Ася Котляр
Дворик обетованный

© Ася Котляр, 2021

© Интернациональный Союз писателей, 2021

От автора

Я, Майя Леонидовна Тараховская (А. Котляр), родилась 15 августа 1963 года на Украине, в маленьком городке Изяславе, Хмельницкой области, в обычной еврейской семье. Все мои родные занимались конкретными делами и достигали высот в обычных профессиях: одна из моих бабушек была поваром, другая – портнихой, мама трудилась в аптеке, а папа бороздил на судах водные просторы Вселенной. Клайпеда, где я имею счастье жить с 1964 года, – это портовый город с особенным микроклиматом: никому не удаётся точно предсказать погоду здесь – ни народным приметам, ни астрологам, ни метеорологам.

Дальше – всё как у большинства советских детей: детский садик № 43, средняя школа № 11, метание по поводу выбора профессии: актриса, режиссёр, парикмахер или же учитель? Именно тогда в мои душевные метания вмешалась семья. Начавшаяся в конце семидесятых очередная волна антисемитизма коснулась в первую очередь еврейской, не совсем бездарной молодёжи.

Мы как-то сразу попали в разряд ненадёжных граждан и предателей Родины. Попали даже те, кто не собирался никуда ехать и кому на Руси хорошо было… Ну, или в Литве. Проще сказать, в СССР. Тогда, в далёкие семидесятые и восьмидесятые, совсем наглухо захлопнулись двери юридических, медицинских и гуманитарных вузов. Зато, к нашему великому счастью, открылись другие двери: в технические, физико-математические, политехнические и прочие, всегда имеющие недобор. Я пошла в педагогику, поступив в Калининградский государственный университет.

Пока училась, вышла замуж и родила близнецов-мальчишек. Сейчас им по 36 лет, и они – замечательные дети. Через пятнадцать с половиной лет в нашей семье появился ещё один мальчик – Даник.

Закончив учёбу, вернулась в Литву и работаю в школе учителем математики вот уже 36 лет. Нужно отметить, что в преподавательской деятельности меня очень интересует педагогика. Математика как-то отошла на второй план, поскольку ничего нового я не изобрела и не доказала. Педагогика в преподавании математики – особенная тема, поскольку затрагивает очень важные аспекты современной жизни, ибо школа – это наше будущее: каких детей мы выпустим, то они с нами потом и сделают.

Театром была увлечена с самого детства. Сколько себя помню – играла. Писать начала не так уж давно – с 2007 года. В нашей школе имени Максима Горького мы, учителя, создали единственный в Прибалтике учительский театр. Название ему – «Перемена».

Три года назад я воплотила в жизнь ещё одну свою мечту: создала единственный в Прибалтике Еврейский любительский театр «Шатиль», и мы сразу стали лауреатами фестиваля «Отблески» с моей пьесой «Мамки» о событиях в Украине.

Почему начала писать? Всё просто: женский коллектив, средний возраст которого приближается к отметке «пятьдесят» требует особой драматургии, и где её найти для пятнадцати желающих играть женщин? За эти годы мною написано больше сорока пьес различной тематики: драмы, комедии, фантасмогории, пьесы для детей, для подростков.

Веду в Фейсбуке «Дневники учителя». Мною написано десять книг разной тематики.

Вместе с подругой и коллегой Ириной Алексеенко пишем «Педагогические поэмы» – это особая страничка в моей творческой биографии, ибо писать вдвоём – великое счастье.

Наш театр очень полюбили жители нашего города, и на спектаклях у нас всегда аншлаги! Мы выезжаем на фестивали любительских театров, и я являюсь обладателем пяти номинаций за лучшие женские роли: две получила в Санкт-Петербурге (Международный фестиваль любительских театров «Театр начинается…»), три – в Литве. Все мои пьесы – правдивые и любимые, поскольку написаны мною искренне и честно. На данный момент они идут в профессиональных театрах (Минск, Киев, Днепропетровск, Краснодар, Петрозаводск, Мурманск, Оренбург, Северодонецк), и уже более 500 постановок – в любительских, народных и школьных театрах по всему миру… Конечно, мне нужно ещё много чему научиться, понять и принять, но в чём я уверена, так это в том, что если мои пьесы и книги хорошие – они будут жить, пробьются, а если нет – не стоит ими засорять литературное пространство. Время покажет.

Пишу под псевдонимом Ася Котляр, взяв имя одной моей бабушки и фамилию другой. Псевдоним не выбирала – он пришёл точно так же, как приходят ко мне пьесы, рассказы, стихотворения. Мне комфортно писать именно под этим псевдонимом, и я постоянно ощущаю присутствие своих бабушек где-то рядом, хотя их давно уже нет на этом свете. Их любовь и поддержка со мной всегда, я в этом уверена. В этом году мне исполняется пятьдесят восемь лет. И мая 2021 года я, по итогам всенародного голосования, стала обладателем очень почётного титула: «Клайпедчанка года – 2021».

Я люблю каждое мгновение своей жизни, даже самые тяжёлые. Я ценю каждый прожитый день, безумно люблю всё, что меня окружает: свою семью, свою работу, свой театр, свой город, три свои Родины (Украину, где родилась, Литву, где проживаю, и Израиль, где никогда не жила) и свою маленькую планету, как бы пафосно это ни звучало.

Я люблю жить!

Дворик обетованный

Здравствуйте, мои дорогие! Здравствуйте! Здравствуйте! Какое замечательное слово: «Здравствуйте!» Мне кажется, или оно бодрит на самом деле? Точно, бодрит. Буква «р» в этом слове даже как-то дребезжит, и такое чувство, что именно из-за этой буквы слово «здравствуйте» ассоциируется с утром… Утром хочется встать, потянуться, выйти на балкон и закричать людям: «Здравствуйте, люди! Куда же вы спешите?» Или, скажем, цветам: «Здравствуйте, цветы! Вы не завяли?» Или облакам: «Здравствуйте, облака! Вы закрыли солнце…»

К чему это я? Память проклятая… Так, Бэтя, думай. Выйти на балкон… Выйти на балкон… Всё. Вспомнила. Наконец-то.

Здравствуйте, люди! Здравствуйте, соседи! Я уже подумала, что вы про меня вообще забыли. Милочка, подите-ка сюда. И вы… И вы тоже можете подойти. Сядьте уже. Там скамеечка. Старая, как моя жизнь. Здравствуйте! С вами хоть кто-то здесь поздоровался кроме меня? Конечно, кто-то поздоровался. Здесь всё же живут хоть и бедные, но очень порядочные люди.

Итак, давайте познакомимся. Я – абсолютно невымышленный персонаж. Образ еврейский, собирательный. И истории, которые происходили в этом старом как мир одесском дворике, настоящие. Чтоб я так жила! Разрешите представиться: Берта Соломоновна Боцман. Тётя Бэтя – так называли меня дети, росшие в этом дворике. Потом – их дети. А потом уже некому стало меня так называть: все дети выросли и разлетелись. Слышишь, Миша? Все выросли и разлетелись! Я слышу, что ты не глухой, Миша! Миша – мой муж. А какой он был красавец! Собственно, почему был? Миша был, есть и будет в моей жизни. Всегда. А что я из себя представляю, вы меня спросите? Не совсем стройная, ужасно больная, по-прежнему красавица, смею так думать, с неутомимой жаждой жизни, очень честная, еврейка, хотя об этом вы и сами догадались. Ну, допустим, Боцман – фамилия международная. Берта – я бы ещё подумала. Я тут смотрела недавно какой-то американский фильм, так вот там была Берта так Берта! Она была чёрная, как ночь. Афроамериканка, чтоб вы знали. И такая зараза, вы бы видели! Так что моё имя тоже заставит задуматься мыслящего человека. Но вот против Соломоновны аргументов нет. Вы видели или, может быть, слышали, чтобы нееврейского мальчика назвали Соломоном? Лично я – нет, хотя в нашей Одессе чего только не увидишь и не услышишь!

В соседнем дворике, например, живёт очень пожилой мужчина по имени Сруль. «Ну и что?» – спросите вы. Ничего, кроме того, что его фамилия Поцевич. Мало его папе было, что он Поцевича родил, так ещё и имечко прямо в темочку подобрал. Я надеюсь, вы поняли, о чём я? Мой Миша звал его за глаза «А поц, а будённовец». Что поц – таки да. Но вот при чём здесь будённовцы? Миша! Ты меня слышишь? Ты мне так и не объяснил за революционное название Поцевича! Молчишь? Ну и молчи себе. Не муж – золото. Всегда молчит, что бы я ни сказала. Хотите проверить? Пожалуйста. Миша, политический кризис уже наступил! Ждём экономический! Слышишь, Миша? Наш сын Яша опять пойдёт спекулировать мышеловками! Это самое обидное, что я могла ему сказать… А он молчит.

История первая
Мышеловки

Это было в лихих восьмидесятых. А вы думаете, что лихими были только девяностые? Ошибаетесь. Для евреев Одессы семидесятые стали очень лихими, уж поверьте вы мне на слово. Мой Миша решил, что быть сапожником на Родине – это как-то не комильфо. Тогда поехали первые евреи и собирались вторые. Я тогда ещё шила, а Миша был знатным сапожником и даже работал «по-чёрному». Как? Делал дома валенки и сбывал налево. Где брал войлок? В ателье, где же ещё. Нет, дорогие мои, он не воровал. Так, подворовывал немножечко. И этот факт он очень тщательно скрывал от нашего сына Яшеньки, чтобы тот, не дай Бог, не заподозрил члена партии Михаила Боцмана в государственной измене. Он говорил сыну, что просто брал работу на дом. Потом отвозил продукцию в село скупщику Шлёме Капельману.

У Шлёмы в доме была подпольная мастерская: на него работали все члены его семьи. Вы никогда не угадаете, чем занималась эта семья! Никогда! Я вас не буду томить и скажу, что все женщины Шлёмы расшивали валенки моего Миши. Цветы, виноград, даже портрет Ленина. Всё то, что ценилось за границей. Именно туда Шлёма каким-то образом переправлял расшитые валенки. Когда Капельман внезапно умер, у него под полом нашли целое состояние. И деньги, между прочим, не наши, а «зелёные». Доллары США. Так что он не только был перекупщиком и спекулянтом, но ещё и валютчиком. Вы бы видели, в каком тряпье ходил сам Шлёма и все его женщины! Женщин у него было восемь. Мама, сестра мамы, жена, сестра жены, жена брата и сестра жены брата, а также две дочери, которые почему-то не смогли выйти замуж. Все сидели и вышивали. Днём и ночью. И если вдруг случалась облава, они сбрасывали в специальное углубление рядом с подполом всю продукцию и громко пели русские народные песни. Та ещё картина. Те, что из органов, сами органы порядочные, обшаривали весь дом и весь подпол, но никогда не заглядывали туда, где лежала «куча мала» валенок с вышивкой. Моя мама говорила: если хочешь что-либо спрятать, прячь так, чтобы было на виду. Дверь, что вела в подпол, располагалась в одном метре от ямы с валенками. Яма была прикрыта дорожкой из лоскутов. На неё даже стол не ставили. Правильно, что не ставили: под столом искали всегда, обшаривали каждый миллиметр. И комод тяжелейший двигали почём зря. А под половичок старенький да замусоленный хоть бы одна сволочь заглянула.

Вернусь к мышеловкам. Когда Шлёма умер, подпольной работы не стало, и мой Яшенька стал челночником. Что такое челночник, вы меня спросите? Стыдно не знать, дорогие мои, что это такое. Это кошмар. Это нужно взять подешевле товар, поехать за границу, продать его подороже и привезти оттуда доллары. Какой товар, вы меня спросите? Отвечу: спирт, сигареты, детские игрушки, посуду, лампочки, – в общем, всё, что можно было купить здесь. Обратно можно было привезти тряпки и продать их здесь, на Привозе. Двойной навар, как говорил мой Яшенька. Он тогда учился в институте, и денег, конечно же, не хватало. У меня работы поубавилось – кому нужно было шить, когда на привозе подпольно можно было купить всё!

Собрал Яша остатки валенок, ещё какую-то ерунду, и поехал торговать в Польшу. Поляки – странные люди. Что такое валенки, они видели только в фильмах про войну. Валенки Яша распродал быстро и дёшево, рассказывая полякам на украинско-еврейско-польском языке, что, когда наступит война и начнутся холода, все поляки, купившие валенки у моего Яшеньки, будут спасены. Яша хорошо знал историю и напоминал полякам, что случилось с фашистами, когда они зимовали под стенами Москвы. Звучало это примерно так:

– Хей, пан, прошу скупить наилепший товар, твою маковку! Када зачне зима, все будут хенде хох, а вы, прошу пане, будете в ажуре! Ноги нужно держать в циепло, а голову – в зимне. Чо ты, пан, не разумиешь? Без валенок тебе кирдык прзидже, когда фашист на голову упадэ. Азохн вэй, пан! Какие валенки! Что такое валенки? Куда их? На жопу себе натяни…

Лампочки шли лучше, чем валенки, но их было мало.

У моего Яшеньки был друг Ицик, с которым они и ездили в эту Польшу. Ицик был хороший, тощий и завистливый мальчик. Поскольку мальчики выросли на одном дворе, им приходилось дружить, хотя мой Яшенька Ицика несколько раз побил, и было за что. Я – ярая пацифистка и ненавижу войны, но даже я согласилась, что Ицик получил за дело. Последнее, за что был побит Ицик, были мышеловки.

Приходит к нам Ицик перед очередной поездкой, как сейчас говорят – бизнес-туром, и говорит моему Яшеньке, мол, ему только что сказала Кривая Маня с соседней улицы, что в Польшу сейчас все везут мышеловки. Я даже переспросила, правильно ли я услышала? Я предполагала, что в Польше не так всё чисто, но чтобы мыши бегали по столикам в кафе, как убеждал Ицик, даже предположить не могла. Ицик же рассказывал страшные вещи, что мыши эти стали из-за Чернобыля мутантами и все поголовно превратились в крыс. То есть одно облако из этого пекла таки пошло на Польшу и зацепило полстраны. Крысы эти были мерзкие-премерзкие и плодились, как арабы. Разве что быстрее, бо вынашивали они своё потомство быстрее, чем арабские мамаши.

И вот уже в Польше объявили катастрофическое положение насчёт этих крыс. Ицик рассказал страшную историю про девочку, которой крыса объела всё лицо. Потом он стал рассказывать про старую бабку в инвалидном кресле, у которой в ногах не было чувствительности и она не заметила, как крысы съели её ноги. Приходили на завтрак, обед и ужин и ели эти несчастные ноги, пока не добрались до коляски. И только тогда бабка спохватилась, но было поздно. Короче, жертвами разбушевавшихся крыс становилось столько людей, что в стране наступил настоящий кошмар и ужас. Все кинулись покупать мышеловки, а их в Польше отродясь не было. Люди даже не знали, как они выглядят.

Дальше Ицик сказал, что набрёл на золотую жилу и что он нашёл, кто продаёт эти мышеловки здесь. И так убедительно Ицик рассказывал про этих тварей, что я быстренько вытащила все припрятанные на чёрный день деньги и отдала их моему Яшеньке, чтобы он немедленно бежал к тому продавцу и скупил у него всё, что было. Яша был послушным мальчиком, он взял все деньги и побежал за мышеловками. Через два часа у нас дома стояли два огромных чемодана с мышеловками. Каждая была упакована в аккуратную коробочку. Можно было купить и без коробочек, было бы намного дешевле, но продавец мышеловок сказал, что любому товару нужно придать товарный вид.

Мой Яшенька уехал в Польшу, а мы с Мишей остались ждать его дома. Четыре дня мы не ели и не пили, мы даже не спали. Мы сидели и строили планы. Какие планы могут быть у двух еврейских родителей? Мы решили, что свои деньги заберём, а многотысячную долларовую выручку отдалим Яшеньке на учёбу. Потом мы с Мишей посчитали и решили, что хватит на свадьбу. А потом нам показалось, что Яшенька сможет купить небольшую квартирку. То есть чем хуже будет полякам, решили мы, тем лучше будет нашему Яшеньке.

Через четыре дня приехал наш Яшенька с двумя чемоданами.

«Ну?» – спросили мы его.

«Что?» – ответил он нам.

«Где?» – спросили мы.

«Что где?» – ответил Яша.

«Миша, наш мальчик темнит. Поговори с ним как мужчина с мужчиной!» – сказала я мужу, не отрывая от чемоданов глаз. Я прямо видела пачки зелёных денег в этих чемоданах и сгорала от нетерпения их пощупать.

«Ну?» – строго спросил Миша нашего Яшеньку.

И тут случилось то, чего никогда не случалось в нашем бедном, но благородном семействе. Яшенька разразился такой бранью, какую мы с мужем ещё не слышали, а в нашем дворике мы слышали всякое, уж вы мне поверьте.

Уже потом, помывшись и успокоившись, Яшенька рассказал нам, как всё было на самом деле…

Приехал наш Яшенька в Польшу с двумя чемоданами мышеловок. И что его сразу же насторожило: когда Ицик, будь он неладен, разложил свой товар, мышеловок на его столе не было ни одной.

«Шо так?» – спросил Яшенька Ицика.

«Кто ж подумал бы, что ты скупишь все мышеловки?» – правдиво ответил Ицик.

К девяти утра базар был полон народу. Поляки брали всё, на что падал взгляд. Особенно хорошо шли зонтики, которые привёз Ицик. Не то чтобы эти зонтики были очень уж хороши, так, на один дождь, но дождь в Польше всё-таки шёл, а вот что такое мыши и что такое мышеловки – не знал ни один поляк. Нет, они, конечно, знали чисто теоретически, что мыши где-то в полях водятся. Но в большом городе Белостоке, куда занесло моего Яшеньку, мышей не было… И что самое страшное, поляки даже представления не имели, зачем нужны те приборы, которыми торговал мой Яшенька. Они подходили к прилавку, рассматривали мышеловки, потом все задавали один единственный вопрос: «Pan, i do czego shizy?» To есть для чего, мол, эти устройства нужны. Сначала мой Яшенька терпеливо объяснял про Чернобыль, про облако, про ужасы с мутантами. Паны слушали его внимательно, а потом спрашивали: «Эти штуки нужны для того, чтобы смотреть кино?» То есть эти голодранцы думали, что Яша им кино рассказывает, и чтобы добавить ощущений, нужно каким-то образом использовать мышеловки. Тогда Яша пытался показать, как действуют мышеловки. Поляки совсем сошли с ума: сыр, пружина, почему-то когда трогаешь сыр, пружина сильно бьёт по веточке и ломает её…

Яша подошёл к Ицику, который распродал за пару часов все «парасольки», то есть зонтики, и без объяснений стал бить его. За Ицика никто не вступился, так как в автобусе он жалел спирт, когда все пили. Все скидывались по бутылке, а Ицик не скидывался. Все скидывались на базарных обдирал, а Ицик не скидывался. И если у кого-то был день рождения, все сбрасывались на подарок, а Ицик пил и ел на халяву. Так рассказывал нам Яшенька. Поэтому никто не вступился за этого шлимазла.

Но мой Яшенька таки умудрился продать все мышеловки, и пусть он ничего на этом не заработал, он таки доказал этому Ицику, что «аидише коп», то есть еврейскую голову, ещё никто не отнимал.

На следующий день автобус с бизнесменами, а попросту – с челночниками, отбыл в какой-то небольшой городок, где тоже был базар. Там тоже никто про мышей не слышал, хотя вокруг были поля. Дело было накануне Восьмого марта, и мужчины ходили по базару в поисках подарков для своих жён. Тогда мой Яшенька зашёл в киоск и купил клей и красивые маленькие открыточки, где по-польски было написано «С праздником 8 Марта». Потом он приклеил открыточки к коробочкам с мышеловками и сделал настоящий театр. Мой Яшенька такой артист – вы бы знали! И если бы не его увлечение историей, он наверняка пошёл бы в артисты Одесской филармонии. А после того концерта в Польше, что устроил мой Яшенька, его бы определённо взяли…

Польские мужчины – это вам не еврейские мужчины. Это еврею нужно объяснить подробно, как что работает. Поляки покупали мышеловки даже не раскрывая, потому что мой Яшенька орал как ненормальный, что это лучший подарок для жены и что любая женщина будет счастлива получить такой «русский сувенир» от любимого мужчины. Возле Яшенькиных мышеловок собралась огромная толпа мужиков, которые расхватывали мышеловки, как будто им предлагали даром бриллиант чистой воды. Когда коробочек осталось немного, начался аукцион, ибо каждый уважающий себя мужчина хотел получить недорогой сувенир для своей любимой женщины. После того как все до единой мышеловки были распроданы, мой Яшенька дал команду зрителям из автобуса: «А теперь, хлопцы, тикаем по-быстрому!»

Все быстро погрузили свои манатки в автобус, и автобус умчался в неизвестном направлении. Когда все немного успокоились, весь автобус стал аплодировать моему Яшеньке, и только моё женское сердце было не на месте. Я на одну секунду представила себе, что мой Миша приносит мне такой подарок на Восьмое марта… Не дай Бог… Слышишь, Миша, не дай тебе Бог… Молчит…

История вторая
Сметана

– Ну, что у нас тут творится? Двор ещё спит? Сейчас мы их разбудим. Эй, люди! Вставайте, кто ещё не встал! Берите пример с Эти – она уже идёт с базара.

– Шо такое, вам что, уже не нужно на работу, Абрам Моисеевич? Шо вы встали, я уже вижу. Купите, наконец, шторы, ибо ваш подъём – зрелище не для слабонервных.

– Моня! Моня, я вам говорю! Вы забыли поцеловать Лизу.

– Этя, ты уже с базара? Шо так рано? Почём творог? Да ты шо! Аштохенотно им, а не двадцать. Сволочи! Жлобы. А свежий? А ну, попробуй! Моня, попробуй творог у тёти Эти! Ну? Кислый? Этя, ты шо, дура, ты не могла там попробовать? О! Степан! Стой! А ну, попробуй творог у Эти… Ну? Кислый? Так тебе и надо! Миша, ты слышишь? Опять кислый купила. Как это: что мне за дело до её творога! А собственно, и правда: что мне до её творога? Он такой же кислый, как лицо её мужа Хаима.

Я только два раза видела его с нормальным лицом, Миша. И что подозрительно: это, с позволения сказать, лицо было нормальным, когда Этю забирала «скорая». Миша, мне сейчас в голову пришла сумасшедшая мысль: если хоть одна сволочь скажет мне, что у тебя было счастливое лицо, когда «скорая» приезжала ко мне, я не знаю, что я с тобой сделаю. Мне показалось, или ты что-то сказал? Правильно, что молчишь.

Господи, опять на дворе бардак. Почему на дворе бардак, я вас спрашиваю! Я же не говорю, что двор нужно пылесосить. Убрать за собой эти кучи мусора что, так трудно? Я даже знаю, кто это тут гадит. Руки поотрываю и спички вставлю! Это я тебе, тебе, Боря, говорю! Это не ты? Тогда кто? Ах ты, шлемазл! Если бы я могла сойти вниз, я бы такой порядок навела! Но я не могу, и ты прекрасно об этом знаешь! Боря, прекрати спорить и послушай меня: если ты скажешь хотя бы ещё одно слово в своё оправдание, твоя Дора таки станет твоей вдовой! Просто ты всё время ходишь под моим балконом, а на балконе сижу я. Я, конечно, натура утончённая, но сам видишь, моего тела хватит, чтобы из тебя сделать мокрое место.

Вот так и живу… Что бы они делали, если бы не я? Нет, они, конечно, жили бы себе припеваючи в свинарнике и, наверное, были бы абсолютно счастливы. Нет тёти Бэти, и ладно. Да, они без меня прожили бы, а вот я без них как? Скажите, дорогие мои, как прожить на свете, не имея всех этих людей рядом? И не потому, что я их так уж люблю или ненавижу, нет… Это другое. Понимаете, двор – это что-то особенное в жизни каждого человека. Двор – это место, которое делает тебя человеком. Ну, или дерьмом – кто что заслуживает. Двор – это то место, где начинается жизнь и где она заканчивается. Хотя с кем я разговариваю… Что вы вообще знаете о жизни? А что я о ней знаю? Это кто спросил? Это вы, дама, спросили? Чтоб я так жила, это спросили вы. У вас хватило наглости или смелости спросить, что я знаю о жизни… Хорошо, я вам расскажу, что я знаю о жизни.

Жизнь нашего двора началась задолго до того, как я появилась на этом балконе. Знаете, как называются одесские дворики? Они называются «сквозняками». Боря! Это я не тебе. Я знаю, что сквозняк в голове у твоей Доры. Ты спрашиваешь, почему? Потому что количество входов не совпадает с количеством выходов. Это я не про Дору, идиёт. Это я про дворик. В нашем, например, дворике два входа и три выхода. Где я вижу три выхода? Третий замуровали, но ещё тридцать лет назад он был.

Посмотрите на эти лестницы, на эти этажи, дорогие мои, и вы поймёте, что тот архитектор, что конструировал наш дворик с его балконами и лестницами, был, скорее всего, под воздействием сильных наркотических средств, ибо нормальному человеку не придёт в голову за такую кашу.

Миша, смотри-но, Лиза опять развешивает своё бельё. Лиза, вы закрыли мне вид! Как это я потерплю? Я сейчас вылью на ваши почти белоснежные простыни остатки моего вчерашнего супа и скажу, что так и было. Уберите хотя бы наволочки. Лиза, ваш Моня уже ушёл на базар? Ушёл…

Моня каждое воскресенье уходит на базар. Он идёт за сметаной. Я расскажу вам эту историю, как наш Моня ходит за сметаной, и вы всё про него поймёте.

Итак, каждое воскресенье Моня идёт на базар. Я уже говорила об этом? Так я ещё повторю, потому что это важно. На базар ходят все, но Моня ходит на базар по-особенному. У него в руке сетка с пустыми пол-литровыми банками. Баночек немного – пять или шесть, или семь…

– Миша, сколько у Мони в сетке баночек? Шесть. Спасибо, Мишенька. Что бы я без тебя делала. Память подводить стала, деталей не помню.

Банки аккуратно вымыты и закрыты белыми капроновыми крышками. Всё-таки эта Лиза, жена Мони, настоящая чистюля. Особенно она стала чистюлей после того, как её сбил велосипедист. Об этом чуть позже, а сейчас о Моне.

Идёт Моня на базар, сам весь чистенький, банки чистенькие, крышечки чистенькие. Возвращается Моня тоже с банками, но не с пустыми. А теперь рисуйте картину маслом: Моня прямиком направляется в молочный ряд, туда, где продают сметану. Моня подходит к первому продавцу и просит попробовать сметану. Продавец берёт кусочек белой бумаги, зачерпывает из ведра немного сметаны и даёт попробовать её Моне. Моня сначала долго нюхает сметану, потом протирает очки и внимательно рассматривает клочок бумажки, потом тихонько пробует и при этом всегда закрывает глаза. Смакует. Всё верно: ни один порядочный покупатель не купит на базаре сметану, не попробовав её. Потом Моня достаёт одну из баночек, аккуратно открывает её и просит налить ему банку сметаны. Когда банка становится полной, Моня оглядывается по сторонам и видит, что в этом ряду стоят ещё продавцы сметаны. Он дико извиняется, просит вылить сметану из банки, говоря, что он ещё не всю сметану попробовал. Продавец, ругаясь, выливает сметану из банки, Моня забирает банку с остатками сметаны, тщательно закрывает её капроновой крышечкой, опускает в сетку и идёт к другому продавцу. Там история повторяется, и в сетке появляется ещё одна измазанная в сметане банка, аккуратно закрытая капроновой крышечкой. И так шесть раз. Шо вы смеётесь? Когда Моня приходит домой, его аккуратная Лиза специальной ложечкой достаёт из банок остатки сметаны, и пол-литра на неделю им обеспечено!

Вы спросите меня: «А скажи-ка ты нам, многоуважаемая Берта Соломоновна, почему продавцы ему всё же наливают сметану? Они же знают, что он не купит у них ничего». Правильно вы задаёте вопрос, мои дорогие! Почему они ведутся на Монины хитрости? Отвечаю. Если бы это был не одесский базар, Моню с его баночками послали бы далеко и надолго. Но это всё же базар города Одессы, и сметану продают если и не одесситы, то те, кто живёт почти в Одессе. Каждый раз, когда они наливают Моне сметану, они думают: а вдруг он на сей раз её купит? Это одна из версий. Мой Миша считает по-другому. Он говорит, что у всех одесситов большое сердце и что они знают, что у Мони нечем заплатить за сметану. Моня инвалид с детства и живёт на мизерном пособии. Лиза в силу того, что у неё повреждена голова, тоже работать не может. Когда-то у них был сын, Шмулик, но он попал под плохое влияние, и его убили в пьяной драке… Поэтому и наливают продавцы Моне сметану. Что им, жалко, что ли?

История третья
Абик

Эти дети выросли на моих глазах, так что мне не радоваться? Абик мне почти как сын – он вырос с моим Яшенькой. Как хорошо эти мальчики дружили! Миша, ты помнишь, какой был Розочкин Абик? Ой, что ты! Прямо стоит перед глазами: маленький, хитрый, пухлый, с весёлыми кучеряшками персикового цвета. Не совсем рыжие, но и не русые локоны свисали отовсюду, и я хорошо помню, как Розе жалко было его стричь! За невинным взглядом его голубых глаз уже тогда можно было проглядеть деловую хватку. Абик таки стал бизнесменом, в чём никто из нас не сомневался ни на одну минуту.

А вы знаете, как он заработал свои первые деньги? Нет? Так я вам расскажу.

Дело в том, что у Абика совершенно не было слуха. Голос у него был тот ещё. Он так орал с самого рождения, что все говорили – будет певцом, такие трели он выводил. Когда мальчик подрос, все поняли, что певцом он не будет никогда. Почему? Вы меня спрашиваете, почему? Потому что при такой лужёной глотке ему на ухо наступил огромный медведь. Как? Проходил мимо и наступил. Упал с размаху. Роза поначалу надеялась, что слух разовьётся позже. Боже, как она страдала, когда профессор из консерватории, к которому она повела бедного Абика, сказал ей, что Шаляпина из её сына не получится.

«А Козловский?» – спросила Роза профессора.

«Не надейтесь!» – твёрдо сказал профессор.

«А может, из него выйдет Георг Отс?» – терпеливо вопрошала Роза и вытирала платочком непрошеную слезу.

«Не выйдет», – был строгий вердикт профессора.

«Ну хорошо, Отс не выйдет. А Магомаев?»

«Магомаев, может быть, и выйдет», – отвечал профессор, которому уже надоела и сама Роза, и её гениальный отпрыск.

Роза пришла домой и сказала своему мужу: «Лёвочка, профессор нас так принял, так принял! Он сказал, что у нашего Абика большое будущее! Он сказал, что в доме растёт настоящий Магомаев!»

Лёвочка покачал головой и уткнулся в газету.

Абик быстро смекнул, как можно заработать деньги. Он звал к себе домой нашего Яшеньку и говорил ему: «А не пойти ли нам в кино, дорогой мой друг Яшка?»

«А деньги откуда?» – спрашивал Абика наш Яшенька.

Не то чтобы мы бедно жили, но в кино мы ходили раз в неделю, если привозили какой-нибудь шедевр. Деньгами мы не разбрасывались – они нам доставались не так просто, в отличие от Розочки. Боже, какая чудная была женщина! Золотая была женщина наша Розочка… Ой, только не подумайте, что Розочка умерла! Розочка, слава Богу, жива и нас с вами переживёт, кольки ей в боки. Только это раньше она была хорошая, а сейчас стала такой заразой – не передать словами! Это она зазналась, когда её Абик стал богатым.

Розочкин муж Лёвушка делал деньги из воздуха. Он всё время читал газеты. Мы все думали, что он бездельник: лежит на диване и читает газеты весь день, как вам это нравится? Вопрос в том – что читал Лёвик. Лёвик читал объявления. И голова его как-то так была устроена, что он тут же рисовал себе схемы: сводил продавцов с покупателями и имел свой процент от совершённых сделок. Куда он тратил деньги – тоже никто не знал, но все знали, что Розочка у него подворовывала.

Когда Лёвочки не стало, Роза нашла три пустых тайника… Чтоб вы знали, Лёвочки не стало раньше, чем он умер. Лёвочка умер два года назад в Америке, чтоб ему пусто было. На своих газетках он скопил себе приличную сумму и бросил Розочку с Абиком. Роза с трудом пережила предательство, но по-настоящему её подкосили три пустых тайника. Миша, если бы ты так со мной поступил, я наняла бы киллера, слышишь?

Вернёмся к нашим баранам. Итак, у Розы был стимул жить: с ней остался её самородок, её бриллиант, её отдушина – Абик. Талант Абика зарабатывать деньги проявился тогда, когда он был ещё в утробе матери: если беременная Роза ела картошку и селёдку, он бил её ногой в живот. И тогда Лёва шёл на базар и покупал Розе самые дорогие фрукты. Роза ела эти фрукты, и Абик спокойно засыпал. Целое состояние Лёва отдал, когда Роза рожала Абика: у неё была лучшая палата и лучшая акушерка.

Мальчик подрастал, и это тоже немало стоило Лёве. Потом он сбежал в Америку, и Роза не могла удовлетворять растущие потребности растущего организма. Но Абику по-прежнему нужны были деньги. И тогда он звал в гости моего Яшеньку, сажал Яшу в качестве зрителя и орал на весь двор: «Мама, я хочу петь!» Сразу же все жильцы нашего дворика закрывали окна и балконные двери. Это нужно было сделать тотчас, ибо, как только ты замешкаешься, в квартиру врывался страшный, скрипучий голос Абика, причём пел он всегда только одну песню – «Интернационал». Почему «Интернационал»? Понятия не имею. Видимо, она была ему близка по духу. Боже, я как сейчас помню:

Вставай, проклятьем заклеймённый,
Весь мир голодных и рабов!

Кто бы говорил за рабов! Вот в Египте таки да – были рабы. Бедные, полуголые, голодные, они пахали на этих мерзких фараонов, пока Моисей не взял и не вывел их из Египта. А здесь поётся про каких-то французских рабов, у которых шо-то там кипит. А раз кипит, так им было что покушать. Я права? Что ты говоришь, Миша? Там было «Кипит наш разум возмущённый»? А что, разум может кипеть? Ну, может, и кипит, но ведь этим не наешься. Особенно хорошо Абику удавались последние слова куплета:

Мы наш, мы новый мир построим,
Кто был ничем – тот станет всем!

Это он про себя пел, ей-богу! Кто был ничем – тот станет всем. Абик и был ничем. А стал всем. Лучше бы мой Яша это пел.

И вот Абик начинал орать. Розочка выбегала с кухни в затрёпанном фартуке, возносила руки к небу и начинала кричать, стараясь перекричать Абика: «Заткнись!»

На это Абик начинал орать ещё громче:

Это есть наш последний
И решительный бой!

И тогда Розочка смиренно доставала кошелёк и, суя Абику деньги, говорила: «Идите, мальчики, лучше в кино. Толку от вас никакого». И Абик простодушно брал у матери деньги. Когда победившая Розочка возвращалась на кухню, проигравший Абик начинал орать ещё громче:

– Довольно кровь сосать, вампиры…

Розочка быстро возвращалась и давала Абику деньги на мороженое и лимонад, после чего удовлетворённый Абик шёл в кино, а остальные денежки он прятал – учился у своего папаши, чтоб ему было пусто… Так он сколотил свой первый капитал.

Потом Абик окончил школу и поступил – никогда не поверите – в консерваторию… Ой, я вас прошу! Вы бы видели эту Розочку! Она ходила с гордо поднятой головой, будто сама королева! Абик поступил на хоро-дирижёрское отделение, тоже мне музыкант: стой и махай себе палочкой. Потом он поступил на экономический, а потом пошёл в медицину. Но не в настоящую, а в другую. «Альтернативную», как сказала Роза. Это когда деньги берут ни за что. За альтернативу. Вы не знаете, что такое альтернатива? Или-или. Или я накормлю тебя этими дорогими таблетками, или…. Сам знаешь, что будет, если… Попутно Абик создал еврейский хор и даже сам пишет этому хору музыку! Я слышала – вполне приличная музыка! Немного смахивает на «Интернационал», немного на частушки…

История четвертая
Про Борину писю

Лет пять тому назад наша Симочка, наконец, вышла замуж. Чуть не забыла сказать, что замуж она вышла во второй раз, поэтому слово «наконец» тут уместно. Не то чтобы она очень хотела замуж. Мы все хотели, чтобы у Симочки Ривкиной сложилась жизнь, а то у неё стал портиться характер. А еврейка с испорченным характером – это большой цорес на все наши головы. Ой, простите, я всё время забываю про перевод. «Цорес» – это несчастье. Я вам расскажу анекдот, который мне рассказал мой Миша. Миша, слышишь? Я анекдот про «цорес» буду рассказывать, что ты мне вчера рассказал. Пусть посмеются.

В одной деревне жил горький пьяница, и звали его Мойша. Миша, его звали, как тебя! Как-то раз к пьянице и дебоширу Мойше зашёл раввин. Миша, это точно не про тебя? Всё, поняла. Это анекдот.

«Мойша, почему ты так много пьешь?» – спросил ребе Мойшу.

«Ребе, это я топлю в вине свои цорес!» – отвечает Мойша.

«И как, успешно?» – опять спрашивает ребе.

«О! Если б вы знали, как они умеют плавать…»

Смех – это такая редкость сейчас. Вот раньше смеялись так смеялись. Кто-то один начинал, и через пять минут весь дворик заливался смехом, потому что во дворике ничего нельзя было утаить. Буквально за пять минут рассказанная история облетала все этажи, и уже никому не было важно, кто рассказал и зачем рассказал…

«Маня, ты слышала про Боречкину писю?» – неслось со второго этажа, и двор взрывался таким залпом смеха, что было слышно на соседней улице.

Я хотела рассказать вам про Симочку Ривкину, но теперь понимаю, что Симочкина история подождёт, а вот Боречкина – никак.

Боря Шлейфман живёт как раз таки на третьем этаже, под самой крышей. Боря – инженер, холостяк и имеет на всё это право. То есть Боря был убеждённым холостяком до сорока пяти лет. Сам себе стирал, сам себе готовил, сам выносил на улицу маленький коврик и сам его выбивал. Соседи иногда подкармливали Борю, видя, как он несёт в авоське очередную пачку пельменей. Пачки пельменей Боре хватало на день, не считая бутербродов с колбасой, селёдки и овощей. Почему я так подробно про пельмени? Потому что Боречкиной холостяцкой жизни настал конец именно из-за пельменей.

Однажды пошёл Боря в магазин за очередной порцией пельменей. И надо ж было случиться, что именно в этот магазин зашла Дора с соседней улицы. Дора была тихая женщина, но в тихом омуте сами знаете, что водится. Тогда мы все подумали, что их встреча была случайной. Это потом наш дворик решил, что всё было подстроено хитрой Дорой.

Дора была женщиной интеллигентной, начитанной и всё время ходила в театры или в какие-нибудь музеи.

Сначала Дора любила Одесский художественный музей. Миша, художественный, точно? Да? Спасибо. Вы меня спросите, что она там искала? Я вам отвечу: она искала там мужа.

Доре казалось, что кто-то из художников придёт посмотреть на полотна великих мастеров, увидит там Дору и тут же влюбится в неё без памяти. У Доры была хорошая фигура, и Дора мечтала стать музой для этих художников. Она рисовала в своём воображении картины, где очередной одесский Тициан пленится её формами и создаст мировой шедевр. А после написания шедевра этот гений женится на Доре в знак благодарности за известность. Так думала Дора. Но почему-то оба раза ей не повезло: после сеанса и бурной ночи след художников простывал навсегда.

Второй музей, куда любила ходить Дора, был Одесский музей морского флота. Не то чтобы Дора любила и знала морскую историю Украины, но уж очень ей нравились моряки.

С моряками было хуже, чем с художниками. Моряки на то и моряки, чтобы уходить в море.

Потом был литературный музей, потом были походы в театры, но Доре отчаянно не везло. Время шло, Дора, как вы понимаете, не становилась моложе, и вот тут хитрая Дора придумала другой план. Теперь, чтобы познакомиться с мужчиной, Дора стала ходить по магазинам и наблюдать за теми, кто долго выбирал пельмени.

Именно так она и познакомилась с Борей. Боря стоял и долго выбирал, какие пельмени ему взять на сегодня-завтра. Боря особенно любил «Одесские пельмени», но иногда делал исключение. Это напрямую зависело от его настроения и времени. Если не нужно было стирать, Боря мог себе позволить поковыряться в пачках.

Поначалу этот шлемазл не заметил, что на него началась настоящая охота. Дора стояла поодаль и молча наблюдала за мужчиной субтильного вида с аккуратно застёгнутой на все пуговки рубашкой в клеточку. Дора наблюдала три дня, а потом решительно подошла и встала рядом.

«Мужчина, вы не поможете мне выбрать приличные пельмени?» – спросила Дора и улыбнулась ему одной из самых своих соблазнительных улыбок.

Нужно ли говорить, что наш Боря сразу купился на эту улыбку и предложил поужинать пельменями у него дома. Дора немного поломалась и согласилась при условии, что Боря не будет покушаться на Дорину честь. Миша, я правильно рассказываю? А ты говоришь, что у меня стала дряхлая память.

Этой ночью всё и произошло… Что произошло? Произошёл полный Борин провал… как мужчины, я имею в виду. Так иногда бывает, когда мужчина долго не имеет женщину. В Борином случае я не была уверена, что у него вообще такой опыт был. В общем, через два дня Боря пришёл к моему Мише советоваться насчёт этой проблемы.

Мой Миша был тот ещё ходок. Миша, что ты возмущаешься, дай договорить! Миша был тот ещё ходок до нашего знакомства. Горячий был парень и очень красивый. Девки так и липли, как мухи на мёд. Вот Боря и пришёл поговорить с моим Мишей, как и что.

Откуда я знаю? Я подслушивала их разговор и поняла, что Боря был необрезанным. Вот это новость! Мы даже предположить не могли, что его как-то пропустили, когда он стоял в очереди за обрезанием.

Мой Миша предположил, что дело именно в этом и что Боре нужно сходить в синагогу и поговорить с раввином насчёт обрезания. Да, больно, да, неприятно, но зато потом Борю ждёт большая удача…

Поехал Боря в синагогу, поговорил с раввином, и тот ему сказал, что моэль приедет через неделю и будет делать обрезание оптом, то есть всем, кому это будет нужно. Боря заходил к моему Мише каждый вечер и говорил о прекрасном будущем с прекрасной Дорой, которая согласилась немного подождать. Что там и говорить – наш Боря влюбился впервые в жизни. Дора приходила к нему домой, готовила, стирала рубашки, но до ЭТОГО дело больше не доходило. Через две недели, как было обещано, приехал моэль.

Мой Миша пошёл с Борей, чтобы тот не удрал в последний момент. Боря снял свои брючки и трусы и, аккуратно положив их на стульчик, лёг на кушетку, покрытую одноразовой простынёй. Ребе разложил инструменты и накрыл Борю второй одноразовой простынёй с дырочкой для писюна. Мой Миша одобряюще покачал головой и положил под стул с Бориными брюками его же ботинки.

«Простите, вы всё простерилизовали?» – поинтересовался Боря, дрожа от страха.

«Конечно!» – весело ответил раввин и взял в руки такой специальный ножик.

«Дядя Миша, всё точно хорошо закончится?» – спросил Боря моего Мишу голосом умирающего человека. Не успел Миша ответить, как моэль всё решил взять в свои руки.

«Это у кого как!» – сказал он Боре.

«Это как: у кого как?» – привстал Боря.

«Вот у меня, например, были проблемы», – парировал раввин со скальпелем.

«Подождите, какие проблемы?» – в ужасе сел Боря.

«Я год после обрезания не мог ходить», – ответил моэль.

Боря быстро спрыгнул со стола, схватил ботинки и выбежал в коридор, унося за собой, вернее, на себе, одноразовую простыню. Он так и бежал по коридору с торчащим писюном и голым задом, а люди, пришедшие в синагогу по своим делам, смотрели ему вслед и думали: «Во чудак! Такой большой, а такой трусливый!»

Боря бежал так быстро, что даже не слышал, как вслед за ним выбежал раввин и закричал ему вслед: «Куда же вы! Я не мог ходить год, потому что мне делали обрезание на восьмой день от рождения, как и положено еврейскому мальчику! Остановитесь! Хотя бы штаны наденьте!..»

Только на улице он натянул штаны, протянутые ему Мишей, который еле догнал Борю, после чего они сели в такси и приехали домой. За такси заплатил Миша, так как чувствовал свою вину.

Вечером к Боре пришла Дора и, судя по охам на весь квартал, у них всё получилось! Назавтра Дора переехала к нему навсегда.

Миша, что ты говоришь? Это не я разнесла по всему дому! Я только Эте сказала… Нет, Миша, Этя не могла. Этя – могила в таких делах. Ну, разве что Лизе…

История пятая
Круглый сирота

– Симочка, здравствуйте, дорогая! Как я себя чувствую? Сказать, что хорошо, – так нет, сказать, что плохо, – так тоже нет. Сижу вот, с вами разговариваю, наслаждаюсь ароматом весны и запахом из ваших окон. Миша, Симочка вышла! Красавица! Женщина без возраста! Сколько ей лет? Я думаю, пятьдесят. В её паспорт никто не заглядывал. Симочка, как Лёва? Как Мишенька? Ну, слава Богу! До вечера, Симочка.

Симочка родилась не в этом дворе и даже не в нашем городе. Родилась в обычной еврейской семье, где всё было как у всех: бабушки, родители, коржики в тазиках, бульончик с кнейдлами и гефилте фиш.

Симочку любили все: её любила семья, её любили в школе, её любили друзья. Вы скажете, что это замечательно, и я с вами соглашусь, но в этой всеобщей любви кроется огромная опасность. Когда таким любимчикам встречаются в жизни люди, которые их не любят, любимчики страшно теряются. А в жизни всегда встречаются те, кто вас не любит. Симочке не повезло: её просто возненавидели.

Всё опять было как у всех: Симочка Ривкина сочеталась законным браком с Григорием Берманом. Этому Григорию, как рассказывала Симочка, родители успешно сменили фамилию Берман на фамилию Медведев. И что такого? Они просто хотели дать мальчику зелёный свет! Сами знаете, как в семидесятые обстояло дело с антисемитизмом. Вайсманы становились Белыми, Шварцманы – Чёрными. У нас был мальчик по фамилии Бромфентринкер, что в переводе на русский означало «Пить водку». Так он почему-то стал Белкиным.

А Симочка фамилию менять не захотела, так как звучание «Сима Медведева» ей не нравилось. То есть она так и осталась Симой Ривкиной. Это был первый пункт в списке свекрови, за что она не любила невестку.

Представьте ситуацию: Гришины родители утверждали, что в отделе ЗАГСа произошла какая-то ошибка, и что еврейский служащий перевёл фамилию Медведев на еврейский манер, и таким образом Медведевы стали Берманами. «Бер» – это «медведь» на идиш. И только через какое-то время справедливость якобы восторжествовала: Берманы через суд вернули себе свою законную фамилию и опять стали Медведевы.

Но если вы хотите знать моё мнение, то я вам скажу: судя по свадебным фотографиям Симочки, а она мне их показывала, эти Медведевы были самыми настоящими Берманами. Особенно мамаша жениха. Причём худший из вариантов, какими могут быть настоящие Берманы.

После того как Симочка не захотела взять фамилию мужа, в семье началась настоящая война.

Знаете, я тоже не шибко любила Мишину маму, но мы как-то уживались, хоть и не без скандалов. Симочка говорила, что она практически из рая попала в преисподнюю. Жить им было негде, Гриша был обычным инженером, каких пруд пруди, Симочка обыкновенной учительницей.

Именно то, что Симочка была обыкновенной учительницей, шло вторым пунктом в списке Гришиной мамы. Эта старая Медведева-Берман всю жизнь мечтала, что её невестка будет врачом. А ещё лучше – доктором медицины. Светилом. Это в свои-то двадцать пять лет!

Третьим пунктом значилось то, что у пары не было детей. Говорят, что если Всевышний благословляет союз мужчины и женщины, вопреки всем прогнозам врачей у пары рождается ребёнок. Так было у нас с Мишей: врачи говорили, что я не смогу иметь детей, но у нас родился Яшенька, когда мы его уже совсем не ждали. Но когда Господь посмотрел на союз Гриши и Симочки, он решил, что ребёнок будет мучиться в такой сумасшедшей семейке.

Был ещё четвёртый пункт этого списка госпожи Медведевой: она априори ненавидела всех потенциальных невест своего сына. То есть кого бы Гриша ни привёл в семью, она была обречена.

Когда Симочка сбежала из этой семейки, Гриша ещё раза четыре женился на разных женщинах, одна из которых таки была медицинским светилом. И если эта несчастная проходила тест по первым трём пунктам, то на четвёртом она всё равно сломалась.

Я тоже свекровь. Не то чтобы я очень люблю свою невестку Диночку, но я хотя бы уважаю её как жену моего Яшеньки и как мать моего внука Натанчика. Миша, сколько лет назад они переехали в Израиль? Шесть? Шесть лет назад… Почему мы остались? Мишенька мой заболел. И жаль было оставлять всё это… Как я без соседей? Это же даже уже и не соседи, а очень родные люди. Я вообще не представляю себе, что бы я делала без всех этих людей. Сдохла бы от тоски прямо у трапа. Вы скажете, что это непростой выбор: ехать с сыном или остаться с соседями. Но мой Миша сказал, что мальчиков нужно вовремя отпускать, чтобы они не стали, как Гриша Медведев.

Я продолжу рассказывать вам о Симочке. Старая Медведева изгалялась над Симочкой, как могла: эта хитрая стерва стала покупать Симочке подарки. Азохн вей, что это были за подарки! Симочка рассказывала, что особенно свекровь любила дарить ей вещи. Принесёт кофточку, на которую страшно смотреть даже старухе, а потом спрашивает Гришу, почему его жена не носит эту кофточку. Слёзы, обида смертельная, она же от всей души, а эта «девка» игнорирует лучшую на свете кофточку, вообще не надевает.

Бедная Симочка не знала, что делать с этим гардеробом, которого становилось всё больше и больше… Вот вам и скандал на ровном месте: свекровь хорошая, дарит подарки, а невестка-зараза не носит.

Уборка квартиры автоматически легла на работающую Симочку. Но это тоже было частью продуманного плана: как бы Симочка ни убирала четырёхкомнатную квартиру, это было всегда плохо. Это было так плохо, что когда Гриша приходил с работы, его мама лежала на диване с повязкой на голове и жалобно стонала.

Естественно, когда Гриша спрашивал, что случилось, мать рассказывала про наспех убранную квартиру и что ей, бедной, приходилось всё делать самой заново. А при её больном сердце (никто не делал ей никаких анализов и кардиограмм, и она была здорова как бык), позвоночнике, давлении и ещё Бог знает каких болячках, такая нагрузка просто убивает бедную маму Медведеву. Гриша был тот ещё дурак и верил всему, что говорила его мама. Скандалы с Симочкой возникали всё чаще и чаще, и наконец настал тот день, когда Симочка собрала свои вещи и тайно сбежала под покровом ночи.

Симочка не поехала и к родителям, сняла квартиру и после работы стала давать частные уроки. Она была учительницей английского языка, и работы у неё было хоть отбавляй. К тому же Симочка была хорошим учителем, поэтому очередь к ней не уменьшалась. Она встречалась с мужчинами, но о любви и замужестве не могло быть и речи. Как только очередной жених предлагал Симочке руку и сердце, Сима рвала все отношения, если узнавала, что этот мужчина не был полным сиротой.

Наконец Симочка умудрилась влюбиться. Обычный курортный роман перерос сначала в привязанность, а потом в настоящую любовь. Но что самое главное, Лёва Гройсман оказался полным и безоговорочным сиротой. А может, именно это и послужило поводом для такого глубокого Симочкиного чувства. Она встретилась с Лёвой в самый первый вечер, когда пошла на танцы в том санатории, где отдыхала. Лёва жил в нашем «сквозняке» на втором этаже. Лёва был вдовцом. То есть так он говорил всем, потому что лет за пять до знакомства с Симочкой его жена Белла сбежала от Лёвы к какому-то проходимцу. У этого проходимца были маленький заводик по изготовлению пластиковых мешков и пара-тройка кафе, но для Лёвы он всё равно был проходимцем, а Белла для него умерла навсегда.

Лёва был на пару лет старше Симочки и работал ветеринаром. Это была вторая причина влюбиться в него, поскольку Симочке всегда нравились мужчины в белых халатах. А уж кого при этом лечил Лёва – людей или животных, – не имело никакого значения. Но мы все прекрасно знали, что Лёвочка Гройсман был настоящим Айболитом: к нему приходили лечиться не только коровы и волчицы, но и люди.

После предательства жены Лёва возненавидел всю женскую половину человечества и сказал себе, что если он когда-нибудь и женится, то это будет особенная женщина. Он долгих пять лет искал такую женщину, но не находил, пока не приехал в санаторий, где и отдыхала Симочка.

Когда они танцевали свой первый танец, Симочка всё поняла про свои чувства. Всё её тело трепетало от нежных прикосновений симпатичного мужчины, и душа её запела так, как не пела никогда в жизни. Она с любопытством посмотрела на Лёву, а потом спросила:

– Скажите, Лёва, вы сирота?

– Почему вы об этом спрашиваете? – ответил Лёва вопросом на вопрос. Симочка стушевалась и перестала расспрашивать Лёву о его родственниках.

Через несколько дней у них случился секс, и Симочка окончательно поняла, что влюблена. Оставалось выяснить, есть ли у Лёвы родители.

Симочка решила не скрывать от возлюбленного правды и откровенно рассказала ему о своём неудачном браке, о свекрови, о том, что она никогда не сможет связать свою жизнь с человеком, у которого родители пребывают в добром здравии. Потому что, как бы далеко они ни жили, наступит день, когда родители приедут навестить своего сына. И этот день будет концом семейной жизни Симочки Ривкиной.

Лёва внимательно выслушал Симочкину историю, посмотрел в её грустные карие глаза и произнёс то, что Симочка просто мечтала услышать:

– Симочка, я – круглый сирота… Будь моей женой!

Душа Симочки запела и возликовала, и она сразу же ответила: «Да!»

Потом начались приготовления к свадьбе. Свадьба – это уж очень громко сказано. Просто ужин в кафе, на который после росписи в ЗАГСе были приглашены мы с Мишей.

Симочка выглядела очаровательно в платье из голубого люрекса. Волосы были аккуратно уложены в строгую причёску, и она вся сияла. Они с Лёвочкой приветливо встречали гостей, среди которых были Лёвины сослуживцы и друзья, а также мы с Мишей и ещё несколько соседей из нашего дворика.

Когда все гости расселись по своим местам, в кафе вошла симпатичная пожилая пара. Лёва с Симочкой вышли из-за стола и подошли к этой паре, дабы поприветствовать гостей. Лёва был немного смущён и растерян.

– Разрешите представиться, – сказал седой и очень симпатичный мужчина. – Мы родители Льва. Семён Абрамович, Ида Лазаревна Гройсманы.

Сказать, что Симочка удивилась, – не сказать ничего. Она раскрыла рот и замерла в ожидании того, что Семён Абрамович и Ида Лазаревна скончаются прямо здесь, на месте. Но пожилая пара стояла и мило улыбалась невестке. Ида Лазаревна крепко обняла Симочку и сказала: «Добро пожаловать в семью, деточка!» Сима отошла от шока, взяла Лёву под руку и вопросительно посмотрела на мужа.

Когда родители заняли свои почётные места рядом с Симочкиными родными, молодожёны сели во главе стола. Симочка ещё раз посмотрела на Лёву и сказала с упрёком: «Лёва, ты же обещал! Ты же сказал, что ты круглый сирота! Ты мне врал?»

Лёва собрал в себе остатки смелости, взглянул в глаза своей жены и тихонько, так, чтобы слышала только Симочка, произнёс: «Прости, дорогая, так вышло…»

К Симочкиному счастью, родители Лёвы оказались очень милыми и интеллигентными людьми: они жили отдельно и приезжали в гости довольно редко, не докучая молодым. Симочка с Лёвой жили счастливо, и через год на свет появился маленький Мишенька.

История шестая
Эвочкина мечта

Если бы я была писательницей, а не сидела бы тут на балконе и не рассказывала вам все эти майсы, то к этой главе, мои дорогие, я с удовольствием написала бы эпиграф. Какой? Да хотя бы этот: «Если еврейка запланировала сделать вас счастливым, то вас уже никто и ничто не спасёт…» Именно такой эпиграф подходит семейству Брукман с третьего этажа.

Чудесная семейка, я вам скажу: Эрик немного застенчивый, вежливый, и, как каждый порядочный еврейский мужчина, всю семейную жизнь находится под пятой у Эвочки. Эва – настоящая еврейская женщина в приятном смысле этого слова: она таки всё всегда решала за Эрика. Эва решала не только за Эрика – она решала за всех: решала, когда выходила за него замуж, где будет свадьба и кто будет присутствовать на свадьбе, она решала, как назовёт первого сына, потом второго. Эва решала, где будет работать Эрик и сколько он будет получать, и наконец она приняла главное решение в своей жизни: уехать из Одессы. План отъезда давно жил в Эвиной голове, и она ни с кем этим планом не делилась, даже со своим мужем. Даже с мамой, которая жила с ними. Даже со свекровью, которая жила в соседнем дворике.

Однажды утром она встала, приготовила Эрику завтрак, собрала детей в школу и, когда Эрик допивал чашечку утреннего кофе, Эва сказала: «Дорогой, мы едем в Испанию».

Эрик оторвался от кофе и вчерашней газеты, внимательно посмотрел на жену и спросил:

– Эвочка, кицэлэ, мне сейчас чемодан собирать или я пойду, немного поработаю?

Эва посмотрела на мужа и произнесла ещё серьёзнее:

– Иди поработай. Собрать чемоданы мы ещё успеем.

Мальчишки, наблюдая за этой сценой, заорали, как ненормальные:

– Ура! Мы едем в Испанию! Мама, можно мы сегодня в школу не пойдём? А когда мы туда поедем? А на сколько мы поедем в Испанию?

– Прекратите гвалт, мальчики! – строго сказала Эва. – Мы едем туда жить. Навсегда.

Газета выпала из рук Эрика, мальчики замолчали, и все уставились на маму.

– Эвочка, – нарушил тишину Эрик, – о чём ты говоришь?

– Эрик, мы едем жить в Испанию!

– Чего вдруг?

– Достала эта жизнь, эта квартира, этот двор, эти соседи, которые вечно заглядывают в кастрюли… Всё достало.

– А почему в Испанию? Почему, скажем, не в Австралию? Или, на худой конец, не в Германию?

– В Испании войн нет.

– А! Серьёзный аргумент. А когда мы едем?

– А вот как соберёмся, так и поедем.

– А на что мы поедем, разреши спросить тебя?

– Продадим всё и поедем.

– Ну, Испания так Испания. А маму твою мы с собой возьмём или здесь оставим?

– С ума сошёл? Конечно, с собой! Она старый и больной человек.

– Эвочка, а если она не доедет, не дай Бог?

– Доедет. От хорошей жизни ещё никто не умирал. Там она будет счастлива.

– А я? Почему ты не спрашиваешь, буду ли я там счастлив?

– У тебя нет выбора, дорогой. Если я решила сделать тебя счастливым, я это сделаю, чего бы мне ни стоило.

Теперь вы поняли за мой эпиграф…

Эрик молча допил кофе, сказал спасибо и вышел на улицу. Мальчишки молча доели омлет, допили чай и пошли в школу.

Итак, Эва решила, что вся семья поедет за счастьем в Испанию. Дело в том, что в Испанию ровно год тому назад уехала Эвочкина родная сестра Беллочка с мужем. Уехали совершенно случайно, но очень удачно. Понимаете, Беллочкин муж был игроком. Да, да, да, самым настоящим игроком. Он играл в карты, а точнее в покер. У нас в Одессе действует подпольное казино, где и собираются все игроки в покер. Вы спросите, откуда я это знала? А никто особенно и не скрывал. У нас все про всех знают. Беллочка появлялась во дворике в таких нарядах, что ей завидовала даже я. Ой, вы бы видели эти шубы! Их у Беллочки было пять. Три на каждый день, одна на выход, одна на большой выход. Вы бы видели Беллочкины туфельки! Стройненькая, белокожая, как статуэточка, она была совершенно не похожа на темноволосую и смуглую Эву. Нужно отдать должное, Беллочка очень помогала Эвочке, поскольку своих детей у неё не было. Она обожала племянников и одаривала их разными подарками.

Когда её муж Толик проигрывал, а такое случалось, Беллочка уходила в себя и недели две не появлялась у сестры. Толик был украинцем. С Толиком мы все предпочитали не иметь никаких дел, потому что он был игрок. Вы спросите: что тебе, тётя Бэтя, до этого Толика? Где ты и где Толик? Мне, собственно, ничего, но у Толика был тяжёлый характер. Однажды, когда Беллочка была у Эвочки, Толик проиграл, напился, приехал за женой и орал на весь двор: «Белка, выходи из этого жидовского гнезда!» Потом он добавил несколько слов, из которых «сука» было самым приличным, и уснул прямо на лестнице. Беллочка тихонько спустилась, взвалила на себя этого антисемита и каким-то непостижимым образом сама дотащила его до машины.

Потом Толик выиграл большие деньги, и его напарник предложил ему переехать жить в Испанию. И весь год Эвочка думала свою думу, что ей тоже нужно поехать жить в Испанию. Беллочка присылала деньги на маму, мама отдавала деньги Эвочке, и за год у семьи Брукман скопилась приличная сумма. Как раз, чтобы доехать до Испании.

Эвочка просчитала всё: втихаря нашла покупателей на квартиру, сестра ей подыскала в Испании жильё, оставалось только продать свою квартиру и уволить с работы Эрика. Эва работала завскладом, и она решила уволиться в самый последний момент.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.