Мария Свешникова
Пара Ноя
Роман

Все персонажи и события, несмотря на очевидную связь с реальностью, являются полностью вымышленными. Упоминания религий и размышления героев о Боге являются выразительным средством, автор никак не хотел оскорбить сомнениями персонажей чувства верующих. Спасибо за понимание и приятного прочтения книги.

Ваша М.

* * *

© Мария Свешникова, текст, 2021

© ООО «Издательство АСТ», 2021

Пролог

Август 99-го догорал как спичка, от которой прикуривали на ветру, но в округе подмосковного Татищево еще пышно зеленели пригорки и опушки.

Лохматые уши ирландского сеттера Остина то и дело вырисовывали в воздухе буквы греческого алфавита. Непривычная свобода, дарованная псу, привыкшему испражняться на городских клумбах, вмиг превратила его из послушного питомца в необузданного охотника; он клацал зубами, пытаясь ухватить стрекозу, и, яростно разыгрывая из себя альфа-самца, помечал каждое дерево.

Яне нравилось уезжать с дачи последней, чтобы допить лето до дна, не упустив ни капли с донышка. Так и сейчас, пока папа грузил вещи в кряхтящий и громогласно изрыгающий выхлопные газы старый «Фольксваген», Яна и ее мама, театральный критик Галина Ивановна совершали променад по окрестностям.

Галина Ивановна морально готовилась к открытию сезона и рейдам по премьерам и поднимала с земли первые кленовые листы, еще не прожженные осенью. Она любила использовать их вместо книжных закладок, собирая в библиотеке тайный гербарий. В отличие от Яны, мама обожала серое межсезонье, с удовольствием пила густой воздух и хорошо знала все его нотки. Любила, когда тротуары заполняют красочные зонты, доставать с антресолей фетровые шляпы и пригублять армянский коньяк, чтобы избавиться от озноба в антракте после промозглого акта в еще не прогретом дыханием зрителей зале.

Яна показала язык ветхому перекошенному домишке злой бабы Мани, которая чуть не всыпала плетей Сережке за попытку стащить розовощекое яблоко. А ветка-то свисала на улицу с забора, да и яблоки баба Маня своим беззубым ртом есть не могла. Прошмыгнув за угол штакетника, Яна и Галина Ивановна вышли к озеру, где еще в июне были утоплены шлепанцы; их было не жалко, ведь теперь можно ходить в лаковых сандалиях с бантиками. До осени они, конечно, не дожили, но завистью подружек Яна полакомилась всласть. Она вообще чувствовала, что это было последнее лето без пубертатных забот вроде месячных и лифчиков-нулевок, куда подкладываешь тайком вату.

Да и вообще девочке Яне оставалось жить несколько минут. Так, к слову.

Только собачье громкое дыхание сотрясало воздух. Мать и дочь не нарушали данного осеннему дню обета молчания. Эта мягкая блаженная тишина давно сбежала из городов, и предавать ее не хотелось. Конопатая божья коровка спикировала на рукав Яниной клетчатой рубашки. По привычке Яна начала раскачивать рукой, приговаривая считалочку «полети на небо, принеси нам хлеба». Нарядный дятел в красной шапочке приземлился на березу и разбавил тишину эклектичным битом. Яна рассматривала живность.

– Мам, – не сдержалась она, – а как Ной отбирал животных на свой корабль?

– Ничего себе вопросы, – удивилась атеистка до мозга костей Галина Ивановна, знавшая библейские притчи исключительно из культурных соображений. – Во-первых, не корабль, а ковчег. И взял каждой твари по паре, чтобы заселить Землю после потопа.

– Ты хочешь сказать, что божья коровка – тварь? – Яна перевела взгляд на руку и заметила, что за хлебом насекомое на небо так и не отправилось, а после вдруг задумалась вслух: – Люди – тоже, получается, твари, раз их с собой взяли?

– С точки зрения эволюции Дарвина – да. Но вообще так говорят про животных. Люди – божьи творения, и на ковчег Ноя взошли только самые чистые душой, которые должны заселить Землю, после того как потоп очистит мир от скверны.

– А если Ной ошибся и взял не тех? – вспомнила Яна свою соседку по парте Катьку, что дважды впутала ей в космы жвачку, чтобы поржать потом, наблюдая, как учительница тупыми ножницами выстригает клоки волос на глазах у всего класса. А еще подумала о клеще, который как-то впился ей близ промежности, после того как она посушила купальник на ивовом кусте.

– Остин! – крикнула Галина Ивановна, потерявшая собаку из вида и не желавшая разглагольствовать на философские темы.

Остин выпрыгнул из колючих зарослей, собрав на себя репейники, словно ордена за отвагу, но казался напуганным. Причина опущенного хвоста и тяжелого дыхания ирландского сеттера нашлась быстро. Рык аидовых псов! Хриплый и клокочущий, словно извергающийся вулкан, он обрушился на беззащитный и пустынный берег озера. В ста метрах располагался заброшенный после кризиса 98-го недостроенный коттеджный поселок: кирпичные коробки без крыш, окон и дверей, стены, исписанные поклонниками Цоя и «Алисы». Рабочих еще по весне вывезли из сгорбленных бараков, а собак, охранявших строительные инструменты, бросили.

Пара лохматых кавказских овчарок со свалявшейся в войлок шерстью и огромная дворняга с разорванным ухом возникли словно из пустоты. Действовали псы как настоящая ОПГ: заходили с трех сторон сразу, окружали и давили авторитетом. Не лаяли, как мелкие шавки, а уверенно рычали. Дворняга, лидер банды, подошел близко к Яне, которая стояла неподвижно, как фонарный столб. Он обнюхивал ее с разных сторон, не переставая порыкивать, пока не понял, что в кармане шорт скрывается полиэтиленовый пакет с сухим собачьим кормом, который всегда брали на прогулку, чтобы приманивать Остина, если тот вдруг заиграется. Яна прикрыла рукой карман, боясь, что дворняга вцепится зубами, но та лишь попыталась своим языком протиснуться к провианту.

За эти несколько секунд мама успела схватить Остина за ошейник и попятилась назад к воде, поглаживая писклявого задиру, чтобы он не раззадоривал мохнатых людоедов. Отступление не продвинулось далеко. Сзади было озерцо, и беглецы уже стояли в воде.

Псы не шли к озеру, боялись воды. Девочка заглянула в глаза монстру с лишаем и шрамами, потом – второму, с беспомощно болтающимся ухом. Морды были совсем тощими, и даже сквозь грязные заросли шерсти было заметно, что кожа обвисла, совсем как старушечьи животы и груди с витиеватым узором варикоза.

Яна сунула руку в обслюнявленный карман. Надо использовать корм, чтобы отвлечь исчадий ада и дать возможность уйти маме с ушастым забиякой. Потная ладошка с лакомством потянулась к черной пасти. В то же мгновение рык оборвался. Послышалось чавканье.

– Рукава закатай. Рубашку из Чехословакии дядя Миша привозил, порвут ведь зубищами. В чем в школу ходить будешь? – Мама с питомцем пятились вдоль заросшего тростником берега в сторону деревни.

Вслед за лидером к трапезе присоединились прихлебалы овчарки. Девочку не покидала мысль, что ее рука вот-вот сгинет в пропасти одной из глоток. Шершавые языки скользили по детской коже, сплетаясь в один клубок, словно змеи в своем зимнем логове.

Когда в пакете осталась последняя горсточка спасения, мама с Остином на поводке превратились в точку на горизонте. Мозг Яны судорожно соображал, как бы растянуть остаток корма до следующего лета, когда на стройку вернутся рабочие и заберут псов.

Во рту пересохло. С исчезновением в бездонной зубастой мясорубке последнего кусочка пропало и чувство безопасности. Ненасытные твари не помнили добра и в ту же секунду готовы были продолжить трапезу уже телом крепко сложенной девочки. Корм не утолил голода, а только разбудил его. Оставалось лишь одно.

Во втором кармане были какие-то крошки. Собрав их в кулак, Яна запустила руку в пустой пакет и выбросила его содержимое далеко вперед. Крохи разлетелись, пакет плавно, как перышко, опустился на траву. Перевозбужденные бродяги заметались по сторонам, искали корм и исследовали пустой пакет, исторгая брызги скользкой слюны.

Яна помнила: никогда нельзя оборачиваться спиной к тому, кто может тебя ранить.

Девочка умело воспользовалась смутой во вражеских рядах: бросилась в спасительные мутные воды озерца. «Ну вот, еще и кроссовки угробила. Мама отругает», – с досадой пронеслось в голове. Импортную обувь точно не спасти после медленного, долгого маневрирования по грязному илистому дну.

Прошло двадцать с лишним лет, но ни один психоаналитик не смог нащупать эту гнойную рану и содрать с нее корочку. Яна не могла понять, за что презирает тихую солнечную погоду, почему ей милее ураган или снежная буря и что за шершавые языки мерзко облизывают ее сердце.

Пока мама обращалась в удаляющуюся точку…

Глава 1

Двадцать три года спустя

Утро протискивалось в затуманенную вчерашним сигаретным дымом комнату сквозь расщелины тяжелых штор. Случившееся накануне чудилось Яне кислотным трипом или вырезанной сценой из низкопробного фильма с рыхлой драматургией. Вареный хлопок простыней казался рогожей. Тело – засаленным карнавальным костюмом, прилипшим к коже. С трудом отлепив голову от подушки, обслюнявленную во сне, совсем как в детстве, она разлепила глаза. Нащупала телефон, что рубил фламбергом тишину на резкие звуки.

– Тварь, ты вообще понимаешь, че натворила? В какое дерьмо вляпалась? – От металлического голоса Никиты веяло могильным холодом.

Странно, муж всегда шутливо называл ее Оленем, когда же она успела стать тварью? Да, не Олененком, а Оленем. Так исторически сложилось. Но из его уст звучало мило.

– Кто… – Яна прокашлялась и прочистила горло. – Кто вляпался? – Она осмотрелась: открытые дверцы шкафа оголяли пустые полки, где прежде лежали Никитины вещи.

– Ты! Ты украла банковских данных на триста лямов! Я к тебе уже отправил особистов за ноутбуком.

– А у меня его нет, – выпалила она речитативом, пытаясь представить, кого берут в службу безопасности банков. Явно не неудавшихся длиннопалых скрипачей и рохлей математиков. Судорожно озираясь, она пыталась вспомнить, куда вчера положила злосчастный ноутбук и не выкинула ли его с четвертого этажа на эмоциях.

– В смысле? – рассвирепел Никита. – И, кстати, где Керуак?

– Я отдала ноутбук, – понизила Яна голос до контральто, когда нащупала под кроватью металлический корпус лэптопа. – Какой еще Керуак?

– Который Джек. Книга Керуака, блин, на полке у меня стояла! Старое издание, которое на «eBay» еле выцепил.

– На хрена она тебе? Ты ж даже не читаешь на английском. Взял кто-то почитать, не помню!

– Сука! Ты все вещи мои раздала? Ладно, а ноут ты, дура, кому сбагрила? Вконец шизанулась? – Он никогда так с ней не разговаривал, не то что голос не повышал, а даже нецензурную брань заглатывал, прежде чем она успевала слететь с его языка.

Вопросы и воспоминания смешались в углеродном пепле. Ядерный гриб дыбился над ее персональной Хиросимой. Прежде румяный брак покрывался трупными пятнами.

Яна бросила трубку и отшвырнула телефон в другой конец кровати. Раздавались звонки, мобильный вибрировал, ползал и извивался по одеялу гюрзой. Потом замер. И вновь прошипел. Напоминанием «измерить температуру». Яна покосилась на блокнот с графиком своей базальной температуры и метнула градусник, практически живший в ее заднем проходе последние месяцы, в стену. За окном стояла гробовая тишина, как будто ее замуровали в склепе. В фильмах такая бывает перед выстрелом.

Надо бежать. Бежать из-под обстрела. Бежать от собственного мужа. Просто бежать. В голове разрывались бризантные снаряды один за одним, пока она натягивала майку наизнанку и джинсы с пятном от вчерашнего вина и соображала, как бы скорее покинуть квартиру, пока ее не повязали. Кто она такая? Простой художник по костюмам в небольшой мастерской. Она из статей УК знала только одну – № 157, за неуплату алиментов, и то потому, что ее часто называла лучшая подруга и партнер по мастерской Крис, которая бодалась с бывшим мужем за содержание своей дочери, крестницы Яны.

В те считаные минуты, за которые Яна собралась, память порциями выдала похмельные воспоминания вчерашнего вечера.

Она не пила почти полгода, с тех пор как они с Никитой решили завести ребенка. Вот почему казалось, что она выхлебала галлон виски, а не всего лишь бутылку «Киндзмараули», привезенную из Грузии как сувенир. Правда, почти залпом.

Сначала, как на негативе фотопленки, проявилась Крис, их встреча в самобытной кофейне возле дома, обсуждение лекал костюмов для нового театрального проекта, что прислали конструкторы. Составление сметы. Неряшливый чванливый официант протискивался между столиками, недовольный суммой чаевых. Долговязый усатый хмырь, изучающий десерты на прилавке, столкнувшийся с гарсоном. Пролитый кофе на клавиатуру. Растерянная Крис, расшатывающая погасшие кнопки своего ноутбука в попытках реанимировать железяку. Как Яну осенило, что дома лежит покрытый пылью, как известью, старый компьютер мужа. Шарканье артритной соседки, что они пытались обогнать на лестнице. Дом. Вбитый по памяти пароль. Так эшелон отправился в ад.

Затем хлынула потоком следующая порция воспоминаний. Открытый мессенджер на экране. Потные и липкие переписки мужа в телеграме с проститутками и девушками из приложения для поиска одноразового секса Pure. Даже поленился удалить, сука. Крис, нервно дефлорирующая бутылку вина и молча удаляющаяся в гардеробную собирать вещи паскудного предателя. Яна скрупулезно вчитывалась в то, как Никита начинал переговоры о жестком анальном сексе и пощечинах, даже не представившись. На согласовании номера в одном из BDSM-отелей города она залпом осушила первый бокал. Казалось, что она переходит железнодорожное полотно и ее сбивает взявшийся из ниоткуда поезд. И вот теперь она, лежа на горячих рельсах, пытается поднять голову, чтобы не пропустить пригородную электричку.

Дальше случилась драка. Экспромтом. В рысьем прыжке Яна выхватила у мужа ключи и вытолкала за дверь. Перетягивание ручки в его попытках пробраться в дом. Крис, бросающая в Никиту вазу, словно ручную гранату, и пытающаяся закрыть входную дверь. Фейерверк из мужской одежды на лестничной клетке.

А открытый портал в ад изрыгал новые вводные. И теперь на изувеченное обездвиженное тело на рельсах несся товарняк. Яна начала смотреть секретные чаты не только с женскими аватарками. А там просьба к сотруднику банка за деньги ускорить рассмотрение ипотеки на апартаменты в высотке делового центра за 80 млн рублей, странные: «Костя, ну мы можем вывод ускорить? Сербы скоро головы начнут рубить», и дальше «Отправил», и десять смайликов в виде лимона. Что-то про скупку коллекционных золотых монет с изображением Георгия Победоносца. Это точно не могло быть описанием простых банковских операций, которые Никита проводил в рамках своей должности. Бокал уже стоял на полу, пока вино лилось прямо из горла в пересохший рот.

Бесконечные биткоины, эфир, монеро, сорта кошельков, названия европейских бирж, через которые осуществить вывод, банковские реквизиты, где Яна разобрала только слово «Белград».

Потом доступ к мессенджеру резко закрыли, и стало понятно, что следы заметают. Яна на автомате захлопнула крышку, чтобы отрубить компьютер от сети, пока хоть что-то на ноутбуке осталось. И как ее пьяному мозгу хватило ума вовремя это сделать?

Хотя какая, к черту, разница.

Яна отключилась на диване в гостиной с сигаретой в зубах, об этом свидетельствовал небольшой ожог на подбородке. Что-то вроде метки – это было взаправду, не привиделось, не почудилось. Большой взрыв ее вселенной. О нем часто спорили родители на кухне, Яне нравилось подслушивать их разговоры о космосе. Представлять все в виде 3D-модели в голове. Холод и гул мрачного Плутона, бурные потоки венерианской лавы, щербатый лик Луны, ссохшиеся до камня русла рек на Марсе и музыку, что транслировали кольца Сатурна до транснептуновых тел.

И вот сейчас она прочувствовала ту пустоту и разреженность среды, которая существовала до первичного нуклеосинтеза. В одну ночь она обратилась в расширенное на бесконечность ничто, пытающееся обрести форму.

Зашнуровывая сикось-накось кроссовки, Яна перебирала в уме близких, к кому можно бежать прямо сейчас. К Крис или к родителям – не вариант, там ее первым делом будут искать. К приятелям и коллегам по театральным делам? Вряд ли они что-нибудь поймут в ее спутанных рассказах. Она и сама не понимала. Пролистав всю телефонную книгу, так никого и не нашла. И тут вспомнила единственный номер, который может ей помочь. Но он находился в списке заблокированных.

Надо вытащить нужный телефон и отключить айфон к хренам. Ручка отказывалась выписывать цифры на вспотевшей ладони. Чуть ли не вырезав заветные десять цифр на бледной коже, Яна схватила ноутбук, бросила в сумку паспорта и заначку наличных и выбежала из квартиры.

Может, это паранойя? Может, служба безопасности – это не так страшно? Вдруг ипотека – это просто какая-то внутренняя проверка работы сотрудников банка? А золотые монеты – вложение? Кто-то предложил выгодно прокрутить деньги, а Никита таких возможностей не упускал. Разум выдавал сотни безнадежных попыток успокоиться. Но инстинкт выживания визжал во все горло: «Беги!».

Какие банковские данные на триста миллионов? Какая ипотека за восемьдесят миллионов? Да, они жили в центре, в переулках Чистых прудов – снимали за символическую плату квартиру Яниной тети, застрявшей во время карантина в Америке, и копили стартовый взнос на скромный таунхаус. А тут Neva Towers, апартаменты под двести квадратных метров.

Вылетев из подъезда как конфетти из хлопушки, Яна судорожно соображала, как ей поскорее убраться отсюда. За шлагбаумом на выезде из двора остановилось такси, побитая жизнью и ухабами машина, со скотчем вместо стекла фары. Девушка рванула к ней, словно сдавала на оценку норматив по физкультуре.

– Поехали! Просто прямо! И быстрее! – Яна прыгнула на заднее сиденье и громко хлопнула дверью.

Водитель упирался и говорил, что у него заказ, что его оштрафуют. Яна пошарила в сумке и не глядя швырнула вперед деньги. Три тысячные купюры вспорхнули перед лицом водителя и упали ему на плечо и грудь.

Водитель ткнул пальцем в экран и отменил заказ. Машина, дребезжа и пыхтя, рванула с места. Вслед уезжающему такси растерянно махал мужчина с чемоданом. Пассажирка вжалась в сиденье и выглядывала из-за стекла, как аллигатор из воды.

– Куда едем-то?

– Пока просто прямо, я еще не знаю. И можно позвонить? Очень надо.

Водитель фыркнул и двумя руками принялся отцеплять телефон, служащий навигатором, от штатива, бросив при этом руль. Яна даже не испугалась возможной аварии, потому что весь дальнейший жизненный путь теперь казался дорогой в преисподнюю, а отправит ее туда халатный таксист или цербер службы безопасности, спущенный с поводка ее собственным мужем, – не все ли равно?

Последняя цифра номера на руке стерлась, но Яна помнила, с какой болью она бесконечно выводила эту чертову восьмерку. Невыносимо долгие гудки. А что, если не ответит?

– Слушаю! – сухим басом ответили на том конце линии.

– Коль, я в полной заднице. Скажи, где ты, я приеду, – выпалила она на одном дыхании, зажмурившись.

– Это вообще кто? – отрезвил ее ответ.

– А, блин, – посмотрела она на треснувшее стекло дешевого смартфона водителя, – это Яна.

– А еще детали будут?

– Да, блин, Коль, телка-терпила с дороги, сиськи ты мои в имплантах подозревал.

– А! Яна, – голос повеселел. – Про сиськи понял. С ними все норм. А с задницей что там? Все плохо?

– Настолько плохо, что могла бы тебя пригласить в СИЗО, а не на кофе.

– Ой, нет, я пас. В СИЗО койки жесткие. – Коля привык, что ему звонят по каждому чиху, будь то отмазать от лишения прав или без очереди поставить на учет.

– Тогда назначай место, я приеду прямо сейчас. Серьезно, капец как надо встретиться.

– Блин, Ян, тут дел – по самые гланды. Ну разве что ты передумала и дашь удостовериться… – начал он снова шутить про несоразмерную для ее комплекции грудь.

– Это срочно, Коля! Я правда влипла! Адрес давай! А дальше хоть пальпируй, как маммолог.

Таксист на каждом перекрестке махал руками, пытаясь добиться указаний по направлению движения, но Яна машинально показывала прямо.

– Вот всегда так, «я не такая, у меня муж», а потом звоните со своими задницами! – выдержал он мхатовскую паузу. – Хрен с тобой, приезжай, Баррикадная, 8Г.

– Баррикадная, 8Г, – эхом повторила Яна для водителя.

– Выходи минут через десять.

Город умывался дождем. Снежная колючесть зимы, растопленная апрельским солнцем, виднелась лишь в виде почерневших бугров снега в тенистых дворах. Броуновское движение машин на Садовом кольце все так же хаотично. Бас навигатора все так же сух. Шпили высоток на своих местах. Только Яна перешла в другой регистр.

За последние годы Яна отвыкла от тарантаек, в которых спали таксисты между сменами на задних сиденьях. И потому, устав пялиться на бездушные рекламные билборды, она открыла окно в надежде, что ее перестанет тошнить, и закрыла глаза. Воспоминания налетели как саранча на кукурузное поле.

Глава 2

Знакомства с Колей Яна не планировала. Он нагло ворвался в ее жизнь спустя два дня, после того как Никита смял пачку противозачаточных, отправил их в мусорное ведро и налил последний легальный бокал «Просекко».

Она возвращалась из Архангельского со съемок исторической картины. Поскольку Крис была матерью-одиночкой, ночные смены всегда были на Яне. Крис, понимая, что скоро ей прикрывать беременную жопу подруги, все самые тяжелые проекты подкладывала ей.

И вот неопределившийся с тональностью рассвет, остывший кофе, чтобы не отключиться, еще не оправившийся от ночи Кутузовский проспект. Полицейская машина, жезл, все эти звания, имена. Яна не вникала, просто автоматом протянула документы и откинулась на сиденье.

– В трубочку подуем? – одутловатый старший инспектор ДПС с раздвоенным подбородком вальяжно протянул миниатюрный аппарат.

Яна попыталась надуть алкотестер, как воздушный шарик, и с наглой усмешкой перевела взгляд на дорожного шакала. Бокал «Просекко», выпитый два дня назад, точно выветрился.

– О, да вам два года на метро ездить! Карта «Тройка» есть? – капитан полиции отыгрывал удивление, как актер погорелого театра.

– В смысле? – Яна в момент взбодрилась.

– 0,2 промилле. Как решать будем? – иллюстрировал он параграф из учебника истории про захватническую политику империалистов.

– Да вы совсем охренели? – пошла она в оборону. – Поехали на освидетельствование.

Гаишник взглядом показал на «медичку», которая стояла в нескольких шагах. Выглядела она как обычная карета скорой помощи.

– Вы правда думаете, что там результат будет другой? – вконец хамел гнусавый вымогатель.

В окно мигом просунулась холеная белая рука потного сотрудника ГИБДД и протянула засаленную бумажку. Яна настолько опешила, что послушно взяла и развернула: «250 т. р.».

– Даю десять минут на раздумья, – бил капитан словами наотмашь.

Гаишник махнул рукой, отошел в сторону и залип в телефон. Еще один инспектор, тощий, в кителе на два размера больше нужного, остался сторожить Яну и кому-то названивавшего нервного бородатого байкера на «электричке». Слушая трехэтажный раздраженный мат товарища по подставе, Яна набрала Никите, но тот не взял трубку.

Разъяренный бородач в потертой кожанке с эмблемой Harley Davidson на спине отошел со стражами дорожного порядка на обочину. К ним уже спешила взъерошенная заспанная женщина неопределенного возраста, выскочившая из такси чуть поодаль. Подходя вплотную к отошедшим инспектору и водителю, она протянула что-то, завернутое в замызганное кухонное полотенце с мещанским рисунком из лимонов. Яна вышла из своего отреставрированного коллекционного «жука», чтобы понаблюдать, как происходит передача взятки. Но тут свершилось чудо правосудия. Бич возмездия. Копье судьбы.

Пара одинаковых серебристых машин без каких-либо сирен или других опознавательных знаков протиснулась в эпицентр этого шабаша, где нечисть с полосатыми жезлами обгладывала косточки невинных мучеников.

Наряд прибыл ровно в ту секунду, когда полотенца коснулись пухлые пальцы взяточника. Совпадение? Не бывает таких совпадений.

Опера́, снимая происходящее на мобильный телефон, увели всех участников сделки и рассадили по машинам. Один из прибывшего наряда остался у дороги и что-то писал. Тощий инспектор, топтавшийся рядом, тоже проследовал для дачи показаний.

Яне хотелось посмотреть на казнь оборотней, которые чуть не отымели ее морально и финансово полосатым фаллоимитатором.

– Здравия желаю! Майор Мансуров, оперуполномоченный управления собственной безопасности Главного управления МВД России, – монотонно, как низкопробный рэп, пробубнил мент в штатском, обращаясь к Яне. – Ну что, поехали давать свидетельские показания?

– Без меня никак? – Яна сократила расстояние между ними и вспомнила, как в дозамужние годы умела разводить мужчин на нужные ей эмоции. – Я же так, просто осталась посмотреть, как вы их нагибаете.

– А билет на просмотр купили? Поехали уже в отделение! Тоже мне, нашла блокбастер… – майор пытался скрыть улыбку и, чуть приобняв Яну, направлял ее в сторону машины.

Она резко развернулась, так, что они оказались нос к носу, и решила по-женски взять его в оборот.

– Слушайте, я ночь не спала, устала. У вас там без меня хватит показаний, вы ж все на видео сняли. Отпустите меня, ну пожалуйста! – выпучив глаза, взмолилась она.

Кареглазому поджарому оперативнику понравился запах ее духов. Он даже поймал себя на мысли, что было бы круто зарыться носом в ее волосы, но, чтобы не словить шальную эрекцию, вовремя себя остановил.

– Отпустить тебя, говоришь? – Он осмотрел ее сверху донизу. Широкие вареные джинсы, белая футболка на голое тело, правая рука, убранная в карман, как у нашкодившего школьника. Взгляд с насмешкой – одновременно серьезный и дерзкий, волосы цвета пшеницы, острый нос и чувственные обветренные губы, будто их только что чуть прикусывали.

– Ну, не хотите отпускать, тогда женитесь, – иронизировала Яна, все так же пряча руку с обручальным кольцом.

– Не, жениться не хочу. Тем более что грудь у тебя ненатуральная. Поезжай. Но на кофе выдерну, – он развернулся к сослуживцам и крикнул: – Ладно, Саш, погнали. Она ничего не видела все равно.

– А вот за грудь ответишь! – сдерзила ему в спину Яна, обескураженная, что он даже телефон не взял, заговорив про кофе.

Спустя неделю раздался звонок с незнакомого номера. Около десяти утра в ленивое октябрьское воскресенье. Яна только разлепила глаза, а Никита уже вернулся с пробежки и после душа в одном полотенце лежал на кровати в наушниках, слушал музыку и копался в рабочих чатах, иногда почесывая пах, который брил, как и грудь, ежедневно. Говорил, что для лучшего скольжения во время заплыва волосы нужно убирать. Поэтому в обнимку они никогда не спали.

– Яна, это Коля, привет. Ну что, высылать за тобой наряд?

Яна судорожно вспоминала, проворачивали ли они с Крис сделки вчерную, и лишь тревожно дышала в телефонную трубку. Никита даже не заметил, что у нее зазвонил телефон.

– Ты вообще тут? – снова донеслось из динамика. Яна промычала нечто похожее на «угу».

– Мне пацанов за тобой гонять, конечно, не хотелось бы ради одного только кофе. Давай сама приедешь? Тем более что ты меня так дерзко призывала к ответу за свою грудь.

Яна вспомнила инцидент на Кутузовском. По номерам машины пробил, что ли? Лестно.

– Зачем наряд? Сам за мной заезжай. Только отпрошусь у мужа на свидание, – Яна ткнула локтем в бок Никиту в надежде, что тот слышит обрывки разговора и хоть для проформы поревнует. Но тот уже включил очередной фантастический сериал на Netflix.

– Э-э-э… – протянул на том конце связи Коля.

– Ну а что ты так удивляешься? Телефон по номерам пробил, а семейное положение забыл? Фу, как безалаберно стала работать наша полиция, – интеллигентно злословила Яна, едва сдерживая себя, чтобы не рассмеяться.

– Ян, ну ты же понимаешь, что теперь это уже просто вызов. И вопрос чести.

– Что именно вопрос чести? – ехидничала она, наслаждаясь ситуацией.

– Проверить твою грудь на натуральность. Утвердиться в своей правоте, так сказать! – не сдавался Коля, уверенный, что фраза про мужа – бравада, далекая от действительности.

– Ну так пробивай адрес и заезжай за мной, – пошла ва-банк Яна.

– Я смотрю, ты вкрай оборзела! Долбанулась в корягу!

– Именно. Короче, давай, жду, – повесила она трубку, чтобы не разразиться гомерическим хохотом. Панибратского или фривольного отношения к себе она не позволяла.

Яна прекрасно знала, что по месту прописки Коля ее не найдет: там живут родители, но сейчас они на даче. Удовлетворенная легким флиртом без тяжелых последствий, она добавила номер в заблокированные контакты, перевернулась на живот и засунула себе в задний проход градусник, выдернув наушник из уха Никиты, чтобы тот готовился к оплодотворению.

* * *

Однажды Коля ей неожиданно приснился. Востроглазый, с изогнутой ухмылкой, волосатой грудью с завитками, похожими на серп. Коренастый, смуглый, с агатовыми глазами. Вернувшись в реальность от липкого морока, она поняла, что кончила во сне, и резво перепрыгнула на Никиту, чтобы скинуть с себя угрызения совести. Пересекаться со своей спонтанной эротической фантазией наяву Яна не готовилась. И потому заметно нервничала, стоя у проходной.

Коля встретил ее холодно, с некоторым пренебрежением. Нет, в нем говорила не злость за то, как он приехал по месту ее прописки и наткнулся на безнадежные гудки в домофоне, а после обнаружил, что она заблокировала его контакт. Его просто раздражало, как быстро люди переобувались в отношении него, стоило им попасть в досадную неприятность, которую он в силу своего положения мог легко разрулить. Он решал чужие проблемы, и люди снова исчезали в небытие. И возвращались оттуда с той же наглостью и легкостью, с которой пропадали. Вся усталость и злость суточного дежурства взыграла в нем, и Коля был готов спустить собак на охамевшую динамщицу.

– Чего, мать, отобрали все же права? – с издевкой в голосе поинтересовался майор Мансуров, почувствовав, как от Яны разит перегаром.

– Если бы, – Яна опустилась на корточки и начала плакать. Ночью и утром она держалась как настоящий боец, зато теперь олицетворяла собой водопад Виктория.

– Пошли отойдем, странная ты какая-то, – поднял он ее и потащил к машине: – Садись.

Яна послушно примостилась на сиденье, наклонила голову назад и часто дышала в попытках успокоиться. Коля спокойно курил, пережидая бабскую истерику. Однажды ему такую уже устроили – из-за выцарапанного слова «сука» на капоте. Ему даже самому захотелось дополнить сказанное словами «и дура к тому же».

– Да, блин, это сюр какой-то, у меня же маленькая жизнь маленького человека… – Яна выдернула у него из рук сигарету и глубоко затянулась.

Она перманентно оглядывалась по сторонам и прижимала к груди ноутбук. Как обнародовавшей позорный промысел воровке теперь приходится прятаться и озираться, хотя ничего предосудительного Яна не сделала. Вот бы совершить квантовый скачок в будущее, где все, что останется из горечи и реминисценций, можно излить не белое полотно вордовского файла.

– Ты ведешь себя как торчок на измене. Чего оглядываешься? Меня так заподозрят в преступных связях, – попытался разрядить обстановку Коля и закурил новую.

– Это просто… бред какой-то. Нет, блин, даже озвучивать дико, – Яна вдруг перешла с плача на смех.

– Ты накурилась чего-то не того? Если так, то отпустит, подождем. Воды с лимончиком намутить? – вспомнил он, как по молодости приводил в чувство младших лейтенантов после раскура вещдоков.

– Мне угрожают, Коль. Мой муж. Я выключила телефон, – она показала записанный и уже почти стертый на ладони его номер, – и сбежала из дома. Взяла только паспорта свои и это, – протянула она ему ноутбук. – Можешь положить в рабочий сейф и, если со мной что-то случится, передать… – Яна задумалась, кому в подобных случаях передают такие вещи, – в какой-нибудь отдел по экономическим преступлениям. Меня уже ищет служба безопасности банка, в котором работает мой муж. Он сказал, что я украла данных на триста миллионов.

– Воу, женщина! Поехали-ка прокатимся! – вдруг напрягся вечно спокойный Коля и снялся с паркинга. – Алло! Сань, мне тут отъехать пришлось на пару часов, ты там оформи сам по Котлярскому, лады? С меня причитается.

Они ехали молча и быстро, швыряясь брызгами из луж в неповинных прохожих. Коля писал кому-то сообщения непрерывно и косился на Яну.

Не прошло и получаса, как они завернули за послушно открытые тучным охранником чугунные ворота небольшого особняка на улице Солженицына. Там без всяких вывесок располагалась клиника – смесь трехзвездочного отеля и реабилитационного центра.

– Ты куда меня привез? – Яна упиралась и сопротивлялась изо всех сил, боясь заходить в помещение. Коля тянул ее за руку. После истории с Никитой она уже не знала, чего ожидать, и не доверяла никому.

– Да успокойся ты! Сейчас прокапаешься, и поговорим. – Коля выдернул у нее ноутбук и сумку, достал паспорт и протянул администратору, чтобы та оформила пациента.

– В смысле – прокапаюсь? – Мозг Яны категорически отказывался воспринимать действительность.

– Дурь из тебя вымоют, и с чистыми мозгами мне все расскажешь. Вот, – подвел он ее к стене, где висели лицензии медицинского учреждения, – это клиника моего кореша, тут голову в порядок приводят, витаминчики колют, невротиков собирают, с алкогольным делирием справляются. Так что мы по адресу. Не парься, все строго конфиденциально.

Оставив администратора вбивать данные, они вошли в небольшой кабинет главврача.

– Тем, здорова, – пожал Коля руку невысокого роста мужчине с аккуратной щетиной и густыми волосами с ранней серебристой проседью. – Приведи мне девушку в чувство, а то разговор не клеится.

– Здоров, – перевел он взгляд на Яну, уставившуюся в одну точку. – Да легко. Давай ее в процедурную. Как раз свободно сейчас.

Медсестра забрала Яну в процедурную комнату. Сам главврач, надев белый халат, провел поверхностный осмотр, измерил давление и велел поставить капельницу с успокоительным и модный аналог клофелина.

Лежа на кушетке с иглой в вене, Яна уснула.

– Ну, чего там с ней? – подозвал ожидавший в коридоре Коля давнего друга, по бейджику – Артемия Викторовича.

– Давление 170 на 140, вовремя привез! – потащил тот друга на улицу перекурить.

– Амфетамины? – сразу почему-то подумал на них Коля.

– Да нет, даже без анализов могу сказать, что ничего серьезнее вина в ней нет. Со зрачками у нее полный порядок.

– Да ты гонишь, она чушь какую-то несла, то в слезы, то в ржач. Не верю, может, проссым ее на каннабиноиды хотя бы? – Коля пульнул бычок за ограду и задумался.

– Ну, хочешь – проссым, – пожал плечами Тема. – Только ничего не найдем. Чушь несла потому, что при таком давлении мозг голодает. Слушай, – отвел он Колю в сторону, чтобы охранник не слышал, – у нее тремор нервный, стрессанула, видимо. Чего-то с ней явно не так. Считай это врачебной чуйкой. Давай оставим ее на сутки понаблюдать? – предложил он и добавил: – Да и с таким давлением ее отпускать нельзя.

– Ну, как скажешь. Че по деньгам?

– Сочтемся. Как проснется, переведем в палату. У нее вещи какие-то есть с собой?

Коля открыл Янину сумку, которая все это время находилась у него в руках. Едва ли там могла уместиться какая-либо одежда. Все, как она говорила: паспорта, выключенный телефон, расческа, жвачка и блеск для губ. И электронная сигарета во внутреннем кармане, спрятанная под салфетками.

– Не-а, я привезу. Она точно сюда не планировала попадать.

Полицейский распрощался с другом и уже в машине открыл ее паспорта. Загранник с трехлетним шенгеном. Российский паспорт Шмелевой Яны Константиновны с пропиской и со штампом о браке четырехлетней давности. Никита Евгеньевич Вараксин.

– Алло, Сань, ты у компа? Пробей мне чудилу одного, Вараксин Никита Евгеньевич. Судимости, место работы, имущество. Давай пока по верхам, а там подумаю, куда копать. Ага, давай. Да, вернусь скоро, я тут, в центре. Слушай, а ты не в курсах, – поймал он друга голосом, когда тот уже собирался нажать кнопку сброса, – на Таганке есть какие-то торговые центры, где продаются пижамы? Мне для дела.

Раньше Коля не совершал таких покупок: отношения у него никогда не доходили до той стадии, когда дарят домашнюю одежду, да и ему всегда было проще отслюнявить денег, чем углубляться в примерочные и теребить усталых продавцов. Поэтому в магазине с халатами и бюстгальтерами оперуполномоченный растерялся. Спасло лишь то, что ассортимент пижам был скудным, как на советских витринах. Среди огромного разнообразия атласных халатов и корсетов Коля все же выудил мягкий и теплый «противозачаточный» комплект. Зайдя в супермаркет за водой, вспомнил, что и зубной щетки у Яны тоже нет. Схватил какую-то, выбрал подороже, набрал еще каких-то рыльно-мыльных флакончиков.

Уже на подходе к машине услышал рингтон-сирену, это звонил напарник.

– Ну че, Коль, пробил твоего клоуна. Ничего серьезного, видали чудил и покруче. Слушаешь?

– Ага. Только машину открою, руки заняты. Все, давай, я слушаю, – откинулся он в кресле и на минуту прикрыл веки. В глаза как песка насыпали после суток на ногах.

– Никитоса судили, шесть лет назад. Дело по отмыванию денег дочерней конторы «РЖД» – помнишь, когда генерала Захарова еще посадили, все СМИ трубили.

– Ну, помню, – не открывая глаз, пробубнил Коля.

– Нашего молодца тогда обвиняли в обналичке и отмыве, он через свое ИП гонял бабки, договоры на услуги прилагаются к делу. Но на суде он отскочил, сел там его начальник, собственно говоря, кум Захарова. Оказалось, наш Антоха Крапивин тем делом занимался, отсюда и инфа. Но что интересно, тогда же Никитос продал свою квартиру в Архангельске, и сразу его переквалифицировали из подозреваемых в свидетели. Больше по нему ничего нет. Сейчас херачит в банке. Недвижка за ним не числится, прописан, где жена: Большая Пироговская, 53–55, квартира 128; там же и родители жены. Командуй, что еще нарыть.

– Ага, ну ладно. По нему пока хватит, давай по жене глянем быстро. Прям держи трубу на ухе и ищи по ней. – Коля открыл глаза и тронулся в сторону больницы, слушая бормотание коллеги в наушнике.

– Ну, тут все чисто, никаких заяв. ИП, доля в квартире родителей, еще с лохматых годов, как приватизировали. По тачкам – сейчас «фольксваген» лохматого года на ней, пару лет назад продала почти новый внедорожник. А так прям девственно чиста. Есть два ее номера.

– Каких номера? – выпал от усталости из разговора Коля.

– Ну, телефонных.

– Да пофиг, телефоны – неинтересно. Ладно, Сань, спасибо. С меня сто грамм и булка с котлетой.

– Тащи уже свои булки на работу, задолбал!

Глава 3

На ресепшене в клинике Коле подсказали, куда положили Яну. Он неплохо ориентировался здесь, частенько устраивал на лечение к другу то невменяемых свидетелей, то старых друзей, любивших жить на всю катушку: танцующих на острие иглы, резвящихся в облаках кокаина или на волнах этанола.

– Держи! – Коля с загадочным видом протянул Яне пакет из магазина нижнего белья.

– Что это? Кожаный корсет и чулки? – монохромным голосом отшучивалась она.

– Я думал об этом, но в следующий раз. Пока просто пижама.

– Какая пижама? – Яна, сонная и растрепанная, свесила ноги с кровати, чтобы занырнуть в пакет.

– С енотами. Была еще с кенгуру, но выбрал енотов. Угадал?

– Еноты прикольные, только царапаются. – Яна развернула нелепую пижаму с мультяшными зверями. Последнее время она часто заходила в детские магазины помечтать, как будет затариваться для своего ребенка. Однажды чуть не купила похожие ползунки, но на кассе передумала, чтобы не сглазить.

– Сумка твоя вот, кладу на стул. Ян, а теперь надо по-нормальному перетереть. Рассказывай. Прям вот четко и по делу, без соплей. – Коля взял стул и сел строго напротив Яны. Как на допросе.

– Окей. Ноут же у тебя, да? – удостоверилась она, прежде чем перейти к случившемуся.

– Да, в машине лежит, увезу в сейф. Пока давай проясним, что за история. Не знаю, какого черта мне за тебя впрягаться, но уже просто интересно, как чужой кроссворд в туалете.

– Несколько месяцев назад мой муж, Никита, встретился со старым знакомым, и они стали мутить какие-то схемы. Дома начала водиться наличка, он постоянно ездил на встречи, хотя у него удаленка, телефон второй завел. – Яна уселась на кровати с ногами, отложив енотов в сторону, и обняла колени. – Я не вникала, у меня свой бизнес, скромный, но прям по кайфу, то есть на сумки и машины я сама себе зарабатываю, – почему-то решила оправдаться она. – Никита между делом пару раз мне рассказывал, как отмываются деньги, в том числе через ипотеки. Я ничего толком не смыслила в этих делах, он на пальцах объяснял, что обосновать, откуда у тебя сразу сто миллионов, невозможно, а вот откуда три в месяц – вполне реально. Говорил, что так сейчас многие делают и что прокатывает без проблем. Он делился этим просто так, в порядке бреда, поедая котлеты по-киевски с гречкой. А вчера я нашла документы на ипотеку на восемьдесят миллионов. На его имя.

– Ты что-то подписывала по этой ипотеке? – рассортировывал согласно важности Коля полученную информацию.

– Нет. В том-то и дело, поэтому и напряглась. У нас друзья брали ипотеку недавно. Там всегда требуется согласие жены.

– Что еще нашла? – Коля мысленно выдохнул и порадовался, что беседа пошла спокойно и что у Яны наконец прошла истерика. Он на дух не переносил истеричек, но по иронии судьбы другие в его постели не оказывались.

– Левые справки НДФЛ. Какие-то договоры на оказание услуг, просьбы за деньги ускорить одобрение ипотеки, странные переписки про вывод крипты со смайликами в виде лимонов, все в секрет-чатах.

– С кем были переписки?

– Какие-то коллеги из банка, просто левые люди. Ни одной фамилии не слышала. – Яна оглядела помещение и, не заметив дымовой сигнализации, достала из сумки электронную сигарету. – А, – вспомнила она, – еще монеты он какие-то редкие собирался покупать. И даже готов был кредитнуться, чтобы оформить по-быстрому. Но, блин, мы живем в квартире моей тети и копим, точнее, копили на стартовый взнос, чтоб таунхаус купить. Это все не про нас – семнадцать лямов за монеты и под сотку за апартаменты. У меня маленькая жизнь, понимаешь? Обычная крохотная жизнь, я вообще не про это!

– Отставить лирику! Ты ему сказала, что ты все это видела? Говорила, что скопировала? Ты же скопировала?

– Не успела ничего скопировать, доступ обрубился. И нет, не сказала, что видела, просто кричала, что он паскуда и тварь, и выкидывала его вещи. Он еще изменил мне. Двенадцать раз в этом году. А сейчас только апрель. – Глаза Яны увлажнились, но, обколотая препаратами, на более сильные эмоции она была неспособна.

– Так, опять сопли пошли. Кто кого долбит – к делу не относится. Ушла, и молодец. Он думает, что ты ушла из-за измен? – Лицо Коли расслабилось. Если она не спалилась, что видела переписки, то нестрашно.

– Да, но… С утра позвонил и, вместо того чтобы каяться, стал угрожать. Сам начал про ноутбук, сказал, что я украла банковских данных на триста миллионов и что он натравил на меня службу безопасности.

– Да блеф это. – Коля перебрался на кровать к Яне и подложил подушку под голову. – Он бы никогда не обратился к особовцам, если бы дело касалось банковских данных на его ноутбуке. Потому что косяк его – ты жена, ноутбук дома. Пугает просто. Растерялся, когда понял ошибку, и очканул. – Коле стало ясно, что физически Яне ничего не угрожает, так, попугали мальца. Но если есть ипотека, значит, без подделывания подписи не обошлось. И это Колю смущало, хрен его знает, где там еще всплывут ее росчерки. Да, отбиться можно, но годы судов и экспертиз – не то, что нужно женщине фертильного возраста.

– Может, и блеф… – От Коли веяло спокойствием, Яна расслабилась и ощутила себя в теле, а не парящей возле шпиля высотки на Баррикадной, отскочившей от реальности, как пинг-понговый мячик в заросли крапивы.

Яна тоже приняла горизонтальное положение. От стресса проснулось либидо, и теперь она отмахивалась от мыслей, как кусает Колю за мочку уха, а он крепко зажимает в кулак копну ее волос. Нет, она не хотела (даже подсознательно) мстить Никите, хотелось секса – для себя. Для удовольствия. Просто. Без сложностей и градусников в анусе.

– А чего ты вообще в ноутбук полезла? Зачем эти шпионские обыски? – вернул Коля ее в здесь и сейчас, широко зевнув.

– Да какие обыски! Он сам предложил отдать старый ноут моей подруге, Крис. Но ей тогда не надо было, и комп валялся без дела. Никите новый подарили «партнеры», – Яна пальцами закавычила последнее слово и продолжила: – Вчера у Крис комп накрылся, а работа срочная была, вот и заехали забрать. – Яна не могла ни о чем думать и как-то неосознанно положила голову ему на грудь. – Я, кстати, звонила Никите, спросить, можно ли взять бук, а он, как всегда, скинул. Ну я и подумала, что ноут чистый, зашла проверить, есть ли эксель с вордом, а там открытый телеграм.

– Че, даже пароль не стоял? – дивился Коля мужской самонадеянности и беспечности.

– Пробел и энтер. Я всегда знала, но никогда не залезала. И он знал, что я не пасу его, не проверяю телефоны.

– Типа доверяешь? – усмехнулся Коля.

– Типа уважаю себя. Мне всегда было смешно, когда бабы ночами сообщения в телефонах мужиков проверяли. Да и, вообще, он не любит, когда прикасаются к его вещам. А вчера, когда я увидела слова «вспоминаю твой вкусный член», просто не смогла остановиться, начала читать. А дальше пошло-поехало – и про жесткий анал, и пощечины он любит стоящим на коленях проституткам раздавать, короче, все по-серьезке.

– Дебил, хоть бы переписки чистил. – Коля закатил глаза к потолку и скривился в ухмылке.

– Сука, двенадцать баб! Когда у тебя жена не бревно. Коль, это вообще нормально? – Яна подняла голову и вопросительно посмотрела ему прямо в глаза.

– Неожиданный поворот. И насколько мы не бревно? – Коля потянулся рукой, чтобы потеребить Яну за загривок, но вовремя остановил себя.

– Насколько? Вот вообще ни разу не бревно! – Яна снова опустила голову и думала в шутку укусить Колю, но остановила себя. Они знакомы по факту несколько часов. Хотя на фоне общего сюра это уже мелочь.

– Ну, я бы так безапелляционно не утверждал, вещдоков нет. – Все-таки потеребил ее по волосам Коля. – Так, ладно, не кисни. Кто еще знает про вчерашнее?

– Крис. Она помогала его вещи выкидывать.

– Номер ее наизусть знаешь?

Яна кивнула. Коля протянул ей телефон.

– Набери с моего, скажи, чтобы поменьше трепалась. И включи на громкую!

Яна послушно вбила цифры, вернула Коле айфон, он положил его себе на живот. Говорить при Коле она не стеснялась, даже радовалась тому, что Коля услышит, что есть свидетели вчерашних событий и Яна – не взбалмошная невротичка, которая накрутила себя до клиники постстрессовых состояний.

– Алло, Крис? – начала Яна, зная, что Крис, поднимая трубки на незнакомые номера, всегда изображает гробовую тишину, пока собеседник не заговорит первым.

– Яна, твою мать, я думала, тебя закрыли к хренам и ты в СИЗО сидишь, – вопила Крис в телефонную трубку. – Мне Никита звонил, угрожал, что мы зацепили серьезных людей и чтобы к вечеру тебя не было в стране. Мне тоже рекомендовал убраться подальше.

– Так, ты в норме? – Из Яны начало стремительно выветриваться успокоительное, как дешевый парфюм с кожи.

– Да, в порядке. Я Леську схватила, и мы к друзьям за город укатили. Но я таким Никиту не слышала никогда! Адекватный человек же с виду. А тут названивал, писал вдогонку. Сейчас скину тебе скрины на этот номер. Чей номер, кстати?

Коля замотал головой, чтобы Яна не палилась. И жестом показывал, чтобы она продолжала расспрашивать, о чем они трещали.

– Номер – неважно, но не удаляй его. Ты что Никите про вчерашнее рассказала?

– Ничего, я под дуру косила, что мы просто увидели переписку с «турами в Малайзию» про жесткий анал и ты решила уйти.

– Он поверил? – продублировала Яна вопрос, озвученный Колей шепотом.

– Ну, не знаю. Он на диких нервяках был. Ян, ты сама-то где?

Яна посмотрела на Колю, скрестившего руки, чтобы она не сдавала местоположение.

– У старого друга. Ты не знаешь.

– Мне приехать?

– Нет, сидите на даче. Я объявлюсь, когда пойму, что делать. Обнимаю тебя, и Леську от меня поцелуй!

Яна сбросила вызов. Снова тремор. Снова дрожащие скулы, руки, снова шум в ушах. Опять она заперта в «Треугольнике Карпмана», где есть три роли, кастинг на которые Яна не хотела проходить ни за какие деньги.

– Та-а-ак! – заметил Коля надвигающуюся паническую атаку. – Хорош уже трястись из-за этого Лунтика! Ложись давай под одеяло, – скомандовал он.

– Только переоденусь в пижаму. Зря покупал, что ли. – Яна зубами отодрала бирки. – Отвернись – не хочу никуда выходить.

Коля поднялся и прохаживался по палате. Яна, не слезая с кровати, стащила с себя одежду и нацепила мягкую пижаму. Уже заканчивая переодеваться, она заметила, что Коля смотрит на нее в упор через зеркало. Вот зачем в больничной палате зеркало? Кто додумался показывать людям самих себя в непотребном виде?

– Чего ухмыляешься? Попросила же не смотреть! – чуть недовольно прошипела Яна, снова поймавшая низом живота желание, которое затмевало по своей силе страх.

– Да ладно, не ломай комедию. Укладывайся.

Яна улеглась в постель. Коля расправил одеяло и зашторил окна. Солнце било лучами наотмашь прямо в палату.

– Слушай, я с тобой тут покемарю немного. Больше суток на ногах, задолбался вконец. Двигай задницу. – Коля скинул наконец кроссовки, распластался на кровати и приобнял Яну. Та в ответ на прикосновения вжалась в него всем телом. Благо здесь были не узкие больничные койки, а вполне гостиничная просторная кровать. От номера в отеле комнату отличали лишь стойка под капельницу и кнопка вызова медсестры.

Тонкая белокожая рука коснулась разлапистой смуглой и передвинула ее с живота на грудь. Тепло ладони согрело и словно растопило корку льда на теле, Яна размякла и расслабилась. Желание получить его здесь и сейчас забило горячим гейзером. Не знающая робости мужская рука водит по груди, смелые губы целуют шею. Он зарылся носом в ее спутанные волосы, ровно так, как захотел при первой встрече. Яна почувствовала бедром твердую боевую готовность.

Но, несмотря на эрекцию, Коля засопел почти сразу, видно, и правда устал. Яна отключилась сразу после него. Прошлая ночь была почти бессонной, и даже тем трем часам сна, которые удалось урвать, она обязана любимому грузинскому вину.

* * *

Яна проснулась у себя дома. Сквозь щель штор с восточным орнаментом брезжил тусклый утренний свет. Она по привычке поморщилась, закрыла лицо двумя краями одеяла, сомкнув их, как створки раковины, и перевернулась на другой бок, чтобы заснуть.

Рядом лежал Никита, отвернувшись к стене, и едва слышно похрюкивал носом, так всегда бывало, когда он вечером ходил в бассейн. Хорошо знакомые светло-русые волосы на изумрудно-зеленой подушке, толстая, как ленточный червь, цепочка с крестом на шее, веснушки на плечах.

Яна начала задыхаться. Ей все это приснилось? Все, начиная с их посиделок с Крис в кофейне на Чистых прудах, где они считали смету, и заканчивая клиникой постстрессовых состояний и Колиным стояком? Или у нее попросту поехала крыша? Она на автомате решила потереть глаза, как заметила почти стертый номер телефона, записанный ручкой на запястье. Нет, не приснилось. Но как? Как Никита ее отследил? Приехал, забрал и спящую привез домой? И теперь будет говорить, что у нее паранойя, опять отправит к психологу, как год назад, когда она начала ревновать? Или вообще засунет в психушку? Надо бежать. Надо снова куда-то бежать.

Вскрикнув, она очнулась от кошмара. Белая постель. Бордовые шторы на окне, через которые полосками пробивались сумеречные отблики тлеющего заката. Стойка для капельницы возле кровати. И сопение рядом. Яна приподнялась и оглянулась на щетинистый овал спящего рядом. Отросший ежик темных волос примялся изголовьем кровати. Коля проснулся от ее сдавленного крика, но открывать глаза не спешил.

Подушку, расчерканную отпечатками несмытой вчерашней туши, Яна перевернула чистой стороной вверх и начала медленно выбираться из-под одеяла. В тот же момент массивная пятерня затянула ее обратно.

– Сбежать решила?

– Было бы куда, – грустно усмехнулась Яна, безуспешно пытавшаяся выпутаться из его объятий. – В душ хочу. Пойдешь со мной?

– Куда ты все время торопишься? Полежи, – Коля притянул ее взлохмаченную голову к своему плечу.

– Жаль, что мы в больнице, а не в отеле, – Яна посмотрела на него с вызовом.

– Почему именно в отеле, а не дома, не в машине? Или где ты там привыкла…

– Никогда не трахалась в московских отелях. Всегда хотела почувствовать себя разок дешевой шлюхой. Или дорогой. – Она вспомнила, как часто просила исполнить Никиту ее эротическую прихоть. Встретиться, как два незнакомца, в баре отеля. Делать вид, что она эскортница, а он – женатый командировочный. Он угостит ее коктейлем, положит руку на коленку, она наклонится и на ухо шепнет ему сумму. Наскоро расплатившись, они поднимутся в номер. Но Никита всегда игнорировал ее желание, мысленно нарядив ее в белое пальто. Олени по отелям не трахаются.

– Ну у вас и желания, юная леди! – Коля смахнул волосы с Яниного лица. – И что бы было, будь мы в отеле?

– Я бы делала то, что ты хочешь. – Яна потянулась к его ширинке и заелозила по постели, чтобы его пах оказался на уровне глаз. Вслепую расстегивать тугие пуговицы она не умела.

– Да погоди ты, – Коля перехватил ее тонкое запястье.

Конечно, хотелось уже снять это назойливое возбуждение, не покидавшее его в обществе Яны, но за секунду пронесся роман его спермотоксикозной юности, когда он еще даже не дослужился до капитана. Потные простыни в съемной однушке в Братеево. Соседка по подъезду, старше его на восемь лет, тоже тогда перепрыгнула из постели мужа прямиком в Колины объятия, скакала на нем неустанно несколько недель, а потом так же стремительно сбежала обратно. Даже не здоровалась в лифте, опускала глаза, филигранно поправляя аляповатый галстук своего мужа. Конечно, история давнишняя, но горький осадок от первой влюбленности и шрам на спине от упавшего светильника во время мстительного секса остались.

– Ян, ты ж понимаешь, что мой член – не таблетка успокоительного и не волшебная палочка? – Он знал, как часто женщины пытаются затрахать обиду, поскольку уже лежал под ними в момент, когда они ненавидели мужей или бывших. Такой свирепый и бесчувственный тверк. Нет, он не жаловался, просто в тот вечер он не хотел ублажать растерзанное эго. Он знал, что вылетит из Яниной жизни как пробка из-под шампанского, стоит буре стихнуть.

– А если секс из чистой похоти? – Яна на секунду задумалась, может ли похоть быть чистой, но высвободила кисть из его цепкой хватки и продолжила сражаться с ремнем и молнией.

– И тебе все равно, с кем. Ведь так? – он взял Яну за подбородок и заставил посмотреть себе в глаза. Она оторопела, поднялась с кровати и устремилась в ванную комнату.

– Слушай, не надо за меня решать. Я в душ. Передумаешь – приходи. Нет – сама справлюсь.

Стоило ей встать под струи душа и смыть с себя скверну последних суток, как она спиной почувствовала Колин взгляд и улыбнулась. Сразу оборачиваться не стала, пусть думает, что она его не заметила. Лишь спустя минуту, подставляя лицо под струи, она развернулась вполоборота.

– Я просто посмотреть! – Нет, Коля, конечно, внутри все для себя уже решил, но не подразнить перед этим Яну он не мог. Такое строение психики.

Попытка выдержать паузу потерпела афронт. Через минуту он, как в армии, пока горит спичка, принялся раздеваться. Яна оказалась требовательнее дежурного по роте, задрачивающего молодых бойцов. Коля успел снять с себя только носки и джинсы вместе с трусами, как Яна уже схватила его за горловину футболки. Спустя несколько секунд они уже проникали языками друг в друга, жадно сцепившись губами. Он сжал ее бедра, прикусил шею у самой ключицы. Руками Яна прокралась под его мокрую футболку и царапала спину, задевая чуть выпуклый зарубцевавшийся шрам от первой связи с замужней. Хваткой пятерней Коля смял в кулак ее влажные волосы, а другой рукой щупал грудь, после облизал палец и, едва касаясь, провел по соскам, чтобы те набухли и затвердели, и прошипел на ухо: «Правда настоящие». От него сладко пахло тестостероном, практически выветрившимся одеколоном с ароматом ветивера и почему-то порохом.

Мокрая насквозь футболка шлепнулась на пол и осталась истекать лужей, как только Яна на секунду освободилась из тисков объятий. Коля прислонил ее к холодной кафельной стене и руками скользил по ягодицам, пока она покусывала его мочку уха. Вскоре его пальцы уже переместились к ее клитору.

Яна притянула Колю к себе, и он зарылся носом в мокрые волосы. Она не издавала ни звука, сосредоточившись на ощущениях. Палец двигался быстро и четко, не сбиваясь с ритма и не уставая, словно они – радиоволны на схожих частотах. Они снова переплетали языки в голодном поцелуе. Пока Яна не закрыла глаза, пока не начала сжимать ноги, не начала вздрагивать, Коля не останавливался. Дождавшись, пока ее тело обмякнет, он не стал церемониться, резко развернул ее лицом к стеклянной стенке душевой и проник в нее сзади. Яна то щекой, то губами попеременно прилипала к запотевшему стеклу. Он все так же продолжал удерживать ее за волосы, как будто в его руках поводья, а сама Яна – марионетка в его руках, которая по его желанию то выгибала спину, то запрокидывала голову. Он ловил свободной рукой ее грудь и, проникая все глубже и резче, старался как можно дольше не кончать, хотелось властвовать над ней вечность. Второй оргазм окатил Яну еще жарче, и только потом он разрешил себе кайфануть. Он и сам подрагивал еще несколько секунд, стряхивая сперму на бархатистую поясницу и размазывая ладонью.

С минуту они так и стояли: она опустила голову, оперевшись на стену, а он уперся лбом в ее спину и старался восстановить дыхание.

Яна сидела на краю кровати в полотенце и смотрела, как Коля одевается. На грудь с густой растительностью, что было ее фетишем, на шрам в виде птицы с подбитым крылом, на крепкую, как ножка боровика, шею и на каре-черные глаза, которые отливали бронзой. Это был не ее типаж, чужой, незнакомый мир, единственное, что роднило, – запах. Он пах ею. Она – им. Как до секса, так и после. Физиологическое соответствие и два образа жизни, которые никогда не поженить между собой.

– Так, – выложил Коля из кармана джинсов старый кнопочный телефон, – вот труба, номер свой забил. Постарайся никому с него особо не звонить.

– А тебе можно?

– А мне – нужно. Давай, до завтра, – распрощался он и поспешил к выходу, едва слышно матерясь, увидев пропущенные звонки на экране.

Яна думала, что будет чувствовать себя шлюхой, если переспит с кем-то в первую встречу или во вторую, что даже представлять кого-то реального и конкретного, мастурбируя, – сорт измены, а не эротическая фривольность. Более того, она никогда не инициировала интимную близость, всегда ждала ферзевого гамбита с мужской стороны. А тут сделала ход конем. Она достала стик и закурила электронную сигарету, размахивая рукой, чтобы рассредоточить дым: вдруг где-то замурован датчик пожарной сигнализации. Каждую затяжку ждала, что ее настигнет чувство вины, неловкость, что захочется содрать с себя кожу и запустить струю душа в промежность, очистив себя. Но, выкурив за час полпачки, она так и не смогла нащупать в себе признаки раскаяния. Может, задержка рейса? Или собственный порок наконец стал осязаем?

Яна вдруг заметила, что в спешке не сняла ни помолвочное, ни обручальное кольцо, и вспомнила, что формально она еще жена, однако изменой случившееся она не считала, впрочем, как и местью. Просто впервые в жизни разрешила себе не думать, а делать. И оказалось, это приносит удовольствие. Куда большее, чем тихая семейная жизнь, которую она себе вообразила и в которую зачем-то поверила.

Утомленная и при этом расслабленная оргазмами, она сама не заметила, как снова отключилась. Только на этот раз крепко и глубоко – просто черное полотно вместо снов и никакой тревоги.

Глава 4

– Яна Константиновна, просыпайтесь! Давайте руку, вечернюю капельницу сделаем. Дневную уже проспали!

После капельницы Яна бродила по палате, ей не спалось, несмотря на вколотые седативные. Девушка поджала пересохшие губы, думая о завтрашнем дне, который потребует от нее много сил и решений. Кулер оказался сломанным – из голубого крана лилась неприятная теплая вода.

Забавно. Так же постоянно было и в спортзале недалеко от Новодевичьего, из-за чего Яна сначала ругалась с администраторами, а потом смирилась. И именно со сломанного кулера началось знакомство с Никитой.

– Да, блин, опять она теплая! – Парень среднего роста с тонкими чертами лица, острым носом, уверенным взглядом и намокшими волосами до плеч, зачесанными назад после заплыва, жал на кнопки кулера, пытаясь добыть прохладной воды. – Как это вообще можно пить?

– Давай отпинаем эту штуку? Может, купят тогда нормальный. – Яна вышла из зала для пилатеса и чуть задела плечом сухощавого мужчину в яркой спортивной форме, пробиваясь к воде. Яна сразу приметила, что за одеждой скрывается литой торс.

– Не думаю. Если в бюджет не заложена покупка нового, то будем мы вообще без воды.

– Логично. Если что, в кофейне у выхода есть холодная. – Яна, закидывая полотенце на плечо, направилась переодеваться.

– А на Усачевском рынке обалденные холодные фреши. Гоу со мной? – поймал он ее за полотенце на входе в раздевалку.

– Фигня все эти фреши! А вот от джанк-фуда я бы не отказалась… – Яна ходила на спорт не фигуры ради, а по наставлению врача. Вечно работая, зажимая булавки губами в скрюченных позах, чтобы усадить на актеров костюмы, она заработала защемление поясничного нерва, и после новокаиновой блокады (спектакли из-за болезней костюмеров не отменяют) невролог отправил ее заниматься пилатесом и плавать трижды в неделю, чтобы не допустить рецидива. Это Никита шлифовал свое тело до статуи Аполлона и сбрасывал вес, чтобы снизить нагрузки на колени и пробежать очередной марафон, раструбив о достижении через фотографию с медалью на весь интернет.

– Ну и пошли на Усачевский. Будет тебе и фреш, и лучшая шаурма в городе!

– А ты хорош, с козырей заходишь! – Яна была приятно удивлена, что ее новый знакомый поддержал шальную идею, которая противоречила всем заповедям ЗОЖ.

– Ну а то! Меня Никита зовут, кстати. – Парень в кислотно-желтой футболке дружественно протянул руку.

Они с Яной оказались ровесниками. Оба готовились встретить тридцатилетие. Он – в апреле, она – в июне. У него за спиной были ранний, скоропостижно скончавшийся брак с одноклассницей, семь лет стажа в небольшой компании, как-то связанной с «РЖД» (официально в документах было что-то про транспортировку нефтепродуктов, а по факту фирма занималась обычными микрозаймами), неудавшийся стартап, долги, корочка МВА, съемная квартира в пятиэтажке на Красногвардейском бульваре, которая давала ему возможность кичиться, что якобы живет в Сити. У Яны – склад отшитых костюмов на старой даче, исторический факультет с красным дипломом и курсы дизайнера одежды, после которых она освоила допотопную машинку «Зингер» и принялась делать костюмы для небольшого полуподвального театра. Мама, Галина Ивановна, никогда не хотела, чтобы дочь связала жизнь с искусством, поскольку искусство и материнство – две противоборствующие стихии. Для дочери она хотела тихого семейного счастья, чтобы по любви и как можно раньше. Но вместо этого та колесила по театральным фестивалям, ездила в экспедиции со съемочной группой и крутила романы со спивающимися режиссерами, вечно уходящими в чрево депрессии, с операторами, часто уходящими к актрисам, и иногда с молодыми актерами, чтобы забыться от первых и вторых. Таких, как Никита, Яна никогда не встречала. Обычно появление мужчины заставляло хаос воцариться в ее жизни, путая карты и волосы. А тут наоборот – он разложил ее жизнь по полочкам, помог рассортировать груды тряпья, написать бизнес-план открытия студии по аренде костюмов, чтобы и к тематическим вечеринкам можно было подготовиться, и вечерами актеров на примерки вызывать. Яна решилась на бизнес не сразу, только когда они с Никитой обменялись обручальными кольцами. Накопив наконец денег, она сняла помещение в переулках Арбата, наняла дизайнера – разработать вывеску и эсэмэмщика, чтобы разработать концепцию продвижения. Как только начала выходить в робкий плюс, упала с пьедестала успеха – грянул карантин, массовые мероприятия запретили, и ей пришлось продать недавно купленный после успешного исторического сериала внедорожник, чтобы покрыть расходы и не обанкротиться. Так к ней вернулся старый коллекционный «фольксваген-жук» и пришла финансовая зависимость. Яна в ней чувствовала себя неуютно и с трепетом ждала, когда смутные времена пройдут и все в московской жизни вернется на круги своя. Тем более что, как ей казалось, Никита всегда ее поддерживал и верил в ее успех за нее, даже когда она опускала руки.

Возможно, это была искусственная любовь, генно-модифицированная, выращенная из дружбы и мутировавшая в брак из взаимопомощи. И, несмотря на отсутствие животной страсти, Яна верила, что их союз – оазис в центре пустыни с холодным источником, к которому можно припасть и напиться, утолив жажду, и передохнуть.

Странно, сейчас, стоя у кулера, ни первый поцелуй, ни первый секс она вспомнить не могла. Только вкус шаурмы с крабом и как он все время клал телефон экраном вниз.

* * *

Пока воспоминания проносились в голове как перекати-поле, на пятки наступала ночь, толкая вечер за горизонт. Золотая монета солнца закатилась в копилку прожитых дней.

Больше не было страха, угрозы казались нереальными – просто глюком системы. Расслабленный препаратами мозг вернулся к своему привычному состоянию – созерцанию действительности. Сейчас важно было понять, как жить в этой новой реальности, где самый близкий человек предает, где банковский клерк оказывается мошенником и где не знаешь, кому можно доверять.

Яна накинула куртку и в кроссовках на босу ногу вышла из палаты. Подумав, прихватила сумку: может, удастся пополнить запас стиков для электронной сигареты. Не хотела прокуривать помещение, да и подышать воздухом, говорят, всегда полезно. У стойки на ресепшене никого не было. Дверь открыта. А еще хотелось ледяной колы. И чипсов. Ужин она проспала под капельницей.

Улица была незнакомой и абсолютно пустой. Яна бродила по переулкам в поисках круглосуточного магазина, стараясь запоминать дорогу. Сквозь закоулки она добрела до лазурно-голубого храма преподобного Сергия Радонежского на Николоямской, где возле ограды рядом ошивались несколько бродяг, распивавших чекушку по-братски.

Яна остановилась в стороне от них и подняла голову на подсвеченную фонарями трехъярусную колокольню. «Привет, Бог! Все мы неверующие до первой беды. Так что я к тебе».

– Заткнись, дура, спать мешаешь, – рявкнул бездомный тип с сальной бородкой, которого Яна изначально приняла за валяющийся мешок с мусором.

«Так-то я в тебя особо не верила, – продолжила она беседу, сделав несколько шагов в сторону. – Но ты же прощаешь все своим рабам, не так ли? И неверие в себя. Я впервые не знаю, что делать, и по ходу, кроме тебя, мне надеяться не на кого…» – Яна шептала, глядя в пустоту сквозь даже в ночи яркий фасад храма.

– Да ты, я смотрю, говорливая! – приподнялся бомж и попытался схватить ее за ногу. Яна взвизгнула, отскочила и под гоготание бродяги направилась в сторону Яузы. «Ладно, поняла, ты сегодня не в духе, потом договорим», – распрощалась она с Творцом, пробегая уже мимо стен Андроньевского монастыря. Возможно, тем, кто позволяет себе блуд в Великий пост, не дозволено общаться с Всевышним. А может, Бог тоже ее предал…

Яна вышла на набережную и села на щербатые ступеньки узенького моста через Яузу. Снова доставая из кармана электронную сигарету, она нашарила рукой выключенный телефон. Даже если за ней следят, что маловероятно, дать обнаружить себя здесь – вполне безопасно. Карта покажет, что она в воде, скрылась в Москве-реке так, что даже водолазы не отыщут. Или пока будут собирать профессионалов-спасателей, она успеет вернуться в полумрак больничных закоулков, где ее и не подумают искать. Никаких вывесок и опознавательных знаков. Серая зона на карте Москвы.

Экран загорелся. Спустя секунду начали сыпаться уведомления: от Крис, папы и МЧС – рабочие чаты с десятками непрочитанных сообщений трелью отзывались из динамика. И, конечно, Никита тут как тут – звонил больше двадцати раз за день. Интересно, что ему надо? Опять собирался угрожать или решил наконец извиниться и объяснить все? Да, у них отношения не под ключ, местами виднелись шероховатости и протечки. Как же все могло обернуться таким потопом и почему никто не подсуетился сколотить Ковчег?

А ведь он ей поклялся. Неделю назад. В Прощеное воскресенье. Когда Яна неожиданно для себя зашла в потрепанный временем храм с застиранным фасадом в Барашевском переулке, а после купила маленькую иконку с ликом Николая Чудотворца, что после казалось ей странным. Иконка так и осталась лежать на подоконнике на кухне, поскольку Никита к религиозным приблудам относился с ярко выраженной антипатией. Он верил в силу воли и что разум когда-нибудь победит, а посмертные странствия души его не волновали. Для него религия – способ выкачать из населения деньги и дополнительный инструмент управления, опиум для народа. Сколько бы Яна ни доказывала ему, что фраза «религия – опиум для народа» – кусок, вырванный из контекста, Никита был непоколебим.

Яна верила в высшие силы, а не в РПЦ, но любила заходить в крохотные церквушки, где пахло воском и ладаном, слушать песнопения и наблюдать за поклонами паствы на службах, пытаясь, как в спортзале, повторять движения вслед за инструктором. Исповедовалась Яна единожды и после долго чертыхалась. Она, как полагается, готовилась заранее, три дня постилась, исписала убористым почерком несколько листов А4, пытаясь уместить свои грехи. Но батюшка почему-то отказался слушать и сразу поинтересовался, кем она работает. Яна ответила, что делает костюмы для театральных постановок, что порой было некоторым богохульством в силу режиссерских задумок, но ничего постыдного в этом не видела. После ей устроили допрос с пристрастием, посещала ли она гадалок, отмечает ли Хеллоуин и занимается ли йогой. После слов «Хеллоуин» и «йога» Яна кивнула. И батюшка приказал каяться. За растяжку и асаны на коврике под видео на YouTube и то, как она потрошила тыкву, вырезая смешную мордочку и устанавливая внутрь свечку.

А как же то, что она годами ощущала ненависть к матери и непрощение за нелюбовь? Что жила во грехе с мужчиной, что стала крестной матерью, не причастившись и даже Евангелие не читав? Что косит от налогов и ведет черную бухгалтерию? А это статья УК РФ.

Из церкви Яна тогда вышла, не перекрестившись, шепотом матерясь на РПЦ как систему, где по факту никому нет дела до человеческой души, и Никита прав по сути. Бог съехал из храмов и прячется в более укромных местах, ибо иначе где молнии, пронзающие тела приходских попов с толстыми пузами?

Глава 5

О том, что она почему-то в Прощеное воскресенье пошла в храм и зачем-то купила икону, Яна смогла рассказать только психологу. Доктора наук, даму за пятьдесят с многолетним стажем, ей нанял Никита, обеспокоенный тревожным расстройством жены. Яна действительно испытывала тревогу и недоверие после одного случая. Она убиралась дома и взяла телефон Никиты – посмотреть время, как заметила уведомление в мессенджере: «Маша Тин Сити». Она без труда расшифровала, что Тин – это тиндер, а Сити – привычная геолокация для Никиты, работающего в одной из башен делового центра.

Никиту она встретила молча, сидя на балконе с бокалом вина. Тот сразу понял, что случилось, открыл переписку, кричал «читай», тыкал ее носом в экран телефона, как нассавшего в тапки котенка. Объяснял, что это старая знакомая семилетней давности, что говорили они о взлете биткоина и литкоинах, обсуждали дела. Яна слишком уважала себя, чтобы вчитываться в переписку. Но червяк сомнения уже вгрызся в яблоко раздора. И, несмотря на то что инцидент был исчерпан, Яна не могла отделаться от чувства беспокойства, которое не покидало ее, она иногда теребила Никиту вопросами, где был, кто звонил, мучилась тем, что он не афиширует личную жизнь в инстаграме и даже не добавляет ее в друзья в фейсбуке.

Но Никита вообще с самого начала был человеком скрытным. Яна знала лично всего трех его друзей. Изредка общалась со свекровью (он был против их встреч), никогда не приезжала к нему в офис. Вроде нормальное мужское правило: мухи отдельно, котлеты отдельно. Тем более что он никогда не пропадал так, чтобы вернуться под утро, в командировки не отлучался, женскую помаду на воротниках рубашек в дом не приносил. Нет, он, бывало, не брал трубку, но Яна знала его привычку выключать звук на деловых встречах и то, как часто он ходит в спортзал или бассейн. Тем более что она сама хронически пропускала вызовы, находясь на работе. Но сколько бы логических обоснований ни генерировал мозг, нервная система оставалась непреклонна.

Никита не выносил ревности и потому решил резать, не дожидаясь перитонита: вправить мозги до того, как недоверие перерастет в паранойю. Психолог часто говорила о том, что у Яны отсутствует базовое доверие к жизни. Виной тому она видела то, что Яна родилась бездыханной, перенесла ложный круп и госпитализацию без родителей в годовалом возрасте, но про историю с кавказскими овчарками в Татищево Яна предпочла умолчать.

Каждое воскресенье они проводили сессию. Но тревога никуда не уходила, а беременность не наступала, несмотря на отсутствие видимых причин. Психолог в Прощеное воскресенье выдвинула теорию, что холостые выстрелы в овуляцию – возможно, психосоматика, на глубинном уровне Яна не доверяет Никите настолько, чтобы связать их жизни в единый жгут общим ребенком. Если быть совсем честной, когда Яна взяла в руки икону, то подумала, что в следующую овуляцию положит ее под подушку. Вдруг с божьей помощью получится? Она столько историй от гинеколога на эту тему слышала. А тут Чудотворец. Неужели ему сложно?

Закончив видеосвязь с психологом, Яна направилась в спальню, чтобы поговорить с Никитой. Она неслышно зашла в комнату. Он лежал на кровати в наушниках и улыбался чему-то на ноутбуке. Увидев Яну в дверном проеме, он захлопнул крышку.

– Что делаешь? – присела она рядом.

– Да так, сериал смотрю. Как твой сеанс?

– Неплохо. – Яна отложила ноутбук в сторону и положила левую руку ему на колено. – Никит, я знаю, что ты считаешь все церковные праздники ересью, но сегодня Прощеное воскресенье, и я бы хотела сознаться тебе в одной истории, – набрала она воздуха в грудь. – В сентябре прошлого года я познакомилась с одним полицейским… – Яна думала, насколько откровенно она готова рассказать о том, как кончала во сне и позже представляла Колю на месте Никиты.

– У вас что-то было? – напряженно вытянулся в струну Никита, облокотившись на спинку кровати.

– Нет, я даже на свидание с ним не пошла, – поспешила успокоить его Яна.

– Тогда зачем ты мне об этом рассказываешь? – расплылся он в плутовской усмешке.

– Чтобы ты знал.

– А ты спросила меня, хочу ли я знать? – с изрядной порцией яда выплюнул свой вопрос Никита.

– Тогда прости.

Никита изломанными движениями снова потянулся к ноутбуку. Будто бы Яна – Левиафан, разинувший пасть и готовый заглотить в себя спокойный вечер.

– Подожди, пожалуйста, я не договорила. – Яна перехватила ноутбук в воздухе и снова откинула в сторону. – А ты не хочешь спросить меня, хочу ли я знать?

– В смысле? – пытался поскорее соскочить он с неугодной беседы. Левиафан снова показался за ярящимися волнами и полоскал лохмотья парусов их лодки любви, которая еще не успела рассыпаться в щепки о пресловутый быт. Тяга к правде, как и к любой форме познания, всегда пугала Никиту. Он покосился на надкусанное яблоко, светящееся на крышке ноутбука, и вспомнил, сколько бед принесло древо познания добра и зла.

– Ты не спросил, хочу ли я знать, если ты мне изменил, – шла в наступление Яна.

За окном после оттепели изморось снова посеребрила остроносый профиль зимы.

– А ты хочешь? – Никита вздохнул, утомленный и желавший как можно скорее вернуться к просмотру нового сезона «Черного зеркала». Странствовать по вариациям будущего ему нравилось намного больше, чем копаться в прошлом.

Паузу утяжелял стрекот настенных часов – неумолимый и несговорчивый Хронос напоминал о себе. На случай фиаско Яна была вооружена лишь женской истерикой.

– Хочу, – решительно ответила Яна. – Давай обнулимся, я даю слово, что сегодня я прощу тебе измену и не буду припоминать никогда. Ты спал с кем-нибудь кроме меня за эти четыре года? – после многоярусного тяжелого выдоха Яна уронила плечи.

– Ну, раз хочешь, тогда слушай. – Он взял Яну за руку, потеребил ободок обручального кольца и дикой кошкой заглянул ей в глаза, чем изрядно напугал. – Я никогда тебе не изменял и не буду! Пожалуйста, научись мне верить! Без этого у нас ничего не получится. Разве я давал тебе какие-то серьезные поводы мне не доверять? Я тебя люблю! Это самое важное.

– Нет, просто я чувствую…

– Ян, ты не чувствуешь, – оборвал ее на полуслове Никита. Ощущалось, как негодование от пытливых вопросов опалило его рассудок, и он высказывал недовольство. – Ты додумываешь и накручиваешь до паранойи. Это разные вещи. Попроси мозгоправа – может, она тебе какие препараты назначит, пропьешь месяц. А то, ей-богу, весь мозг проклевала.

– А как же ребенок? – отстранилась Яна.

– Давай, если в этом месяце не получится, ты все же пропьешь курс препаратов?

Спустя пару недель, не дождавшись овуляции, они с Крис откроют ящик Пандоры в виде ноутбука, и Яна окажется в Нарнии, провалится в кроличью нору, натолкнется, как «Титаник», на айсберг. Почему тогда накануне поста он не решился на правду?

За ложь всегда расплачиваются минимум двое: и тот, кто обманывает, и тот, кто верит.

* * *

Яна вынырнула из воспоминаний и твердо решила разобраться, где именно она не там свернула, нащупать точку бифуркации, где упустила вожжи и поехала по чужому маршруту. Но для этого придется осмелиться поговорить с Никитой, она уже понимала: игра в молчанку с ним ни к чему не приведет.

Фонари отражались перламутровыми пуговицами в волнистом шелке Яузы.

Палец решительно нажал на имя мужа в списке контактов.

– Ян, ну зачем ты все это сделала? – послышалось вместо приветствия.

– Зачем я сделала? – кричала она, надрывая глотку, в телефонную трубку. Казалось, даже мутные воды Яузы покрылись рябью от исходящих из нее децибелов. – Я взяла твой член и устроила ему паломничество по случайным девицам? Я отмывала деньги через ипотеку, подделывая подписи? Что я сделала? Я просто узнала правду.

– Довольна? Думаешь, кто-то счастливее становится от твоей долбаной правды? – Никита говорил металлическим голосом, не переходя на крик. Будто писал разъяренное сообщение капслоком. – Дура, ты своей правдой нас всех ухандокала: меня, тебя, наших детей. Не я разрушил нашу семью, а ты.

– Я разрушила? – Яну будто расстреляли из парабеллума, каждое слово – пуля.

– Ну не я же. Да, где-то накосячил, но я же все ради нас делал. Чтобы не засранный таунхаус, а квартира в центре.

– Еще скажи, что изменял ты тоже ради меня! – не унималась она.

– А где мне надо было демонов выпускать? Или ты хотела, чтобы я тебя отхлестал и выпорол? Лучше же, чтобы вся эта грязь оставалась за пределами нашего дома.

– Ты вообще бредишь? Ты носил эту грязь в себе, ты возвращался вечером и ложился ко мне в кровать со всеми этими нечистотами.

– Ян, все изменяют. Мы так устроены. Это же не значит, что я тебя не любил. Как раз любил! А ты ни хера не ценишь… Для тебя какие-то переписки важнее, чем семья.

– Если в этих переписках твой вкусный член, то да – это важнее.

– Олень, – протянул он, – приезжай домой, спокойно поговорим. Я утром вспылил. – Часть Яны хотела открыть приложение такси и пойти на переговоры, слово «Олень» было как умелое прикосновение пикапера, якорь. – И привези ноутбук.

Яна на несколько секунд повелась на его сусальные речи и подумала, что, может, и зря устроила бурю в стакане воды. Может, всему правда есть логическое объяснение? Нет, она все равно уйдет, такого разгульного адюльтера не потерпит. В том, что Никита – предатель, она не сомневалась, но принять факт, что он мошенник и впутал ее в финансовые схемы, она была не готова.

Луна врастала в крышу жилого комплекса на противоположной стороне реки.

– Скоро буду. Но только ноутбук правда не у меня.

– Нет, ты все-таки охреневшая вконец. А ну быстро говори, где он! Сейчас поеду, заберу, а ты потом объясняться будешь перед инвесторами за то, что натворила. Скотина безмозглая, – разразился он гневной хулой. – Ты понимаешь, что нам с тобой обоим этого не простят? Хрен с ним – со мной, ладно, я говно. Но ты вцепилась в эту гребаную правду, вообще не осознавая последствий.

Яну на несколько секунд контузило, она перестала слышать не то что Никитин голос, но и проезжающие мимо машины, шуршание вод реки. Гулкая звенящая тишина нарастала, казалось, что черепная коробка разлетится вот-вот на атомы. Картинка перед глазами потеряла резкость, и теперь мерещилось, что луна растекается сливочным маслом по горячей чугунной сковороде неба. Усилием воли Яна собрала себя в кучу.

– Вперед – адрес управления собственной безопасности МВД загуглишь? Этаж, кабинет не знаю – но ты поспрашивай там, может, подскажут, – нашла она в себе силы отразить нападки.

– Ян, я тебя найду и закопаю, – перешел он на ультразвук.

– Ну это вряд ли, – блефовала Яна, пытаясь замаскировать страх, как тогда, в Татищево, с сорвавшимися с цепи псами. – Пока ноутбук лежит в закрытом виде, еще раз повысишь на меня голос – будет в открытом, – отходила она по воде от разговора.

– Ты мне угрожаешь? – истерически гоготал Никита. – Ты, дура творческая, кроме как банты к платьям приделывать и шить мундиры Наполеона, ничего не умеешь. Откуда ты вообще знаешь такие аббревиатуры, гуманитарная моя? У ясеня спросила или у «Яндекса»?

– Я не шучу, – сдержанно отрикошетила Яна.

– Ян, не поверишь, и я не шучу, что если ты это сделала и я по этапу пойду, то ты вместе со мной паровозом, до двенадцати лет колонии, если что. И то если мы до этой колонии с тобой дотянем.

– Иди к черту, я тебя предупредила. – Яна повесила трубку, сползла на ступеньку моста и заскулила, как раненый зверь. Это был абсолютный максимум спокойствия и хладнокровия, который она могла проявить, и теперь эмоции вырывались из нее звериным воем. Все нутро раздирало на лоскуты, будто кто-то ножом изрезал боксерскую грушу. Яне казалось, что из вспоротой грудины торчит рыхлый поролон.

Едва попадая по буквам, она попросила Крис скинуть контакт ее двоюродного брата, адвоката по уголовным делам. Дождавшись ответа, достала из сумки шариковую ручку и вывела номер на тысячной купюре, которая нашлась на дне сумки. Хрен с ними, с чипсами. И с холодной колой хрен.

Уже готовая выключить телефон, который приносил ей в последнее время больше плохих новостей, чем хороших, она вдруг получила видеосообщение от Никиты в секретном чате. Даже Янина богатая фантазия не могла сгенерировать, что за видео он мог записать после такого колкого и едкого разговора.

Открывать или оставить непрочитанным? Любопытство на пару с беспокойством заели бы Яну, если бы она выключила телефон, не глядя. Палец ткнул на оповещение вверху экрана. Видео на пятнадцать секунд.

Когда-то Яна решила забрать с дачи семейный портрет, Галина Ивановна окрестила ее салопницей, что таким мещанским полотном украшать дом негоже особам, претендующим на тонкий вкус, которым зарабатывают на жизнь. Картину написал по фото известный в узких кругах художник Галине Ивановне на юбилей, но та сочла ее безвкусной и отправила храниться на чердак. Для Яны же это было последнее воспоминание из счастливого детства, с докавказско-овчарочных времен, когда жгут, соединяющий их с матерью, разорвался, потому она забрала картину в их с Никитой семейную жизнь и, несмотря на то что портрет не вписывался в интерьер, повесила на самое видное место. Остин тогда только поселился в их мире, и Яна держала его на руках, мама с папой сидели на диване рядом с ней. Эта фотография была сделана случайно: тетя Яны, готовившаяся к переезду в Чикаго, после очередного куска «Киевского» торта зарядила пленку и сделала кадр на память. И Остин там хорошо вышел: жизнерадостный, с высунутым языком и подростковым лукавым взглядом, полным самобытных надежд.

Первые пять секунд на видео картина висела на стене, как и всегда, больше ничего не происходило. Пока знакомая рука с обручальным кольцом не поднесла зажигалку к лицу Яны, нервозно чиркнула и принялась водить пламенем по скулам десятилетней девочки, не касаясь щек. После же языки пламени начали вылизывать холст, глаза девочки растекались гарью в пустоты, кожа лица покрылась пузырями, которые лопались и потрескивали, масляная краска шипела и расплывалась, уродуя сначала хрупкую девочку с хрустальным взглядом, а потом и Остина.

Следующее сообщение: «Если ты не хочешь испытать это в реальности, верни ноутбук и уезжай из страны».

Дрожащими руками Яна швырнула телефон на асфальт, он отскочил к самому краю моста и практически завис над Яузой. Прикрыв рот руками, она в ужасе смотрела на экран с застывшей картинкой изуродованного портрета. Вскоре и видео, и сообщение были удалены.

Потом он опять будет утверждать, что она сумасшедшая. Как говорил последний год, водя ее к психотерапевту как на работу.

Глава 6

Прежде нарядный и ухоженный, город вдруг показался Яне мрачным Готэм-сити. Впервые в жизни она заприметила в центре Москвы крысиный писк, облезлую краску особняков, что ошметками падала наземь. Водосточные трубы кренились в сторону, как Пизанская башня. Подрагивали окна коммуналок на первых этажах от децибелов склок. Чтобы отвлечься от истерзанного портрета, Яна принялась считать, сколько тонких ручейков мочи стекало по тротуарам. Всматриваться, как омерзительно летают пластиковые пакеты – в «Красоте по-американски» это выглядело эстетично, а на деле – зловонный примитивизм. Потные лбы с широкими порами продавщиц морщились от необходимости отвлекаться от просмотра видео в тик-токе. Яна наконец набрела на круглосуточный продуктовый, где смела половину прилавка с чипсами и купила курево разных сортов. В неловких попытках прикурить сигарету она удалилась в арку, уворачиваясь от ветра, и увидела, как возле входа в подвальный бар сальный паренек с выкрашенной в поросячий цвет челкой лапал вдрызг пьяную девицу, перманентно пытавшуюся вытянуть его ловкую пятерню из-под своей смятой юбки. Яна даже подумала вмешаться, но стоило ей поставить пакет с чипсами и сделать несколько шагов в сторону парочки, как она заметила, что лицо девицы начало расплываться в довольной ухмылке. Она начала постанывать, изгибая лебединую шею, пока его сужающийся к кончику язык не проник ей в ухо.

В какой-то момент их взгляды зацепились друг за друга, девица сразу распрямила плечи, сдула с лица взлохмаченную прядь и театрально принялась посасывать собственные пальцы с куцыми остатками черного лака, засовывая их практически в глотку. Парень же наконец расчехлил упаковку с презервативами, прислонил свою избранницу на вечер к обкусанному временем фасаду хлипкого флигеля и резко, без прелюдий вошел на полную глубину. Видимо, еще при первых фрикциях девица шепнула ему про наблюдающую незнакомку, и тот вдруг остановился и нелепой пантомимой предложил Яне присоединиться. На секунду-другую замешкавшись, она потупила взгляд и, забыв пакет с провиантом в арке, стыдливо засеменила прочь.

У нее никогда не было эротической фантазии быть изнасилованной, пусть и собственным мужем в понуром дворе, но и предосудительного она в подобных игрищах тоже не видела. Все, что нравится двоим и не вредит третьим, имеет право на существование. Кто она такая, чтобы судить?

Кроме самой себя. За неоправданное доверие. И Никиты. За подрыв доверия фугасным снарядом измен.

Вернувшись наконец в безопасный сумрак коридоров клиники, Яна отдышалась. За ней никто не гнался, однако чувствовала она себя как после погони. Некоторые хищники тихо подкрадываются на мягких лапах и сразу впиваются в горло, другим же нужно всласть погонять по саванне парнокопытное, чтобы то начало спотыкаться, путаться, одержимое гормоном страха.

Нужно было успокоиться, но суточную дозу седативного она уже получила. Может, хоть чая выпить? Яна не могла понять уже, отчего именно дрожит: от разговора с Никитой или потому что замерзла как цуцик. Вопреки сейсмическому спокойствию, почва снова ускользала из-под ног.

Яна порыскала в ящиках скрипучей тумбочки: неужели не могли положить пару пакетиков чая и пачку печенья «Юбилейное»? Тщетно. В пакете от Коли тоже не было ничего, что можно съесть или выпить. Только сейчас она поняла, что за весь день и маковой росинки во рту не было. Придется идти на разведку. Должен же кто-то дежурить в больнице.

Стояла тишина, будто ночью на кладбище. Только из-за одной двери доносился какой-то звук, и то если вплотную приставить ухо. Кажется, там кто-то слушал лекцию нейрофизиолога Черниговской, исследующей строение мозга. Вот бы ей Яну с Никитой как подопытных крыс. Определить, кто первый начал сходить с ума. Подружить ретивый гипофиз с бренным телом. Распутать нейронные цепи и отпустить разум из чертогов памяти.

Яна постучала. Через пару секунд звуки растворились, и кто-то зашаркал в сторону двери.

– Доброй ночи. Что случилось? – немолодой сонный мужчина в хлопковых спортивных штанах и накинутом на плечи белом халате выглянул из мрачного чрева комнаты, как моллюск из раковины. Брюки из полушерстяной ткани и клетчатая рубашка с измятым воротом висели на стуле, диван был разложен. Уверенный, что никаких форс-мажоров ночью не предвидится, дежурный психиатр готовился отойти ко сну.

– Здравствуйте. Чайку не найдется? – Яна протянула одноразовый стаканчик.

– С бергамотом пойдет? – мужчина шагнул обратно в свое убежище и щелкнул кнопкой на чайнике. – А вы из какой палаты?

– Не знаю, не смотрела. Вот там повернуть, и первая дверь. – Яна жестом показала, откуда явилась.

– А, двадцать третья, наверное. Это вас вчера привезли с гипертонией и тревожным расстройством?

Яна кивнула.

– Может, зайдете? Мне тоже чаю надо выпить, – врач потянулся и сладко и заразительно зевнул во всю ширь.

Яна воровато юркнула в кабинет к дежурному психиатру. Письменный стол был пуст, зато на диване царил необузданный хаос: здесь и сбившееся одеяло, и потертый временем ноутбук, и клубок проводов, и несессер, откуда выпала старая, еще советских времен, пилочка для ногтей. В тусклом свете ночника все это напоминало каптерку кладовщика, а не кабинет врача. Но так даже уютнее. Пластиковый стакан быстро улетел в мусорное ведро, а в двух высоких кружках наливался балтийским янтарем чай. Яна дрожащей рукой попыталась взяться за чашку, но поняла, что одной не справится, взялась двумя ладонями, обожглась и отдернула их, ругнувшись.

– Ну-ну, осторожнее. Ожогового отделения в нашей психушке нету.

– Это же не психушка, как мне сказали. Или…

– Да шучу я, ну что вы к словам цепляетесь! – доктор добродушно рассмеялся. – А вам капельницу не ставили? Что вы так трясетесь?

Яна отразила вопрос ледяным взглядом, снова схватила кружку с будто дымящимся горячим чаем. Пальцы не слушались, она едва донесла до рта, чтобы не расплескать. Жадно отхлебнула, и в желудок быстро упало приятное тепло.

– Так, – усадил ее врач на диван, разгребая попутно гору хлама, – а теперь дышим на восемь счетов, через нос вдыхаем, через рот выдыхаем. – На третьем круге Яна поняла, что сердце замедлило бег и уже не билось как у марафонца на финишной прямой, на пятом почувствовала, как теплеют ладони, а к десятому уже могла внятно изъясняться. Всю дорогу от Яузской набережной до клиники ее не покидал вопрос, который она наконец смогла озвучить специалисту. Слова рождали эхо.

– Скажите, а человек может измениться за один день? Ну вот вчера это любящий и заботливый муж, а сегодня он присылает видео, где выжигает глаза на моем детском портрете и угрожает закопать. Как так? – Яна была уверена, что подобные метаморфозы случаются в дешевых сериалах на федеральных каналах, но никак не в жизни обычных людей.

– Ну, это зависит от того, что случилось за этот день, мозг – штука нейропластичная. – Врач почесал переносицу со следом от очков в тонкой оправе и внимательно смотрел на ночную пациентку, устроившись в кресле за столом напротив нее.

– Узнала то, что знать не должна была. Измены, сомнительные финансовые схемы. Сначала думала, что первые угрозы – просто из-за состояния аффекта, но нет – он и сейчас хочет, чтобы я убралась из страны или вовсе сгинула в водах Москвы-реки. Представляете, винит меня в том, что я разрушила семью, узнав правду! То есть не он виноват, что изменил мне дюжину раз, а я…

– Мне сложно говорить, не видя человека и не зная детально анамнеза, но вообще похоже на психопатию. Неадекватно воспринимает действительность, подменяет понятия. Если он неосознанно это делает, то это психопат, тут какое-то расстройство личности. Возможно, нарциссическое. Такие люди склонны врать, обманывать и абсолютно не испытывать чувства вины, уверенные в своей безусловной правоте. А стресс от обличения просто спровоцировал обострение, – предположил врач. – Сколько вы прожили вместе?

– Четыре года в браке, год до этого, – ужаснулась Яна, пытаясь высчитать, сколько ночей она провела рядом с психически нездоровым человеком, не осознавая, что находится в логове эмоционального оборотня. То, что она считала крепостью, оказалось даже не карточным домиком, а настоящим минным полем, на котором она чудом не подорвалась за четыре года. Не зря на уроках информатики столько играла в «сапера».

– И что, за это время никаких тревожных звоночков не было? – с любопытством поинтересовался врач.

– В смысле? – допытывалась Яна, что можно считать тревожным звоночком. Сообщение от Маши Тин Сити?

– Ну должны были быть и другие стрессовые ситуации, в которых он мог проявить свою неадекватность. Например, безразличие к чужой боли или откровенная жестокость.

Яна перебирала воспоминания, как костюмы во время ревизии – отодвигая вешалку за вешалкой, – пока не вспомнила их поездку в Грецию. Нужно было обновить шенгенские визы, и они отправились в недорогой тур в Халкидики, чтобы без пересадок в Афинах и на острова. Конечно, Яна грезила потусоваться на Миконосе, но на осень была запланирована свадьба, и разбрасываться деньгами не время.

Они вернулись с ужина в небольшом уютном городке Неос-Мармарас в отель на последней лодке. Объявили штормовое предупреждение, однако море еще контролировало амплитуду волн. Яне захотелось выпить мохито в баре возле пирса, а Никите – посмотреть на приближение грозы с другой стороны огромного сетевого отеля. Когда ветер начал опрокидывать салфетницы и пустые бокалы, волны ярились, а лодки разной степени пафоса застучали друг о друга, Яна заторопилась в сторону отеля. Они с Никитой зашли с разных сторон. Он стоял возле стойки ресепшена, а она направилась к лифту.

Ураган ворвался стремительно, как отряд группы «Альфа» в захваченный террористами концертный зал. Сквозь огромные пятиметровые стеклянные двери виднелось, как земля дыбится и исторгает из себя деревья с ветвистыми корнями, как лежаки кружатся в макабре и улетают в бассейн. Достаточно быстро погас свет, дети с обгоревшими носами заволновались, а постояльцы столпились у лифта. Спустя еще несколько секунд стеклянный купол над фойе рухнул на пол тысячей осколков, полилась вода, а вслед за этим порыв ветра вынес те самые двери по центру холла, которые разлетелись колкими стекляшками в разные стороны, и началась паника. Яна оказалась замкнута в центре толпы, а Никита к ней так и не побежал – стоял и смотрел. Обезличенно и без всяких эмоций. Даже когда она поскользнулась и упала, он продолжил стоять, обездвиженный и безразличный. Заливаясь спустя час в номере пойлом из мини-бара, она спросила, почему он не ринулся к ней. На что Никита абсолютно равнодушно ответил, что видел, что она находится в безопасности, все просчитал своим расчетливым мозгом. А как же человечность? А как же порезы, пусть неглубокие, от стекла? Она изрядно налакалась, чтобы уснуть, и даже смешала с алкоголем снотворное. Сердце стучало дятлом по грудной клетке. Да, тревога вошла в нее внутривенно еще тогда, в Халкидиках, просто спала, как вирус обыкновенного герпеса, до сообщения от Маши Тин Сити.

Яна поведала врачу эту историю, до этого она ее замалчивала. Даже подругам не рассказывала, частично потому, что согласна была с Никитой, а по большей части потому, что испытывала испанский стыд за его поступок.

– Он не извинялся потом, наутро?

– Нет, ушел на разведку, изучать местность и фотографировать последствия буйства стихии, – с некоторой горечью в голосе ответила Яна.

– Он склонен был обесценивать твои эмоции? – докапывался, как оказалось, доктор наук, медик с тридцатилетним стажем судмедэксперта.

– Сложно сказать. В чем-то он меня поддерживал, помог поверить в себя, включился в бизнес-процессы, укрывал меня одеялом посреди ночи, но где-то отмахивался. Меня всегда раздражало, что он кладет телефон экраном вниз, не добавляет в друзья в фейсбуке, считает мою ревность паранойей. Не давал прикасаться к своим вещам – если я протирала стол после ужина и брала его мобильный, чтобы переложить, то он мог больно схватить меня за запястье. Постоянно говорил, что я накручиваю себя. Что мои предчувствия – игры больного разума. А два дня назад оказалось, что я была права.

– Вы знаете такой старый американский фильм «Газлайтинг»?

Яна отрицательно покачала головой.

– Там мужчина, аферист, пытается с помощью газовых ламп свести жену с ума, чтобы заполучить все плюшки. Собственно говоря, оттуда и взялся психологический термин «газлайтинг». Вам сейчас кажется, что моральное насилие началось сутки назад. Но нет, оно началось еще там, в Греции, когда тебя начали убеждать: то, что ты чувствуешь, – неистинно. – Врач перешел на «ты» и пытался достаточно мягко обозначить, что Яна – жертва морального насилия, а сама история началась намного раньше, чем она открыла ящик Пандоры.

– Он это делал специально? – ужаснулась Яна и приняла самую закрытую из возможных поз, скрестив не только ноги, но и руки.

– Не думаю. Люди с расстройством личности, в частности с нарциссическим, обычно действуют по наитию, пытаясь сделать того, чью любовь они любят, удобными для себя.

– Чью любовь они любят? – переспросила Яна.

– Любить сами они не умеют. Ровно в тот момент, когда жертва, назовем это так, перестает проявлять к нему нужные чувства, ее значимость становится равна нулю. И дальше нарциссы либо уходят, либо мстят, пытаясь уничтожить.

– И что мне делать?

– Сократить общение до минимума и как можно скорее развестись, – врач вынес вердикт и поднялся убирать кружки, чем показал, что пора бы и честь знать. – Вот еще что, – поймал он Яну в двери. – Не вздумайте его лечить и спасать. Спасайтесь сами, – зачем-то снова перешел он на «вы». – Знаете, есть такая форма казни, когда внутрь человека сажают росток бамбука, а он парень быстрый и вскоре пронизывает все органы, и человек мучительно умирает. Думайте о том, что ваша любовь к мужу – бамбуковое семя и чем скорее вы его из себя извлечете, тем меньше увечий себе нанесете, – витийствовал корифей медицинских наук напоследок.

Яна вдруг подумала, что инвалиды сердца так и становятся гениями ума.

* * *

А может, и не было никакой любви? Если она так запросто отдалась первому встречному. И сколько бы Яна ни ждала ощущения, что содеянное есть акт возмездия, оно так и не соизволило явиться к шапочному разбору. Скабрезный намек исходил от нее, она представляла собой инициатора, первопричину. В то время как с Никитой всегда была ответным импульсом.

Разговор с психиатром подействовал отрезвляюще. Нелюбовь вообще освобождает от спутанных плющом рук, которые только для вида приросли друг к другу. Размыкает душные объятия.

Наутро, после непродолжительного сна, Яна разомкнула глаза в новой реальности – теперь без тремора, но в абсолютном вакууме. Солнце жжет льды Гренландии, ученые расшифровывают геном человека и мастерят синтетическую ДНК, искусственный интеллект обыгрывает мыслителей в го, а Яна постигает реальность. И ей пришлось собраться с мужеством, чтобы проговорить с собой, что теперь представляет собой ее жизнь. Она скатилась на самую нижнюю ступеньку пирамиды Маслоу и оказалась на уровне человека прямоходящего, вынужденного временно просто выживать. И это стало главной задачей. Планы, цели, мечты, списки желаний, которые она писала убористым почерком в обитом бархатом блокноте, – все показалось ей бутафорским, надуманным, лишним. Вернуться бы в нормальную жизнь, она бы ценила каждый пролитый бокал мерло на светлый ковер и не чертыхалась, согбенно посыпая пятно солью, не уворачивалась от слюнявых бульдогов, встреченных во дворе, а тискала их до поросячьего визга, состригла ногти под корень, вызвала настройщика и музицировала на старом бабушкином пианино, вставала с рассветом и цедила утро, находясь в моменте, а не в мыслеформах. Но она все время бежала в будущее. И, видимо, эта привычка бежать привела к тому, что теперь вопреки желанию ей нужно стремглав нестись от прошлого. И этот забег, в отличие от Никитиного, может не ограничиться заявленными на старте 42 километрами.

Глава 7

Еще до завтрака и утренней капельницы Яна позвонила с Колиного кнопочного телефона брату Кристины, адвокату по уголовке: Владимир со своим партнером, профи по делам разводов, обещал заехать ближе к вечеру и обсудить дело конфиденциально и спокойно. Обозначил, что необходимо наметить стратегию по двум направлениям сразу: юридической безопасности и разводу – если брак решено будет не спасать. Как можно даже подумать о том, чтобы спасать дымящиеся в постапокалиптическом тумане руины, Яна не понимала. Выжженные поля не поливают.

Вообще Владимир являлся фигурой мифической, его Крис упоминала только в сложных рабочих моментах, используя морфологическую конструкцию «Если будет совсем жопа, позвоним Володе». По иным причинам они не созванивались, даже для дежурных поздравлений с праздниками.

Поела Яна с аппетитом, прямо в палате. Здесь не мучили пациентов липкими кашами, похожими на раствор для шпаклевки, а подавали вполне человеческий завтрак: омлет с овощами, тост и печенье с травяным чаем. Несмотря на нормализовавшееся давление и относительно спокойные нервы, Яне все же поставили утреннюю капельницу для закрепления результата.

Чтобы убавить громкость мыслей, она решила прогуляться по больнице и заодно посмотреть, что за место стало ее обителью и что за люди попадают сюда. Коридоры были почти столь же пустынны и молчаливы, как и ночью. Можно ли вторгаться в палаты или нарушать покой в таких учреждениях нельзя? К счастью, дверь одной из палат елозила на петлях от сквозняка, и из-за нее даже доносился какой-то шум. Яна осторожно подкралась на цыпочках и прислушалась: в комнате кто-то шуршал пакетами и бормотал под нос неизвестную песенку, похожую на детскую колыбельную. Язык напоминал немецкий, но крайне отдаленно.

– Прошу прощения… – Яна постучалась и сразу распахнула приоткрытую дверь. – Не помешаю?

– Да, заходите! – Пожилой мужчина в полосатой пижаме с забавно торчащими из ушей желтовато-серыми волосами распаковывал одежду и еду из пакетов. – Вы не медсестра? А то ягодицу после укола так тянет, – сетовал он.

– Нет, – с улыбкой указала Яна на енота, изображенного на ее пижаме. – Я тут лечусь.

– А вы от чего тут лечитесь? Понимаю, я, старый инсультник, – рассмеялся дедок. – Пряник хотите? – дефлорировал он пакет со снедью.

– Нет, спасибо. Я вот ищу почитать чего-нибудь. – Яна решила проигнорировать вопрос о причинах ее местонахождения в клинике. – Может, какие книги или хоть журнал есть?

– А чего не залипаешь в телефоне, как вся нормальная молодежь? – не отвлекаясь от разбора провианта, полюбопытствовал пациент, приходящий в себя после кровоизлияния в мозг.

– Да вот сломался, – Яна решила соврать и не исповедоваться, дабы не напрягать и без того уставшие сосуды пожилого человека.

– Ты знаешь, у меня для тебя плохие новости. Из почитать – только Тора. Жена положила со словами: «Вот, старый хрыч, не веровал, за то тебя и шандарахнуло». Но дальше главы «Берешит» о сотворении мира не продвинулся, вырубает, как только читаю фразу «И было хорошо». А что там дальше плохо было, не хочу знать, – шутил дед, паясничая.

Яна плохо разбиралась в истории религий и, что Тора – это Ветхий завет, узнала уже в институте на лекции. Да и к Евангелию никогда не прикасалась, ее больше завораживали анимистические культы, особенно после киноэкспедиции на Алтай, где она общалась с шорцами. Ей нравилось думать, что душа есть во всем живом, будь то вековой дуб или бродячий кот, попавший под машину. А не только в человеке, который по факту тварь похлеще гиены, и возвышать человеческую душу над совершенной дикой природой Яна не считала для себя возможным.

Трудно сказать, когда именно Яна начала высматривать Бога или божий промысел в обыденности. Но последние годы она яро мечтала осторожно прильнуть к какой-то из религий, чтобы обрести смысл, отличный от банального продолжения рода и биологически заложенных программ. А тут, через сгорбленного деда, пытающегося заигрывать и шутить, он к ней пришел. Сам. Бог.

– Можно? – удивила она престарелого пациента своей готовностью взять Тору.

– Да бери тогда, вот он, кирпич знаний. – Дед, прихрамывая, подошел к Яне и передал толстенную книгу, которую для вида пару раз притянул к плечу, будто разминаясь с гантелей. – Пряники точно не возьмешь?

– Спасибо, мне духовной пищи до вечера хватит. Вам что-нибудь нужно? – из вежливости поинтересовалась она.

– Покоя. Отсыплешь? – не унимался иронизировать лопоухий пациент.

– У самой дефицит.

Яна раздвинула шторы, впуская в палату хрустальные отблески весны, и устроилась на кровати. Читать полулежа всегда было ее любимым занятием в выходные, выключить разум и занырнуть в чужие непохожие жизни. Открыла огромную книгу, повертев ее в руках и с трудом поняв, что она непривычного формата, открывается с конца и листать ее нужно в другом направлении. Начала читать с самого начала: был свет и было хорошо. Но дальше что-то, как и положено истории, пошло не так, и в Эдемском саду исходные люди откровенно напортачили. Впервые Яна читала религиозное писание с позиции сюжета, а не мудрости. Есть же точка «А», в которой все в благости. И есть точка «Б», в которой непонятно как все оказались. Даже ветхозаветные притчи плохо объясняли, с какого ляду все перешли к грехопадению, как бы вроде наученные проказами Адама и Евы. Ну камон, сколько можно танцевать на граблях? Так все хорошо начиналось.

«И растлилась Земля пред Всесильным, и наполнилась Земля злодеянием. И увидел Всесильный Землю, что вот: растлилась она, ибо извратила всякая плоть путь свой на Земле» – с этих слов стало по-настоящему интересно.

Глава про вселенский потоп полностью иллюстрировала Янину жизнь.

«И сказал Всесильный Ноаху: „Конец всякой плоти настал предо мною, ибо вся Земля наполнилась насилием от них, и вот я истреблю их с Землею. Сделай себе ковчег из дерева Гофер…“» – Яна сразу вычислила, что Ноах – это Ной, который еще в детстве взбудоражил ее гораздо больше всех ветхозаветных персонажей. Вроде как, если бы не Ной, кирдык – нас бы не было. Практически марвеловский супергерой, спасший мир от конца света, а точнее, избранных. Почему-то она скорее видела в сказаниях комиксы, чем образы с иллюстраций Гюстава Доре. Ну хоть так.

Дождь наигрывал фугу ре минор на кровельном железе технической постройки под окнами. Яна смотрела на отрепья облаков, которые небо выжимало на город, как половую тряпку, и пыталась рассортировать воспоминания по папкам, чтобы, систематизировав их, вычленить тот момент, когда она начала возводить декорации Содома и Гоморры в своей жизни.

Возможно, тогда, когда на одной из тусовок, после финального дня съемок сериала о порноактерах, они устроили развратный междусобойчик прямо в съемочном павильоне, где набирали тягучий красный брусничный ликер в рот так, чтобы стекало по подбородку, каплями ягодной крови орошая ключицы, и после вливали в себя пенящееся игристое из горла. Липкие, сладкие, пьяные, сначала все просто касались друг друга в разговорах, позже скромный с виду ассистент продюсера в отутюженных сужающихся книзу брюках-галифе предложил понюхать запрещенные в стране попперсы – пары капель для сексуального возбуждения, купленные в секс-шопе в Восточной Европе. Эффект был скорее расслабляющий, нежели обостряющий чувствительность эрогенных зон, но расслабление дало свои плоды – а именно проявило спрятанное в недрах нейронных связей озорство. Когда осталась лишь творческая команда, в ход пошли старые школьные игры: «бутылочка» и «правда или действие», где все как один выбирали лезть на рожон делом, а не словом. Так, например, Яне выпало на спор поцеловаться с Крис. Сначала – в губы, чуть позже – с языками. Когда липкие от шампанского руки коснулись голых ягодиц одного из актеров, Яна поняла, что пора и честь знать. Они ретировались вместе с Крис и десантировались на диване в гостиной, уговаривая Никиту продолжить с ними банкет. Но тот отправил их в душ, смывать с себя липкое послевкусие ночи, и на то, что они направились в ванную комнату вместе, а не по очереди, не обратил внимания. Лишь позже, услышав через щелку двери заливистый девичий хохот, протиснулся внутрь, чтобы сложить мозаику из кусков женских тел, просвечивающих сквозь запотевшее стекло душевой. Яна предложила ему присоединиться, Крис подхватила ее пьяную браваду. Никита дождался, пока их гостья накинет полотенце и отправится шуровать в баре в поисках джина, включил воду на полную мощность, чтобы максимально заинтимить беседу с женой:

– Ян, так не бывает, что мы сейчас устроим тройничок, а дальше ты с ней будешь нормально работать, а я с тобой – нормально жить, – взывал он если не к здравому рассудку, то хотя бы к трезвой оценке ситуации, что было несколько проблематично в текущих условиях.

– А по-моему, вполне честно. Мы как бы изменяем друг другу и при этом остаемся честны. Что-то вроде новых впечатлений. – Яна крутилась юлой возле зеркала, пытаясь оттереть ватным спонжем «глаза панды».

– Ты уверена, что, увидев меня с другой женщиной, тем более с твоей подругой, ты будешь окей с этим? Окей, норм, в поряде. А не вынесешь мне все мозги? – Никита уселся на унитаз, закрыв его крышкой, и продолжал вести беседу в спокойных тонах.

– Уверена. Тут все свои. – Яна задрала ногу и поставила пятку на край раковины, чтобы побрить голени.

– А что, если я ее не хочу? – Они столкнулись взглядами в зеркале.

– Ну, тогда можешь участвовать в этом через меня. – Сменила позицию ног игривая жена.

– Зачем тебе это? – серьезничал он.

– Задолбала статика, хочу динамики. В браке без детей всем капец как скучно. Неужели тебе нет?

– Я знаю способы, как себя развеселить. И для этого мне необязательно лезть в трусы к лучшим друзьям, – бил он словами наотмашь.

– А меня ты давно веселил? Сколько я тебя прошу: ну давай займемся сексом в туалете бара, снимем номер, ну хоть отшлепай меня по-человечески.

– Ян, разговор закончен. Идите спать. Обе. Я лягу на диване.

– То есть ты не присоединишься? Даже просто посмотреть? Ну там, подрочить, может…

Когда они вышли из ванной, Крис уже выдавала рулады храпа, лежа на диване, прикрывая бутылкой джина выскользнувшую из полотенца грудь.

– Я, между прочим, тебе сегодня сохранил ценные кадры. Ну и избавил от мук совести. – Никита укрыл Крис вязаным пледом.

– Как насчет секса с открытой дверью? – поманила Яна его пальцем из дверей спальни.

– Женщина, иди спать!

Яна относилась к тому невротическому типу женщин, чей сон под алкогольным опьянением чуток и тревожен. От настырного шуршания пододеяльника она проснулась – Никита мастурбировал. Дверь в гостиную была открыта. Яна давилась сушняком, но не шевелилась, потому что не хотела знать, что он в этот момент себе представляет. А еще кого и в каких комбинациях. От перемены мест слагаемых некоторые суммы все же меняются. Так или иначе, но они все втроем тогда перешли черту. И в мыслях согрешили.

«Ибо я раскаялся, что создал их».

Яна читала, как праведный Ноах следует слову Божьему, как гибнет все живое, согбенное, слабое, истерзанное собственными пороками, от колдовства до эротических мытарств. Черновик человека с кучей помарок и недочетов уходил под воду. Ритуальное омовение планеты. Конец первого акта.

Казалось, смиренный Ноах дрейфовал по пенящимся волнам аредовы веки, пока не «выпустил он голубя, чтобы узнать, понизилась ли вода на Земле. Но голубь не нашел места покоя для ноги своей и возвратился к нему в ковчег, ибо на всей Земле вода, и он простер руку свою, и взял его, и занес к себе в ковчег. И подождал еще семь дней других, и опять выпустил голубя из ковчега».

Яна задумалась. Она сейчас тоже собирается отправить голубя в виде адвоката в разведку: есть ли конец этому разрушительному «потопу» или придется пока барахтаться в воде? Иметь бы хоть маяк на правом траверзе или шлюпку, спешащую на помощь.

Ночью она ластилась к Богу, сейчас звонила адвокатам с маслянистыми глазами и стоячими воротничками. Приспешникам римской богини юстиции.

– Ибо даже Бог раскаялся, что создал нас, – повторила она шепотом и прикрыла глаза в надежде перекрыть шлюзы и не выпустить слезы, которые струились из-под спутанных ресниц по щекам, окропленным родинками.

* * *

– Яна? Добрый вечер! – адвокаты выдернули ее из библейских грез, оторвали от внутреннего монолога, который не могли утихомирить никакие таблетки.

– Здравствуйте. Вы Владимир, брат Крис? – Яна поднялась с кровати и ринулась к посетителям, на ходу приглаживая волосы, немного растрепавшиеся за день, проведенный в кровати. Брата Крис она узнала только благодаря детским фото у подруги в соцсетях: кудрявые волосы хорошо запоминались и выдавали их родство. – Наслышана о том, какой вы профи, – расшаркивалась она.

– Приятно познакомиться, – перешел он к деловому рукопожатию и осмотрел палату. – Игорь, мой партнер. – Второй парень, совсем молодой, светловолосый, почти как альбинос, помахал рукой, прошел к подоконнику, облокотился на него и, заняв наблюдательную позицию, ждал, пока его привлекут к разговору. – Мне Кристина звонила еще рано утром, спрашивала, могу ли я помочь, но я мало что понял. Она скинула скрины с угрозами, но, вырванные из контекста, они ни о чем не говорят. Так что там за дело? Что-то с кражей данных и угрозами? – Он выражался настолько спокойно, как будто говорит о чем-то неважном и обыденном. Нет тела – нет дела.

Яна, расположившись на кровати и усадив Владимира в кресло, пересказала события последних дней, упомянула, что ноутбук сейчас в надежном месте. Увы, на руках не было никаких улик. Разговоры, конечно, никто не записал.

Игорь только переспросил, планируется ли бракоразводный процесс или он не нужен на этой встрече. Яна даже удивилась вопросу: конечно, планируется! Владимир чесал лоб и переваривал полученную от Яны информацию.

– Ян, если честно, это все, конечно, очень увлекательно. Но притянуть его за яйца у нас с этой информацией не получится. Максимум – сделать так, чтобы он попал под ОРМ, но и вы пойдете с ним в сцепке. – Владимир рассматривал жизнь с позиции фактов, имеющих вес в правовом поле, все чувственное, эмоциональное, человеческое для него являлось второстепенным.

– ОРМ? – не въехала Яна в значение термина.

– Оперативно-разыскные мероприятия, – пояснил он, взглянув на Яну и осознав, что в суровой реальности она ничего не смыслит. – Понимаете, в чем дело, даже взятая им ипотека с вашей поддельной подписью – история спорная. Графологическая экспертиза – длительный процесс. Да и потом, чем вас пугает эта ипотека? Максимум – апартаменты отойдут банку, и все. Ну да, кредитная история будет испорчена, но это не конец света. Другое дело – займы Никиты на те же монеты, которые он может брать без вашего письменного разрешения. Там, если в графе «назначение» он укажет «на нужды семьи» и прикроется чеками на стиральные машинки, придется долго отбиваться. А доходы, тем более не сильно легальные, скорее всего, он скрывал. Тут я вас сразу расстрою.

– То есть ничего нельзя сделать? – Яна снова почувствовала, как ее накрывает волной, и даже закашляла, в красках представив себе, как захлебывается.

– А вы сами чего хотите? Защитить себя? Наказать его? Какая у нас цель? – Владимир говорил с досадой в голосе, надеялся на громкое дело, а тут обычный развод с дешевыми спецэффектами.

– Я хочу справедливости! – Она вызвала хорошо завуалированные гримасами смешки у адвокатов.

– Нет ее, справедливости. Забываем. Повторяю вопрос: Яна, вы конкретно чего хотите?

Яна задумалась. Хочет ли она вендетты? Ударить исподтишка хотя бы по кошельку, который был единственной известной ей болевой точкой у Никиты. Или просто свободы и поскорее разрубить ячейку общества на щепки и две непересекающиеся далее судьбы?

– А если передать ноутбук в органы? – высказала она логичное предположение, что именно так поступают ответственные граждане своей страны, а не только обманутые жены. Если есть честные менты вроде Коли, значит, должны быть и честные граждане. Логично же?

– Мы точно не знаем, что там. Можно пойти в УБЭП, но тут вопрос, какие ветки зацепит история. Ваш муж – пешка, те деньги, которые он выводит, принадлежат серьезным типам, – сделал он ударение на второй слог, – которые встанут на его защиту. У вас не хватит ни сил, ни денег воевать.

– Кто вы такая? Простите, что так прямо, – встрял в разговор белобрысый. – У вас есть сто тысяч подписчиков в инстаграме, чтобы придать это огласке? Деньги на команду юристов или мобильный министра внутренних дел? Дело замнут, а вас попугают, только уже не муж, а те, кто за ним стоит. Готовы к такому повороту?

Яна скукожилась. То, что они говорили, являлось правдой, от которой она как могла отгораживалась, не имеющая моральных сил принять несправедливость мира. Где нет равенства даже на старте. Если по факту, то кто она такая? Обычная костюмерша. Ну хорошо, художник по костюмам и историк. Но толку? Она не дочь маститого депутата, знающего верхушку власти со времен «прокурорских бань», не видная актриса с благотворительным фондом, известным на всю страну. Даже не спрятавшая на всякий случай несколько миллионов в укромной ячейке эскортница, которой есть чем козырнуть, вставив в разговор имена познавших ее плоть в скандальном интервью. Яна же – чеховский маленький человек, как обзывали подобных на уроках литературы.

– То есть вариантов никаких защитить себя в правовом поле и наказать Никиту у меня нет? – подытожила Яна.

– Даже если бы ваш муж вас избил, он отделался бы штрафом в пять тысяч рублей. Да и в этих случаях обычно правоохранительные органы в семейные разборки не лезут. Поэтому угрозы в нашей стране, если только они не написаны открыто в интернете, никто всерьез не воспринимает. Да и там показательная порка для социальных поглаживаний.

– И что делать? – не понимала Яна, к чему они ведут.

– Менять ноутбук на брачный контракт, по которому как доходы, так и долги супругов являются их собственностью. Он не сможет претендовать на ваши доходы, вы – на его. Но и долги он не повесит. Мы пропишем пункт, что каждый из супругов подтверждает, что не имеет кредитов на нужды семьи. После того как брачный контракт вступит в силу – разведетесь. Если откажется идти в ЗАГС, напишем исковое заявление.

– То есть вы даже не будете смотреть содержание ноутбука? Сделать копию, чтобы подстраховаться? – дивилась Яна безразличному подходу к ее ситуации.

– Яна, если у него как у сотрудника крупного банка установлено специальное приложение, потом он отнесет его своим спецам и те увидят, что было совершено копирование, то вот тут уже придется оправдываться за кражу данных. Не говоря уже о том, что, как только мы подключимся к интернету, он снесет содержимое. Так что тут нужно, чтобы работали профессионалы. А профессионалы могут тоже оставить себе копию. Поэтому нет. Передадим под камерами у нотариуса в закрытом виде. И будем надеяться, что нас не обвинят в шантаже.

– То есть я должна выбираться из брака без рубля, еще и в минусе, и при этом буду выглядеть шантажисткой?

– Ян, мы вам можем сейчас рассказать красивую историю, как пойдем в крестовые походы по всему Аравийскому полуострову, но, кроме безмерных трат на все это, вы ничего не получите. И те, кто будет обещать, что найдут на счетах у него баснословные суммы, отсудят половину совместно нажитого, – просто разведут вас на деньги. Может, хватит уже витать в эмпиреях? Пора спускаться на землю.

Слова Игоря не просто опустили Яну на твердь земли, они прибили ее к куцей апрельской зелени бетонной плитой.

Дверь палаты распахнулась без стука. Коля пришел с коробкой пиццы и ноутбуком, не Никитиным – своим. Решил, что пора расслабиться и посмотреть запутанный триллер.

– Что за приятное общество у нас тут собралось? – Коля напряженно сканировал адвокатов, опуская пиццу на пол, и сразу же потянулся правой рукой к поясу. Яна заметила этот жест – интересно, у него с собой есть пистолет?

– Коль, это адвокаты. Володя – кузен моей подруги Кристины, я позвала его, чтобы он подсказал, как правильно действовать в моем случае. – Яна скороговоркой объяснила все, на случай если Коля и правда вооружен и неправильно поймет ситуацию. Но потянулся он, чтобы вынуть из заднего кармана телефон.

– Так, ну хорошо. И как правильно действовать? – Коля присел на кровать рядом с Яной и с некоторым презрением оглядывал адвокатов. – Ты не напрягайся, Володь. Я друг Яны, в курсе дела. Говори, говори.

– Я в общем рассказал, что в полицию идти не с чем. А чтобы заявить на мужа и обвинить в незаконных финансовых операциях, нужно разобраться получше в фактах его деяний. И, скорее всего, они с партнерами найдут способ, как закрыть дело или притянуть туда Яну, поскольку та же ипотека формально с ее подписью. Нет, мы, конечно, можем устроить паломничество по судам, оправдываясь, что она не делала этого, и молиться, чтобы графологическая экспертиза с нами согласилась, но…

– Что «но»? Давай договаривай. – Коля терпеть не мог адвокатов, патологически не переносил их умения переобуваться, одновременно защищая избитых жен-великомучениц и отравленных материнской любовью мужей, которые поднимали руку, косили сроки плешивым доморощенным педофилам и пьяной панкующей школоте за рулем, по сути дела оправдывая зло за деньги и в чем-то делая правосудие схваткой словоблудов.

– То есть ты предлагаешь прикрывать преступника и ничего не делать? Ждать, пока будет труп, чтобы потом было с чем идти в полицию? – иронизировал Коля, прекрасно понимая, какую лапшу они вешают на уши своим клиентам.

– Слушай, – панибратски опять встрял Игорь, – ну какой труп? Хотели бы труп, она бы даже не успела с этим компьютером из квартиры выйти.

С этим Коля был согласен и вчера хотел сказать Яне то же самое, но ментовская чуйка почему-то твердила обратное.

– У тебя есть такие контакты в УБЭП, чтобы этот ноутбук тем же вечером не отъехал к тому, кто стоит за Никитой? – посмотрел Володя на Колю.

– Вопрос, сколько ступенек в их лестнице, – перебирал в голове он имена всех, кто мог бы помочь.

– А мы не знаем, их может быть до хрена. И тогда Яна останется без ноутбука, да еще долгов на нее повесят миллионов пятьдесят. Это разгрести сможешь?

Коля чувствовал, как противно его нагибают. Вообще это он привык сам прессовать нечистых на руку оперативников и чувствовать себя как рыба в воде, прекрасно понимая местоположение фигур в рамках правового поля, здесь же – непонятно, чем это аукнется Яне. И что поймать человека на сделках в криптовалюте – как пытаться раскрутить циферблат Хроноса вспять.

– Чем дольше ноутбук у нее, тем больше они нервничают, заметают следы и тем лучше готовы к обороне, – включился в беседу белобрысый.

– Так, ну хорош. Чем больше они нервничают, тем больше совершают ошибок и оставляют следов, – делился своим опытом Коля уже на повышенных тонах. – Не надо тут сгущать краски.

– Я согласна отдать ноутбук в обмен на брачный контракт, – прекратила их греческие патетические споры о тени осла Яна. – У меня нет сил на войну. – Она поднялась с кровати. – Коль, мы сможем заехать домой, я соберу кое-какие вещи, а ты отвезешь меня потом к родителям?

Так Яне открылась страшная тайна: в правовом поле библейские заповеди не действуют.

Глава 8

Яна прекрасно знала, что застать Никиту дома – шансов минимум. Никакого договора аренды не значилось, и потому она могла легко вызвать полицию. И муж это прекрасно понимал. Плюс к этому из инстаграма она знала, что он перебрался в апартаменты своего партнера в одной из башен Сити. Откуда не стеснялся селфиться и строить из себя парня, у которого все в полном порядке.

Стоило им с Колей вывернуть на набережную и сквозь тугие пробки начать прокрадываться к Китай-городу, чтобы выехать на бульвары, как ее накрыло очередной рокочущей волной отчаяния. Она виновато склонила голову к коленям и заплакала. Ничего нельзя сделать. Ее могут сколько угодно бить хоть ногами в почки, но в рамках правового поля она бессильна. И он, гад, это прекрасно понимает. Гад – в смысле муж, а не адвокат. Хотя адвокат – тоже гад. Чего уж тут. Получит полмиллиона за то, чтобы Яна просто не имела отношения к возможным долгам Никиты, а тот ликовал, что и доходы останутся нетронутыми.

– Ян, ты еще можешь передумать, – положил теплую пятерню Коля ей между выпирающих лопаток. Где-то он вычитал, что животные не просто так любят ютиться по углам и прижимаются спинами. Там физиологически обосновался центр безопасности, отсюда плачущих детей и женщин принято обнимать. Чтобы хотя бы создать иллюзию защищенности. Стимулировать выработку окситоцина.

– А какой смысл? Я ничего не докажу. Меня еще и виноватой сделают. Они правы. Кто я такая? – Яна поднялась и посмотрелась в зеркало. Нет, заехать домой и смыть наконец тушь с ресниц – определенно правильная идея.

– По-человечески я тебя понимаю, но как мент – нет. У нас никто не заявляет потому, что боится. И отсюда появляются такие, как твой Никитос, уверенные, что соскочат. И им ни хера не будет. – Коле надоело толкаться в пробке, и он выехал на трамвайные пути.

– Мне тридцать четыре года. Ты хочешь, чтобы я потратила несколько лет на войну, которую не выиграю? – вцепилась в него глазами Яна.

– Ну, если ты заранее проиграла войну, то начинать ее точно не стоит. – Коля наконец проскочил зловредный светофор и скрылся в угрюмых переулках, подъезжая к старому дому Яниной тети на улице Чаплыгина.

– Винишь меня? – спросила она, когда Коля открыл ей дверь и помог выйти.

– Да нет, просто думаю о том, что правда всегда на стороне денег. – Он оплатил через приложение дорогую парковку.

– Сказал мент на Х6 и с «Улисс Нардинами» на руке, – не сдержалась Яна.

– Часы моего покойного отца. А машина – скопленные благодарности за решение проблем. И, чтоб ты знала, я никогда никого за пьянки не отмазывал. И никогда ни у кого ничего не просил. Да, брал, если предлагали. Но это разные вещи.

– Неплохо тебе так отсыпали благодарностей. – Яна открыла дверь подъезда и жестом пригласила его внутрь.

– Ян, не начинай, джип – результат многоходовочки, – сказал он, через ступеньку перепрыгивая первые два пролета. – Я хотя бы не покрываю преступника, как ты, – сорвалось у него с языка на втором этаже.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.