Оксана Барковская
Новенький. Куда пропал и кто в этом виноват

© Текст. Оксана Барковская, 2021

© Фото. Александра Нестерова, 2021

© Оформление. Издательство «АСТ», 2021

Предисловие

Эта книга для всех тех, кто хоть раз в жизни был новеньким. Кто испытывал на себе эти первые взгляды будущих одноклассников, одногруппников или будущих коллег по работе. Кто входил в новый коллектив, пытаясь найти в нем свое место. Кто подвергался испытаниям «на прочность», «на лояльность», «на крутость» и еще очень многие «на»…

Эта книга для тех, кто пережил или переживает психологическую травму от непонимания окружающих и отсутствия поддержки, от открытых насмешек и скрытых угроз, от травли, дедовщины, любых форм психологического или физического насилия со стороны тех, с кем вы в силу разных жизненных обстоятельств находитесь в одном коллективе.

А значит – эта книга для всех.

Идея рассказать о том, что такое быть новеньким, родилась у меня очень, очень давно.

Может быть, тогда, когда во втором классе, куда я пришла новенькой, меня называли «сироткой», потому что родители мои были на войне в Афганистане, а я росла у бабушки. Над «сироткой» можно было издеваться, как угодно. Прятать ее сапоги, чтобы она шла босиком по холодным лужам домой. Не дружить, потому что у нее нет «крутых» немецких кукол. Выливать в портфель чернила.

Или когда в четвертом классе мне объявили бойкот все девочки моего нового класса, потому что я пришла на линейку не в пионерской юбке, которая была безнадежно испорчена утюгом, а в джинсовой, которую мне привезли родители «из-за границы». «Тот, кто носит одежду классового врага, недостоин быть пионером», – объявила наша главная пионерка класса Галя и потом жестко надзирала за каждым, чтобы никто со мной не общался.

Или, может, в шестом классе, моем очередном новом классе, когда смуглая девочка Жанна мне сказала: «Ты со своим носом садись за парту к Гимельфарбу, а к нам не подходи». Гимельфарб – это была фамилия мальчика, с которым никто не дружил, потому что он был евреем. И мне после приезда из многонационального Крыма, в котором все национальности были перемешаны, показалось это настолько диким, что с Жанной мне пришлось подраться в кровь практически в мой первый школьный день…

И подобных историй в моей жизни и в жизни моих друзей было очень много. Как не пытаешься забыть или выбросить эти истории из своей уже взрослой головы, они все равно время от времени выскакивают из памяти. Детские и подростковые травмы – это такие кирпичики, которые формируют нас и от которых мы становимся такими неуверенными в себе, такими непрошибаемыми, такими израненными или, наоборот, такими жестокими взрослыми людьми.

Проект «Новенький» – это не выдуманный сериал. Это несколько реальных историй, которые были соединены в одну. Историю одного класса одного небольшого провинциального городка. И мне совсем не было удивительно, когда, после того как сериал посмотрели более тридцати миллионов человек, я стала получать бесконечное количество писем, начинавшихся одинаково… «Это же про меня и мой класс», «Макс – это я», «Как вы так точно рассказали обо мне и моих одноклассниках?»

Часть этих писем, конечно, с разрешения тех, кто их мне писал, с комментариями профессиональных психологов вы прочтете и в этой книге.

Вырастая, став, как нам кажется, сильными и умудренными опытом, попадая в наши рабочие коллективы, мы так часто возвращаемся к тем самым детским болезненным сценариям, которые мы однажды уже переживали.

Буллинг как явление – это не только часть нашей первой половины жизни. С буллингом сталкивается каждый третий взрослый человек, который приходит в свой новый рабочий коллектив. И именно буллинг становится одной из главных причин нашей «нелюбви» к своей работе, «нелюбви» к коллегам, в конце концов – «нелюбви» к себе. Депрессии, болезни, срывы – все это последствия буллинга.

Я благодарна каждому из тех, кто посмотрел «Новенького» и написал мне свою историю. Я благодарна каждому из тридцати миллионов зрителей, которые переживали за судьбу Максима Плетнёва. Я благодарна каждому читателю этой книги, и я очень надеюсь, что ее чтение станет для вас интересным времяпрепровождением, а также поможет не только пережить свои проблемы и комплексы, но и победить их.

Еще работая над первым сезоном, я поняла, что второй сезон просто необходим. Что история Макса Плетнёва не может быть закончена. Что подростковых проблем, кроме буллинга, огромное количество. Абьюз, проблемы с родителями, суициды. Раненые дети не могут вырасти неранеными взрослыми. И поэтому у сериала «Новенький» будет как минимум три сезона, каждый из которых поднимет очень важную проблему. Главная тема второго сезона сериала «Новенький» – это абьюзивные отношения. И все истории, которые вы там увидите, – тоже, увы, когда-то происходили в реальности.

Буду рада обратной связи. Найти меня можно в «Инстаграм»: @barkovskays.tv

Не бойтесь делиться своими историями, даже если вам очень хочется о них забыть, ведь, рассказав, поделившись своей бедой и болью, вы наполовину от нее избавляетесь.

С уважением,

Оксана Барковская

Глава 1. Понедельник. Макс

Молодой мужчина шел по коридору в сторону выхода. Это был типичный школьный коридор с налетом казенщины в каждой детали: бетонный пол, разводы зеленоватой краски на стенах, покрашенные чуть ли не в десять слоев окна, затертая абразивной губкой, но тем не менее заметная надпись «Юля из 7 “Б” – овца» на подоконнике. Точно такую же школу с такими же неприветливыми коридорами можно найти в любом провинциальном российском городке. Эта школа находилась в крошечном городке под названием Юровск.

Как хорошо, что очередной рабочий день закончился, – думал мужчина, когда телефон в его руке резко зазвонил. На экране высветилась надпись «Директор». Мужчина закатил глаза, выключил звук ловким движением пальца и продолжил свой путь. Как черт из табакерки, из-за ближайшего поворота пулей вылетела секретарь директора школы: «Кирилл Алексеевич! Кирилл Алексеевич! Хорошо, что вы еще здесь! Вас директор зовет. Срочно!». Поджав губы, Кирилл Алексеевич нехотя последовал за секретарем на второй этаж.

К удивлению Кирилла Алексеевича, директор в кабинете была не одна – за столом сидела заплаканная женщина и судорожными маленькими глотками пила воду из пластикового стаканчика.

Директор Галина Ивановна – женщина предпенсионного возраста с явным синдромом стервозного лица – приподнялась со своего кресла: «Хорошо, что вы зашли, Кирилл Алексеевич. У нас проблема – пропал мальчик. Из 10 «Б», Максим Плетнёв…»

По глазам Кирилла Алексеевича директор поняла, что тот понятия не имеет, о ком идет речь.

«Ну, который из Москвы», – уточнила она. Кирилл Алексеевич сделал вид, что вспомнил.

Галина Ивановна наклонилась к Кириллу Алексеевичу и прошипела ему на ухо: «Это мать, Татьяна. Поговорите с ней, у нее истерика».

Кирилл Алексеевич немного отстранился и возмущенно прошептал: «Почему я?»

– Вы – психолог, – отрезала директор.

– Я – детский психолог, – попытался возразить Кирилл Алексеевич.

В последний раз шикнув на психолога, чтобы тот не смел препираться, Галина Ивановна обратилась ко всем присутствующим в кабинете: «Макс пошел на день рождения к Соне Рябовой и не вернулся».

– Он ночевать не пришел! – наконец вступила в разговор взволнованная мать.

Кирилл Алексеевич не видел драмы в подростковых выходках, к тому же все еще кипятился, что был пойман практически у школьной двери. «Найдется, – категорично заявил он. – Парню 17 лет… Скорее всего где-то загулял».

– Да ему 16, – вскрикнула мать. Сдерживать эмоции ей было сложнее с каждой минутой. – И ему негде загулять! Он здесь никого не знает! Вернее, ни с кем не дружит…

Татьяна снова расплакалась, дрожащими руками пытаясь вытереть слезы одноразовым платочком.

Кирилл Алексеевич шепотом спросил у директрисы, почему бы маме мальчика не пойти в полицию, но оказалось, что Татьяна уже успела побывать в участке. «Татьяна Павловна, не переживайте. Мы примем меры», – дежурно заверила маму Галина Ивановна и знаками стала показывать психологу: утешай давай, чего стоишь. Кирилл со вздохом присел на соседний с Татьяной стул.

Рядом с плачущей женщиной у Кирилла Алексеевича наконец-то проснулась эмпатия. «Ну, что вы, как это он ни с кем не дружит? Вы уже сколько здесь?» – заговорил он с Татьяной участливо.

Женщина ответила, что они с сыном переехали в Юровск около года назад. Кирилл Алексеевич предположил, что за год у парня уж наверняка завелись какие-то приятели, о которых мать не в курсе.

– Успокойтесь, все обойдется! – снова попытался утешить Татьяну психолог. Он заметно включился в ситуацию. Подумав несколько секунд, он посмотрел на Галину Ивановну и спросил: «Как, говорите, девочку зовут?»

– Соня Рябова. Дочь начальника ГУВД. Из 10 «Б», – отчеканила каждое слово директриса. И тихо пробурчала себе под нос, что пора бы уже знать…

Кирилл Алексеевич вновь притворился, что вспомнил ученицу. Затем, с сочувствием взглянув на Татьяну, он обратился к ней, будто к маленькой потерянной девочке, подчеркнуто участливо:

– Ну-ну-ну! А вы с Соней-то говорили? Ну, что же вы, надо поговорить. Мы вот сейчас ее позовем и все выясним.

– Это я во всем виновата, – начала свой сбивчивый рассказ мама Максима. – Понимаете, ему пришлось оставить хорошую школу в Москве. Конечно, ему не хотелось уезжать: там друзья, развлечения. Мы же там в самом центре жили, у нас квартира на Патриарших…

Кирилл Алексеевич явно не ожидал такое услышать. Что значит «квартира на Патриарших» – он знал прекрасно. Психолог сам был из Москвы и в Юровске находился временно. Он учился в аспирантуре, а сюда был направлен по распределению – собирать практический материал для диссертации. Он взглянул на Татьяну и спросил, что же они с сыном делают в городке.

– Временные трудности, – уклончиво и не без стеснения ответила женщина. – Мы с мужем решили пожить отдельно.

Из квартиры в одном из самых престижных районов Москвы Татьяна с Максимом переехали в старенькую хрущевку в Юровске. Здесь Татьяна провела детство, и после смерти бабушки квартира досталась ей.

Картинка тут же начала складываться в голове у психолога. Самое очевидное объяснение происходящего – московский мальчик просто задолбался в Юровске и решил вернуться обратно к папе на Патрики.

Татьяна пребывала в панике и истерике, поэтому сразу не додумалась позвонить мужу. Она порылась в сумке, достала телефон и вышла в коридор.

Кирилл Алексеевич негромко обратился к директору: «Ну вот! Сейчас выяснится, что мальчик у папы… Я бы тоже сбежал. Это нормально – с Патриков в такую глухомань?».

Разумеется, Галину Ивановну это задело: «Вообще-то, Кирилл Алексеевич, здесь тоже люди живут. Не только в вашей Москве».

Хоть пропавшие московские «золотые» парни не входили в сферу диссертационных интересов Кирилла Алексеевича, он явно больше и больше проникался этой историей.

– Не спорю, – ответил он директору. – Разница в качестве жизни… И, кстати, почему пацан должен расплачиваться за ссоры родителей? Не хочет мама жить с богатым мужем, пусть не живет! Сына-то за что лишать приличного отца?

– Приличные отцы любовниц не заводят! – задумчиво проговорила Галина Ивановна, как вдруг в комнату отчаянно ворвалась Татьяна, плюхнулась на стул и, вновь заливаясь слезами, запричитала: «Его там нет! Муж ничего не знает».

Кирилл, вздохнув, сел к Татьяне и попытался успокоить ее дежурными фразами.

– Вы не понимаете! – мать словно не слышала его слов. Да и кого может успокоить фраза «Не надо так переживать»?

– Он же не просто ушел, мы поругались. Вы не представляете, что он мне наговорил! Что я, я, мать! – ему жизнь испортила, – продолжила Татьяна.

– Ну, в чем-то он… – начал было Кирилл Алексеевич, но тут же осекся. – А давайте все-таки с девочкой поговорим. Я схожу? Как ее – Соня Рябова? Дочь начальника полиции… (директору)

Психолог поднялся с места и попросил директора выйти с ним на минутку.

– Галина Иванна, может, просто скорую вызвать для мамы? Сделают укольчик, она успокоится и все образуется? – сказал молодой человек директрисе, когда они оказались в коридоре наедине.

– По-моему, вы легкомысленно относитесь к ситуации, – строго проговорила Галина Ивановна.

– Вы это серьезно? – не унимался психолог. – Да я в их возрасте не так отжигал! А тут – ссора с матерью… Просто отсиживается где-то у друзей, протест у него такой.

– Вряд ли. Мать права: у него здесь нет друзей. Он же москвич, наших всех презирает, – слово «москвич» Галина Ивановна произнесла с явной иронией.

– А что ж он тогда на день рождения пошел, если все так запущено?

– Так это он сказал, что пошел, а что там было на самом деле…

– Ясно. Ну, тогда я за Соней, за полицейской дочерью… – произнес Кирилл Алексеевич и зашагал по коридору. Галина Ивановна вернулась в свой кабинет.

В этот момент у 10 «Б» как раз шел классный час. На повестке дня стоял литературный вечер для десятых классов по творчеству Федора Михайловича Достоевского. Классу, где учились пропавший Максим и полицейская дочка Соня, досталось задание инсценировать главы из романа «Преступление и наказание». Школьники не рвались принять участие в постановке. Классный руководитель 10 «Б» Ирина Львовна Крылова, миниатюрная молодая женщина с теплым взглядом и тихим голосом, перечислила персонажей, чьи роли необходимо разобрать ученикам: Раскольников, Мармеладов, Сонечка…

Наконец, школьники оживились. Петя Василевский, щуплый светленький парнишка с острым взглядом и впалыми щеками, обратился к миловидной пышногрудой девице с неестественно пухлыми губами: «Батут, Сонечка – это тебе!». Девицу звали Настей Лосевой, но при взгляде на нее не сложно было догадаться, почему она получила от одноклассников прозвище «Батут». С инстаграмом Ким Кардашьян Настя явно была знакома лучше, чем с творчеством Достоевского. «А почему мне?» – с недоумением взглянула она на Петра.

– Ну, она красивая! – ответил Петя.

Девочке это явно польстило. «А она кто?» – заинтригованно уточнила она.

– Женщина с низкой социальной ответственностью! Прям, как ты! Соглашайся! – затараторил Петя с издевкой. Подростки захихикали, так что Ирине Львовне пришлось хлопнуть по столу, чтобы привлечь всеобщее внимание: «Василевский, я очень рада, что ты так близко знаком с творчеством Достоевского. Но Сонечку я предлагаю сыграть Асе…».

Ася Коваль, неприметная девочка с русым каре, дружила с такой же серой мышкой Катей Морозовой. Девочки сидели за одной партой и обе старательно учились. Только этот факт приоткрывал им доступ в тусовку одноклассников – те не прочь были списывать у Аси и Кати домашку.

Ася смутилась:

– Почему я?

– Ты что-то имеешь против? – с напором спросила учительница.

– Ну просто у нас же ЕГЭ, подготовка… – еще больше засмущалась Ася.

– ЕГЭ – само собой, его никто не отменял, и время до него еще есть, – ответила Ирина Львовна. – А вечер мы обязаны провести. Так ты отказываешься?

Конечно, отказать классной руководительнице Ася не смела. Ирина Львовна что-то пометила в блокноте, затем предложила роль Раскольникова Егору Смирнову.

Егор был дерзким и амбициозным парнем. Он встречался с той самой дочкой начальника местного ГУВД Соней Рябовой и подавал большие надежды в плане учебы. Можно сказать, что Егор Смирнов – король 10 «Б», во всяком случае был королем, пока в начале учебного года в Юровск не перебрался Макс Плетнёв.

На уроках Егор вел себя так, как будто школа отвлекает его от каких-то куда более важных взрослых дел.

– И нафига вообще этот вечер? Зачем мне участвовать? – буркнул он, глядя на Ирину Львовну исподлобья.

– Ну, хотя бы затем, что участники будут освобождены от зачета по литературе, – с триумфом в голосе ответила учительница. – Лирика Некрасова. По три стихотворения с каждого.

Подростки начали улюлюкать, а Егор сразу же признал, что Раскольников лучше зачета. Ирина Львовна вновь угомонила класс и пояснила, что за Смирновым и Коваль – сцена покаяния из романа.

Остался Мармеладов… Учительница предложила роль Пете. С деланным возмущением и пафосом парень ответил, что он бы сыграл только Свидригайлова. Ирина Львовна в очередной раз похвалили Петю за то, что роман он все-таки прочитал. «Он кино смотрел!», «Мультик!», «Ему мама рассказывала!» – из разных концов класса в адрес Василевского полетели издевки.

На несколько секунд всех отвлек звук отрывшейся двери и появление в классе школьного психолога.

– Добрый день! Я хочу поговорить с Соней Рябовой.

Все ученики повернулись к Кириллу Алексеевичу. Его слова вызвали у ребят новый приступ безудержного веселья. «Рябова, тебя хотят!» – продолжил хохмить Петя Василевский. Практически в каждом классе есть такой дежурный шутник, который провоцирует одних, смешит других, а учителям мешает вести уроки. Полицейская дочка Соня Рябова командирским тоном велела ему заткнуться. Соня была привлекательной внешне девушкой – ее даже можно было бы назвать миловидной, если бы не привычка носить яркий вульгарный макияж и держать себя дерзко и высокомерно.

Кирилл Алексеевич попросил у учительницы разрешения забрать Рябову к директору. Ирина Львовна не возражала. Рябова не сдвинулась с места.

– Идем, надо поговорить, – обратился психолог к девчонке.

– Кому надо? – с вызовом ответила она.

Кирилл Алексеевич слегка растерялся. Ирина Львовна попыталась приструнить Рябову, но та продолжила огрызаться.

– Рябова, тебя ждут.

– И что теперь?

– А то! Собирайся и пойдем!

– Зачем?

Психолог начал заводиться. Еще не повышая голос, но уже с нажимом он произнес: «Затем, что после твоего дня рождения пропал человек».

Класс мгновенно затих. Лица ребят стали заметно напряженными. Крылова была не в курсе инцидента. Она принялась расспрашивать у психолога, кто пропал и что известно. Рябова так и не удосужилась встать из-за парты.

Мама Максима Плетнёва в кабинете директора как чуяла, что ждать девчонку здесь не было никакого смысла. Директор этих опасений не разделяла – раз позвали, значит, явится.

Татьяна усидеть на месте уже не могла. «Она побоится… Вы же не знаете! Они же все его ненавидели! И эта Соня! Она – в первую очередь!» – проговорила она срывающимся в истерику голосом.

– Ну, зачем вы так? Да, у Макса с классом сложились непростые отношения, но… – начала директор, но договорить не успела. Татьяна вскочила и выбежала из кабинета.

В 10 «Б» классе стояла гробовая тишина. Веселье испарилось напрочь. Лица у всех были по-прежнему напряжены. Взволнованная Крылова стояла у доски. Кирилл Алексеевич стоял в стороне и наблюдал за происходящим с легким изумлением. Соня достала из кармана наушники и надела их, как будто ситуация ее вообще не касается.

Крылова говорила твердо и громко, даже жестко: «Когда в последний раз вы видели Плетнёва?». В ответ – тишина. Ученики 10 «Б» молчали и отводили глаза.

– Соня! – Крылова со всей твердостью приглашала полицейскую дочь к ответу.

– Вчера, – сквозь зубы буркнула та.

– Где?

– Он приходил на поляну, – неохотно уточнила девица.

Ни Крылова, ни психолог понятия не имели, о какой поляне речь, где находится эта поляна и кто из одноклассников Сони и Макса посетил вчерашнюю злополучную вечеринку. Поляну компашка школьников облюбовала пару лет назад. Это было пригодное для пикников местечко в лесополосе в паре километров от школы. В теплое время года здесь регулярно проходили «оупен-эйры» с алкоголем, рэпчиком из портативной колонки и обнимашками по кустам. Делиться подробностями своего дня рождения с преподавателями Рябова не спешила.

– Ирина Львовна, давайте я уже заберу Рябову, и вы продолжите… – осторожно предложил Кирилл Алексеевич, который не столько хотел докопаться до истины, сколько выполнить поручение директора и все-таки свинтить из храма знаний.

– И как вы ее заберете? – поинтересовалась Крылова. – Насильно?

Однако Соня решила сменить тактику и сама поднялась из-за парты. Снисходительно глянув на психолога, она направилась к двери. Неожиданно в класс влетела мама Макса Татьяна, она кинулась на Соню, схватила девочку за ворот худи и начала ее трясти:

– Где Макс? Он к тебе пошел! Что у вас произошло? Говори!

– Вы че вообще? Пустите! – попыталась вырваться Рябова.

– Почему он не вернулся? Ты знаешь! Где Максим?

– Да отстаньте вы!

Наконец девушке удалось вырваться из рук отчаявшейся женщины. Кирилл Алексеевич тут же заслонил школьницу спиной. Татьяна вновь попыталась броситься в бой, но ее удержала Крылова. Женщина немного опомнилась и вся как будто обмякла. Учительница усадила ее на свое кресло и протянула бутылку с водой. Кирилл Алексеевич поспешил вывести Соню Рябову из кабинета.

По коридору девушка следовала за психологом метрах в двух. Она включила музыку в наушниках или во всяком случае делала вид, что подпевает беззвучно какой-то песне, а происходящее вокруг ее не касается и нисколько не колышет. За поворотом «процессия» столкнулась с директрисой.

Кирилл Алексеевич как будто даже обрадовался: «А, Галина Ивановна! Вот Соня Рябова. Я могу быть свободен?».

Директор поджала губы и жестом указала Рябовой подождать в сторонке.

Соня пожала плечами, отошла к окну и с максимально безразличным видом уставилась в даль.

Галина Ивановна взяла психолога под руку и потащила его в другую сторону, зловеще нашептывая:

– Это переходит всякие границы! У нас ЧП – пропал ребенок! Мать в истерике! Сейчас начнется: комиссии, проверки, нервотрепка… А вы!

– Что я? – переспросил Кирилл таким тоном, как будто сам был провинившимся школьником.

– Вы ведете себя безответственно! Берите девочку и начинайте… Что там у вас? Расспрашивайте, выясняйте! И так с каждым из класса, по очереди! Мы должны реагировать.

– Но почему я?

– Потому что вы – школьный психолог! Вы тут с начала учебного года, пора, наконец, начать работать.

– Я работаю, Галина Ивановна. У меня анкетирование, планы, отчеты…

– Ваше анкетирование нужно только для вашей диссертации! Или вы пришли в школу, чтоб материал для нее собирать? Все, идите!

Кирилл не без досады вздохнул, развернулся, кивнул Соне, чтобы та последовала за ним и направился в сторону своего кабинета.

Кабинет психолога выглядел также казенно и скучно, как все школьные кабинеты психологов на территории постсоветского пространства. На стенах висели дежурные плакаты с улыбающимися ромашками, малышами с испачканными краской ладошками, мультяшными буковками «Выход есть всегда» и номерами телефонов доверия.

– Проходи, располагайся… – пригласил Кирилл Алексеевич Соню, указав жестом на зеленоватый диван под окном. Соня вольготно плюхнулась на предложенное место с ногами, подняв облачко пыли. Кирилл сел напротив за свой рабочий стол, на котором аккуратными стопками лежали канцелярские папочки разного цвета и серьезная научная литература.

– Ну, давай, рассказывай. Что там у вас произошло? На поляне, – спросил психолог, уставившись на Соню.

– На какой поляне? – безмятежно проворковала школьница.

– Ты не прикидывайся давай! Почему на тебя мать Плетнёва накинулась?

– Это вы у нее и спросите.

– Спрошу. А пока спрашиваю у тебя: за что?

– Просто она меня не любит, – нехотя произнесла Соня и уставилась в окно. – С самого начала…

В памяти Сони всплыл первый раз, когда они с лучшей подружкой Леркой Сотниковой увидели Плетнёва. Дело было перед началом учебного года. Девочки заскочили в школу, чтобы переписать себе расписание уроков. У доски объявлений в школьном холле стоял незнакомый парень, с ног до головы одетый в чёрное, несмотря на августовскую жару. Лера сразу про себя отметила, что шмотки брендовые и довольно дорогие. Во всяком случае, точно не палёный Китай.

– Привет, – довольно сухо поздоровался Макс. – А вы не знаете, где можно посмотреть расписание факультативов, ну или спецкурсов.

– Че? Какие тебе еще спецкурсы нужны? – спросила Лера.

– Ну вообще мне бы логику, итальянский и основы гендерной культуры, ответил Макс. – Но я так понимаю, здесь я вряд ли смогу с этим продолжить. Поэтому хочу узнать, что есть.

– Это где у тебя был итальянский? – поинтересовалась Лера, которую молодой человек «с претензией» явно зацепил.

– В лицее, – ответил Макс. – В Москве.

– А! Так ты наш новенький! – догадалась Лерка.

Максим окинул девочек оценивающим взглядом.

– То есть мы, типа, одноклассники? – спросил он, произнося последние слова с явной иронией.

Соне не понравился его тон. Она наконец включилась в диалог.

– А… гендерная культура – это что? – спросила она так, будто речь очевидно шла про какие-то новомодные и никому не нужные глупости.

– Если в общих чертах – культура социополовых отношений, – хмыкнул Макс и увидел, что девочки не понимают смысла этого словосочетания. Не без насмешки он продолжил: – Это про формы взаимосвязи между людьми. Связанные с категориями «мужское – женское».

– А ты, типа, в этом отличник? – дерзко спросила Соня. Москвич ее откровенно бесил.

– Я, типа, во всем отличник, – высокомерно ответил парень.

Соня фыркнула, резко вытянула вперед руку и демонстративно сбила с его головы бейсболку. Макс наклонился за ней, но Соня наступила ногой на козырек. Макс задрожал от ярости, но оттолкнуть девчонку он не мог. В этот момент в коридоре появилась Татьяна и увидела всю эту картину издалека. Соня тут же убрала ногу. Максим поднял бейсболку и выпрямился.

– А ты, по ходу, теоретик… в гендерной культуре, – с насмешкой и ликованием от того, что парень явно уязвлен, произнесла Рябова.

Татьяна с другого конца коридора начала звать Макса по имени.

– И маменькин сынок… опять же, – не преминула добавить девчонка.

Для столичного мальчика такое обращение не было привычным, но он попытался удержать лицо:

– А у тебя мамы нет? Сирота? Придется искоренять склонность к доминантно-зависимым отношениям.

– Умничаешь? – продолжила провокацию Соня.

– Просто общаюсь. Возможно, для тебя малопонятным языком, – ответил Макс, разворачиваясь в сторону матери, которая все это время продолжала возмущенно окрикивать его из другого конца коридора.

Не самое приятное воспоминание. Особенно в свете последних событий. Соня испытала приступ острого раздражения. Сидел бы этот Плетнёв в своем распрекрасном лицее, так нет же, принесло его в Юровск, весь учебный год глаза мозолил, цены себе сложить не мог, а теперь бери расхлебывай всю эту историю с его исчезновением.

– Да он просто отстой! – выпалила Соня, оторвавшись от окна.

– Мальчик-москвич? – уточнил Кирилл Алексеевич, который тоже увлекся своими мыслями и надавил на Сонину мозоль.

– А москвич – это прям топ? – вспылила девчонка. – Вы чего все так носитесь со своей Москвой? Ну, прям, как орден ее предъявляете! Если ты родился в Москве…

– А мы уже на «ты»? – с иронией перебил ее поток сознания психолог.

– Да я не про вас… Про Макса. То же мне заслуга – москвич!

– Вы за это Макса не любите?

– Да кому он нужен! Был бы нормальный чел – да хоть с Марса! А этот с самого начала понтуется, смотрит на нас, как будто мы недолюди какие-то.

– А что вчера на дне рождения твоем было? Тоже понтовался? Соня, меня директор попросила разобраться в этом деле. Думаешь, мне все это сильно надо? Расскажи мне о Максе и разбежимся.

– А что о нем говорить? Много чести.

– Ты давай, не дерзи тут. Давай по порядку. Ты звала Макса на день рождения?

Соня тут же напряглась. Подумала пару секунд и встала с места:

– Значит, так. Я несовершеннолетняя, так что говорить со мной можно только в присутствии родителей.

– О как! С чего ты взяла? – раздраженно спросил Кирилл Алексеевич.

– У меня, если вы не в курсе, отец – начальник полиции, так что законы я знаю и права свои – тоже.

– Ой! Мне твой полицейский папа теперь в кошмарах будет сниться! – не сдержался психолог. – Это папа твой с вами, несовершеннолетними, только в присутствии говорить может, а я – школьный психолог. Мне ваши родители ни к чему. Мне по долгу службы…

Кирилл Алексеевич прервался на полуслове, потому что Соня бесцеремонно вышла из кабинета, со всей силы хлопнув дверью.

– Да пошла ты! К папе… – бросил ей вслед психолог, задумчиво потирая лицо.

Мать Макса в этот момент все еще оставалась в классе с Крыловой. Школьники уже разбежались. Татьяна так и осталась сидеть на учительском месте, Крылова присела перед ней за первую парту, она долго смотрела на мать пропавшего мальчика с тревогой и сочувствием.

– Вы в полицию обращались? Надо быстрее начать поиски, – встрепенулась учительница. Первый шок отошел, и она почувствовала необходимость начать что-то делать.

Татьяна немного успокоилась, во всяком уже не плакала.

– Я была, сказали подождать. Они говорят, Макс найдется. Говорят, с подростками это сплошь и рядом…

– У вас были обязаны принять заявление. Вы написали?

– Написала, – устало проговорила Татьяна. – А толку? Они все равно ничего не делают.

– Ну, почему не делают. Это же ребенок. Обязаны! – с наивной верой в голосе произнесла Ирина Львовна, но Татьяна ее уже не слушала. Раз за разом она прокручивала в голове ссору с сыном. По ее щекам снова потекли слезы. Татьяна чувствовала свою вину. Она осознала, насколько сыну было плохо в Юровске.

Ссора, которая не шла у Татьяны из головы, за день до этого случилась во время обеда. Макс ел, Татьяна пыталась оттереть пригоревшую стряпню со сковороды, приговаривая:

– Я не понимаю твоего пессимизма! Я тоже многим недовольна. И мне тяжело… Я, например, уже забыла, когда стояла у плиты!

– Заметно, – буркнул Макс.

– Что? – переспросила Татьяна.

– Ничего, что-то я наелся, – Макс отодвинул от себя тарелку.

– Да ты не съел ничего! Для кого я готовлю?

– Мам, это невозможно есть! Лучше покупай что-то готовое… Котлеты какие-нибудь, наггетсы… Блин, что за дыра! Даже «Макдака» нет!

– И слава Богу! Не будешь портить желудок. Макс, пойми, везде можно жить – просто надо потерпеть и перестроиться.

– Мам, а зачем мне терпеть и перестраиваться? Я все равно здесь не останусь. Здесь невозможно жить!

Татьяна прекратила напор и включила жертву, заговорила скорбным голосом:

– Ты же знаешь мою ситуацию, Максим… Это не моя вина. Я не могла терпеть…

Макс не дал ей договорить:

– А я-то здесь причем? Почему из-за ваших терок с отцом я должен сидеть в этой дыре?

Надавить на жалость не вышло и мать стала опять терять терпение:

– Что за снобизм! Я здесь родилась и выросла – и ничего! Состоялась – и в жизни, и в семь… – Татьяна осеклась на полуслове. – Везде!

– А я вырос в Москве! В столице нашей родины! И это нормально, что я хочу жить именно там. Нормально, понимаешь? Все едут в Москву! Все! Потому что там возможности, там – всё! Вот ты состоялась в жизни? Я тоже хочу состояться. Хочу поступить на прикладную математику, хочу дальше учить итальянский. А тут – дно.

В кухне повисла тяжелая пауза. Тишину прервала Татьяна:

– Знаешь… Не хочу тебя обижать… Но все это – отговорки. Конечно, здесь люди не такие, как в Москве. Но они тоже люди. Простые нормальные люди. Здесь тоже можно с кем-то подружиться. Найти общий язык можно с кем угодно.

– Мам, ну как ты не можешь понять, тут вообще не с кем разговаривать! Они все отстойные.

Диалог исчерпал себя. Мать и сын не понимали друг друга. Максу неоткуда было знать, что обиженная женщина готова убежать еще не в такую дыру, лишь бы не смотреть в глаза предавшего ее мужчины. А Татьяне неоткуда было знать, как подросток с хорошим образованием и амбициями ощущает себя в обществе сверстников, чей круг интересов ограничен пьянками и мемами из интернета.

Кстати, в начале учебного года у Макса и правда был шанс «сблизиться» с компанией одноклассников. Ребята смекнули, что новенький при деньгах, а значит, из него мог бы получиться отличный спонсор их веселья. Буквально через пару дней после начала учебы подвернулся повод проверить это предположение.

В тот день ученики 10 «Б» как обычно собирались после уроков в курилке недалеко от школы. На месте уже были Соня, Егор и Михей – Миша Яковлев всюду следовал за Егором по пятам, будто оруженосец. Большой, неповоротливый подросток ходил как будто сонный, пока речь не заходила про какую-нибудь подставу. Ребята курили. К ним подтянулся Петя Василевский, взял у Егора зажигалку, прикурил. Главной темой на повестке дня, конечно, был новенький. Ребята сошлись на том, что москвич ничего собой особо не представляет, одни понты.

В курилку подошли Лера и Настя по прозвищу Батут.

– Угостите даму сигареткой, – манерно проворковала девица.

– А губа не лопнет? – борзо спросила Рябова. Остальные прыснули, но Настя не поняла, в чем смысл вопроса.

– Проехали, – закатила глаза Соня. К счастью для самой Насти, она не врубалась и в половину подколов от «босса», ну или во всяком случае делала вид.

– Ахтунг! Мои завтра к бабке валят, картошку копать, – поделился «благой вестью» Петя. – Может, замутить чего? Квадрат свободен.

Ребята оживились, но, не выражая открытого восторга от предложения, выжидательно поглядывали на Соню.

– С какой радости? – строго поинтересовалась та.

– Ну, год начался, то-се, бухнем. Чего нам, повод нужен? – попытался смягчить «босса» Петя.

В этот момент мимо проходил Макс. Народ замолк, с интересом ожидая, подойдет новенький к компании или нет. Настя приосанилась и картинно отставила в сторону ногу, обтянутую штаниной очень узких джинсов. Ей в голову тут же пришла идея позвать новенького и раскрутить его на бабки, она поделилась мыслью с ребятами. Те с энтузиазмом поддержали инициативу. Все, кроме Сони. «Только его не хватало!» – пробубнила она. Петю это не остановило, перспектива набухаться за чужой счет казалась слишком радужной. Он окликнул Макса: «Плетнёв! Подтягивайся, предложение есть».

Максу понравилось, что одноклассники решили сделать шаг навстречу, хотя вида он, конечно, не подал. Остановился в нескольких метрах от компании и холодно спросил: «Какое предложение?».

Петя озвучил план забухать в его пустой квартире.

– А, не, это без меня, – ответил Макс и зашагал прочь. Он не выпендривался, он правда не пил. Московские подростки бывают разные, но в лицейской тусовке Плетнёва не принято было употреблять алкоголь. Максим и его друзья увлекались спортом, следили за питанием, участвовали в интеллектуальных турнирах и ходили в кино на сеансы без перевода.

– Важный, что ли? – кинул Максу вслед Петя. Макс не обернулся.

– А че ты хотел? – с сарказмом выпалила Соня. – У него же папашка – крутой бизнесмен. Правильно мой папа говорит: все эти бизнесмены – уроды! И этот такой же урод…

Ребята еще пару раз попытались зазвать новенького на свои тусовки, чтобы тот «башлял». А когда поняли, что это бесполезно, поменяли тактику. Деньги Плетнёва не давали им покоя.

Макс же держался особняком. В один из октябрьских дней он задержался в школе после уроков и собрался домой, когда школьный двор уже практически опустел. Только его одноклассники домой не спешили. Возле турников расположились Егор, Михей, Петя и еще несколько пацанов из класса.

– Плетнёв! Погоди. Или спешишь? – окликнул Макса Егор, когда тот вышел во двор.

Макс не спешил и подошел к парням. В глубине души он надеялся, что без девчонок поблизости никто не станет его подкалывать и одноклассники решили посвятить его в какую-то пацанскую тему.

– Что-то надо? – спросил Макс.

– Надо. У тебя деньги есть? – спросил Егор.

– Ну, есть. А что?

– Дай Михе взаймы. А то он стесняется спросить.

Михей рядом захихикал.

– А тебе много? – обратился Макс к Михею.

– Надо подумать… – Михей чуть не спалил контору, но к «разводу» подключился Петя:

– Тут, понимаешь, Миха вейпы забронил. Тебе, кстати, не надо?

– Не, я вообще не курю и тебе не советую. А то не вырастешь, – Макс ничего не заподозрил.

– Зря, ты подумай. Отдают оптом, нужно тыщ пять, – продолжил Петя.

– Дашь? Потом вернем, – по-свойски спросил Егор.

– Пять тыщ не проблема, – ответил Макс. – Но у меня щас налика не осталось, надо с карты снять.

– А че, мне и карта пойдет. Дашь? – ляпнул Михей.

– Где она тебе пойдет? Ты где вейпы-то берешь? – Макс так и не понял, что одноклассники устроили импровизированный развод.

– Твое какое дело? – начал понемногу быковать Михей.

– Слушай, бро, походу, он гонит: нет у него бабок, – решив взять новенького на понт, сказал Егор и подтолкнул Петю локтем.

Пацаны стали подначивать Макса достать и показать карту. Макс повелся и достал из кармана золотую пластиковую «Визу».

– Ну-ка, ну-ка… – Егор выхватил карту из рук хозяина. – Смотри-ка, и правда… Как крутой!

Парни стали передавать карту друг другу и дразнить Максима. Подросток разнервничался, на просьбы вернуть карту одноклассники не реагировали. Только дразнили ею Макса и гоготали.

– Ты, Максон, жадный, что ли? Или мама заругает? Брось, мама не узнает. Пойдем, Максон, бухла купим! – парни скакали вокруг новенького, как стая приматов.

Неизвестно, чем бы закончилась эта история, если бы из дверей школы не вышла учительница биологии.

– На, на, держи, только не плачь, – Егор протянул карту Максиму, не преминув еще раз одернуть руку, прежде чем вернуть ее.

Оказывается, классная руководительница 10 «Б» Ирина Львовна наблюдала за потасовкой из окна. Но она не вмешалась. С некоторых пор она поняла, что вмешиваться в дела собственного класса – занятие не только бесполезное, но и вредное. Дело в том, что год назад в тогда еще 9 «Б» произошла другая история. Максим Плетнёв на тот момент спокойно учился в своем московском лицее и даже не подозревал, что скоро переедет в Юровск и займет роль жертвы Сони Рябовой и компании после тихой и скромной девочки по имени Аня Зуёнок.

Аня была слабее и уязвимее Максима, поэтому травили ее с особой жестокостью, причем в основном девчонки. Парни чаще всего стояли в сторонке и угорали.

Первое время учителя были не курсе. Издевательства одноклассниц над Аней не выходили за пределы коллектива подростков. Вне зависимости от того, кто был дежурным по факту, каждый день девочки заставляли Аню драить класс после уроков. Ее поджидали у выхода и заставляли вернуться, если вдруг она пыталась уйти не убрав. Анины вещи регулярно пачкали, портили или прятали. Деньги и еду у нее регулярно отбирали. Подойти к девочке и пнуть ее, дернуть за волосы, задрать юбку было привычным и частым развлечением ребят из 9 «Б». Кто-то из них активно делал гадости, а кто-то стоял в сторонке и ржал всякий раз, когда, вжав голову в плечи, Аня Зуёнок убегала и пряталась от преследователей. Но, естественно, самым главным поводом для насмешек была Анина фамилия.

Крылова узнала о травле случайно. Однажды она выходила из школы после уроков и застала на крыльце практически весь свой класс. Ближе к крыльцу стояла компания мальчишек, с ними Соня, за ее спиной – дрожащая Аня. Ребята ржали и передавали друг другу какую-то тетрадку. Чуть поодаль стояли девочки, возле них валялся затоптанный рюкзак, повсюду были разбросаны книги и тетради, как будто кто-то играл вещами в футбол.

– Это что такое? Ну-ка дайте! – потребовала Ирина Львовна.

Школьники были вынуждены отдать тетрадь – Крылова глянула на обложку и увидела, что кто-то жирно исправил начальную букву фамилии Зуёнок с «З» на «Х».

– Кто это сделал? – строго спросила Крылова.

– Так это у Аньки псевдоним такой, – начал хохмить Петя.

– Ей так больше нравится! – добавил Михей.

Ребята начали потихоньку расходиться. Крылова подошла к Ане и спросила, кто брал ее тетрадь. Девочка пожала плечами и отвела глаза.

– Что тут вообще происходит? – обратилась Ирина Львовна к девочкам.

– Да так, – отрешенно ответила Соня. – Зуёнок рюкзак уронила.

– Аня? – Крылова обратилась к затравленной девочке.

– Ничего, Ирина Львовна, все в порядке, – ответила та, забрала из рук учительницы свою тетрадь и побежала собирать в рюкзак раскиданные вещи.

После этого случая травля Ани Зуёнок на время перешла в более скрытую форму. Тычки и насмешки осуществлялись, когда никого из взрослых точно не было рядом. Крылова попыталась поговорить с Аней, но та будто заколдованная твердила, что все в порядке. В итоге Ирина Львовна решила, что конфликт был разовым и проблема решена. Через несколько дней учительница совершенно случайно стала свидетелем совсем вопиющего случая.

Проходя мимо женского туалета, Крылова услышала невнятные выкрики, которые доносились изнутри. Учительница зашла внутрь и ахнула: Аня Зуёнок стояла на коленях перед унитазом, Рябова пыталась окунуть девочку головой, вцепившись ей в шею. Аня пыталась вырваться, вокруг стояли смеющиеся Сонины подружайки.

– Лезь, *уёнок, мойся! Давай – а то от тебя воняет! – приговаривала Рябова, как вдруг Крылова, которую свора не заметила, громко окрикнула ее по фамилии.

Соня отпустила Аню, та без сил осела на пол – Крылова увидела, что ее волосы рваными прядями свисали с двух сторон лица. Соня подняла над унитазом хилую отрезанную Анину косичку и брезгливо швырнула ее в воду:

– Фу! Прям крысиный хвост!

Косичка с голубой ленточкой улетела в унитаз. Аня так и сидела на кафельном полу, зажмурившись. Крылова была возмущена и растеряна:

– Что за… Варварство! Вон отсюда! Завтра чтоб в школе были родители!

Безнаказанно скалясь, девицы покинули туалет.

Крылова склонилась над Аней и стала звать ее по имени. Но та не шевелилась, будто в кататоническом ступоре.

– Зуёнок! – прикрикнула учительница.

Услышав свою фамилию, Аня вздрогнула, как от удара. Крылова помогла девочке встать, мягко приговаривая:

– Аня! Вставай, вставай. Пойдем, ты все расскажешь директору.

В кабинете директора Аня молчала, глядя в одну точку. Говорила Крылова. Директор выслушала ее речь, поджав губы и время от времени кивая. Когда учительница закончила, Галина Ивановна произнесла:

– Спасибо, что сообщили, Ирина Львовна. Мы примем меры. Аня, можешь идти домой.

Девочка молча прошмыгнула к двери и покинула кабинет.

Крылова никак не могла унять смятение:

– …И это все у меня на глазах! Нагло, демонстративно…

– Что вы от меня-то хотите? – устало спросила директриса.

Крылова чуть не потеряла дар речи. Она захлопала ресницами и сбивчиво заговорила:

– Как что? Разобраться, вызвать родителей, как-то реагировать. Обратиться в полицию, наконец.

– Ага, Рябову написать заявление на его же дочь? Не смешите, Ирина Львовна, – иронично ответила Галина Ивановна.

Крылова окончательно растерялась и чуть не плача добавила:

– Но вы ж видели: Аня истерзана, запугана… ее надо защитить.

– Вот и защищайте, Ирина Львовна. Пойдите к родителям, поговорите – может, они переведут дочь в другую школу. Я ей помочь ничем не могу.

– Но почему?

– Потому что у меня нет рычагов против Рябовой! И тронуть ее я не могу. Ни ее, ни Петра Василевского, ни даже Егора Смирнова – потому что мать его вхожа в администрацию и отец тоже – где-то там наверху…

– Но у него нет отца… – удивилась Крылова.

– Это в свидетельстве у Егора прочерк, а в области у него отец какой-то большой начальник. Поймите, у меня возраст. Я сижу в этом кресле только потому, что эти дети еще учатся… Неизвестно, что со мной будет после их выпускного…

– А что будет с девочкой? – тихо спросила учительница.

– Ирина Львовна! Вы хотите ускорить мой уход на пенсию? – директриса пристально уставилась на Крылову. – А может, метите на мое место?

Крылова развернулась и молча вышла из кабинета директора.

В тот день Аня Зуёнок попыталась покончить с собой. Она наглоталась таблеток. К счастью, бабушка была в соседней комнате и успела вовремя позвать на помощь. Девочку откачали, и вскоре родители забрали Аню и уехали из города…

* * *

Начальник Юровского ГУВД Павел Андреевич Рябов прекрасно помнил эту историю. И он был не на шутку озабочен исчезновением Максима Плетнёва. Нет, волновало его не то, что второй ребенок из класса его дочери мог попасть в серьезную беду. Подполковника Рябова тревожило, что парнишка был неместным, а значит, дело могло дойти до Москвы. Своими опасениями Рябов делился с Кусковым, своим замом. Мужчины не торопясь шагали по казенному коридору участка.

– А! Лучше не думать! – махнул Рябов рукой.

– Ивлеву докладывали? – кротко спросил Кусков.

– Зачем? – поинтересовался Рябов. – О каждом загулявшем пацане – сразу главе администрации?

Заместитель посмотрел на начальника, пытаясь уловить его настроение и осторожно начал:

– Павел Андреевич, у меня только что мать была – написала все-таки заявление. Придется дело открывать… Или думаете, объявится мальчишка?

Рябов помрачнел и уставился в окно на несколько секунд.

– Не знаю. Может, и объявится, – наконец заговорил начальник. – Ты, вот что… О том, что прочесывал лес вокруг поляны, пока молчи. Поляну прибрали?

– Прибрали, товарищ подполковник.

– Кто там с тобой был?

– Я в часть позвонил, полковник дембелей выделил восемь человек. Ну, и дворники на тракторе.

– Дембели – это хорошо. Попроси – пусть первыми их отпустит, в порядке благодарности, так сказать. Скажи, я лично просил.

Рябов снова задумался, затем обратился к Кускову:

– Лес хорошо осмотрели? Какой участок?

– От реки до дороги. Вроде, чисто.

– А реку?

– Тут водолазы нужны…

– Ну, это рано.

Рябов еще немного помолчал, выдохнул и как будто немного расслабился:

– Объявится, куда ему деться…

– Плохо, что мамаша у него москвичка. Могут быть связи… – озабоченно проговорил Кусков.

– Да какие там связи, я тебя умоляю. Сидела б она со связями у нас в Юровске? – раздраженно бросил Рябов.

– А муж? – все не унимался Кусков.

– Так он бывший… – парировал Рябов.

– Муж-то он бывший, а отец – не… – Кусков не договорил. Его прервал звонок на мобильный Рябова. Рябов ответил:

– Слушаю. Да, тут… Кто-кто? А, понял, иду!

Начальник буркнул: «Легок на помине…», кивнул заместителю и пошел в сторону своего кабинета.

Отец Максима Андрей Плетнёв сразу после звонка жены примчался в Юровск. Дорогу он знал хорошо – последний год он приезжал сюда довольно часто. Сначала интерес был один – повидать семью, уговорить наконец Таню прекратить этот цирк и вернуться домой. Рябов ошибался: Андрей не давал жене развод и не планировал терять семью. Полгода назад семейные ценности Плетнёва подкрепил коммерческий интерес – он стал присматриваться к единственному градообразующему предприятию Юровска.

Так что можно сказать, что Рябов и Плетнёв были «старыми друзьями». Отец Сони поддерживал отца Макса, так как рассчитывал, что поможет бизнесмену заполучить завод, а сам заполучит солидный откат.

Узнав об исчезновении сына, Плетнёв первым делом явился к Рябову. Мужчины встретились в кабинете Рябова. Андрей проигнорировал предложение присесть. Рябов как обычно лебезил:

– Я, Андрей Максимович, с самого начала в курсе инцидента. Но надеемся на лучшее – думаю, мальчик найдется. Подростки, они…

Андрей перебил полицейского:

– Знаю, жена говорила: у вас бывают подобные случаи. Но Макс не тот вариант – ему не у кого отсиживаться.

– Ну… мы не всегда знаем наших детей, – осторожно попытался спорить Рябов. – А вы часто общаетесь с бывшей семьей?

– Почему с бывшей? Мы не в разводе.

Андрей заметил, что Рябов смотрит на него с недоверием.

– И разводиться я не собираюсь, – с нажимом добавил Плетнёв.

Рябов попытался сгладить острый угол:

– Извините, у нас тут, видимо, ложная информация. Слухами, как говорится…

Андрей снова не дал подполковнику договорить:

– Павел Андреевич, давайте по делу. Заявление о пропаже сына у вас, теперь, я полагаю, вы откроете дело. Кто будет его вести?

– Определимся. Лично возьму под контроль, – пообещал Рябов.

– Спасибо. Я бы хотел, чтобы к поискам Макса отнеслись не формально. И готов соответствовать. Сообщите всем заинтересованным, что за любую ценную информацию о сыне я буду платить.

Глаза Рябова заблестели:

– Ну, что вы… – заулыбался он. – Это наш долг…

– И все же, доведите этот факт до соответствующих служб. Поисковиков подключили?

– У нас тут свои волонтеры. Они лучше знают местность.

– Хорошо. И, Павел Андреевич… Я тут недолго, дела вынуждают быть в Москве. Но постоянно на связи, так что держите меня в курсе. И еще. Сообщите всем: тому, кто найдет Макса, я плачу 10 миллионов рублей. Если понадобится помощь Москвы, звоните.

Не дождавшись ответа Рябова, Андрей вышел за дверь. Рябов тут же схватился за телефон и вызвал к себе старшего следователя Ксению Николаевну Красникову. Через полминуты в кабинет вошла красотка лет 30 с ярко-красными губами, наращенными ресницами и расстегнутыми верхними пуговицами приталенного форменного пиджака.

– Слушай, Ксюш… – жадно зыркнул на коллегу Рябов. – Дело этого пропавшего Плетнёва возьмешь ты.

– Че это вдруг? – кокетливо спросила Ксения. – Пусть лучше Серёгин.

– Ты, Ксения! Так нужно, – продолжил начальник, пожирая Красникову взглядом. – Приступай прямо сейчас: с матерью поговори, возьми фото мальчика, а главное, отправляйся в школу – с одноклассниками пацана лучше говорить там.

– А это еще зачем? Пусть в отдел приходят – разошлю повестки и все. Чего я-то в школу буду бегать? Кому это нужно?

– Мне это нужно, Ксюша, мне! И давай не капризничай.

– Ага. Как тебе нужно – Ксюша давай, а как мне… – Красникова отвела глазки, приблизилась к столу Рябова, присела на краешек и коснулась ноги начальника своей ногой.

– В общем, пойдешь в школу – и чтоб меньше лишних разговоров, – Рябов приобнял женщину. – Родителей пока не привлекай. И учти – работать будешь с соблюдением всех правил: видеосъемка там и все прочее. Видеосъемку с допросов – сразу мне.

– А что за важность такая? – Ксения сначала отодвинулась, затем еще больше придвинулась к шефу. – Подумаешь, пацан дома не ночевал – да он явится ни сегодня – завтра.

– Если явится, считай – нам крупно повезло.

– Ты можешь объяснить нормально? – спросила следователь и положила обе руки на плечи Рябову.

– А сама не понимаешь? Он – Сонькин одноклассник! Ты помнишь, что было год назад? Девчонка из их класса колес наглоталась и чуть не отъехала? Помнишь, что родители тут устроили? И учительница еще эта, как ее, Воронина, нет, Крылова… Ты помнишь, сколько она мне крови попортила?

Ксения нежно гладила Рябова, тот раскраснелся.

– Но обошлось же… – проворковала она.

– Это я к тому, Ксюш, что с ней надо быть внимательней: больно въедливая. Я уж думал, в область писать будет…

– Ну, не писала же.

– Это потому, что родители вместе с девчонкой из города уехали. А чего мне это стоило? Если б отец не в Роминой шарашке работал, уж не знаю, чем бы дело кончилось… Сколько я сделал, чтоб они папашу этого под статью подвели! Тоже, знаешь, дело тонкое… Повезло, что он по снабжению у них работал…

– Обойдется, Паша.

– Дай-то Бог! Сейчас все сложнее – больно непростой пацан… Если Плетнёв московских подключит, не знаю, как вывернемся.

Ксения наклонилась к начальнику и поцеловала его в губы.

Плетнёв в это мгновение выходил из участка. У дверей его ждала Татьяна. Она бросилась к мужу навстречу с вопросом: «Ну, что?»

– Ничего, – мрачно бросил Андрей. – Никто до сих пор даже не пошевелился.

– Как? Я же приходила с утра… Я сообщала… Надо же что-то делать! Кому-то звонить! Андрей!

– Ничего не надо. Заявление приняли, сейчас начнут работать. Будут искать, подключат волонтеров…

– А если не начнут?

– Начнут.

Татьяна начала заводиться:

– Конечно! Ты же приехал! Великий Плетнёв! Он всех построит, все разрулит! Ему никто не откажет!

Андрей вздохнул:

– Успокойся. Тебе вообще лучше пойти домой.

– Это ты всегда спокоен! – Татьяна сорвалась на крик. – Даже когда исчез твой сын. Потому что тебе на нас наплевать!

Татьяна начала судорожно рыться в сумочке, вытряхнула баночку с таблетками, закинула несколько в рот и запила водой из пластиковой бутылки, которую держала в руке.

Андрей посмотрел на нее с сожалением и мягко сказал:

– Прекрати глотать всякую гадость. Соберись! Посмотри, в кого ты превратилась…

Спокойный тон мужа взбесил Татьяну:

– Ну, конечно – я же не твоя красотка с рынка шкур! А с чего бы мне хорошо выглядеть? Пока я домом занималась и сына растила, ты с ней по заграницам разъезжал.

Андрей медленно выпустил воздух через нос, пытаясь сдержаться.

– Таня, мы тысячу раз об этом говорили! Да, я виноват, но все в прошлом. Перестань, пожалуйста. Сейчас это вообще к чему?

– Как у тебя все просто! – не унималась Татьяна. – Нагадил, предал, потом покаялся – и забудь?

Андрей уже не мог скрыть раздражение:

– Нельзя жить обидой, ты себя разрушаешь. Подумай о сыне!

Татьяна покраснела от негодования:

– Я? Разрушаю себя? И это ты говоришь? Не-е-ет! Это не я! Это ты меня разрушил, растоптал, унизил… И ты еще смеешь попрекать меня сыном? Это ты во всем виноват!

Андрей решил свернуть диалог, который повторялся в сотый раз:

– Все, Таня, все! Перестань. Иди домой…

Он прошел к своему автомобилю, сел за руль, закрыл дверь и уехал прочь.

Чуть меньше года назад Андрей сам рассказал жене про любовницу. Роман на стороне длился несколько лет. Такое решение он принял, потому что та, другая женщина захотела большего, чем Андрей мог дать, и принялась за шантаж. Прежде чем закончить отношения, Андрей во всем признался жене – если уж ей суждено узнать, то пусть лучше от него. Давать другой женщине рычаг для манипуляции в его планы не входило.

Андрей был уверен, что жена догадывалась, но мудро закрывала глаза на побочную связь. Он ошибался. Татьяна была в шоке. Новость полностью выбила ее из колеи. На несколько дней их дом превратился в ад. До Макса дела никому особенно не было, пока Андрей окончательно не устал от эмоциональных качелей жены и не решил поговорить с сыном.

Он налил себе виски со льдом и сел за стол. Макс вот-вот должен был вернуться из школы. Татьяна громогласно рыдала, закрывшись в спальне. Когда входная дверь хлопнула, рыдания стихли. Андрей крикнул Максу, чтобы тот зашел поговорить.

Макс понуро зашел в столовую. Разговора этого ему совершенно не хотелось. Он не сразу сел на место, которое предлагал ему отец. Андрей не выдержал и рявкнул: «Надо!». Выдохнул и, помедлив, заговорил:

– Макс, ты уже взрослый парень. Не делай вид, что не понимаешь, что творится в доме…

– Это ваши дела, – ответил Макс отвернувшись.

– Я хочу тебе объяснить…

– Не надо! – быстро сказал Макс и попытался уйти.

– Сядь! – твердо сказал Андрей. – Мы никогда не говорили с тобой по-мужски… Понимаешь, в жизни все сложнее, чем кажется…

– Ну и что? – хмуро спросил Макс, неохотно усаживаясь возле отца.

– А то, что осознаешь это только с годами! Вот, скажем, в твоем возрасте я тоже думал: женюсь – и все. Это самое главное: рука об руку, глядя в одном направлении, навсегда…

– Я об этом вообще не думаю, – глядя куда-то в ноги, пробурчал Макс.

– Думаешь! У тебя возраст такой, – категорично продолжил отец. – Но ты сейчас не понимаешь, что семья – это еще не все. Мама – прекрасная женщина, я ее люблю и не хочу другой жены. Но жизнь – она сложнее!

– Зачем ты мне это говоришь? – спросил Макс с ударением на слово «мне».

– Сын, я хочу, чтоб ты меня понял. Как мужик мужика. Вот это вот все… то, что происходит… это просто какой-то идиотизм! Ведь ничего не изменилось, никто не умер, никто никого не бросает! Почему нельзя взять себя в руки? Почему надо изводить окружающих своими претензиями, истериками…

– Пап, почему ты мне это говоришь, а не маме?

– Потому что она закрылась в комнате, упиваясь страданиями. Упивается своим мнимым горем.

– Я не хочу это слышать! – закричал Макс. – Не хочу ничего знать!

Сын вскочил и быстрыми шагами направился в свою комнату.

Несколько дней Андрей старался не появляться дома в дневное время, чтобы все смогли остыть. Затем ему пришлось заехать после обеда, чтобы взять кое-какие рабочие бумаги. Дверь в комнату Макса была открыта, парень рылся в своих вещах, отбирая самое необходимое.

– Ну, и что все это значит? – спросил отец.

Макс замер и сквозь зубы процедил:

– Мама сказала, мы уезжаем.

– А куда, стесняюсь спросить?

– Не знаю.

– Достойная позиция: ничего не знаю! А что так? У тебя нет своего мнения?

– Что ты от меня хочешь? – с болью спросил Макс.

– Я хочу, чтоб ты поступал, как мужик, а не как маменькин сынок! Как ты собираешься жить? На что? Ладно, мать – она в принципе не привыкла думать, но ты-то?

Из соседней комнаты раздался крик Татьяны:

– Не смей настраивать ребенка против меня!

Отец и сын повернулись на голос, Татьяна влетела в комнату Макса.

– Значит, вот так? После всего, что ты натворил, тебе хватает совести унижать меня перед сыном? – набросилась она на мужа.

– Я ничего такого не сказал!

– Ты меня предал! Теперь хочешь, чтобы и сын сделал то же самое? Тогда мне проще вообще не жить! – в последние дни Татьяна неоднократно намекала на уход из жизни. Это бесило Андрея и очень пугало Макса.

– Мам! Ну, я же еду с тобой! – Макс попытался коснуться руки матери, но та отшатнулась и продолжила надрывный диалог с мужем, как будто Макса вообще не было в комнате.

– Ты думаешь, он ничего не понимает? Надеешься, что за твои деньги тебе простят всё?

– Мам! – заорал Макс.

– Ты помолчала бы о деньгах! – начал заводиться Андрей. – Ты вообще помнишь, что их зарабатывают? А что такое работа – ты вообще в курсе? Что ты можешь без меня?

– Пап! – заорал Макс.

– Да ты не знаешь, сколько стоит пакет молока! – продолжил Андрей. – Ты беспомощна, как ребенок!

– Папа, перестань! Вы! Оба! Замолчите! – отчаянно крикнул Макс и выбежал из комнаты.

Тем же вечером Татьяна и Максим с собранными чемоданами отправлялись в путь. Андрей уныло наблюдал за сборами, прислонившись к стене дорого отделанной прихожей. Вдруг Татьяна начала яростно рыться в сумочке, вынула держатель для платежных карт и швырнула его на столик.

– Где твоя карточка? – спросила она у сына. – Оставь, нам от него ничего не нужно!

Макс послушно начал рыться в карманах, отыскал свою золотую «визу» и с неловкостью положил рядом с картами матери. Андрей буквально почернел.

– Таня! Ты с ума сошла? Тащишь сына с собой? Из Москвы, из дома?

– Дом сына там, где его мать! – отрезала категорично Татьяна.

Понимая, что совершается нечто непоправимое, Андрей начал суетиться, он заговорил бегло и нервно:

– Таня, подожди, послушай… Я понимаю, я не имею права тебя удерживать… Хотя все это… неправильно! Если тебе необходимо… Ну, поезжай – ты в любой момент можешь вернуться…

– Я не вернусь, – Татьяна было относительно спокойна и говорила очень решительно.

– Но Макс! Куда ты тащишь ребенка? – спросил Андрей.

– Он давно не ребенок. И он едет со мной! – твердо ответила женщина.

Отец попытался обратиться к сыну, но тот стоял и молча смотрел в пол. Андрей предложил Тане хотя бы забрать карты.

– Обойдемся! – рявкнула Татьяна, схватила один из чемоданов и вышла за дверь. Остальные вещи подхватил Макс и устремился за матерью, захлопнув дверь. Андрей без сил опустился на пуф и закрыл лицо руками. Вдруг дверь открылась, Макс вернулся. Отец встал и обнял сына.

– Пап, не обижайся, – пробормотал Макс. – Пап, ну ты же сам все видишь, я не могу ее отпустить одну, бросить… Хочешь, я возьму карточку?

– Да, конечно. Обязательно возьми. О деньгах вообще не думай, я буду кидать на твой счет столько, сколько нужно… И ты… давай там… Будь мужиком!

С грустью взглянув на отца, Макс спустился к матери. Таксист погрузил чемоданы в кузов. «Водитель начал выполнение заказа. Время в пути – 4 часа 13 минут. Заказ будет оплачен картой», – холодно проговорил навигатор…

* * *

Вспомнив все события того проклятого дня, Татьяна грустно поглядела в сторону поворота, за которым скрылась машина Андрея, вздохнула и поплелась пешком домой. В это время психолог Кирилл Алексеевич все еще сидел за столом в своем школьном кабинете и задумчиво глядел в мерцающий монитор ноутбука.

В дверь постучали. Это была Крылова:

– Кирилл Алексеевич, не заняты?

Психолог пригласил учительницу войти и предложил ей присесть. Крылова зашла поинтересоваться, что рассказала во время беседы Соня. Кирилл Алексеевич пожал плечами, мол, не идет на контакт ваша Соня.

– Она непростая девочка, – понимающе кивнула Ирина Львовна. – Но я думала, вы – профессионал…

– А я, собственно, не начинал работать. Вот завтра приступлю – буду с каждым беседовать.

Ирина Львовна поднялась, попрощалась до завтра и повернулась к выходу.

– Погодите, Ирина Львовна, – остановил ее психолог. – Объясните мне, а чего все так суетятся? Ну, не пришел парень ночевать – почему сразу пропал? Я могу понять мать, особенно эту – там налицо тревожное расстройство. Но Галина Ивановна, этот… монстр педагогики… Она-то что разволновалась?

Крылова вздохнула.

– Кирилл Алексеевич, а как вы к нам попали?

Кирилл Алексеевич удивился вопросу и стал объяснять:

– Бывший однокурсник позвонил – из ваших, местных. Сказал, в школу требуется психолог. А что? Мне как раз фактический материал пора было собирать… В общем, как-то сошлись интересы.

Крылова похолодела и даже с некоторой издевкой спросила:

– А ваши интересы не включают насущные школьные проблемы? Буллинг, например?

– Буллинг? – переспросил психолог.

– Именно, Кирилл Алексеевич. Знаете, почему вас взяли? Как раз год назад у нас в классе случилась беда – попытка суицида. Девочка училась в моем классе – нынешнем 10 «Б»…

Крылова в подробностях рассказала, что видела сама и что было известно о случае с Аней Зуёнок. Она закончила рассказ и взглянула на коллегу, тот был растерян и подавлен.

– А полиция? Какое-то расследование – хоть что-то было? Я не понимаю, как можно было оставить все без последствий… Что, никаких мер не приняли?

– Почему же? Вас вот на работу взяли – оказалось, в штатном расписании предусмотрена ставка психолога… Делили ее, правда, два наши педагога… Хотя и с вашим появлением ничего не изменилось. Что вы можете? Вы даже детей не знаете.

Кирилла Алексеевича это задело. Было заметно, что он немного рисуется перед коллегой.

– Ну, вы тоже не перетрудились, – с укором ответил он. – У вас девочка руки на себя чуть не наложила, а вы? Вы же классный руководитель – должны были бить во все колокола, требовать, идти в полицию…

– К Рябову, что ли, дочь которого заводила травли? Я ходила. …Вы, Кирилл Алексеевич, плохо знаете наш город: тут бессмысленно бороться. Когда родители Ани забрали заявление и уехали, я как-то сразу поумнела…

Оба задумались. Молчание прервала Крылова:

– Засиделись мы… Пора бы домой.

– Погодите, Ирина Львовна… Вы меня как-то огорошили… Девочка – это, конечно, ужасно. Но причем здесь Плетнёв? Его-то я помню, он уверенный такой, современный парень, он отличается от остальных здесь.

– Я бы даже сказала, с самомнением.

– Ну, не без причин, видимо?

– Знаете, Кирилл Алексеевич, каждый при желании может найти причину считать себя лучше других…

Кирилл Алексеевич любил такие дискуссии.

– Уверенность в себе вы считаете недостатком? – спросил он.

– Он слишком уверен в себе. И за это его откровенно не любят.

– А как вы думаете почему?

– А он же не скрывает, что ему тут никто не интересен.

– Ну, в этом я его очень понимаю! Городок у вас, прямо скажем… – Кирилл Алексеевич осекся.

Крылова посмотрела на него насмешливо. Тот поспешил реабилитироваться:

– К присутствующим это не относится.

На Крылову это заявление не произвело впечатления:

– Не оправдывайтесь, Кирилл Алексеевич. Пожалуй, пойду – пора.

Крылова поднялась. Кирилл смущенно посмотрел ей в глаза.

– А с Максом вы чем-то похожи…

– Москвичи? – хмыкнул психолог.

– Вас тоже не любят, но ваша позиция в школе всех устраивает: вы не доставляете хлопот.

Кирилла это рассмешило:

– Ну не скажите! Директор меня сегодня строго отчитала – с завтрашнего дня начну исправляться. Каждого из 10 «Б» – на ковер!

– Бог в помощь, – вздохнула Крылова.

– Да Ирина ж Львовна! Подождите. Неужели вы думаете, что дети ничего не расскажут?

– Они – стая, – задумчиво произнесла учительница.

– И вы считаете, что они травят Макса? Как ту девочку?

– Я ничего не считаю, – Крылова сначала попыталась уклониться от ответа. Затем снова взглянула на Кирилла, чуть помедлила, села обратно на свое место и рассказала собеседнику про случай, когда Егор сотоварищи пытались отжать у Максима карту.

Выслушав рассказ, Кирилл напряженно вздохнул.

– Вы всерьез полагаете, что с этим Плетнёвым могло что-то случиться?

– Я сегодня говорила с мамой Макса, – поделилась Ирина. – У них с сыном сложные отношения. Похоже, он мечется между родителями… Здесь в городе для него все чужое. С классом – не сложилось, друзей у него нет… Он один. И что-то произошло на этом дне рождения…

– Бросьте! Ну, не убили же они его!

Крылова снова поднялась с места.

– Простите, Кирилл Алексеевич, не могу разделить вашего оптимизма.

– Вы что, правда, думаете – его может не быть в живых?

– Я думаю, есть масса обстоятельств, из-за которых это может оказаться правдой, – задумчиво проговорила Крылова, вышла из кабинета и мягко притворила за собой дверь. Кирилл Алексеевич ошарашенно уставился в одну точку. Очередной рабочий день наконец закончился.

Глава 2. Вторник. Соня

На следующее утро Соня как ни в чем не бывало сидела у зеркала в своей комнате за своими ежедневными «бьюти-ритуалами». Разве что мейк сегодня получился несколько ярче обычного. Из портативной колонки модный русский рэпер пропагандировал то, что законы Российской Федерации пропагандировать запрещают.

Из-за двери раздался голос Сониной матери:

– Соня, что ты там делаешь? Ты уже должна выходить! Опять в школу опоздаешь!

Девочка закатила глаза, сделала музыку погромче и тихо пробурчала себе под нос:

– …На хер пошла, дура.

Голос из-за двери зазвучал громче и истерически грозно:

– Я тебе что сказала! Быстро выходи из комнаты! Что у тебя так орет там?

Старшая Рябова ворвалась в комнату и заорала:

– Выключи эту гадость! Выключи, я сказала! И выходи давай!

Соня развернулась к матери лицом и заорала в ответ:

– Так! Вышла вон отсюда! Это моя комната!

– Ты посмотри на нее! Намазалась, как шлюха! Ты куда собралась в школу или, может, на трассе постоять? А ну давай быстро смывай всю эту дрянь с морды!

Мать двинулась к Соне. Соня схватила колонку и запустила ее в сторону матери. Колонка влетела в дверной косяк и раскололась на куски.

– На хер! На хер отсюда пошла, дура! Пошла! Я сказала пошла отсюда! – завизжала Соня.

– Совсем уже с ума сошла, – прошипела мать и попятилась из комнаты. На пороге появился Рябов. Склоки жены и дочери его дико бесили. Он уступил дорогу жене, резко захлопнул за ней дверь и уселся на Сонину кровать.

– Так! Садись рядом. Рассказывай, что у вас происходит? – с раздражением, но все же дружелюбно обратился он к дочери.

– Да эта… опять лезет ко мне! Достала уже! Дура! Шлюхой меня обозвала! Пап, скажи ей…

Рябов оборвал ее на полуслове:

– Садись, говорю. Что там вчера у вас в школе было? Почему мне не рассказала ничего?

Соня, оправдываясь, залепетала:

– Так… я спать легла, тебя не было еще. Сейчас как раз собиралась рассказать, а эта ко мне ворвалась и орать начала на меня.

Отца Соня очень любила и уважала. Таким тоном она не разговаривала больше ни с одной живой душой. Рябов также души не чаял в дочери.

– Что мать Плетнёва? Была в школе? – смягчаясь, спросил Павел Андреевич.

Соня практически заблеяла, как бедная овечка:

– Да-а, была! Она меня, представляешь, как схватила при всех в классе за худи! Как начала меня трясти! Синяки огромные остались! И обзывала меня матом! Папуля, надо побои снять и…

Рябов цокнул языком и снова перебил дочь:

– Ну только не строй из себя потерпевшую! Надо будет и побои нарисуем.

– Да, они все, пап. И директриса, и Крылова эта против меня. Не могут мне простить этого… Ну, сам понимаешь чего… – жалобным голоском проговорила девочка.

Рябова передернуло:

– Так. Об этом вообще нет разговоров больше. Скажи-ка мне лучше, что ты будешь им говорить?

– Ну, что мы пошли праздновать мой день рождения. Макса позвали, чтобы помириться. Мы все были трезвыми, алкоголя не было вообще. Макс пришел уже сильно пьяный на поляну. Мы его пытались угомонить, а он орал как ненормальный. На всех наезжал. Мы его хотели умыть. Но он как-то сам успокоился. Мы сели играть в «Правда или действие» возле костра. Стало темнеть. Мы смотрим, а Макс куда-то делся. Мы пошли в лес его искать. Звали – кричали, но он не отзывался. Потом я позвонила тебе…

Рябов в очередной раз перебил Соню:

– Так. Про меня пока молчи. Ксения сегодня придет в школу. Будет вас допрашивать, то есть опрашивать. Всем скажи, чтобы говорили то, что ты мне сейчас выдала. Родителей пока в школу звать не будут на допросы. В присутствии учителя. Крылова эта ваша будет, наверное? – Рябов поморщился.

– Не. У нас психолог Плетнёвым занимается. Кирилл Кто-то-тамович. Год ходил стручком, кочан в нашу сторону не поворачивал, а тут нос сует везде. Еще один москви-и-ич, – с презрением протянула девочка.

– Разберемся со всеми этими москвичами. Давай, Сонюшка. Дуй в школу, – отец ласково потрепал дочь по щеке.

Соня подхватила сумку и побежала к выходу. У дома ее уже поджидал Егор, он обнял девчонку и поцеловал ее. Соня позволила себя поцеловать, но скривилась.

– Че долго так? Ого, раскрас у тебя сегодня! Праздник какой, а я чего-то не знаю? – спросил Егор, разглядывая Соню.

– Ой, заткнись, – взбесилась та. – Ты как мать моя прям.

Егор заговорщически зашептал:

– Так, может, ну на хрен школу сегодня? Чего красоту такую в школу нести. Пошли в кино? А там, может, потом и ко мне зарулим?

Он попытался приобнять Соню за талию, но та раздраженно скинула его руку.

– Да отстань ты! Сегодня следачка батина в школу придет. Допрашивать всех наших будет. Но там все норм. Она своя.

Парочка шагала в школу. Егор заметил на столбе объявление о пропаже Максима Плетнёва. Оба остановились и начали молча читать:

– Да-а-а… – задумчиво протянул Егор. – Был бы местный, не подняли бы бучу такую. А здесь прям забегали все. Прям министр пропал, а не задрот московский…

Соня вспылила:

– Заткнись уже, а? Твоя была дебильная идея его на поляну позвать, между прочим!

Егор опешил:

– Да ты офигела совсем! Это ты его хотела позвать!

– Да ладно!

Соня была ближе к истине. Егор ревновал москвича к своей подружке и придумал пранк на прошлой неделе. Хотя Соня сама спровоцировала его на это. Однажды на переменке она стала притворно жаловаться Егору:

– Плетнёв этот задолбал смотреть на меня. Слышал, наверное, что мы мутим в воскресенье. Тоже на тусу ко мне хочет.

– Да не на тусу он хочет, а тебя он хочет! Я ему втащу. Таращится на тебя! Я же секу все, – зарисовался паренек.

Соня явно тащилась от этих слов и стала поддразнивать Егора еще больше:

– Ну тогда ладно, пусть смотрит. Может, мне приятно.

Макс как раз появился в конце коридора.

– Слу-у-ушай, – протянул Егор. – А давай разведем новенького! Ты его щас пригласишь на днюху и скажешь… ну что, типа, ты и встречаться с ним не прочь, я не знаю, глазки там построй ему. Но позови его не на поляну нашу, а в гаражи. Этот лошара туда придет, а там закрыто. Пусть обломится. А я попрошу Саньку Козлова на видео все снять, забабахаем потом тикток с этим страдальцем.

Соня тогда с готовностью поддержала эту идею и, флиртуя изо всех сил, пригласила Плетнёва на свою днюху в гаражи.

Кстати, до сегодняшнего дня Егор так и не догадался, кто же слил коварный план Максиму. Он сказал об этом Соне, когда они уже почти подошли к школе.

– Ты че, гонишь? – удивилась Соня. – Лерка ему слила все. Она ж все думает, что Плетнёв женится на ней и в Москву увезет. Шкура…

Егор очень внимательно посмотрел на Соню:

– А тебе в Москву, значит, неохота ехать? Че? Может, все-таки ко мне порулим сейчас?

– Ты на математику давай рули сейчас, – осадила его девчонка. – Раз Плетнёва нет, опять у тебя есть шанс стать самым крутым в классе.

Тем временем на злополучной поляне разворачивалась поисковая операция. Заместитель Рябова капитан Кусков раздавал указания волонтерам и полиции. Всего на поляне собралось человек двадцать.

– Так. Слушаем все меня очень внимательно, – вещал Кусков. – Лес разбит на квадраты, зачищаем каждый. После зачистки докладываем всё мне. Внимательно смотрим и замечаем всё. Сигаретные пачки. Бутылки. Клочки одежды на кустах. Обломанные ветки. Всё фотографируем. Ясно вам?

Голос подал один из поисковиков:

– Это тут малолетки день рождения праздновали? На поляне этой? Здесь же стерильно, как в больнице. Кусты разве что не подстрижены.

– Ага! Прям летний сад, а не поляна для гулянок, – со смехом поддержал его другой волонтер. – Здесь прям как будто отряд дворников уже поработал!

– Меньше болтаем – больше делаем. Все эти смехуечки и умные выводы при себе оставьте, – оборвал их Кусков, склонившись над картой местности. – Значит, так. Вы идете налево. В сторону шоссе. Вы идете вот в этот квадрат в сторону заброшки. Мы идем с собакой в сторону ручья. Встречаемся здесь на поляне через два часа. Работаем!

Полицейский дал собаке понюхать футболку Макса. Собака рванула в лес. Полицейские и поисковики разошлись в разные стороны. Поляна осталась пустой, на ней действительно не было никаких следов недавнего праздника…

Как и обещал Павел Андреевич Рябов Андрею Плетнёву, полиция начала работать. Ксения Николаевна Красникова явилась в школу, ее как родную встретила Галина Ивановна.

– Ксения Николаевна, хорошо, что вас опять к нам прислали. Я уж боялась, что московского какого следователя пришлют. А они сами знаете какие. Им бы только пошуметь, а дела не будет.

Ксения отвечала очень деловым тоном, хотя и с некоторым нетерпением:

– Надеюсь, не дойдет до московских, сами тут разберемся. Не в первый, как говорится, раз.

Следователь в упор посмотрела на на директрису, та отвела глаза.

– Нам скандалы ни к чему, – назидательно заговорила Галина Ивановна. – Лучшая школа города. Лучшие дети лучших людей у нас учатся. Так что с этим Плетнёвым надо как можно скорее вопрос закрыть. Как найдется, буду с матерью его разговаривать, чтобы забирала его из нашей школы. Не прижился парень здесь. Гордый больно. Самовлюбленный. Учителям хамит, одноклассников ни во что не ставит…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.