Синестезия
В. Тао

© В. Тао, 2024

ISBN 978-5-0055-4269-4

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

АВАТАРЫ

Аватары

воздух меланхолии: изящный,

неуловимый. любовь-безрукавка,

не тоньше волоса – отражения

с нашими безумными судьбами

разбредёмся по травам, плюхнемся

в волны поджав хвосты – солнце вырубает

наготу в скалах… новенькая не глядит на

меня, гладит пса и лижет мороженое

гроза разразилась в зданиях веков, в Хайши:

мягкое пламя взорвало лайнер в полете

тень от зонта сползает обнажая плечо,

собака слизывает растаявшие капли

ты город или Вирджиния – я ещё не знаю

Miracle

Ветер носится псиной добычей.

Пейзаж ушатанный текилой и ветром —

мы никогда до этого не дорастём, вечные винтажные дети. Припаркованные в нежности и зыби волн, в творчестве и чахлости высказываний… В небытии набата, в толчее синтетических сумочек…

Твои далматинские ляжки в лосинах, глаза терракоты в античных Афинах. Вшептаться в полынь белоснежной фатою, бессмертием стянутым с нежности нежно. Коктейли щемят мускатный язык, поэзия электрическим алкоголем.

Вопли синкоп и пшеничных снопов скошенных скользкой метафорой стали. Куда вы смотрели, глаза каракатиц! в жёлтое море зрачков, в беззвёздные бездны галактик?.. глухарь в глухомани зари задохнувшийся высью и солнце раздолбавшее свой циферблат! Москва не пала. Просто устала сиять…

Космические вёрсты. Абсолют спалившийся в высоте:

лодка и пирс стукнулись друг о друга – волны не ждут подходящего времени.

Солёный ветерок, сырая сыпь лоснится на перилах – открыли время жизни, Иосифа горячий чай и взгляд рыдающим блаженством… нежный крем истомившийся по кончикам пальцев – в Калифорнии духа, какофонии зноя взявшего в оцепление

Ветряки проматывают величие, новости устаревающие со скоростью взгляда. В сырости и тлении зеркал. В гаснущих дисплеях, оставляя день в лучах забвения или славы. Пожалуй, не потянем эти времена опередившие память как афоризмы солнечных сплетений…

В сердцах скорпионов, в наготе тщеславия.

Божественные дуралеи изгоняющие духов из демонов.

Вдвойне божественны дети в распахнутых порталах оргазма, кошки и пули скачущие фонтанчиками пыли. Хочу, чтоб меня не нашли божественные взгляды наёмников,

их души полные сбитых пилотов

кто были те владельцы маяка,

что сжёг бессмертие?..

Скальпель

Защитная полумаска. Марианская пустота: в движущемся ремейке эскалаторов. В нежном полнолунии автобанов. Усталость вскипающая неоновой шкурой. Беспилотные такси для язычников, зрачки в лобовом стекле: реклама стекает по полу-лицу. Чувствую себя уткой хромающей по пекински.

Яичная лапша и вздыбленная вечность Москвы, дикость пляжей в ночных дуновениях. В саморезах нервной системы… леди и гранж, бродяги и коптеры – на волоске отчаяния, в серпантине созвездий…

Табло обглоданные полу-сиянием. Сырость баннеров и перил. Ступеней рассыпающихся в апокалипсис победы – от времени остаётся пыль сожжённой поэзии, блаженство застывающее в луже крови: в бессмертии…

в ночных витринах – упоение трахающее асфиксию, лёгкий блик эйфории

Эхо

надпланетные ветры в гостях —

укладываюсь в бездну как в колыбель

качаемую от начала к началу

развоплотился, стал одиночеством.

разбросал шипы и розы по вселенным.

печаль – мне не жаль рассветов

вкутанных в затхлость парков: лунной

наледью сияет воздух, взгляд

тело подёрнуто дымкой лайма.

плечи косматым ожогом счастья.

отполирован тоской приливов,

заражён бессмертием

нищета ослепительна

Секрет мотылька

звёзды в наркотической нежности пыли.

глиссады жемчужниц в саду наслаждений.

в синестезии боли и безвременья

ни одного изъяна в языке и нотах

полдня – лишь бледный блеск фужеров

лоснится хрусталём изъятым из

предаю первобытность этому перформансу

немного таланта – и мир откроется

со всех сторон

Безмолвие…

безмолвие…

девственность молний

и беспилотников. вспыхивают

светлячки – покорно, нежно: этот лифт

не возвратится на землю – как причастие,

как первая ночь – нам не в напряг бескровные

революции, глупости легкая поступь

шаткий столик, чабань…

музыка – скальп снимаемый

с тишины

последняя

спичка

Излишество

шиповник, високосный бред стрекоз…

лежак и пляж заросший илом, зловонием

эскадр – экстаз волны уложен галькой

в атмосферном трансе.

хмель сигарет в изгибах лимузинов,

прохладе взглядов – струящихся шелками

наготы… блуждает бриз по граффити

улыбок, по бережной безбрежности

волос

путаны в нимбах, в витражах Растрелли —

о, парки, слитые с ничтожества небес!

о, молнии, провисшие в сердцах

холёной болью!

лишь увядание в гармонии истомы,

лишь призраки в брезгливости зеркал

Флотилии чувств…

флотилии чувств в нимбах волшебства.

озарения приютившие смог городов – отчаялись

заполучить это блуждающее забвение, огонь

бережно лижущий паззлы тщеславия.

обезглавленный штиль, оргазм солдат и

любовников раскиданных смертью – крупа

нищеты рассыпана по обнажённым ляжкам

в безмолвии фабричных труб воркуют голуби,

молнии свисают элегантным уродством —

боли и прохлады, страха и увядания

не озарён и юн

Стигматы

мёртвые сияют в безумии пришедшему на смену времени, вспыхивают светлячками во всемирной неге – качество цифровых двойников таково, что ум расширяется до идеальной пустоты

плоть разорвана сновидениями, любовь опередившая будущее – беззаботна, легка словно бабочка блистающая флажолетом полёта. лишь сердце умоляет не дышать, прострелянное нотами симфоний – в вакууме духа нет даже демонов готовых вознестись!

жертвы завёрнутые в желания

поднесенные как катана к зрачку

сброшенные тела

Веление сердца

холодные эскадрильи. оборотни

отлитые на их бортах разлетаются

по миру – братья по оружию и пролитой

крови – за бессмертие не получишь

золотую пулю, только серебряную.

русские дороги ведущие к памяти…

архипелаги полны костей и неги —

пример тоски ничем не объяснимой —

Христос воскресе из мёртвых и вечного

огня. его язык бледный как смерть

бушующая вселенная

Осколки

Горы… фантастическим узором покрыта

ночь. Тени в заглохшем парке, лунный ливень

льющийся в зеркалах. О чём мы молчим,

обманывая тысячелетия? о памяти

прекрасной как снег? о боли?

бриз облекающий кожу. голых полубогов.

бабочки свихнувшиеся от грозы и полусон

в изгнании полёта

строка поэмы, крылышко шмеля

Шива

лобная ось натянута как струна,

как гильотина: корабли прилетели —

высадили нас, раскидали… теперь мы

немые. были прахом, стали пухом.

звёзды в пустых отелях: сходим

с ума в его номерах

приговорённые к памяти,

обелискам – нам ещё жить

и жить… мёртвые вопиющие

к рождению

беременные синевой

Трансформация

…шёпот коснулся подушки, уха:

сон врачевал, удваивал нереальность.

шум снизошедший откуда-то сверху —

вином накрывался стол, крыльями

аватаров…

в зоне сумерек разрушается вальс —

мы только что вернулись, попадали на

палубу – молчим на ангельских языках,

полных женщин и голода: мёртвые

шепчутся в парусах – призраки

прячущие совершенство

звездная Хиросима – поэзия из чистого

кремния. холод рассеивает атомный лай:

самая последняя ночь на Земле…

Мишени

небо узнало нас, стёрло память.

слёзы и языки… шепчутся души в неге

лазури: поломаете ноги, обретёте крылья…

сверхозарённая ночь. время исчезает

во всех направлениях: посвист тетивы в

волшебстве полёта, магии небытия. ангел

окаянный сжигаемый огнём – не можешь

быть постоянно на связи…

отымели павших солдат соловьи – ветер

прошлого ищет забвения, а радость —

наши души: оборотни и мертвецы.

блаженные и бандиты.

поводки его тонкие

как страдание

Приз

ночь в совершенстве объятий.

тени на кончике пламени, кости

и пепел джаза. в чувствах пять измерений —

ни одного подходящего выхода:

в оргазме смерти, сиянии неги.

на бледном полу-ветру…

глаза в глаза в параллелях

закатов. в щедрости и воздаянии.

причастии и аскезе. доверии

и угасании

Луч

…мальчишками исцарапано

худое лето. Камни нагреты: мир

юн, распят невдохновеньем

В Салониках штиль.

Солнце плавит развалины,

сердца замерзшие перед рождением.

В клёкоте чаек, насилии волн: дежавю

задыхающееся памплисестом

крылья кочевников пахнут

степью, холёной болью

стол накрытый к приходу смерти

Обольщение

Тишь в младенческой наготе…

Лепили свечи свои огарки, лампадки.

Натекло сырости под вечер, мокрых окон

с осколками нежности – первое лето

в котором легко живётся. Засыпаю,

божественно исчезая: золотые

источники плещут во мне,

вне

Сладкий мускат. Время текущее

сквозь пальцы, сотами: иногда, оно вязкое,

если у него появляется вкус. Тогда они

зависают в нём, деградируя в рыб —

вычерпываю их целыми сетями…

Бессмысленно менять хлеб на соль,

на чеснок. Мы такое же масло для вечности,

как для любой старухи (старуха всегда одна,

голодна…) трогаю время веслом: вглядываюсь —

бессонница заломившая веки – непутёвым,

предсмертным счастьем…

вскрываемая вдохновением

Бессилие

Солнце взошло. Ангелы подохли

в лохмотьях света. Не все мы вписались

в роль… полнолуние изогнувшее ясный стан:

какие-то секунды до вечности! окна в

образе меланхолии – даже тени нет

подстелить у меня

В лете забвения. Парках разрушенных

аплодисментами. Музыка под камуфляжем

и звёзды под кайфом: в конце концов,

надо же что-нибудь чувствовать…

биомасса разлагающаяся на шельфе

море спокойно

Бриз

элегия глупости:

висели на тонкой связи с миром,

смеялись радуге подорвавшей высь —

её беспамятство эфемерно

жребий роскошным подарком —

брошен и принят: как смирение, как

пустяк… словно корона не подошла

и принцесса умылась болью

пыльца метущая по лицу

шёпот

Неуязвимость

Вырезанное одиночество. Как человек-невидимка:

на его месте пустота и эхо надломленное полумраком.

Вопль вонзает свою шестерню словно смех

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.