чьей- либо еще?

Тогда она была ребенком. Обиженным, испорченным ребенком. Судя по тому, что я читала, полиция обнаружила на ее теле множество порезов и синяков. Некоторые из них – старые и зажившие. Ее отчим, хулиган и пьяница, заявил, что она была хитрым ребенком и сама наносила себе увечья, чтобы люди его подозревали. Мать девочки согласилась с этой версией. И что самое ужасное – люди им поверили.

Лицо десятилетней Салли Макгоуэн не выходит у меня из головы. Эти поразительно дерзкие глаза. Если кого и следовало отправить в тюрьму, так это Кенни Макгоуэн и, возможно, Джинни, ее мать. Хотя теперь, при взгляде на эту трагедию из нового двадцать первого века, становится совершенно ясно, что они тоже были жертвами. Слава богу, мы проделали долгий путь развития с шестидесятых годов.

Или мы все еще в пути? В последнее время я подолгу копалась в «Твиттере» и комментариях под различными онлайн-статьями, высматривая то, что люди по сегодняшний день пишут про Салли и других, более поздних детей-убийц. Ненависть и яд ошеломляют. Жажда мести напоминает что-то средневековое. И все эти комментарии оставляют люди, которые даже не являются родственниками жертв; которые их даже не знают. Что там говорила Кэти? Она предпочла бы, чтобы подобных преступников линчевали вместо того, чтобы защищать. Что же случится во Флинстеде, если этот слух приобретет популярность и кто-то выследит Салли? Будут ли Кэти, Дебби и все остальные стоять на тротуаре перед ее домом, выкрикивая оскорбления, или произойдет что-то похуже? Станет ли наш маленький тихий городок известен как место, где разоблачили Салли Макгоуэн? И как я буду себя чувствовать, если это случится, зная, что сыграла роль в распространении сплетни?

Я бросаю последний взгляд на Альфи, прежде чем отправиться спать. Он выглядит таким милым, что я не могу удержаться и не поцеловать его в щеку. Страшно подумать, но когда Салли Макгоуэн убила того мальчика, ей было всего на четыре года больше, чем сейчас Альфи. Я на цыпочках выхожу из комнаты сына, не забывая оставить дверь приоткрытой, как ему нравится, чтобы он мог видеть свет на лестничной клетке, если проснется.

Как только я поудобнее устраиваюсь в собственной кровати, то вспоминаю о батарейках, купленных в обеденный перерыв и все еще лежащих в крафтовом пакете вместе с ароматическими палочками. Сегодня утром я вытащила из сигнализации севшие батарейки и если сейчас же не поставлю новые, то ни за что не усну.

На полпути вниз я осознаю, что забыла еще кое о чем. Я не сообщила Майклу, что, по словам Альфи, с ним никто не садится рядом в обеденный перерыв. Слезы наворачиваются мне на глаза, когда я представляю его за пустым столом, болтающего ножками под стулом и делающего вид, что это его не задевает. Чем скорее я подружусь с другими мамами, тем будет лучше.

Глава 9

Что бы мама ни сказала вчера Альфи, она, очевидно, утешила его, потому что утром никаких жалоб на боли в животе уже не было. Но все же сын кажется сегодня более тихим, чем обычно.

– Давай сходим после школы на пляж и поедим мороженого? – предлагаю я. Его личико светлеет. – Может, кто-то из твоих школьных друзей захочет с нами пойти.

На лице Альфи – сомнение.

– Может быть, – говорит он.

Я распахиваю глаза пошире, стараясь не позволить слезам пролиться. Если бы я только могла сделать так, чтобы все его проблемы исчезли… Зацеловать их все, как ссадину на колене. Я хватаю его в объятия, крепко тискаю и дую в шею, заставляя хихикать.

– Давай, доедай свои хлопья, и пойдем. Мы же не хотим опоздать.

Мы в первый раз покидаем дом так рано, но я собираюсь перекинуться парой слов с мисс Уильямс. Обычно мы выходим ровно без семи минут девять. И нам хватает времени, чтобы добраться до школы и присоединиться к очереди перед классной комнатой, прежде чем прозвенит звонок. Теперь я понимаю, что вела себя эгоистично, рассчитывая время так, чтобы поменьше торчать там рядом с другими мамашами. Если бы я подумала об этом раньше, то могла бы уже сходить на одну из их утренних кофейных посиделок, и возможно, у Альфи сейчас было бы чуть больше друзей.

Кэти и Дебби едва удостаивают меня взгляда, когда я к ним приближаюсь. В этом нет ничего удивительного. Несколько недель назад они попытались протянуть мне руку дружбы, а я отказалась. И, учитывая мои комментарии по поводу самосуда над бывшими преступниками, они вряд ли пожелают сделать это снова. О подобных тонкостях никто не предупреждает до того, как у вас появятся дети. Никто не советует вам подружиться с другими мамами, даже если у вас нет с ними ничего общего. А теперь мне придется смирить свою гордость и обратиться к лучшему, что есть в этих женщинах. Сказать им, что у Альфи возникли проблемы с адаптацией в коллективе и что я буду признательна за помощь.

Когда я заканчиваю разговор с мисс Уильямс и та успокаивает меня, пообещав следить за ситуацией с отношениями в классе, я прощаюсь с Альфи и провожаю его взглядом, пока он идет к одноклассникам, а затем направляюсь туда, где стоят Кэти и Дебби. Они все еще обсуждают слухи о Салли Макгоуэн.

– Всем привет!

Дебби одаривает меня быстрой натянутой улыбкой. Кэти начинает набирать что-то в своем телефоне.

– Я хотела спросить, не захотят ли Джейк и Лиам пойти сегодня на пляж после школы вместе со мной и Альфи? Поесть мороженого, пока погода еще довольно теплая?

Кэти отрывает взгляд от телефона:

– Сегодня? Извини. У Джейка занятие по дзюдо.

– А Лиам идет к Гарри на чаепитие, – говорит Дебби. – Может, как-нибудь в другой раз, а?

Я киваю. Она произносит это в той небрежной манере, которая обычно означает «нет». И это невыносимо. Я как будто снова в школе, униженная заносчивыми девочками. Тогда я просто уходила прочь, уязвленная и раздосадованная. Но только не теперь. Потому что дело касается не меня, а Альфи.

– Ах, кстати, – говорю я, уже делая движение к выходу с площадки. – Я думаю, вы были правы насчет того, что Салли Макгоуэн живет во Флинстеде.

– Почему ты так решила? – тут же отзывается Кэти.

Я поворачиваюсь к ней лицом. Внезапно я оказываюсь намного интереснее, чем ее телефон.

– Да так, просто кое-что слышала. Скорее всего, ничего особенного…

Обе женщины придвигаются ближе. Словно акулы, кружащие возле добычи. И все же их лица немного мягче, чем были минуту назад, – более открытые и дружелюбные. Это все, что нужно, чтобы преодолеть их каменную стену? Мои мысли лихорадочно скачут. Чем из того, что Майкл рассказал вчера вечером, следует с ними поделиться? Ничем, конечно, но это так здорово работает. Они обе превратились в слух. Дебби даже предлагает мне жевательную резинку, которую я не хочу, но все равно беру. Кроме того, Майкл ведь не собирается писать статью о Макгоуэн – никто не может этого сделать. Она и ее местоположение – темы, строго запрещенные для прессы.

Я понижаю голос:

– Один мой знакомый, разбирающийся в таких делах, слышал, что ее перевели в «сухой» город.

Обе женщины смотрят на меня во все глаза, вскинув брови.

– Куда-куда? – переспрашивает Кэти.

– В «сухой» город. Ну, знаешь, без пабов.

Кэти прищуривается:

– А когда у нас открылся паб «Флинстед Армс»?

– В конце девяностых, думаю, – говорит Дебби. – Ты что, не помнишь, Кэт? В газетах много об этом писали. Мы еще учились в начальной школе.

Происходящее не укладывается у меня в голове. Я уже отнесла этот слух в Книжный клуб, а теперь снова разжигаю огонь. Что со мной происходит? Но затем я вспоминаю лицо Альфи сегодняшним утром, когда упомянула о «друзьях», и понимаю, что если это ему поможет, – я сделаю это.

– Хм, – произносит Кэти с задумчивым выражением лица. – Очень интересно. Эй, Джоанна – не хочешь присоединиться к нашему сообществу нянь, а? Мы встречаемся завтра, в девять тридцать. У меня дома. Номер четырнадцать по Флинстед-роуд. Дом с синим гаражом, может, видела?

– А, понятно. Кажется, я знаю, про какой дом ты говоришь. Спасибо, я с удовольствием – если смогу договориться прийти на работу немного позже обычного.

Я не уверена, что мне очень нужно вступать в сообщество нянь, учитывая, что моя мама живет за углом. Тем не менее иногда у меня возникают срочные дела, а мама не может прийти. Пусть это будет чем-то вроде подстраховки. К тому же это отличный способ узнать их всех немного получше.

Одно случайное замечание. Один доверительный шепоток кому-то на ухо. Это все, что требуется, чтобы привести колеса в движение, изменив ход жизни. Однажды какая-то бедная женщина, которую приняли за меня, была изгнана из дома. Она потеряла работу, репутацию, душевное равновесие. В итоге все закончилось тем, что она бросилась под скоростной поезд. Я часто думаю об этой женщине, об этой незнакомке, о том, что наши жизни теперь неразрывно связаны. И я спрашиваю себя – кто виноват в ее смерти? Сплетники, распространяющие ложь? Или в первую очередь я, потому что была чудовищем? Чудовище. Так меня называли. Я смотрю на себя в зеркало. Никаких лишних голов. Никаких рогов. Просто обычная женщина, которая неплохо выглядит, несмотря на «гусиные лапки» и складки на шее. Несмотря на губную помаду, расползающуюся по тонким вертикальным морщинкам на моей верхней губе. Но когда я достаточно долго и пристально смотрю в зеркало, не моргая, то кое-кто другой появляется там вместо меня. Девочка, которую они заперли под замок. Которую я всю жизнь пытаюсь стереть из памяти. Это она снова привела их за мной. Вот они, кружат, как стервятники. Она притягивает их все ближе. Она накликает беду. Она возмущает сам воздух.

Глава 10

«С ТАКИМ ЖЕ УСПЕХОМ ОНА МОГЛА БЫ ВСАДИТЬ НОЖ И В МОЕ СЕРДЦЕ», – ГОВОРИТ СИЛЬВИЯ ХАРРИС, МАТЬ РОББИ ХАРРИСА, ТРАГИЧЕСКОЙ ЖЕРТВЫ ДЕТОУБИЙЦЫ САЛЛИ МАКГОУЭН

Автор: Алекс О’Коннор

3 августа 1975 года

«Сан он Сандей»

Сегодня, спустя шесть лет после убийства ее пятилетнего сына Робби, Сильвия Харрис сидит в своей гостиной и курит сигарету за сигаретой – бледная тень той женщины, которой она когда-то была.

Мари, ее дочь-подросток, обнимает мать, пока та пытается собраться с силами, не отрывая взгляда от собственных рук.

«В тот день Салли убила не только моего маленького сына, – говорит Сильвия. – С таким же успехом она могла бы воткнуть нож и в мое сердце».

Сильвии сейчас 35 лет, и она борется с алкогольной зависимостью; ее брак с Дереком Харрисом распался. Мари живет с отцом в нескольких кварталах от дома матери, но навещает Сильвию каждый день после школы. На фоне новостей о временном переводе Макгоуэн в реабилитационный центр эта неделя выдалась особенно тяжелой.

«Наверно, если бы мы больше никогда о ней не слышали, то смогли бы жить дальше своей жизнью, – продолжает Сильвия. – Тем, что от нее осталось».

Но чувствуется, что эту семью время не в силах исцелить.

Сильвия показывает черно-белую фотографию в рамке, на которой запечатлен светловолосый Робби, играющий на пляже с ведром и лопаткой. Она стискивает руку дочери.

«Как бы долго ее ни держали взаперти, этого будет недостаточно. Надеюсь, она сгорит в аду».

Я закрываю айпад и потираю глаза. Шрифт на отсканированном изображении оригинального титульного листа мелкий и размытый. С недавних пор я посвящаю этому слишком много времени. Бесконечно ищу в Интернете любопытные статьи о деле Макгоуэн. Это стало чем-то вроде навязчивой идеи.

Добравшись до конца улицы, я замечаю Лиз Блэкторн, выходящую из магазина «Ко-оп». Она смотрит прямо на меня. Я машу рукой и уже собираюсь перейти дорогу, чтобы перекинуться с ней парой слов, когда вдруг она разворачивается на каблуках и спешит в другую сторону – кончик ее белой косы торчит из-под нижнего края куртки, похожий на хвост. Это очень странно. Я готова поклясться, что она меня видела. Ну что ж, вероятно, сегодня утром она сосредоточена на чем-то другом. Я веду себя так же, когда очень занята. Несусь, будто лошадь в шорах, не обращая внимания ни на кого и ни на что вокруг. Кроме того, я и без того опаздываю.

Кэти живет в одном из новых домов наверху Флинстед-роуд, в противоположной стороне от моря. Внутри он светлый и просторный, словно сошел со страниц каталога «ИКЕА». Нас тут шестеро, включая Карен из Книжного клуба – я и не подозревала, что она дружит с этой компанией, – и трое детей. Кроме того, мне приятно видеть здесь дружелюбное лицо Фатимы. Кэти только что приготовила всем чай и кофе и теперь листает большую офисную папку.

– Ненавижу, когда люди не заполняют журнал должным образом, – возмущается она.

Дебби принимает притворно-озабоченный вид:

– Наверно, это была я. Извините. Я думала, что заполнила.

Кэти бросает на меня многозначительный взгляд:

– Вот так это и происходит, Джоанна. А потом они жалуются, что их баллы не соответствуют действительности.

Я улыбаюсь, как будто понимаю, о чем она толкует. Журнал? Баллы? Во что, черт побери, я ввязалась? Представляю, что скажет Тэш, когда я расскажу ей об этом.

Фатима наклоняется ко мне:

– Каждый раз, когда ты сидишь с чьим-то ребенком, ты получаешь баллы. Чем больше у тебя баллов, тем чаще ты можешь запросить няню для себя. Мы по очереди ведем журнал и проводим собрания.

– Вот именно! – говорит Кэти. – Я как раз собиралась все это объяснить. По сути, это услуга за услугу. Ты получаешь балл за каждые полчаса, которые сидишь с чужим ребенком. Итого два балла в час и по баллу за каждую четверть часа после полуночи.

Я киваю, делая вид, что вникаю в услышанное.

– Насчет ночи нужно договариваться заранее, – уточняет Карен. – А если у тебя ноль баллов, ты не можешь воспользоваться няней.

– Ну, вообще-то можешь, – поправляет высокая рыжеволосая женщина, чье имя я уже забыла. – Если кто-то добровольно вызвался тебе помочь и никто другой не имеет над тобой приоритета.

Карен поджимает губы.

– Но тогда у тебя будет минус один балл! – замечает она. – И мы договорились, что постараемся больше так не делать, потому что… все выходит из-под контроля, и это несправедливо!

Я еле сдерживаю смешок. Они устраивают из этого настоящее шоу с церемониальными песнями и плясками! От неловкости меня спасает звонок в дверь.

– Это, наверно, Кей, – говорит Фатима. – Она предупреждала, что опоздает.

Женщина, которую Кэти вводит в комнату минуту спустя, кажется мне смутно знакомой. Короткая стрижка в стиле Джуди Денч и добрые морщинистые глаза.

– Кей – моя соседка и названая мать, – сообщает мне Фатима, похлопывая по сиденью рядом с собой, приглашая Кей сесть.

Конечно. Я видела, как они болтают возле своих дверей, – они живут через дорогу от меня.

Фатима недавно рассказала мне, что ее собственные родители отреклись от нее, когда она отказалась выходить замуж по семейному сговору. Трудно поверить в тяготы, которые выпадают на долю некоторых людей.

– А для Кетифы она названая бабушка!

Кей улыбается:

– Видите ли, моя дочь и внуки живут в Австралии. Мы часто общаемся в «Скайпе», но это ведь не то же самое, что находиться с ними рядом. Вот почему я так рада во всем этом участвовать.

– Итак, – говорит Кэти. – Перейдем к делу, леди.

Позже, после того как Кэти записала всех, кому в следующем месяце потребуется няня, и проверила баллы, я сама вызываюсь посидеть с детьми рыжеволосой женщины – ее зовут Тери Монктон. Но для этого мне, конечно, придется договориться со своей мамой.

– Большое спасибо, – говорит Тери. – Руби и Хэмиш очень послушные. Хотя они, скорее всего, постараются удержать вас наверху, чтобы вы беспрерывно читали им сказки на ночь.

Когда все деловые вопросы решены и мы уже собираемся расходиться, Тери вдруг произносит:

– Не знаю, слышал ли кто из вас ту сплетню, которая ходит по округе? Насчет Салли Макгоуэн?

Дебби смеется:

– А ты немного опоздала на вечеринку, да?

– Я всегда узнаю о таком последней, – жалуется Тери. – Как вы думаете, в этом есть какое-то здравое зерно?

– Сомневаюсь, – говорит Фатима. – Для начала, ее не поселили бы в такой маленький городок, как Флинстед.

Кей кивает:

– Ты права. Это было бы слишком рискованно.

Кэти бросает на меня быстрый взгляд. У нее блестят глаза, как недавно у Мэдди.

– Джоанна, расскажи о том, что ты слышала.

Я вовсе не хочу повторять это снова. А особенно не хочу, чтобы Кэти указывала мне, что говорить.

Карен внимательно смотрит на меня с другой стороны комнаты.

– Выходит, появились какие-то новости? С тех пор, как ты рассказывала об этом в Книжном клубе?

Черт. Теперь я выгляжу как самое большое трепло в городке. Но я не собираюсь продолжать. Я и так наболтала достаточно.

– Скорее всего, ничего особенного. Просто одна из тех глупых баек, что ходят по округе.

Кэти хмурится:

– Вчера твой рассказ был более впечатляющим! – И сама повторяет историю о «сухом» городке.

Тери морщится:

– Мне ненавистна сама мысль о том, что я могу проходить мимо ее дома, когда веду Руби и Хэмиша в школу, или что она, возможно, будет смотреть, как они играют в парке или на пляже. Вы видели ее фотографию, на которой она глядит в камеру? У меня от этого взгляда мурашки по коже.

– Такие слухи постоянно всплывают время от времени, – замечаю я. – Я не утверждаю, что это невозможно. Просто маловероятно. И ведь власти тщательно присматривают за ней, не так ли?

У Тери вытягивается лицо:

– Я чертовски на это надеюсь!

Я иду домой вместе с Фатимой и Кей. Такое чувство, будто мы от чего-то убегаем, но никто из нас не хочет это признать. Холодный ветер обдувает мое лицо, рассеивая неловкость, которую я ощущала в клубе. В воздухе пахнет дождем.

– Ну вот, Джоанна, – произносит Кей. – Твое имя теперь в священном журнале Кэти. Надеюсь, ты понимаешь, во что сегодня ввязалась.

Фатима тычет ей локтем в бок.

– Да ладно тебе, Кей! Не отпугивай ее прежде, чем она приступит к работе!

– Мне просто интересно, как все разместятся в моей гостиной, когда придет моя очередь устраивать собрание. Там едва хватает места для нас с Альфи.

– Об этом не беспокойся, – говорит Кей. – Не все мы живем в таких безупречных просторных домах, как у Кэти. Весь мой первый этаж поместился бы в ее гостиной.

– Мне нравится твой дом, – вставляет Фатима. – Он похож на тот, в котором я росла.

Кей смеется:

– Это ее деликатный способ сказать, что он старомодный.

Мы добрались до моего коттеджа и уже прощаемся. Я закрываю за собой входную дверь и минуту стою в холле, и тишина окутывает меня со всех сторон. Если бы не мамины идеи, я ни за что не вступила бы в это сообщество нянь. Впрочем, она оказалась права. Дебби уже передала мне приглашение для Альфи на день рождения Лиама, который состоится через пару недель.

Я открываю маленький конверт, чтобы уточнить дату и сделать пометку в кухонном календаре. Как только я вижу, что это 31 октября, и замечаю тыквенный узор, обрамляющий края, я понимаю, что она устраивает тематическую вечеринку на Хеллоуин, а значит, все дети будут в маскарадных костюмах.

Я терпеть не могу Хеллоуин. Это просто очередное крупное событие для торговцев, призванное вытянуть деньги у прижимистых родителей. Денег у меня просто нет. Теперь уже нет. И все же я, вероятно, смогу заказать что-нибудь недорогое в интернет-магазине или вырезать дырку в простыне и отправить Альфи на вечеринку призраком. Важно то, что сын будет в восторге, когда я расскажу ему эту новость.

Глава 11

– Никогда не угадаешь, как дело повернется, – говорит мне Дэйв вместо приветствия. – Миссис Марчант приняла цену, предложенную Энн Уилсон и Джереми Сандерсом.

Я поднимаю брови:

– Да неужели? Я думала, она будет держаться до последнего и не уступит ни фунта.

– Я тоже так думал, – кивает он. – И это было дерзкое предложение, на мой взгляд. На семнадцать тысяч меньше запрошенного. – Он роется в куче бумаг на своем столе. – Они покупают за наличные. Я тебе говорил?

– Нет. Впрочем, меня это не удивляет. Они не выглядят особо нуждающимися.

Дэйв ухмыляется:

– Я думаю, она немного перебрала с ботоксом, тебе не кажется?

Я смеюсь:

– И со всем остальным тоже!

– Я намекнул миссис Марчант, что это, вероятно, всего лишь пробный шар и они вполне могут предложить больше, если сразу не соглашаться. – Он вздыхает. – Ей даже не нужно было прямо отказываться, стоило просто подождать, и они бы вернулись с другим предложением, но она не послушала. Очевидно, она хочет продать дом побыстрее, и все тут.

Утро пролетает как в тумане. После трех недель затишья нас внезапно атакуют посетители: люди приходят с улицы и спрашивают про какие-то дома, увиденные на сайтах недвижимости, пять человек регистрируются у нас в качестве потенциальных покупателей, трое оставляют заявки на оценку. Не говоря уж об обычных звонках от расстроенных клиентов, застрявших в подвешенном состоянии со своими сделками и беспокоящихся об обмене договорами и сроках завершения.

В перерывах я еще пытаюсь вести аккаунт агентства Пегтона в «Твиттере» – работа, которую Дэйв счастлив свалить на меня. Я не могу удержаться и бегло просматриваю ленту собственного «Твиттера», так что сперва не замечаю за окном Кей. Люди постоянно стоят снаружи агентства, рассматривая фотографии предлагаемой недвижимости. Я обычно не обращаю на них внимания, если они не заходят внутрь, и по моему опыту большинство людей, тщательно изучающих фото недвижимости в окнах агентств, и не собираются туда заходить. Это либо приезжие, интересующиеся ценами на жилье в данном районе, либо любопытные соседи, желающие узнать стоимость дома в конце их улицы и прикидывающие – сколько бы они могли выручить за свой собственный.

А затем краем глаза я замечаю некоторое движение снаружи, поворачиваюсь и вижу, что это Кей машет мне через стекло. Я машу ей в ответ, и она входит внутрь.

– Привет, дорогая, – говорит она. – Я и не знала, что ты здесь работаешь. – Она плюхается на стул напротив моего стола, одаривая меня овечьим взглядом. – Признаться, я собиралась узнать, не нужен ли вам кто-нибудь на полставки. Видишь ли, я ищу подработку. Я могу печатать сорок слов в минуту и отвечать на телефонные звонки, и я хорошо лажу с людьми. – Она наклоняется ко мне. – Еще я смотрю каждый выпуск «Локация, локация, локация», «Побег в деревню» и все остальные передачи, которые хоть как-то связаны с покупкой и продажей домов. Я полностью в теме!

Дэйв одними губами произносит «нет!» из-за ее спины. Не знаю, заметила ли Кей, что я бросаю на него взгляды, но она разворачивается на стуле лицом к нему.

– А еще я очень хорошо готовлю кофе! – добавляет она. Надо признать, в ней есть некий кураж.

Дэйв издает неловкий смешок. Он терпеть не может, когда такое случается, а такое случается довольно часто. Я сама поступила подобным образом, хотя подошла к этому более тонко. Когда Дэйв показывал мне жилье, я проговорилась, что была менеджером по аренде недвижимости и собираюсь начать поиски работы.

– Мне действительно жаль, – начинает он. – Но сейчас у нас нет свободных мест.

– Но вы можете оставить нам свои контактные данные! – быстро предлагаю я. Дэйв энергично кивает. Он всегда забывает это сказать. – И, если нам когда-нибудь понадобится дополнительная помощь, мы обязательно свяжемся с вами!

Кей кивает, поднимаясь со стула. Теперь она выглядит усталой и немного смущенной. Я смотрю на часы и ловлю взгляд Дэйва.

– У меня скоро обеденный перерыв. Я выйду сейчас, если ты не возражаешь, Дэйв. Тогда я смогу поболтать с Кей.

При этих словах Кей светлеет лицом.

– Знаете что? – говорю я ей. – Почему бы нам по-быстрому не выпить кофе? Я угощаю.

Пять минут спустя мы сидим в «Свистящем чайнике», каждая с огромной чашкой капучино.

– Я повсюду пыталась устроиться, – признается Кей. – Я спрашивала и здесь, и даже в «Рыбацкой хижине», но пока персонал никому не нужен.

Я дую на свой кофе, разрушая рисунок из шоколадного порошка поверх пенки.

– Я уверена, вы вскоре что-нибудь подыщете.

– Я знаю, – соглашается она. – А если и нет, я всегда смогу вернуться к уборке. – Она хмурится. – Видишь ли, я сейчас просто немного жалею себя. В это время года всегда одно и то же. Ну, знаешь, месяцы до Рождества. Я так скучаю по Гиллиан и малышам…

– Как часто вы их навещаете?

Она открывает второй пакетик сахара и размешивает его в чашке.

– Никак. С тех пор, как они уехали. Это слишком дорого. – Ее застывший взгляд устремлен куда-то вдаль. – Вот почему мне нужно найти еще одну работу – чтобы накопить денег на проезд.

– Еще одну работу?

– Да, – говорит она. – Я перешиваю кое-что для химчисток, это не очень хорошо оплачивается, но зато я могу работать дома. Поэтому мне и нравится.

– А как часто ваша дочь приезжает к вам?

Кей морщит нос:

– Она старается, и получается раз в полтора года или около того, но… – Она промокает глаза бумажной салфеткой. – Ждать так долго, а детишки за это время так сильно меняются.

– Что же заставило их эмигрировать?

Кей колеблется, затем пожимает плечами.

– Да ничего необычного, я полагаю. Уровень жизни выше. Погода лучше. Барбекю на пляже, – произносит она с самой ужасной подделкой под австралийский акцент, который я когда-либо слышала.

Несколько человек смотрят в нашу сторону, и мы со смехом склоняемся над нашими чашками. Потом Кей пытается выудить из пакетика бесплатное печенье и наконец вытряхивает теперь уже сломанные кусочки себе на ладонь.

– А что тебя привело во Флинстед, Джоанна? – спрашивает она. Я смотрю в окно. Пока мы тут сидим, солнце уже зашло и начался мелкий дождь. – Не погода, уж точно!

– Это в основном из-за Альфи, – отвечаю я. – Мне казалось, я никогда не была с ним на сто процентов. Вы понимаете, о чем я?

Кей кивает:

– Да, дорогая. Они недолго остаются маленькими.

– Я мечтала, чтобы он рос в безопасном месте, у моря. Мне нравилось жить здесь, когда я сама была ребенком. И я хотела быть рядом с мамой. Теперь Альфи постоянно видится с ней. Она живет отдельно в своем доме неподалеку, так что это хорошо для всех нас.

Кей ерзает на стуле. О боже. После ее рассказа о тоске по внукам – как я могла проявить такую бесчувственность? Но прежде чем я успеваю извиниться, она продолжает разговор:

– Значит, ты мать-одиночка?

– Гм, ну да, вроде того…

– Прости. Скажи мне, чтобы я не совала нос не в свое дело.

– Нет, все в порядке. Просто так получилось… большинству людей кажется немного странным, что мы с отцом Альфи достаточно близки, но по-настоящему не вместе. – Я делаю глоток кофе. – Как Симона де Бовуар и Жан-Поль Сартр! – выдаю я, наблюдая поверх чашки за ее реакцией.

Кей отвечает непонимающим взглядом. Лиз Блэкторн сразу расшифровала бы сравнение. Кстати, мне следовало бы позвонить ей и узнать, все ли у нее в порядке. Надеюсь, она не стала думать обо мне хуже из-за того, что я принесла слух о Салли Макгоуэн. Что, если она намеренно проигнорировала меня сегодня утром?

– Ну ладно. Может, сравнить нас с Хеленой Бонем Картер и Тимом Бертоном? Хотя нет, они же теперь, кажется, расстались. И их дома располагались по соседству друг с другом, а Майкл живет в Кэмберуэлле.

– Я вовсе не считаю это странным, дорогая. Наоборот, тут есть смысл. Пока у каждого из вас есть личное пространство, вы не наскучите друг другу. Может, и нам с Барри стоило бы тоже так попробовать. Тогда, вероятно, дело не дошло бы до развода.

– А у вас был кто-нибудь после Барри?

– Боже, нет, конечно! – с испуганным видом отвечает Кей.

Я смеюсь:

– Вы реагируете, как моя мама. В том-то и беда – из-за развода у нее появился искаженный взгляд на всех мужчин, включая Майкла. Я все время твержу ей, что он не похож на отца, но…

Кей треплет меня по руке:

– Вы с Майклом заботитесь друг о друге и об Альфи, вы оба этого хотите – вот все, что имеет значение в долгосрочной перспективе.

– Да, – соглашаюсь я. – Так и есть.

Я съедаю последний кусочек печенья. Однажды мама сказала нечто похожее, когда наконец-то поняла все особенности наших отношений, однако сделала ударение на слове «оба» – «вы оба этого хотите», – что заставило меня почувствовать, будто я иду на все компромиссы. Будто я – ущемленная сторона.

– Ладно, пора и честь знать. – Кей оглядывается в поисках своего пальто. – Кстати, почему бы тебе не заглянуть ко мне как-нибудь? Я покажу тебе фотографии Гиллиан и внучат. На следующей неделе ведь начинаются каникулы, так? Половина семестра позади. Возьми с собой Альфи. У меня есть аквариум с тропическими рыбками, и он с удовольствием на них посмотрит. Кетифа их обожает. Всем рыбкам она дала имена в честь персонажей мультфильма «В поисках Немо».

Я улыбаюсь. Кей очень одинока. Это совершенно очевидно.

– Спасибо! Обязательно, – обещаю я. – Альфи нравится «В поисках Немо».

Глава 12

На обратном пути к агентству я замечаю небольшую толпу в конце улицы. Возле магазина электротоваров что-то происходит. Моя первая мысль – кто-то упал и расшибся. Один из немощных пенсионеров Флинстеда споткнулся на шаткой тротуарной плитке. Или электросамокат опрокинулся под порывами северного ветра, дующего с моря вдоль дороги. Однажды я наблюдала, как возле закусочной приземлился вертолет и человека с сердечным приступом погрузили внутрь и увезли в клинику. Но, подходя ближе, я понимаю, что люди толпятся рядом с магазином «Камни и руны» и никаких пострадавших на тротуаре нет. Люди прижимаются к витрине из зеркального стекла, показывая на нее пальцами, и что-то оживленно обсуждают. До моих ушей долетают обрывки разговора:

– Выглядит очень похожей на нее, согласись!

– Да какая-то дурацкая шутка…

– Кто это сделал?

– Должно быть, что-то в этом есть…

Я нехотя иду в сторону витрины. У меня ужасное предчувствие, и оно меня не обманывает. Кто-то прилепил на стекло увеличенное фото Салли Макгоуэн – то самое, знаменитое на весь мир, где ей десять и где она смотрит прямо в камеру огромными пугающими глазами, а рядом с ним – фотографию Сони Мартинс, хозяйки магазина. Старую, вырезанную из каталога «Покупатель Флинстеда», в котором была рекламная статья, когда магазинчик только открылся.

Внутри него пусто, а на двери висит табличка «Закрыто». Соня всегда закрывается по средам. Она одна из немногих здешних лавочников, которые так делают. Большинство из них просто не могут позволить себе потерять выручку целого дня. Видимо, тот, кто прилепил снимки, выбрал этот день намеренно, чтобы те провисели как можно дольше. Так это или нет, но вред они нанесут определенно.

– Все равно мне никогда особо не нравился этот магазин, – произносит женщина справа от меня. – Моя подруга Джун говорит, что она продает много всяких ведьминских штучек.

– Так это для колдовства, что ли? – ахает кто-то еще, и в толпе зевак пробегает тревожный ропот.

Мне в голову приходит ужасная мысль. Что, если это сделала Мэдди?.. Нет, конечно же, нет. Она не из таких людей, и все же, когда я вспоминаю, как она загнала меня в угол на игровой площадке, как была убеждена в своих подозрениях… О боже. Если это дело рук Мэдди, то я отчасти ответственна. Мэдди мало общается с другими родительницами, и, если бы я не проболталась обо всем в Книжном клубе, она, возможно, никогда бы не услышала этой сплетни. Но Мэдди, конечно, не сделала бы ничего подобного. Это ужасный, злобный поступок. И на основании чего? «Доказательств», собранных в Интернете? Нет, я не могу поверить, что она опустилась так низко. И, тем не менее, насколько хорошо я ее знаю?..

– Я думаю, мы должны это снять, – предлагаю я. – Это чья-то глупая шутка.

– На вашем месте я бы не вмешивалась, – раздается голос из толпы. – Это ее магазин, пускай сама с ним и разбирается.

Я оборачиваюсь и вижу грубоватого вида женщину в сером спортивном костюме и с сальными волосами, стянутыми в тугой хвост.

– Но она же не может, верно? Ее здесь нет.

Женщина бросает на меня угрюмый взгляд:

– А что, если это правда? Вы действительно хотите, чтобы кто-то вроде нее жил и работал здесь?

Как только одни люди расходятся, на тротуаре собираются другие, чтобы занять их место. Появляется Барбара из Книжного клуба. Она встает рядом со мной, прищурившись, чтобы прочесть мелкий шрифт. И придвигается так близко, что я чувствую запах ее пудры.

– Джоанна, ты не об этом говорила в Книжном клубе? – спрашивает она своим раздражающе-громким аристократическим голосом.

Жар заливает мне лицо. Я бросаю на нее испепеляющий взгляд. Она что, дура? Неужели не осознает, как это звучит?

– Прости. Я не в том смысле, что это имеет к тебе какое-то отношение… – Барбара пытается что-то сказать, чтобы спасти положение, но ей ничего не приходит на ум. Она только усугубляет ситуацию. Она морщится и одними губами шепчет мне: «Прости». Мне хочется сказать ей, какая она идиотка, но я лишь вздыхаю, покачивая головой.

– Не могу поверить, что кто-то мог это сделать, – говорю я самым громким и возмущенным тоном, на который только способна. – Нехорошо обвинять кого-то, особенно когда его здесь нет, чтобы защитить себя!

Человек из магазина электротоваров выходит посмотреть, что тут происходит. Он бросает единственный взгляд на фотографии, а затем спокойно снимает их и уносит в свой магазин. Это то, что должна была сделать я. Именно так я бы и поступила, если бы не беспокоилась о Барбаре и ее болтливости. По крайней мере, так я говорю себе, пока тороплюсь обратно на работу.

Энн Уилсон сидит возле моего стола и пьет чай, когда я возвращаюсь.

– О, вот и она! – говорит Дэйв при виде меня. – Я уверен, что Джо все для вас уладит!

На его лице – маска обычной профессиональной доброжелательности, но, когда он смотрит на меня, в его глазах появляется легкая настороженность.

Энн ставит чашку на стол и встает, протягивая мне руку с идеальным маникюром:

– Джоанна, как я рада снова вас видеть! Боюсь, что причиняю некоторые неудобства…

Я улыбаюсь, пытаясь выбросить из головы последние несколько минут. По крайней мере, пока.

– Чем я могу вам помочь?

Энн снова садится и скрещивает ноги. На ней очень короткая юбка и прозрачные черные колготки.

– Я хотела бы в третий раз осмотреть дом на Мэйпл- Драйв.

Я кидаю взгляд на Дэйва, который силится не смотреть на ее ноги.

– О, я думала, вы уже выдвинули предложение.

– Да, так и есть. Но мне очень хотелось бы пригласить специалиста-строителя, чтобы он взглянул на некоторые детали. Там все в порядке, – продолжает она, наклоняясь вперед. – Я не собираюсь менять свое решение – дом превосходный. Ну, станет таким, когда я все полностью в нем переделаю. – Тут она смеется. Высокий звенящий звук, такой же фальшивый, как и ее ресницы. – Просто я очень нетерпелива и хотела бы, чтобы кто-то занялся этой работой незамедлительно. Вы же знаете, что такое строители. Все приличные специалисты заняты на месяцы вперед, а поскольку мы покупаем дом за наличные и миссис Марчант не собирается синхронизировать продажу с покупкой нового жилья, я уверена, что мы сможем заключить сделку и начать ремонт в тот же день.

Дэйв втягивает щеки, и я отвожу от него взгляд.

– Ну, такое иногда случается, – говорю я. – Но нельзя знать точно, сколько времени это займет, и мы всегда рекомендуем…

– У меня очень хороший адвокат, – перебивает Энн, как будто только это и нужно, чтобы прорваться через бюрократию при переезде в новый дом. Теперь мне уже не нравится эта женщина. То, что раньше я принимала за уверенность, сейчас имеет оттенок высокомерия.

Есть такое чувство вседозволенности у некоторых людей, особенно у обеспеченных. Первому впечатлению не всегда можно доверять.

– Просто, – произносит Энн, – я надеялась, что это можно устроить и без… – Она колеблется и смотрит на Дэйва. Он уже знает, что будет дальше. Вот почему он сказал: «Я уверен, что Джо все для вас уладит», бросив при этом на меня странный взгляд, когда я вошла, – … без присутствия хозяйки, – заканчивает она и делает паузу, прежде чем продолжить. – Изменения, которые я планирую, довольно… как бы это сказать? – радикальны. И миссис Марчант едва ли можно назвать особенно дружелюбной, верно? Я боюсь, что она обидится и снова выставит дом на продажу. – Энн бросает на меня заговорщицкий взгляд. – Кажется, она вполне на это способна.

Я стараюсь сохранять невозмутимый вид. Какими бы грубыми и дурно воспитанными ни являлись наши клиенты – а миссис Марчант, несомненно, не самая приветливая из них, – мы никогда, никогда не злословим о них с покупателями. В нашем маленьком городке это было бы равносильно профессиональному самоубийству. Мимолетное подергивание губ – самое вызывающее, что я когда-либо себе позволяла, чтобы в подобном случае выразить солидарность с клиентом. Теперь же, когда я уже представила Сьюзен Марчант в роли обиженной бывшей жены, вынужденной отказаться от своего прекрасного дома, я даже не уверена, согласна ли я с анализом ее характера, произведенным Энн Уилсон. Должна же быть причина, по которой Сьюзен Марчант так нелюдима! Возможно, у нее депрессия.

– Я ничего не могу обещать, – говорю я. – Миссис Марчант всегда желала присутствовать при просмотрах, так что, возможно, это будет немного неуместно. – Я откашливаюсь. – Я действительно не вправе просить ее не присутствовать при осмотре.

Что-то мелькает в лице Энн Уилсон, что-то, похожее на раздражение, но тут же сменяется одной из ее сияющих улыбок, которая, как я теперь вижу, вовсе не теплая и щедрая, а неискренняя и манипулирующая.

– Но вы могли бы предположить, что она предпочла бы там не присутствовать, – произносит она. Затем встает и снова протягивает мне руку. Я неохотно пожимаю ее. – Я уверена, что вы найдете способ, – заключает она, и в ее голосе я улавливаю странное сочетание меда и стали.

Когда дверь захлопывается за ней, Дэйв испускает долгий протяжный вздох.

Глава 13

На следующий день, всякий раз, когда на работе наступает короткое затишье, мои мысли неизбежно возвращаются к фотографиям, висевшим в витрине магазина Сони Мартинс. Сейчас я стараюсь обновлять рекламные объявления на окне агентства чаще, чем обычно, и когда выхожу на улицу проверить, как они выглядят, я бросаю взгляд на «Камни и руны». Сегодня снаружи не толпятся, хотя Карен из Книжного клуба и пожилая женщина, которую я не узнаю, заглядывают в окно магазина.

Я возвращаюсь к своему столу. Соне Мартинс наверняка уже известно о том, что случилось. Вряд ли может быть иначе. Разве что человек из магазина электротоваров решил не показывать ей снимки. Но даже если она еще ни о чем не знает, то, скорее всего, очень скоро узнает. Флинстед – маленький городок, и что-то подобное здесь не утаить. В конце концов, у нас только одна улица с магазинами.

Я пытаюсь представить, что стала бы делать на ее месте. Я бы открыла лавку и вела себя как обычно. Оставить ее закрытой, избегая людей, – самое худшее решение. Если ты поступишь именно так, они скорее поверят, что это правда. А этого не может быть, верно? Я имею в виду, если Соня Мартинс является Салли Макгоуэн, неужели она действительно решилась бы открыть магазин? Все эти толпы зевак, входящих и выходящих каждый день, лишь бы взглянуть на нее поближе. Это было бы слишком опасно.

– Джо! – окликает меня Дэйв. – Вон кто-то машет тебе с улицы! Ты выглядишь так, будто находишься за миллион миль отсюда. Ничего не замечаешь.

Я поднимаю глаза и вижу Карен и ту женщину, которая была вместе с ней у магазина. Они уже отвернулись от нашего окна и направляются прочь, держась под руки. Очевидно, это ее мать. Моя мама рассказывала что-то о встрече с ней на детской площадке. Я спешу к стеклянной двери и замечаю, как пожилая женщина оборачивается на меня через плечо. Я улыбаюсь и машу ей рукой, но ее лицо не выражает никаких эмоций. Наверно, она не видит меня через стекло. Мама права – она действительно выглядит болезненно-худой. Вероятно, она нездорова.

Внезапно у меня в кармане начинает вибрировать телефон. Должно быть, это Тери. Сегодня я посижу с ее детьми, а она проведет вечер со своим мужем Марком. Она обещала позвонить мне утром, чтобы уточнить время. Но это не Тери, это Майкл, и он сразу переходит на деловой тон.

– Мне нужно кое о чем с тобой поговорить.

Мое сердце екает. Всякий раз, когда он начинает разговор с фразы вроде этой, я панически боюсь, что он собирается признаться, что встретил другую женщину – может, даже ту единственную. И как бы я ни старалась убедить себя в том, что у меня есть самое лучшее из обоих миров свободы и брака, это постоянное беспокойство остаться вообще ни с чем никогда не проходит.

– Подожди секунду, здесь неважная связь.

Я выношу телефон на кухню, расположенную в задней части офиса, прихватывая по пути пустую кружку Дэйва. У меня сжимается горло. Прошлый выходной показался мне каким-то необычным. Даже особенным. Может, потому, что он встречается с кем-то другим? Неужели это из-за чувства вины он был со мной таким любящим?

– Я подумываю еще немного поработать над делом Салли Макгоуэн. – Я медленно и глубоко вздыхаю. – Я понимаю, что это выстрел вслепую, и, возможно, в итоге ничего не выйдет, но у меня есть пара интересных наводок от нового источника. В смысле – по-настоящему интересных. И если это вообще реально – каким-то образом выйти на Салли, я бы хотел попытаться написать о ней книгу. Посмотрю, вдруг мне удастся завоевать ее доверие и добиться сотрудничества. Разумеется, ее новая личность останется нераскрытой. Я не смогу сообщить, где она, но, если бы я рассказал ее историю о том, что на самом деле случилось… Я позвонил своему агенту, и тот чуть штаны не обмочил от волнения. И дело в том, что… – Он делает паузу. – Мне не нужны эти сплетни, расползающиеся по сторонам, которые грозят все испортить.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

В особых случаях в программу защиты входят и бывшие заключенные. – Здесь и далее: примеч. пер.

Вернуться

2

Существует практика передавать ключи риелтору, если есть договор с агентством и опись имущества. На случай, если хозяев не окажется дома.

Вернуться

3

Впервые этот термин был употреблен в 1984 году и происходит от английского названия устья Темзы – «estuary». Вариант английского языка с юго-восточным акцентом.

Вернуться