Доминика Коллосски
Жить, чтобы вспомнить

© Доминика Коллосски, 2021

* * *

Крик. Треск. Боль.
Снова крик. Звон. Страх.
Снова крик. Кайф. Пустота.
Кто-то. Что-то. Тишина.
Свет. Боль. Крик.
Стыд. Смерть. Тишина.

Так прошла чья-то жизнь. Не моя, но я был наблюдателем и, с полной уверенностью, я могу сказать, что Кошка и Аннетт два разных, неотделимых друг от друга человека. Ни один нормальный человек не может даже допустить мысль, что в одном человеке может быть несколько абсолютно разных миров.

За свои сорок с лишним лет я пробовал многое на что не пойдут обычные люди даже под сильным алкогольным опьянением. Я же шел на это в двух состояниях, доступных «простым смертным»: трезвый и под зеленым змеем. Но я никогда не разделял в себе эти состояния. Я ехал на мотоцикле в другую страну и это был я; я спал одновременно с несколькими женщинами и снимался в порно и это был я; я напивался до беспамятства и, хотя и не помнил себя, но это был я. Какие бы поступки я не совершал, я никогда не отрицал, что это был я. Я мог забыть свои действия, но это был я.

Есть люди, которые страдают биполярным расстройством, шизофренией, раздвоением личности, которые просто пытаются привлечь к себе внимание. Я не знаю к какому типу относились Кошка и Аннетт, но они явно не страдали. Ей просто было не от чего страдать, ибо ее никогда не волновали вопросы спокойной жизни и семейного уюта. Возможно это происходило как раз из-за того, что ее семью просто переполняло умиротворение. Эта была бы семья из банальной рекламы про майонез (или что там рекламируют счастливые семьи), если бы не она. Однако, если в душе Кошка и Аннетт жили в мире до ее смерти, ее телесная оболочка страдала похлеще, чем у конченного бомжа, который каждый день хлещет самую дешевую водку.

Когда, на ее похоронах, я смотрел как ее измученное тело, лежащее в черном гробу, зарывали в землю, я четко видел на ее месте себя. Только тогда я осознал, ЧТО я делаю и что дальше так продолжаться точно не может. Возможно, именно для этого она и была послана мне. Это знак, где все закончится, если я срочно не изменю ход событий. Я смог попрощаться с ней только после погребения, ибо на похоронах присутствовал только один человек: ее отец, и я решил не светить перед ним своей спившейся, престарелой физиономией. Вы можете представить себе, чтобы у восемнадцатилетней девочки не было ни одного друга, ни одной любви, ни одного родственника, который не отвернулся бы от нее? Нет. Но я облегчу вам задачу, когда скажу, что восемнадцатилетняя Аннетт была заядлой наркоманкой, которая умерла от передоза. Теперь в вашей голове все сложилось, но остался один вопрос: кто я?

Мы не были любовниками, мы не были родственниками, мы не были друзьями или приятелями. Она Аннетт и Кошка, а я человек, который опишет их историю на бумаге, которая будет пылиться в столе, пока не наступит ее время.

Крик

1

Аннетт громко выдохнула и, накинув капюшон, направилась в свою комнату но, открыв дверь, остановилась и почесала ухо. Ужасный, оглушающий звон снова и снова давил на перепонки. Было ощущение, что этот звон исходит из спинного мозга, пробираясь ветвями по позвоночнику и, в то же время, поражая головной мозг, а за ним и все органы чувств.

– Быстро подошла сюда и показала руки! – приказала мать – Я с тобой разговариваю!

Мать схватила ее за руку и с силой развернула к себе.

– И сними капюшон, ты в квартире находишься. – она сдернула капюшон и Аннетт поморщилась он яркого света. На секунду ей показалось, что этот мерзкий звон перебросился на глаза. Что значит звон в глазах? Это отвратительное чувство, когда кажется, что мозг через уши нашпиговали ватой, а рядом с глазом держат горящую спичку, при этом закрепив веки специальным железным приспособлением, которым пользуются окулисты во время операций, чтобы человек не смог моргнуть. Из глаз рекой потекли слезы и все из-за этой ваты, которая уже начала разбухать под корой головного мозга. По крайней мере прохладные слезы могут хоть не на долго охладить горящие щеки (Аннетт не знала была ли это температура или же психосоматика, но чувствовала она себя отвратительно и уже предчувствовала, что через несколько минут ее начнет знобить).

– На, смотри сколько хочешь. – она протянула маме руки, но та даже не посмотрела на них.

– Не надо. Я и так вижу, что ты конченная. Что ты опять сожрала? Думаешь это так просто тебе сойдет? Через пару лет у тебя начнут отказывать органы, если еще не начали! Как ты вообще можешь приходить домой в таком состоянии?.. – Мать уже перешла на крик, но чем громче она говорила, тем меньше Аннетт ее слышала не потому что не хотела, а потому что из-за громких звуков, звон в ушах, будто пытающийся перекричать их, все усиливался и усиливался.

Аннетт смотрела на мать туманными глазами, пытаясь сфокусироваться и, если не услышать, то хотя бы прочитать по губам что же она говорит. Нет, с этим шумом нужно как-то бороться, она средними пальцами заткнула уши и на секунду звон прошел и, как будто под толщей воды, она услышала крик: – Ты посмотри, она еще уши закрывает! – мать схватила ее за волосы и, потрепав, толкнула в комнату. Мать продолжала что-то слезно орать. Щеки ее покраснели и на лбу выступили вены. «Видимо сильно кричит. Почему я ничего не слышу? Раньше такого не было.» – подумала Аннетт.

Когда мать закончила кричать, она дернула дочку за кофту и вывернула карманы джинс. Ничего не найдя, она начала шарить по полкам в комнате и выкидывать вещи из полок куда попало. Было понятно, что она ищет, но вряд ли найдет (вернее, точно не найдет). Тогда Аннетт попыталась встать, но почти сразу потеряла равновесие и уселась на прежнее место, опираясь на кровать. Сдавшись, мать крикнула что-то в проходе (Аннетт могла предположить, что это было что-то вроде: «Ты наказана! Не смей выходить из комнаты!» или «Теперь ты под домашним арестом!» По сути не важно, что она сказала, главное, что девочка уловила смысл.) и хлопнула дверью.

Сейчас мать начнет жаловаться отцу по обычному сценарию: «Ей же всего 17! Как она может? Мне страшно, что такими темпами она не доживет даже до своего совершеннолетия! У нее нет никого кроме нас! Она не ходит в группу поддержки! Даже в диспансере она нашла, что принять! Она ребенок, но абсолютно не управляемая! Да она просто демоненок! Я больше не могу смотреть как она убивает себя и нас!..» Сейчас психанет, начнет одеваться и уйдет «подышать воздухом», успокоить нервы, но нервы не успокоятся. Тем более на улице жуткая жара и духота от только что прошедшего мелкого дождика. От такой духоты станет только хуже, а ей бы сейчас чего-нибудь прохладительного… Нет, этот жуткий свет просто убивает. Аннетт быстро отбросила попытки подняться на ноги и, перевернувшись на живот, приподнялась на руках и поползла к выключателю. Ей показалось, что она умирающий боец, который ползет в окопах, а над головой шумят пули и разрываются гранаты, которые почему-то не задевают ее, даже они не могут избавить от боли, которая разрывает ее изнутри. Этот путь казался бесконечным, но она была уже близка. Опираясь на столик с зеркалом, она приподнялась и ударила по выключателю и, выдохнув, бессильно упала на пол. Сейчас станет намного лучше и боль пройдет. Звон постепенно начал затихать и слезы текли уже не ручьем, а редкими каплями. Да, она не ошиблась, хлопнула входная дверь, это мама пошла проветриться. Через несколько минут папа подошел к комнате Аннетт и тихо приоткрыл дверь. Окинув взглядом темную комнату в поисках дочери, он нашел ее на полу, державшуюся за стол и вжавшись в стену. Отец не решился включить свет. Главное она жива и дышит. Возможно она и доживет до совершеннолетия и еще переживет его. Может все-таки что-то в ее жизни изменится. Она найдет друзей или парня и образумиться. Ведь такое тоже бывает? А здоровье всегда можно поправить, врачи и более безнадежных пациентов спасали. Главное, чтобы одумалась. Он начал одеваться и через пару минут в квартире уже не осталось никого, кроме Аннетт. Ей стало получше. Она облизнула сухие губы и потянулась к рюкзаку. Вытащив полупустую бутылку воды, она начала делать большие глотки, но увидев, что воды осталось на один глоток, остановилась. Еще нужно чем-то запить таблетки. Аннетт подползла к кровати, уже более резво, и, развалившись на мягком, но маленьком коврике, просунула руку в узенькую щель между полом и кроватью. Спустя минуту она нащупала приклеенный на скотч маленький пакетик с двумя таблетками. Она сорвала его и, усевшись на ковер, вывалила содержимое пакетика себе на руку. Два белых кругляшка, словно два неоновых глаза смотрели на нее, через ее глаза, проникая в душу. Но ее душа и так принадлежала им и прочим веществам. И все-таки большая часть ее души была отдана именно этим кругляшкам. Много будет две после такого жесткого отходника или достаточно, чтобы перебить оставшиеся неприятные чувства? Да, две в самый раз, ведь минус на минус всегда дает плюс… Или отказаться? Нет, слишком плохо. Это последний раз, а дальше она начнет снижать дозу пока не бросит совсем. Ведь это как бежать и резко остановиться? (Аннетт вычитала такое сравнение в каком-то журнале или услышала в передаче, не важно, но сравнение действительно самое, что ни на есть подходящее.)

Она закинула две таблетки в рот, допила воду, засунула пакетик в бутылку и откинулась на край кровати. Вот сейчас по телу разольется приятное тепло, которое заглушит всю боль, потом тело ее обмякнет, и она почувствует себя в самом центре мирового океана, максимально расслабленная и спокойная. Подводные волны будут укачивать Аннетт все больше погружая в другое измерение, а потом она снова увидит другую Аннетт, ту, которой она вполне могла бы стать, если бы три года назад что-то не толкнуло бы ее принять первую дозу в своей жизни. Она до сих пор не понимает, как такое могло произойти. Она даже не помнит того (или ту), который поделился с ней этим странным, но приятным кисло-горьким кругляшком. Возможно, если бы она тогда не приняла бы это, сейчас была бы той самой, другой, хорошей…

В этот раз волны сменились на подводное цунами. Что-то дернуло Аннетт на дно. Она даже не успела увидеть ту Аннетт, к которой так стремилась. Тепло сменилось на жгучий жар. Неужели две таблетки было все-таки много? Возникло ощущение будто огромная горящая рука разорвала ее живот и то медленно, то ускоряясь перемешивает ее органы, меняя местами сердце с желудком, печень с мочевым пузырем, а кишки ставит на место почек. Аннетт схватилась за живот и закричала. Больше всего на свете она боялась потерять эту жизнь. Она понимала, что наркотики – это дорога к смерти, но как же она боялась потерять эту жизнь! «Клянусь, если сейчас не умру я изменюсь! Просто уменьшу дозу! Спущу до нуля! Клянусь, больше ни грамма! Теперь точно!..»

Желудок будто вывернуло наружу. Огонь подошел к горлу и вырвался наружу. Нет, так плохо ей точно не было никогда.

2

Мужчина в черной толстовке, кожаной куртке и черной шапке проследил чтобы пара отошла как можно дальше от подъезда и быстрым шагом прошел за дом.

– Ты уверен, что там никого нет? – спросил высокий голос из-под капюшона. – Если будут проблемы, я зароюсь. Сам отвечать за невнимательность будешь.

– Я уверен. Подставляй лестницу, сейчас проверю окна.

Высокий голос подставил деревянную самую дешевую лестницу, которую только смог найти.

– А чего канатку не принес? Ты что сам ее делал? – возмутился мужчина в кожанке.

– Эй, мужик, я просто дал наводку Все остальное делаешь сам. Скажи спасибо, что я вообще помогаю тебе.

– Помогаешь за сорок процентов? Я бы сам себе больше помог.

– Значит не веди со мной дел! Что ж ты по два раза в неделю бегаешь ко мне за новой наводкой?

Мужчина в кожанке вздохнул и поднялся к окну.

– Света нет. Никого не видно. – прокомментировал он. – Думаю можно. Уверен, что на сигналку не поставили?

– Уверен. Можешь выбивать.

Высокий голос передал лом мужчине в кожанке. Тот принял лом, натянул самодельную маску из черной, рыночной шапки с прорезями для глаз, и ударил ломом по стеклу, пытаясь заглушить шум от удара. Стекло разлетелось на мелкие осколки и осыпалось на землю.

– Сделай все быстро. Жду здесь. – сказал высокий голос и передал спортивную сумку, чтобы сложить туда деньги и украшения.

* * *

Когда я лез в окно этой квартиры, я не мог предположить, что столкнусь с умирающей девушкой. Конечно, какой домушник может такое предположить? Ведь судя по тому что мне рассказывал про эту квартиру наводчик, здесь живет только семейная пара: мужчина и женщина. Про девочку он ничего не сказал. Как он вообще мог не заметить ее? Сотку даю, он знал про нее, но я до сих пор не понимаю какой смысл был ему молчать. Ладно, это уже не важно.

Тогда я разбил окно и быстро запрыгнул в квартиру как это делал обычно, а дальше все привычные действия: в квартире было темно (естественно, ведь хозяева отсутствовали), поэтому я включил карманный фонарик и начал осматривать территорию. В первой комнате я предположил, что ничего интересного не найду Хотя можно вынести телевизор, вроде новая модель. Тогда я быстро, но аккуратно отсоединил кабеля и отправил подельнику.

– Хорошо, – сказал он, принимая телевизор. – тяжелые вещи больше не бери. Быстро собери украшения и деньги и сваливаем. Я жду в машине.

Я кивнул и начал быстро осматривать полки. В одних мелочевка и канцелярия, в других книги и журналы. Только на одной полке я нашел пару шкатулок и то с дешевыми безделушками. В одной из них лежал жемчуг, можно взять, не помешает. Я кинул его в сумку и уже направился осматривать другие комнаты, но споткнулся обо что-то мягкое и упал на пол. Тогда я осветил это нечто и на тот момент мне показалось, что из меня в ту же секунду выйдет душа. Я чертыхнулся от неожиданности и поднял «маску», чтобы разглядеть ее. Это была молодая девушка, но наводчик говорил, что здесь живет только два человека, которых я видел своими глазами, как они уходили. Откуда она вообще взялась? Я задержал свет фонаря на ее лице, но она не двинулась. Неужели без сознания? Тогда я придвинулся ближе и увидел, что весь ковер в рвоте. Меня самого чуть не стошнило, но все-таки ее нельзя было оставить в таком состоянии. Вдруг это аппендицит или еще чего похуже? Я отодвинул мокрые волосы с ее лица и осветил его фонариком: лицо было бледное, а губы начинали синеть или мне так показалось из-за темноты? Раскрыв пальцами ее веки, я посветил сначала на один глаз, потом на другой. Никакой реакции.

Я встал и сделал пару кругов по комнате. Нельзя ее так оставить, однозначно нельзя. Но подельник не возьмет ее в машину, сто процентов. Ладно, решим на месте. Тем более, когда мы сюда ехали, я заметил одну больницу (я всегда обращаю внимание на такие вещи, никогда не знаешь, что ждет тебя на очередном деле). Тяжело вздохнув, я принял решение как минимум вытащить ее на воздух. Может быть на улице ей станет легче, и она очнется. Кого я обманываю, она же почти труп! Я взял ее на руки, она была почти невесомая, хотя вовсе не выглядела как анорексичка. Теперь нужно подумать, как спустить ее вниз (уж точно не через дверь). Я положил ее на подоконник и перелез, встав на стремянку. Тогда я поднял ее и, с трудом балансируя на хлипких ступеньках, аккуратно спустился на землю. Только отойдя на пару метров, я вспомнил, что забыл сумку. Уже неважно, все равно на ней нет отпечатков. А что подумают хозяева квартиры? Кем она приходится им? Дочка или сестра? Выглядит она очень молодо, даже немного по-детски. Наверное, все-таки дочка. Что с ней могло такое случится в ее возрасте? Чем она болеет?

* * *

Мужчина в кожанке подбежал к машине и открыл заднюю дверь. Высокий голос увидел, что он несет на руках девушку, когда тот был в пару метрах.

– Чувак, какого хрена? – возмутился высокий голос, но тот уже начал укладывать девушку на заднее сиденье, кладя ноги под украденный телевизор. – Нет, нет, нет, даже не вздумай! Ты что, блин творишь?! Это кто? Мы не устраняем свидетелей! Если попался, мог бы просто дать деру!

– Нет времени объяснять. – сказал мужчина в кожанке, захлопнув дверь. – Поехали. – он попытался открыть переднюю дверь, но она была заблокирована. Тогда опустилось окно.

– Мужик, я с ней не поеду! Я не знаю, кто это такая и чем болеет! От нее рвотой несет! Ты мне оплатишь полную дезинфекцию машины? – начал возмущаться высокий голос.

– Быстро открыл эту гребанную дверь! У тебя человек на заднем сиденье умирает! Мы довезем ее до ближайшего госпиталя и уедем!

– Ни хрена подобного! Я с места не сдвинусь! Забирай свое тело и иди до госпиталя ножками раз такой смелый! Если ты не забыл, мы не просто мимо проходили! Мы только что квартиру, мать твою, вынесли!.. Кстати, а где сумка?

– Это сейчас важнее человеческой жизни? – вздохнул мужчина в кожанке.

– Ты что, оставил ее в квартире?! – закричал высокий голос. – Ты совсем больной?! Мало того, что ты притащил в мою машину какую-то больную бабенцию, еще и сумку с баблом в квартире оставил! – высокий голос еще несколько раз выругался и ударил по рулю. – Все, чувак, прости, я больше с тобой не работаю. Забирай тело и вали на все четыре стороны.

– Прошу… – снова начал уговаривать мужчина в кожанке, но высокий голос сразу же прервал его.

– Я сказал забирай тело и вали на хрен отсюда! – крикнул он и разблокировал двери.

– Да подавись! – мужчина в кожанке снял «маску» и кинул в лицо наводчика.

Мужчина резко открыл заднюю дверь, снял кожанку и, накинув девушке на плечи, взял на руки и ногой захлопнул дверь.

– Ты что?.. Я пришлю тебе твои тридцать процентов на карту! – крикнул высокий голос и мерзко засмеялся в открытое окно, добавив какое-то ругательство, которое мужчина в кожанке не услышал, и, газанув, через несколько секунду исчез из виду.

Я знал, что потерял кучу денег этой выходкой, но мне кажется ни одни деньги не стоят человеческой жизни. Тем более это были не мои деньги. Я понес умирающую незнакомку к больнице, которую, как я уже сказал, видел неподалеку. На секунду, в тонированном окне проезжающей машины, идя по обочине, я увидел наше отражение: огромный, словно медведь, в толстовке с капюшоном, натянутым на лицо, заросшее щетиной, несет на руках бледную, напоминающую труп, молоденькую девушку, с чьих плеч спадает кожаная куртка на несколько размеров больше нее, а ее длинные, темные волосы водопадом стекают по его руке. Что бы вы подумали, если бы увидели такую картину на одной из темных улиц? Остановились бы вы, едя на машине? Ведь, быть может, это отчаявшийся убийца, который идет сдаваться в полицейский участок или же, потерявший всякую надежду на спасение дочери, отец. Все это больше напоминает какую-то банальную мыльную оперу или турецкий сериал, но на тот момент мне казалось, что я попал в самый что ни на есть настоящий триллер.

Не знаю, как я дошел до больницы и сколько времени заняла эта «прогулка», если так можно выразиться. Я шел в каком-то трансе или полусне. Скорее всего это действие адреналина, ударившего в сердце. (Именно этой фразой я бы и описал наше знакомство: «действие адреналина, ударившего в сердце»). Я поднес ее к стойке регистрации (или как это место называют в больницах? Тогда я думал уж точно не об этом.) и начал просить о помощи. Женщины тут же вскочили со своих рабочих мест и через пару минут уже пригнали каталку и начали реанимировать ее. По крайней мере я попытался спасти ее…

Через пару минут к мужчине подошла женщина со стойки регистрации.

– Простите, я понимаю, что у вас сейчас сложная ситуация, но не могли бы вы заполнить некоторые сведенья о вашей дочери. – последнее слово она сказала крайне неуверенно.

– Она не моя дочь. На самом деле, я даже не знаю кто это. Я нашел ее на улице. – сказал мужчина, почесав щетину. – И просто решил помочь.

– А у девушки были при себе какие-то документы? – не унималась женщина-регистратор.

– Не знаю, я ее не обыскивал. – покачал головой мужчина и направился к выходу.

– Вы сделали доброе дело! – крикнула ему в спину женщина. – Не хотите подождать и узнать, что с ней будет?

Мужчина остановился и, недолго думая, решил остаться.

* * *

Аннетт открыла глаза и сделала резкий глубокий вдох, когда ее легкие наконец-то снова решили поработать, но ужасные боли, теперь уже во всем теле, не прекращались. Все вокруг плыло и снова этот адски яркий свет. Она не могла пошевелиться. Вроде бы Аннетт вернулась в реальность, но продолжала чувствовать себя в океане, но уже в акваланге, ибо теперь на лице у нее была маска. Сквозь давящую водную гладь она слышала много голосов, но лишь один голос выделялся, будто мерцание маяка в тумане.

– Эй, держись давай! Как кошка цепляйся когтями, и ты выберешься! Я верю в тебя!

Эта фраза ударила ее как веслом, и она снова начала погружаться на дно. И снова темнота. Одно успокаивает, боль начала утихать так же быстро, как и меркнет свет маяка.

Треск

1

Девушка в красном бархатном платье из самых лучших тканей в окрестностях бежала все дальше в лес и все дальше от нее раздавались выкрики ее имени. Она споткнулась уже сотни раз и столько же упала. Ее платье постепенно превращалось в тряпку которой несколько лет мыли самые темные и захламленные подвалы. Девушка остановилась отдышаться, опираясь на дерево, но услышала неподалёку шорохи и снова двинулась вперед. Она понимала, что у нее больше не хватает сил бежать. Споткнувшись еще раз, она упала в кусты, усыпанные ярко красными мелкими ягодками. Оглянувшись, сквозь тонкие веточки она увидела вдали быстро приближающегося человека. Казалось, теперь она в западне, но просто не может быть пойманной. Тогда она узнала эти красное ягодки: когда-то она видела их в одной из тысячи прочитанных книг. Смертельно ядовитые. Она набрала небольшую горсть в руку и, еще раз оглянувшись, положила горсть в рот. Быстро жуя и глотая горькое пюре, она поползла вглубь кустов. Даже будучи мертвой, она не может быть поймана. Голова начала кружится, а по желудку распространялся быстро усиливавшийся жар. Вдруг рука соскользнула, ей показалось, что это действие яда и она попыталась продвинуться вперед еще хотя бы на пару сантиметров, но провалилась, будто Алиса только не в Страну Чудес, а в темноту. Это был обрыв, а внизу ее подхватили хищные лапы терновника.

Мужчина в потрепанной одежде подошел к краю обрыва и всмотрелся в кусты. «Что не так с этой девушкой?» – подумал он. – «Нет, в терновник я не полезу.» Он развернулся и уже собирался уйти, но рука совести потянула его назад и он, тяжело вздохнув, начал спускаться вниз.

По своеобразному укрытию (если, конечно, оно может хоть что-то укрыть) в поисках трав бегал высокий, плотно сложенный мужчина, рыща по, разных размеров, баночкам с засохшими листьями, травами и цветами разнообразной окраски. Найдя нужную траву, он бросал ее в ступу или же, понюхав, передумывал и откладывал обратно в баночку. На странной имитации подстилки лежала молодая девушка с длинными, вьющимися, темными волосами, которые, по-видимому, были сложены в аккуратно заплетенную прическу. Платье из дорогого бархатного материала было безвозвратно испорчено: все в грязи и в зацепках, будто потрепано как минимум стаей собак. Да и сама девушка была вся в ссадинах, синяках и грязевых пятнах.

Она с трудом открыла глаза и яркий солнечный свет ослепил ее. Она тут же прищурилась, пытаясь разглядеть место, в котором находится. Это нечто напоминало перевалочный пункт старого лекаря. Вместо крыши и стен были изогнутые стволы упавших деревьев. На одном из импровизированных столов расположились баночки с чем-то непонятным, а посередине всего этого горел костер, над которым на тонких, но сильных прутьях держался котелок. И не боится же хозяин этого убежища спалить свой дом?

– Очнулась? – спросил незнакомец. – Вчера, когда я вынес тебя из леса, ты не представилась. Так как тебя зовут?

– Вы кто такой? Лекарь? – недоумевала девушка.

– Можно и так сказать. – усмехнувшись, ответил он и, вывалив содержимое ступки в глиняный стакан, залил его кипятком из котелка и протянул девушке. – Выпей, станет легче.

– Не буду я ничего пить. Я даже не знаю Вас! – возмутилась она.

– Я Вас тоже не знаю, но почему-то помог, когда увидел без сознания в терновых зарослях, истекающую кровью, а достать Вас оттуда было крайне сложно, уж поверьте. – парировал незнакомец.

По лицу девушки сразу стало понятно, что она вспомнила как она оказала в терновых кустах, от чего бежала так рьяно и что довело ее до такого состояния. Она устремила свой взгляд вдаль, где за холмами виднелись очертания многовекового замка.

– Эй, – мужчина провел рукой у нее перед лицом и девушка, моргнув несколько раз, устремила на него непонимающий взгляд. – назовешь свое имя?

– Мы с вами на «ты» не переходили! – возмутилась она. – И я даже не подумаю говорить ВАМ свое имя, тем более не зная вашего!

– Ох, простите меня миледи! – театрально поклонился он. – Вообще-то я первый спросил, как ВАС зовут. Я прощаю Вам вашу манерность, только потому что у вашего высочества может быть сотрясение, но, если это повториться, я быстро верну вас туда, откуда взял.

– Я Вам что вещь? Подождите, ваше высочество?.. Откуда вы знаете?

– Так я попал? Вы оказывается «ваше высочество»! – удивленно воскликнул мужчина. – С ума сойти, вы пропавшая Аннетт!

– Нет, вы не так поняли! – запротестовала девушка. – Я вовсе не она! Вы мне, конечно, льстите…

– Я спас саму принцессу Аннетт! А я-то думаю, где я мог Вас видеть! Это сколько же мне заплатят, если я Вас еще и во дворец доставлю! – мужчина полностью игнорировал ее слова.

– Послушайте, я не Аннетт! У меня вообще другое имя! – кричала девушка.

Широкоплечий незнакомец недоверчиво закивал.

– Угу и как же Вас зовут? – девушка молча потупила взгляд в землю. – Все, пошли домой, нагулялась. – он схватил ее за руку, но девушка вывернулась.

– Все зовут меня Кошкой. – выпалила она.

– Как? – усмехнулся незнакомец.

– Кошка. – величественно повторила она. – Это мое прозвище с улицы, свое имя-то я давно позабыла. Я «ваше высочество» среди воров, поэтому-то я и удивилась, что вы узнали меня. – возникла пауза, мужчина сверлил ее насмешливым взглядом, а девушка горделиво отвечала ему. – Я представилась, теперь Вы. Как Вас зовут?

– Кот. – ответил он, не отводя глаз.

– Кот? – удивилась девушка.

– Да. – подтвердил он.

– Это же ложь.

– В моем имени не больше лжи, чем в твоем. – сказал мужчина и тут же добавил: – А вообще, если ТЫ «ваше воровское высочество», докажи это.

– И как же? – усмехнулась Кошка. – Будете спрашивать с меня историю воровского дома?

– Типа того. – ответил Кот и, резко вытащив из-за пазухи ножик, кинул в девушку. Нож пролетел в миллиметре от ее лица, врезавшись в ствол дерева. В ту же секунду, напуганная до смерти Кошка, потеряла сознание, но мужчина успел подхватить ее на руки, заранее зная исход событий. – Да ты не «ваше воровское высочество», ты «ваше воровское величество». – сказал Кот, откинув темную прядь, напоминающую волну в штормовую погоду, со лба девушки.

Кошка снова открыла глаза после легкого обморока, но картина не изменилась: все то же странное место, все тот же дерзкий незнакомец, только сейчас он сидел у костра и что-то помешивал в котелке, а не рыскал по разноцветным баночкам.

– Вы в своем уме? – воскликнула она. – А если бы Вы попали в меня?

– Я бы не попал. Я четко целился в дерево. – ответил Кот, не поднимая глаз.

– Он же пролетел прямо у меня рядом с ухом! – заикаясь, продолжала Кошка.

– Мне казалось, что рядом с Вашим ухом мисс «воровское высочество» пролетел не один кинжал, разве нет? – с издевкой спросил мужчина. – Послушай, я по натуре очень подлый, крайне гнилой человек и мне ничего не стоит прям сейчас сдать самозванку настоящей принцессе воров. Скорее всего ты даже не слышала, как воры расправляются с дерзкими девчонками, иначе не сидела бы сейчас здесь, а, уж поверь, они делают это весьма разнообразно и крайне жестоко. Ты вообще можешь хотя бы представить себе, что значит фраза: «крайне разнообразная жестокость»? – девушка нервно отрицательно покачала головой. – Но моя подлость просто не позволяет мне не воспользоваться своим положением. – он встал и, приблизившись к девушке, сел напротив нее на одно колено, а на второе оперся рукой. – Ты как дар с небес упала ко мне в руки, в прямом и переносном смысле. – с ухмылкой сказал Кот.

– И что вы попросите от меня взамен на мою жизнь? – дрожащим голосом спросила девушка.

– При такой формулировке я могу попросить намного больше, чем задумал. – мужчина потянулся к ее лицу, но, остановившись, судорожно опустил руку. Минуту он смотрел в напуганные до смерти глаза Кошки и потом выпалил: – Ты поможешь мне ограбить замок.

– Что? Это же дом моих родителей! Я не могу! Мое имя будет опорочено, и я никогда не смогу вернуться туда! – восклицала она, но мужчина был готов вести диалог, ведь она все равно в конце концов согласиться.

– Твое имя, – он резким движением схватил ее за волосы. – будет опорочено, если ты попадёшь в руки бандитов, у которых больше пяти лет не было женщины. Ты и минуты не выдержишь там с таким симпатичным личиком. – Кот отпустил ее волосы и встал. – Да ладно тебе! Они не обеднеют, а мне и моей семье кусок хлеба и нормальная кровать!

– А еще выпивка и уличные женщины. – тихо добавила Кошка.

– Не без этого. – сверкнув глазами, ответил Кот. – Я предоставил тебе два пути. Выбор за тобой. – мужчина начал собирать в тканевую сумку некоторые баночки.

– Как мне к Вам обращаться? – неуверенно спросила девушка.

– Кот. – ответил он, не оборачиваясь.

– Это глупо. Я не буду Вас так называть.

– Тогда я буду называть тебя ваше высочество Аннетт. – парировал он и, одев сумку через плечо, протянул ей руку. – Решила? – девушка потянулась к нему, чтобы опереться и встать с грязной подстилки, по которой ползали муравьи, паучки и прочие гады, но Кот быстро пожал ей руку. – Правильно решила.

Он отнял руку и пошел вперед. Девушка устремила недоуменный взгляд ему в спину, а он, почувствовав это, победно улыбнулся. Кошка подскочила на ноги и мелкими шажками побежала вслед за ним.

2

К стойке регистрации подошел врач и взял какие-то бумаги. Эти бумаги точно относятся к моей незнакомке. Еще не много побеседовав с женщиной-регистраторшей, она указала ему на меня, и он направился в мою сторону. Так и знал, что они обсуждали Аннетт (хотя тогда я еще и не знал ее имени). Обычно, когда в больнице ждут какого-то человека (особенно если это девушка, которая находится при смерти) и после долгого панического ожидания в холл выходит врач, ожидающий человек нервно подскакивает и молящими глазами смотрит на врача, который идет к нему словно в рапиде (хотя он и идет совершенно обычным, привычным ему шагом) мол: «Прошу вас, скажите, что он/она жив! Только не сообщайте печальные вести! Или скажите, но аккуратно, чтобы я не сразу понял. Нет, лучше обрубите и дело с концом.» А я ничего такого не чувствовал. Не подумайте, что я бессердечный сухарь, если бы я был таковым, то спокойно вынес бы квартиру и даже не обратил бы на нее внимание, но, по сути, она ведь мне никто. Мы даже не знакомы. Конечно, было волнительно не напрасно ли я нес ее около пяти километров (на самом деле, не считал, но, когда я добрался до госпиталя, то знатно выдохся), но я не могу сказать, что действительно переживал за нее. Тем более, я просидел в холле уже пять часов, и я чувствовал жуткую усталость и даже скуку. Не спрашивайте меня зачем же я тогда сидел здесь столько времени, если я мог оставить ее врачам и ехать домой, отсыпаться после «тяжелых трудовых будней». Мне просто нужно было знать, что же с ней случилось. Девяносто процентов меня удерживало простое любопытство (можно ли вообще употребить эту фразу к человеческой жизни?).

Врач подошел ко мне и протянул руку. Попытался установить контакт.

– Здравствуйте! Вы принесли бездомную девушку несколько часов назад?

– Она не бездомная. – серьезно сказал я, но тут же понял насколько подозрительно это прозвучало. Ведь по легенде я нашел ее на улице и, следовательно, ничего о ней не мог знать. На тот момент во мне взыграло какое-то чувство (чувство справедливости или чувство стыда?), которое сказало эту фразу раньше, чем я успел подумать. – Я имею ввиду, когда ей стало плохо, она только вышла из автобуса, значит, наверное, она куда-то ехала.

– Не знаю, вам виднее, но здоровье у нее как у бездомной. Мы ее еле откачали. – значит выжила и на том спасибо. Остальное в принципе не важно. – Остановка сердца, сильная интоксикация, началось заражение крови. – бедная девочка, она показалась мне совсем молоденькой. – Вы точно не ее родственник?

– Нет. – я коротко ответил. Скорей бы уже покончить с этим.

– Никогда не были знакомы с ней? С ее семьей? Никаких сведений о ней вам не известны? – на все вопросы я отрицательно качал головой, хотя мне пришло в голову, что я знаю ее адрес.

– Тогда, к сожалению, я не имею права пропустить вас к ней. Единственное, что я могу посоветовать, если хотите, вы можете ее подождать здесь. Тем более, раз у нее нет документов, она должна будет покинуть больницу до 12. – Мои глаза чуть не вылезли на лоб.

– После остановки сердца и заражения крови она должна встать с больничной койки меньше чем через 10 часов? Вы в своем уме? – мне показалось, что я говорил намного громче, чем было бы этично.

– Мы ее реанимировали. Через пару часов она должна очнутся. Мы спасли ее жизнь, а просто так ее здесь никто не оставит. Сами подумайте: грязная девушка с отвратительным здоровьем без документов, без знакомых или родственников…

– Хорошо, я понял. – я вздохнул и достал кожаный кошелек. – Сколько стоит оставить ее на один день, до вечера?

– Полторы тысячи. – Я взглядом пересчитал наличные. – Это только место без ухода.

– Пять тысяч и отдельная палата. – врач, усмехнувшись, покачал головой.

– Десять.

– С уходом? – врач кивнул, и я сунул ему все свои деньги, которые лежали в кошельке.

– Не мне. – отшатнулся он. – На регистратуре.

– У меня нет времени.

– Ничего не могу поделать. Вам нужно заключить договор. Платные услуги выполняются только на договорной основе.

– Хорошо, спасибо. – врач снова кивнул и отправился по своим делам, а я, тяжело вздохнув, пошел оформлять документы.

Это заняло не больше десяти минут. Как только я закончил, сразу же направился к выходу. С ума сойти, я только что спас жизнь человеку. Кому из знакомых скажу, не поверят. Мне нужно идти к ней домой и сообщить родителям, чтобы они принесли в больницу документы. Только сначала нужно заехать к себе домой. Я посмотрел на часы: еще 3 часа утра. Подельник, на которого я рассчитывал, уехал, метро еще не работает, денег на такси нет, пешком дойти чисто физически невозможно. Конечно, они сто процентов сейчас не спят, но я не могу заявится к ним с таким помятым лицом и в черной подозрительной одежде. Но 3 часа просто шататься по улицам тоже не вариант, хотя ночка была действительно тяжелая. Я одел маленькие наушники и, включив первую попавшуюся песню, пошел подышать в парк. Летние ночи очень коротки, совсем скоро будет рассвет. Идеальная атмосфера, чтобы переваривать недавние события, произошедшие в моей жизни.

Аннетт открыла глаза ровно в 5.20 в отдельной палате. Врач сказал, что это удивительное рвение к жизни, потому что после того, что она пережила мало кто возвращается к привычной жизни.

– Вы должны быть благодарны одному человеку, который принес вас сюда. Он сказал, что вы не знакомы. Оказывается, на нашей планете еще встречаются добрые люди. Скажите, Вам есть восемнадцать?

– Есть. – слабым голосом ответила девушка.

– Вы выглядите молодо, но изнеможённо. Когда мы взяли Вашу кровь на анализ, заключение показало большое содержание одного вещества в вашей крови. Догадываетесь какого? – девушка, тяжело сглотнув, кивнула. – Я часто встречаю таких как вы и понимаю, что не в силах повлиять на Вас нотациями, но Вы должны знать, что у Вас огромные проблемы со здоровьем. Если будете продолжать в том же духе, долго не проживете.

– Вы слишком жесткий для врача. – прохрипела девушка.

– Я не испытываю к таким как Вы жалости, но, к сожалению, обязан помогать. Вы сами себя травите, а нам вас с того света вытаскивать. Никогда не понимал, неужели вам настолько ненавистна жизнь?

– Я не хочу умирать. – тихо ответила Аннетт.

– Не умрете. На этот раз. Поправляйтесь. – ответил врач и вышел из палаты.

По щекам девушки потекли слезы. Только что она поняла, что уже очень давно она не жила вот так в настоящем времени. Самой ей пока было сложно дышать, поэтому в ноздри была вставлена двухходовая канюля. Она чувствовала этот влажный воздух, поступающий через трубки, чувствовала свежесть простыней, смотрела на яркий, больничный свет и не щурила глаза и в этот момент она поняла, что больше никогда сюда не вернется.

Боль

1

Я накинул тяжелую куртку из плотной кожи и сел на мотоцикл (это было моим единственным средством передвижения. Когда мне требовалась машина, практически всегда под боком был мой т. н. «извозчик», который, хочу напомнить, кинул меня с умирающей девушкой на руках, оставив без транспорта. Зимой же я чаще всего передвигался на метро и автобусах). На секунду мне показалось, что за мной кто-то следит, но скорее всего это была просто паранойя из-за бессонной ночи. Оглянувшись, я одел шлем и завел байк. Через минуту я уже летел со скоростью 120 км/ч по постепенно заполнявшейся людьми, отправляющимися на работу, трассе.

Добраться до дома мне удалось только спустя 3 часа. Тогда уже было около 11 утра. Почему-то я думал, что доберусь быстрее. Бедная пара, не представляю, как они пережили эту ночь. Их единственная дочь (и все-таки я пришел к умозаключению, что это их дочь) исчезла, телевизор из ее спальни пропал, по всей комнате разброшены вещи из прикроватных тумбочек и шкафчиков, на полу валяется массивная спортивная сумка с (не до) – украденным жемчугом и, на конец, выбитое окно. Что вообще можно предположить, увидев такую сумасшедшую картину? Однозначно, что в такие момент человек начинает предполагать самое худшее. Я никогда раньше не сообщал плохие новости, хотя она все-таки жива, поэтому думаю новости не совсем плохие.

Припарковав мотоцикл рядом с подъездом, я посмотрел на себя в боковое зеркало: конечно, я потратил достаточно времени, чтобы побриться, но зато я выгляжу более приличным, даже помолодевшим. Пригладив седоватые волосы, я встал с байка, подошел к железной, выкрашенной в дешевую серую краску, двери и набрал на домофоне номер квартиры. Хрипловатый, но грозный мужской голос спросил кто это, и я ответил, что пришел на счет их дочери, тогда мерзкое пищание оповестило меня, что я могу зайти. Она жила на первом этаже, поэтому из маленького подъезда я сразу попал в квартиру, где меня ждал тот самый мужчина с хриплым голосом и красными глазами, а из комнаты выглядывала невысокая женщина с розовым заплаканным лицом.

– Что стряслось? – нервно спросил мужчина.

– Я хотел оповестить вас, что ваша дочка сейчас находится в больнице. – женщина тяжело вздохнула и, закрыв лицо рукой, прошептала: «Доигралась». – С ней уже все хорошо. Вчера я услышал какой-то шум из вашей квартиры, звонил несколько раз в звонок, стучал, но никто не открывал. Я решил посмотреть через окно и увидел, что все вещи были разбросаны, а рядом с кроватью кто-то лежал. Я выбил окно и найдя девочку в ужасном состоянии, вынес на улицу и вызвал скорую. Простите за окно, это первое, что пришло мне в голову. – Мужчина понимающие закивал.

– Благодарю, что спасли жизнь моей дочери. – он пожал мне руку.

– А что за сумка лежала в ее комнате? – подозрительно спросила женщина, надрывающимся голосом.

– Я без понятия. Возможно, она хотела сбежать. – мужчина, не отпускав мою руку, покосился на жену.

– А лестницу вы откуда взяли? Возле окна стояла лестница. – не унималась женщина.

– Я попросил у дворника, чтобы осмотреть квартиру. – ответил я с невозмутимым лицом. Женщина хотела еще что-то спросить, но я опередил ее. – Я могу чем-то еще вам помочь? – обратился я к мужчине.

– Ну что вы! Вы и так многое сделали для моей семьи! – ответил он и отпустил мою руку.

– А телевизор вы забрали как плату за жизнь Аннетт? – женщина сверлила меня агрессивным взглядом.

– Я не понимаю вас. Когда я лез в окно, никакого телевизора не заметил.

– Кто вы такой? – спросила она, пытаясь поймать мой взгляд.

– Я снимал квартиру на четвертом этаже. Вчера был мой последний день в этом доме. Я сегодня съезжаю. – пояснил я, отвечая на ее бешенный взгляд.

– Какую квартиру вы снимали? – я задумался, но женщина посчитала это своей победой. – Ты что не видишь, что он лжет! Это точно домушник! Он залез в квартиру, увидел Аннетт, вырубил ее, но потом его замучила совесть, и он решил отнести ее в больницу…

– Простите, но я не понимаю, о чем вы. – протяжно ответил я. – Ваша дочь в сто восьмидесятой больнице. Я не знаю, что еще вам сказать. До свидания.

– Не до свидания! Надеюсь больше никогда не увидеть твою уголовную спившуюся рожу! – Крикнула женщина мне в спину, ибо я уже направился к выходу. Как вы уже поняли я процитировал ее в начале этой истории, только в чуть более смягченном варианте (ведь все-таки я не уголовник, пока). Она крикнула еще что-то мне вслед и набросилась на, стоявшего в проходе, мужа, но я уже выходил из подъезда.

На самом деле ее можно понять: она ведь чуть не потеряла дочь и из-за бессонной ночи была на взводе. Да и она была практически права в своих суждениях, поэтому я, конечно же, не в обиде. Тем более вряд ли мы еще когда-то встретимся. Я сел на мотоцикл и, надев шлем, поехал прочь. Больше не хочу никак пересекаться с этой семьей. И все-таки мне жаль девчонку, она еще такая молодая и уже так страдает здоровьем. Надеюсь с ней все будет хорошо. Что же с ней такого произошло? Что это был за приступ? Я начал вспоминать увиденное тем вечером, но никак не мог припомнить ее лица. Хоть я точно и не знал, как она выглядит, но в памяти четко закрепилась мысль, что мы уже где-то встречались. Но где мы могли видеться? В те места, в которых бывал я, вряд ли бы когда-то могла зайти такая как она. И даже бы если и зашла, то уж точно не вышла бы. Нет, где-то я точно ее видел. Так дальше продолжаться не может. Если я не выясню в ближайшее время что же это был за «судьбоносный переворот», то точно буду думать о ней до конца жизни, а за этим может последовать влюбленность в призрак или лучше сказать тень. Мне такого не надо.

Я резко развернул байк и поехал в больницу. Все равно в ближайшее время у меня не было никаких грандиозных планов. Можно развлечь себя иммерсивным детективчиком. Возможно, это даже вытечет во что-то интересное.

Когда я подъехал к больнице, родителей девочки еще не было. Конечно, ведь мотоцикл намного быстрее машины, да и жена скорее всего сейчас устроила мужу головомойку, а это минимум на час. Как же хорошо, что я не женат. Я зашел в больницу и начал искать взглядом уже знакомого врача. Увидев его, я сделал знак рукой, и он сразу же подскочил ко мне.

– Я сейчас очень занят. У вас что-то срочное? – спросил он, перебирая бумаги.

– Как себя чувствует девушка, которую доставили сегодня ночью в тяжелом состоянии? Остановка сердца, интоксикация… – начал напоминать я ему о состоянии Аннетт с легким отвращением.

– А, я вас помню. – кивнул врач, не отрывай глаз от бумаг. – Я думал вы уже уехали.

– Я отъезжал, но решил вернуться. – ответил я. Врач с подозрением посмотрел на меня.

– Можете не переживать. Она очнулась, но все-таки я бы посоветовал бы ей основательно подойти к проверке своего здоровья. – Я хотел спросить, что с ней, но врач перебил меня. – Простите, я правда очень спешу. До свидания.

Я попрощался с врачом и направился к выходу. Машина ее родителей только подъехала к больнице. Я тут же надел шлем и, сев на мотоцикл, пронаблюдал как они вбежали в здание. Теперь она будет под их присмотром. В больнице она в безопасности, но после выписки нужно будет проследить за их жизнью первое время. Вполне может быть, что это неблагополучная семейка алкоголиков или, еще хуже, наркоманов. Тогда девочку нужно будет вытаскивать оттуда (я придумаю куда пристроить ее, нужно будет думать, после того как узнаю сколько ей вообще лет). Конечно, пока обо всем этом думать рано. Все с ней будет хорошо и без моего вмешательства, однозначно. И почему меня вообще так волнует ее судьба? Она мне никто. Или это что-то типа «Стокгольмского синдрома» и я «влюбился» в того, кого спас, как влюбляются пленники в своих похитителей? Слово «влюбился» я обозначил в кавычки, потому что в моей жизни уж точно не будет больной малолетки, которая хоть как-то будет связанна с этим словом. (Заранее хочу обозначить, что историю, которую я вам рассказываю, это не любовный роман. Не надо рассчитывать на внезапно вспыхнувшую любовь или страсть. Уж точно не в этой жизни.)

2

Женщина с паникой в глазах вбежала в больницу. Чуть медленней за ней бежал мужчина, ее муж. Она чуть ли не запрыгнула на женщину на стойке регистрации.

– Где моя дочь? – крикнула она, регистраторша испуганно отшатнулась.

– Женщина, не нервничайте. Назовите имя и фамилию пациентки. – протараторила та.

– Аннетт К***. Как она себя чувствует? Она жива? – регистраторша быстро забила ее фамилию и имя в компьютер.

– Простите, но у нас в больнице нет пациентов с таким именем. Я вам даже больше скажу, таких пациентов не было даже за этот год. – она слабо улыбнусь, но испугавшись взгляда женщины, она начала перебирать бумаги, лежащие на столе. – Простите, ничем не могу помочь.

– Женщина, – видя бешенные искры в глазах жены, муж отодвинул ее от стойки и начал уточнять: – Сегодня ночью к вам поступила пациентка, молодая девушка семнадцати лет. Скорее всего ее доставил сюда высокий, седоватый, широкоплечий мужчина. Не думаю, что он с ней знаком, поэтому скорее всего в базе не записаны ее фамилия и имя.

– Да, точно. – кивнула женщина. – Он, кстати, тоже сейчас приходил, только что ушел.

– Ах он сукин сын! – крикнула женщина, но муж снова отодвинул ее от стойки.

Регистраторша позвонила кому-то и через пару минут возле стойки появилась молодая медсестра.

– Отведи их в третью вип-палату – указала регистраторша и снова начала раскладывать бумаги, параллельно отвечая на звонки.

– Откуда взялась вип-палата? Это какой-то новый развод? А после ее выписки вы выставите нереальный счет? – возмущалась женщина.

– Не волнуйтесь. – ответила медсестра, гордо держа спину. – Вип-палата с лечением оплачена до вечера.

– А кто ее оплатил?

– Видимо тот самый «сукин сын». – саркастично ответил муж.

* * *

Они зашли в палату и увидели Аннетт, которая слабо глядела на них из-под отекших век. Мать бросилась к дочери, но остановилась возле кровати и, присев на край, оглядела ее печальным взглядом.

– Просто ничего мне не говори. – с трудом проговорила Аннетт. – Давай забудем все что было до сегодняшней ночи. – она попыталась открыть глаза как можно шире, будто от этого мать больше проникнется ее речами. – Я изменюсь. – прошептала она.

Мать закивала головой и по ее щекам потекли слезы. Стоя у двери, отец поджал губы и долго смотрел на них, будто обнимая взглядом.

Через полчаса, когда мужчина отправился за кофе для себя и чаем для жены, возле кофейного автомата его поймал лечащий врач Аннетт.

– Здравствуйте! – врач пожал ему руку. – Простите, что я не подошел к вам раньше, был очень занят. Я лечащий врач вашей дочери.

– Добрый день! – ответил мужчина. – Ничего, рад познакомится.

– Взаимно. Значит вы получается ее отец? – мужчина кивнул. – Хорошо, я бы хотел поговорить с Вами, нужно обсудить несколько деталей. Пройдемте ко мне в кабинет.

Мужчина последовал за врачом. Зайдя в кабинет, врач сел в рабочее кресло, а мужчина напротив него. Врач недолго разглядывал его и обдумав то, о чем ему предстоит говорить, начал:

– Скажите, Вы были в курсе, что ваша дочь употребляет наркотические вещества? – серьезно проговорил он.

– К сожалению, да. – подтвердил мужчина.

– Почему же к сожалению? Когда вы знаете суть проблемы, вы имеете шанс ее решить.

– К сожалению, потому что мы с женой не можем ничего сделать. Мы не знаем, как с ней бороться.

– Вы сказали «вы с женой», то есть у вас полная семья? – уточнил врач.

– Да, конечно. Не ищите причины, почему она начала это делать. – покачал головой мужчина. – Она единственный ребенок в семье, мы никогда ее сильно не ругали, но и не баловали как золотого теленка. Из-за некоторых причин, мы были вынуждены прожить одно время далеко от центра.

– Где конкретно?

– Давайте без конкретики. – вздохнул отец. – Из школы в школу мы ее возили, всегда следили за тем где и с кем она гуляет, но все же проконтролировать просто невозможно. Когда ей исполнилось пятнадцать, мы переехали, но тогда она уже начала…

– Я вас понял. – кивнул врач и что-то быстро записал на бумаге. – По крайней мере, я надеюсь вы не поощряете такого поведения.

– Нет, ну что Вы! – воскликнул мужчина. – Мы просто не знаем, как от этого избавиться!

– Избавиться от этого уже не получится. Я бы не хотел говорить такие громкие слова как «слишком поздно», но вы сами понимаете, что некоторые вещи нельзя исправить даже при вложении огромных денег и усилий.

– Сколько ей осталось? – прямо спросил отец Аннетт. Глаза врача расширились от неожиданного вопроса, обычно люди избегают прямоты, но рубить правду сразу тоже не стоит.

– У нее съедены почти все органы. В желудке дыра, предполагаю, что печени вообще не осталось, я не говорю уже о критическом нарушении гормонального фона…

– Она доживет до своего совершеннолетия? – мужчина поднял на него мокрые глаза.

– Если она доживет, это будет чудо. – отец тяжело вздохнул и, откинувшись на спинку стула, провел рукой по щекам. – И все-таки я бы посоветовал пройти полное обследование, сдать все возможные анализы. Скорее всего врачи, которые специализируются на более узких сферах, найдут какой-то выход, но вы же сами понимаете, что в любом случае она уже не сможет жить привычной жизнью. Лечение будет предполагать многочисленные операции, скорее всего даже трансплантацию. Когда она очнулась, она сказала, что действительно хочет жить, но подумайте захочет ли она жить ТАКОЙ жизнью? Подумайте об этом не как отец, а как отстраненный человек. Я понимаю, что это трудно, но стоит попытаться. – врач помолчал и, попрощавшись с мужчиной, приступил к работе.

Мужчина долго не решался зайти в палату к дочери. Он ходил по холлу, ломая себе руки. Выпил три кофе и, купив четвертое, сел на кресло, стоявшее рядом с вип-палатой. Тряся ногой, он крутил в руках картонный стакан. Поднеся стаканчик ко рту, он вспомнил слова, которые говорила ему дочка очень часто до того, как начала употреблять. Она всегда просила его не пить много кофе, ведь оно вредно для желудка. «Тебе может стать плохо, а вдруг тебя вообще в больницу увезут. Папуля, ты мне живой нужен» – говорила она, повиснув ему на шею. По лицу мужчины потекли слезы, ведь теперь в желудке его дочери была огромная дыра и она вместо него лежит в больнице. Он вскочил на ноги и со всей силы кинул картонный стаканчик в стену. Крышка отлетела и кофе забрызгало стены. Упав на пол, стаканчик продолжил истекать недопитым черным кофе.

Мужчина зашел в палату: мама все не отходила от кровати дочери, боясь отпустить ее руку, будто прямо на ее глазах она может превратиться в дым и раствориться, словно ее никогда и не было.

– Ты принес чай? – спросила женщина, дернувшись на шорох сзади.

– Прости, забыл. – ответил он. Нужно как-то сообщить жене, что скоро она уже не подержит дочку вот так за руку. Лучше пусть эту новость сообщит он, родной человек, чем поставит перед фактом сухой врач. – Пошли, нужно уточнить на счет продления палаты. – он шмыгнул носом.

– А сам не можешь? – огрызнулась женщина.

– Там нужна подпись обоих опекунов. – женщина агрессивно вздохнула и вышла вслед за мужем.

– Куда идти? – спросила она, закрывая за собой дверь.

– Я сейчас разговаривал с лечащим врачом Аннетт. – женщина остановила на нем испуганный взгляд.

– И что он сказал? – протяжно спросила она, сглатывая комок, давящий на горло.

– Что, если Аннетт доживет до своего совершеннолетия, это будет чудо. – женщина зарыдала и бросилась в объятия мужа. – Но есть шанс, можно попытаться отсрочить и даже возможность вылечить ее. Доктор сказал, что нужно пройти полное обследование и тогда назначат операции. Это, конечно, все стоит огромных денег, но…

– О чем ты говоришь? – закричала женщина. – Какие деньги, когда речь идет о жизни ребенок? Да если понадобиться, я лично стану донором!

– Но после всех многочисленных операций она останется инвалидом. – заключил муж.

Женщина закрыла лицо руками и, тяжело вздохнув, посмотрела куда-то в сторону.

– По крайней мере она будет жить. – ответила жена.

– Жизнь ли это? – вопросил мужчина, но женщина сразу же отстранилась от него.

– Неужели тебе просто жалко денег? Тебе жалко денег на жизнь своей дочери! – закричала она.

– Ты что несешь? Подумай сама: она не сможет ходить, а если вообще двигаться? Не сможет услышать наши голоса? Увидеть нас? Об этом ты не подумала?

– Но она будет чувствовать нас! Она будет жива! Как только она оклемается, пройдем обследование. – твердо сказала женщина и направилась в палату. – Принеси мне крепкий чай, мы здесь на долго. – бросила она, входя в палату.

Снова крик

1

Матери Аннетт отдали одежду дочери, ей же родители привезли чистую белую майку с принтом и темно-синие джинсы (за последнее время она сильно похудела, поэтому старые джинсы теперь стали ей велики, а ремень пришлось затянуть до последней дырочки). Не успели они выйти из палаты, как их остановила медсестра.

– Девушка, – обратилась она к Аннетт. – вы забыли. – медсестра протянула ей черную кожаную куртку.

– Аннетт, я не помню у тебя такой куртки. – сказала мать. – Вы, наверное, ошиблись. Это не наше.

– Но девушка была в этой куртке, когда ее сюда доставили. – пояснила медсестра.

В глазах матери промелькнула такая ярость, что дочке показалось, что та сейчас же разорвет эту куртку вместе с медсестрой. Аннетт вообще слабо помнила в чем была одета. Не исключено, что она просто забыла снять куртку, когда вернулась домой.

– Благодарю. – сказал отец и забрал куртку.

Опираясь на руку матери Аннетт вышла из больницы и села в машину на заднее сиденье. Отец занял водительское сиденье и легким движением закинул черную кожанку к девочке. Девочка пролежала в больнице почти неделю, а если быть точным, то 6 дней (ее хотели выписать на пятый день, но мать настояла на еще одном «профилактическом» дне). Ко всему прочему, еще на неделю у нее рекомендуемый больничный и на полгода отписка от физкультуры. Конечно, любой ребенок на ее месте прыгал бы от радости до потолка и провел бы эти «выходные» отсыпаясь и целыми днями смотря телевизор, но после ужасного приступа у Аннетт появилось жгучее желание прочувствовать то, что она, как ей казалось, упустила: студенческие будни (она училась в колледже), прочитать книги, которые не прочитала за потерянные года, одеваться как можно ярче, завести друзей, поругаться с лучшей подругой (но потом, конечно же, помириться), найти любовь… Сотни мыслей и желаний мелькали в ее голове, но как же успеть все это за такой короткий отведенный ей срок, о котором она даже не догадывалась? Оставалось каких-то три месяца, а столько вещей в мире, с которыми она не знакома, столько еды, которой она не пробовала, столько стран, которых она уже никогда не посетит. Куда же выпали года ее юности? А какие чувства испытывает человек, когда только начал жить, но уже находится на краю пропасти? Когда человек переполнен жаждой жизни, которую утолить не имеет возможности?

В машине было душно и отец включил кондиционер. Поежившись, Аннетт подтянула к себе кожанку и накинула на плечи, увидев, как мать покосилась на нее через зеркало заднего вида. Они ехали в машине по знакомой местности, но все дома казались какими-то иными, будто ее, как Элли, унес ураган, пока она лежала в больнице. Прижавшись к окну, она с детским любопытством и восторженностью глядела на серые дома, мерцающие светофоры, шумные автобусы и небольшие цветные, словно игрушечные, машинки. А какой интерес у нее вызывали люди, сидящие в этих машинах: каждый едет по своим делам, у каждого свои мысли, цели, чувства, эмоции. Кто-то спешил по делам, кто-то ехал неторопливо, создавая пробку, кто-то начинал нервно гудеть, а кто-то наслаждался громкой музыкой, которую слышали даже его соседи по дороге.

Они остановились на светофоре и Аннетт переместилась к другому окну напротив также остановилась машина наверху которой были привязаны велосипеды. Она вгляделась в эту конструкцию. Лишь один раз в жизни она ездила на велосипед, когда в детстве ее друг во дворе пытался научить ее ездить, чтобы кататься вместе по соседним районам. Он выдвинул теорию, что, чтобы научиться ездить, нужно забраться на высокую гору и велосипед сам повезет ее, тогда и научится. Но гор поблизости было не видно, и они решили, что горка на детской площадке во дворе ничем не хуже. Они кое-как затащили на нее небольшой детский, но уже двухколесный велосипед. Друг пытался подбодрить Аннетт, но она чувствовала, что это очень плохая идея, лучше вообще никогда не ездить, чем вот так. Она уже собиралась отказаться, как он толкнул велосипед девочки, и она полетела, но полет ее был недолгим. Она упала с велосипеда на середине пути и сломала руку. Мальчик, перепугавшись, побежал к ее подъезду и набрал дрожащей ручкой код. Тут же выбежала мама и они поехали в больницу. Тогда ей было всего пять лет, а ее другу шесть.

Внимание Аннетт привлек крик детей. В машине напротив на заднем сиденье двое детей, мальчик и девочка, усиленно махали ей. Мальчик корчил рожицы, а девочка добродушно улыбалась с большим леденцом в руках. Аннетт улыбнулась в ответ и неуверенно помахала рукой. Тогда загорелся зеленый свет, и они двинулись, теперь машина с угрожающей конструкцией из велосипедов оказалась на три машины впереди. Они ехали медленней, будто весь мир пытался сделать так, чтобы она успела насладиться этой поездкой. На секунду Аннетт поразила мысль: Будут ли у нее когда-нибудь такие же милые сорванцы и преданный муж или она уже похоронила всякую надежду на светлое будущее в роли хранительницы очага?

Вдруг ее взгляд поймал безликий человек на мотоцикле. Зыркнув в ее сторону, он попытался немного приблизиться к их машине. Испугавшись, что сейчас он заденет их, девушка отшатнулась, схватившись за переднее сиденье, но мужчина просто перестроился ближе к машине, продолжая ехать в параллель. Оценив дорогу впереди, голова в шлеме повернулась в сторону Аннетт. Она не видела его глаз, но точно знала, что он рассматривал ее. Мужчина помахал рукой, но на этот раз девушка не ответила, опасливо следя за каждым его движением. Их машина повернула налево, а мужчина проехал дальше вперед. Аннетт подскочила к заднему окну, проводив его взглядом. Мужчина был одет в потрепанную безрукавку зеленовато-песочного цвета из плотной ткани с разнообразными нашивками. На улице было достаточно жарко, даже душно, но ему, наверно, было хорошо: он может почувствовать кожей прохладу, которой в это лето очень не хватало. Однако, в ее сознание запал не сам образ мужчины, а немного выцветшая, но не потерявшая красок, татуировка от плеча до локтя. Это было нечто из древнего Египта: рассмотреть деталей она не успела, но в глаза ей бросился жук скарабей рядом со странными манускриптами и, как фоном, голубое небо. Этот рисунок был до боли знакомым, но Аннетт никак не могла вспомнить где же могла его видеть. Даже детство свое она вспоминала с трудом, а в подростковом возрасте она почти ни с кем не общалась, но среди ее немногочисленных знакомых точно не было никого с татуировками, тем более такими яркими.

Когда они вошли в квартиру (надо заметить, что ехали они в полной тишине), мать помогла дочке раздеться и, повесив куртку в шкаф, прошла на кухню.

– Будешь чай? – спросила женщина у дочки немного трясущимся голосом. – Тебе сейчас нужно что-нибудь сладкое для крови.

– Хорошо, спасибо. – Аннетт следом за мамой прошла на кухню и села спиной к плите. Она начала рассматривать кухню: она была очень светлая и яркая, но глаза от этого света у нее не слезились, как обычно. Казалось, она совершенно не помнит ничего, из того что происходило после переезда. Когда она попалась первый раз под кайфом, родители уже задумались о переезде в более благополучное место, тем более метро было далеко от дома, а Аннетт нужно будет как-то добираться до института. Позже, когда такие «попадания» превратились в систему, родители сделали все, чтобы как можно быстрее сменить место жительства, но было уже поздно. Они купили квартиру в одном из самых благополучных и озелененных районов Москвы, начали искать школу, чтобы девочка могла закончить два выпускных класса. Но, видя полное равнодушие к чему-либо со стороны Аннетт, мать приняла решение отправить ее в ближайший колледж, чтобы девочка могла получить хоть какое-нибудь среднее образование. Первый ее год пролетел незаметно (для первокурсников всегда делают поблажки во время сессии), тем более она даже смогла найти «единомышленника» в этом колледже, который помогал достать то, что ей стало так жизненно необходимо. На второй год поднялся вопрос об отчисление, ее «единомышленника» отчислили в конце первого курса так, как он попался курящим в туалете, скажем так, «не сигареты», но Аннетт всегда была более внимательной, чем он. На втором курсе она снова вернулась к своим дражайшим «белым глазам», которые пересыпала в баночку из-под витаминов. Она продолжала посещать колледж, но морально она была далеко от этого места. И все-таки за хорошую посещаемость ее продолжали аттестовывать, но конечно же на самые низкие баллы, необходимые для перевода. И вот почти через неделю у нее начнется третий курс. Аннетт была в предвкушении сладкого мгновения первого сентября. Она понимала, что больше никогда не вернется к прошлой жизнь. Она станет тем, кем всегда так хотела быть. Той идеальной, воспитанной, умной, добросердечной Кошкой. Пускай она упустила два года обучения, но она все наверстает. Возьмет много книг в библиотеке по каждому предмету и будет наверстывать все дома. С этого дня все наладиться, все будет хорошо…

– А где папа? – спросила девочка.

– Он пошел за тортом, все-таки такой праздник. – печально улыбнулась мать и поставила на стол три кружки с горячим чаем.

– Как я попала в больницу? Прости, вы, наверное, сильно испугались, когда увидели меня без сознания. – проговорила Аннетт и попыталась пошутить: – Обещаю больше так не делать.

Мать помолчала, не зная, что ответить. Конечно, ей не хотелось рассказывать про того уголовника, но стоило ли обливать дочку враньем в последние несколько месяцев ее жизни.

– Если уж мы начали говорить о больнице, пообещай мне, пожалуйста, что ты пройдешь обследование. – попросила мать. – Конечно, когда будешь чувствовать себя получше.

– Обещаю. – кивнула девочка и отпила немного чая. – А можно один вопрос, в котором я очень не уверенна?

– Задавай. – с подозрением ответила мать.

– Я почти не помню, как попала в больницу, но я помню, когда я в первый раз там очнулась, я увидела какого-то большого мужчину. Конечно, правда, больше услышала, чем увидела, но точно знаю, что это был не папа. Он сказал что-то вроде: «Цепляйся за жизнь как кошка и выберешься.» Мне кажется я правда выжила благодаря ему. – с каждым произнесенным словом, лицо матери все больше мрачнело, а на последней фразе ее даже передернуло. – А вдруг это мой ангел хранитель? Он пришел ко мне, чтобы я начала новую жизнь…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.