Евгений Горохов
Хроники кровавого века 3: война великая

Глава 1

1914 год

Первого августа¹ Николай II вызвал в Царское Село своего дядю, Великого князя Николая Николаевича, которого в семействе Романовых звали «Николашей». Закончив завтрак, государь курил, когда флигель-адъютант полковник Арсеньев доложил:

– Ваше величество, прибыл Великий князь Николай Николаевич.

– Проводите его в мой кабинет, – распорядился император, торопливо докуривая папиросу.

Раньше император и Николаша дружили, а потом между ними пробежала «чёрная кошка». Всему виной старец Григорий Распутин, которого Стана²(жена Николаши), познакомила с царской четой. Лукавый тобольский мужик, змеёй вполз в царскую семью. Освоившись, этот смерд начал покрикивать на свою прежнюю благодетельницу – Великую княжну Стану. Этого Николаша стерпеть не мог, и принялся убеждать Государя прогнать Распутина от себя. За старца Григория вступилась государыня – императрица Александра Фёдоровна, она настроила мужа против Николаши и Станы, вот и охладела дружба дяди с венценосным племянником.

– Судя по всему, дело движется к войне, – царь, мужчина среднего роста, поглядывал на верзилу Николашу снизу вверх, – вчера Сазонов³ дал ясно понять Сапари⁴, что Россия не оставит в беде Сербию. В ответ, тот потребовал не вмешиваться в их конфликт с сербами, заявляя, что Австро-Венгрию поддержит Германия.

– Ники, этого и следовало ожидать, – кивнул Николаша, – мы не можем отступиться от сербов, точно так же как немцы от австрийцев.

В семействе Романовых ещё с молодости Николая II звали «Ники», однако разговор был официальным, и государь, нахмурившись, холодным тоном, продолжил:

– Вам господин генерал надлежит вступить в должность Верховного главнокомандующего всеми русскими армиями.

– Слушаюсь Ваше императорское величество! – молодцевато вскинулся Николаша, щёлкнув каблуками.

Он не скрывал своей радости, и это покоробило императора. Николай II сам планировал возглавить армию. Вчера император вызвал к себе в Царское Село всех министров, и объявил, что если случится война, то он займёт должность Верховного главнокомандующего, однако его поддержал, лишь военный министр Сухомлинов, остальные высказались против этого решения, даже вечно сонный Председатель Совета министров Горемыкин, всегда и во всём соглашавшийся с царём, заявил:

– Ваше императорское величество, в столь трудное для нашей державы время, Государь должен находиться в столице, дабы всемерно способствовать укреплению воли народа к победе.

Все министры горячо поддержали Горемыкина. Никто из них не воспринял его патетичную речь всерьёз, не «в укреплении воли народа к победе» дело: Николай II плохой правитель, потому как невеликого ума человек, это видели все министры. На должности Верховного главнокомандующего, от царя проку не будет, ибо он не имеет опыта управления войсками, (в молодости он всего два месяца командовал эскадроном в полку Николаши, вот и вся его воинская служба). В Российской империи, ни один вопрос нельзя решить без Государя, а если он будет в Ставке, которая обоснуется далеко за пределами столицы, это внесёт лишнюю сумятицу в управлении государством.

Император подчинился напору министров, однако Николаше этого знать не полагалось.

– Вы будете находиться в должности Верховного главнокомандующего, пока я не прибуду в Ставку. Вам надлежит строго придерживаться плана ведения войны разработанного Генеральным штабом, – добавил царь ложку дёгтя, в огромную бочку медовой радости Николаши.

Покончив с делами, царь с женой поехали в Дивеевский монастырь⁵. Вернулись оттуда в половине седьмого вечера. Флигель – адъютант Арсеньев доложил, что звонил министр иностранных дел Сазонов и просил передать: «Германия объявила войну России».

«Ну что ж, по крайней мере, вопрос с Верховным главнокомандующим я решить успел, – подумал император. Тут же волна зависти окатила его сердце: – Сильно обрадовался Николаша».

Тот в своём дворце на Петровской набережной⁶ принимал военного атташе Франции генерала Пьера де Лонгиша и его помощника майора Верлена.

Приехав в Петербург, первым делом Николаша позвонил маркизу де Лонгишу и похвастался, что император назначил его Верховным главнокомандующим. Маркиз прихватив майора Верлена, поспешил во дворец Николаши. Великий князь принял их в своём домашнем кабинете.

– Ваше высочество, позвольте поздравить вас с назначением на столь высокий пост, – сказал Лонгиш, едва уселись в кресла, – признаться, я рад, что государь внял голосу разума, назначив именно вас. Мы осведомлены о том, что Николай II сам хотел командовать русскими армиями. Это обстоятельство не внушало оптимизма, ибо нужно признать, что русский император подвержен влиянию своей жены. При войне с Германией, давление на Государя его жены – немки наводят на грустные размышления.

– Не волнуйтесь генерал, отныне, командование русскими армиями находится в твёрдых руках, – улыбнулся Николаша. После возвращения из Царского Села, он пребывал в возбуждённом состоянии.

– Ваше высочество, позвольте вам представить моего заместителя, майора Верлена, – маркиз указал на своего длинного и тощего спутника, который ростом был ещё выше Николаши, – он будет находиться при вашей Ставке, для координации действий Франции и России.

– Мы выезжаем через десять – двенадцать дней майор. Ставка будет находиться в Барановичах, – кивнул Николаша.

При разработке плана предстоящей войны, Генеральный штаб русской императорской армии местом пребывания Ставки Верховного главнокомандующего выбрал городок Барановичи Минской губернии. Причина в том, что Барановичи узловая станция, через которую проходили три железные дороги: Москва – Брест, Вильно – Сараны и Баранович – Белосток. Удобное сообщение с фронтом и тылом. К тому же Барановичи равноудалённны от двух стратегически важных фронтов: Юго-Западного и Северо – Западного. На расстоянии одной версты⁷ от Барановичей дислоцировалась бригада железнодорожных войск с казармами и штабом. С началом войны, бригада выдвигалась к фронту, освобождая место для Ставки.

– Вы так быстро выезжаете Ваше величество?

– Мешкать нельзя, – улыбнулся Николаша, – Германия объявила войну России. Согласно плану Шлиффена – Мольтке, немцы планируют на Восточном фронте перейти к жёсткой обороне, а на Западном, за два месяца покончить с Францией, пока Великобритания не успела высадить на континент свой экспедиционный корпус.

– Да, я знаком с этими документами Германского генерального штаба, – кивнул маркиз, – надеюсь, общими усилиями мы не позволим немцам реализовать этот план.

– Вот для этого я и спешу в Барановичи, – Николаша закурил папиросу.

– Ваше высочество, раз вы заговорили о плане Шлиффена – Мольтке, – Пьер де Лонгиш нахмурил свои кустистые брови, – то согласно ему, Франция примет на себя основной удар Германии, которая выставит против России незначительные силы. Надеюсь, вы не оставите нас в беде.

– Хочу вас уверить господин генерал, что мы сокрушим германские войска в Восточной Пруссии, – сидя в кресле, Николаша вытянул свои длинные ноги. Он затянулся папиросой: – Я уже наметил некоторые изменения в плане Генерального штаба. Смею вас заверить маркиз, я горю желанием, помочь обожаемой мной Франции. Чёрт побери, я люблю французов!

Дорого обойдётся русским, любовь Николаши к Франции! Впрочем, будем справедливы, он не один повинен в том, что реки русской крови были пролиты в Первой мировой войне. Опять вопрос упирался в верховную власть, то есть в Самодержца российского. Царь Николай II был «без царя в голове», но это полбеды, плохо, что он не терпел в своём окружении умных людей – энергичных управленцев и талантливых военных. По этой причине он не смог должным образом подготовить к войне ни промышленность, ни армию.

В начале ХХ века, когда в Европе запахло большой войной, Генеральные штабы армий Франции, Германии и Австро-Венгрии, стали разрабатывать планы предстоящей компании. Во Франции они готовились под руководством начальника Генерального штаба маршала Жозефа Жофра, в Германии основную идею внёс генерал Шлиффен, а развил её Мольтке. В Астро – Венгрии планы разрабатывались под руководством начальника Генерального штаба Конрада фон Гетцендорфа.

В России же, в течение девяти лет шла беспрерывная чехарда со сменой начальников Генерального штаба. Какая уж тут детальная проработка плана предстоящей компании! Причём Николай II остался верен себе – среди большого количества русских генералов, он умудрялся отыскивать самого бездарного. Когда выяснялась полная неспособность военноначальника возглавлять Генеральный штаб, его снимали, назначая ещё более тупого. Таким образом, в 1905 – 1914 годы, когда в других странах шла подготовка к войне, в России сменилось шесть начальников Генерального штаба. Однако план предстоящей кампании всё же был разработан, он включал в себя два варианта.

Вариант «А» (Австрия) – считался более вероятным. Дело в том, что благодаря русскому агенту полковнику Редлю, (сотруднику Генерального штаба армии Австро-Венгрии), русскому командованию были известны все пункты плана Конрада фон Гетцендорфа, и в общих чертах документ Шлиффена – Мольтке. В Генеральном штабе российской армии полагали, что силы Германии будут направлены против Франции, а основная тяжесть войны с Россией ляжет на плечи армии Австро-Венгрии. Её планировалось разгромить в течение двух – трёх недель, а потом с юга вторгнуться в Германию.

Вариант «Г» (Германия), предусматривал, что главные силы русских войск необходимо бросить в Восточную Пруссию, против Германии. Разгромив там немецкие войска, двигаться на Берлин. Впрочем, полагая, что в Восточной Пруссии русская армия победить немцев не сможет, в русском Генеральном штабе вариант «Г» всерьёз не рассматривался.

Немцы, рассчитывали широким охватом, (вторгнувшись в Бельгию), окружить французскую армию, и в течение трёх недель разбить её.

Начальник Генерального штаба армии Австро-Венгрии Конрад фон Гетцендорф планировал разгромить русские войска за три недели в приграничных боях, и пока немцы на западе заняты Францией, оккупировать богатую хлебом и углём Украину. На юге, австрийцы расчитывали малыми силами разбить Сербию.

Начальник Генерального штаба французской армии Жозеф Жоффр согласно Плану № 17, собирался в оборонительных боях на границе с Германией отражать атаки немецкой армии, и ждать, когда русские в Восточной Пруссии нанесут поражение германской армии. Только после этого, Жоффр с помощью высадившихся на континент англичан, планировал наступать на Германию. В то, что немцы способны нарушить нейтралитет Бельгии, генерал Жоффр, даже зная детали плана Шлиффена – Мольтке, не верил, и возможность удара германской армии через Бельгию в тыл французам, не рассматривал.

Все собирались воевать не более трёх месяцев и победить. Потому, прочитав в газетах о начале войны, в Вене, Берлине и Париже народ ликовал.

Второго августа в Петербурге, Николай II стоя на балконе Зимнего дворца, глядя на огромную толпу, собравшуюся на Дворцовой площади, не удержался, и выступил с патриотической речью. Ох, как он сожалел в эту минуту, что все лавры победителя достанутся Николаше.

Великий князь Николай Николавич двенадцатого августа простился с императором и выехал в Барановичи. Ещё находясь в Петрограде, он телеграфировал генералу Жилинскому, командующему Северо-Западным фронтом: «Приступать к выполнению меропритий по плану «Г», разработанному Генеральным штабом». Одновременно командующий Юго-Западным фронтом генерал Иванов, получил указание приступать к реализации плана «А». Не успев доехать до Ставки, Николаша начал распылять силы русских армий.

Жилинский в Восточной Пруссии наступал двумя армиями: первую возглавлял генерал Рененкампф, второй командовал генерал Самсонов. Армия Рененкампфа пошла на север, наступая на город – крепость Кёнигсберг⁸. Самсонов, перейдя русско-германскую границу, двинул армию на запад.

Двадцатого августа у городка Гумбинен – Гольдап⁹ произошло встречное сражение восьмой германской армии Притвица и войск Рененкампфа. Бой был кровопролитным: столкнувшись в лоб, противники бились весь день, и к восьми часам вечера немцы стали отходить. В ночь с двадцатого на двадцать первое августа генерал Притвиц собрал военный совет. Немецкие генералы решали: что делать? Большинство высказывались: «Встать в жёсткую оборону и вести бой с русскими».

В комнату для совещаний вошёл майор Рункель, (адъютант генерала Притвица), и подал ему сообщение: «Радиостанция в Кёнигсберге перехватила переданный открытым текстом в эфире приказ 2-й русской армии генерала Самсонова, двигаться в тыл 8-й германской армии, вдоль Мазурских болот».

Максимилиан фон Притвиц тотчас же отдаёт приказ 1-му резервному корпусу ландвера¹⁰ и 1-ой кавалерийской дивизии, встать заслоном против армии Самсонова на реке Агерапп, а основные силы армии отходят к Кёнигсбергу. Это решение стоило карьеры генералу Притвицу – двадцать второго августа он был отстранён от командования восьмой армией, на его место назначен генерал Пауль фон Гинденбург.

На юге, 4-я русская армия генерала от инфантерии¹¹ Антона фон Зальца, приступила к исполнению плана «А»: её дивизии пошли на Перемышль¹². Сковав боем силы австрийцев, армия Зальца должна была препятствовать их отходу к Кракову. Генеральный штаб русской армии планировал окружить и разбить основные силы австро-венгерской армии у Львова.

По плану Генерального штаба армии Австро-Венгрии, первая армия генерала Виктора Данкля, должна была окружить и уничтожить русские дивизии, идущие на Перемышль. Две армии столкнулись в лоб, разгорелись жестокие бои. Зейдлиц совершенно потерял управление войсками, и русские корпуса стали беспорядочно отходить, оставив на реке Висла, неприкрытым коридор шириной в двадцать пять километров. Если бы австрийская разведка узнала об этом, то армия Данкля, легко выйдя в тыл русской армии, заняла бы город Люблин, важнейший железнодорожный узел, тогда все пути для снабжения русской армии и подвоза резервов были бы перерезаны. В этом случае катастрофа для дивизий генерала Зейдлица была неминуема. Однако разведка генерала Данкля территорию, не прикрытую русскими войсками на реке Висла не обнаружила, да и в штабе четвёртой русской армии только через сутки, двдцать пятого августа, разглядели эту угрозу. Но своими силами Зейдлиц участок на Висле перекрыть не мог, столько войск в резерве у него не было, так что угроза разгрома его армии сохранялась.

В первый же день по приезду Николаши в Ставку, генерал-квартирмейстер¹³ Данилов доложил ему об этой угрозе для четвёртой армии. Николаша приказал прибывающие из тыла в резерв Ставки части, направлять в распоряжение четвёртой армии. В составе этих войск была Уральская казачья дивизия. В неё входили четвёртый, пятый, шестой и седьмой Уральские казачьи полки. В третьей сотне 4-го Уральского казачьего полка служил казак Андрей Балакирев.

Его полк разгружался на железнодорожной станции польского городка Влодава. Их эшелон загнали в тупик, но выгрузку не объявляли, казаки решили – поедут дальше. Балакирев спрыгнул с теплушки¹⁴ и направился к зданию вокзала. Андрей собрался послать жене письмо в Москву. Он шёл вдоль воинских эшелонов забитых людьми, лошадьми, пушками и полевыми кухнями. Кругом сновали солдаты и офицеры, различных родов войск.

– Андрей! Кромешников! Босорылый! – услышал он чей-то крик.

«Кромешников» его мог звать только тот, кто родом из станицы Чаганская. Там Кромешником величали отца Андрея – Фрола Балакирева, который напившись на гулянках, хвалился, что род Балакиревых идёт от опричника Прони Балакирева, а опричников на Руси во времена Ивана Грозного звали «кромешниками».

«Босорылый» – это уже кличка Андрея, когда он до войны проходил службу в 10-м Уральском казачьем полку. Казакам Войска Уральского одним из всех казачьих войск, на службе разрешалось носить бороду. Андрей в полку был единственный без бороды, за что и заработал свою кличку. Следовательно, позвавший его должен быть с ним из одной станицы, и вдобавок служивший в 10-м Уральском казачьем полку. Кто бы это мог быть?!

Балакирев оглянулся, возле здания вокзала стояла группа офицеров. Присмотревшись, он узнал есаула¹⁵ Колотова. Тот направился к нему.

– Здравия желаю ваше высокоблагородие, – вскинул руку к фуражке Андрей.

– Пойдём, отойдём в сторонку, поговорим, – взял его за локоть Колотов. Они завернули за вагон.

– В каком полку служишь казак? – спросил есаул, достав из кармана кителя портсигар, и закурил папиросу.

– В четвёртом Уральском казачьем полку, – стоя по стойке «смирно», докладывал Андрей. Хоть они из одной станицы, но Колотов все, же начальство.

– Можешь не тянуться, здесь нас никто из господ офицеров не видит, – улыбнулся тот. Есаул затянулся папиросой: – Есть ещё в полку кто из чагановских?

– Фёдор Басов и Николай Девяткин в первой сотне служат, – Андрей слегка расслабился

– Митька Краснов, брательник мой двоюрный, опять в десятый полк угодил, – Колотов щелчком выкинул окурок. Проследив его полёт, спросил: – Ну а твои братья, где служат?

– Прохор после ранения списан со службы подчистую. С младшим братом, Фёдором, мы в один день призвались, но куда он попал, пока не знаю.

– А я можно сказать с корабля на бал угодил, – Колотов достал носовой платок, снял фуражку и вытер пот со лба, солнце стало сильно припекать: – Только в академии Генерального штаба отучился, и началась война. Прибыл в дивизию, а генерал Кауфман отправил меня командовать школой подхорунжих¹⁶. Кауфман считает, что война будет долгой и кровопролитной, потому возникнет нехватка офицеров.

– Не хотелось бы такой войны, – вздохнул Андрей.

– Ну, нас не спросят, – усмехнулся Колотов. Он хлопнул себя по лбу: – Слушай Андрей, ты же институт закончил!

– Так точно, – кивнул тот, – политехнический в Санкт-Петербурге.

– Тебе образованному, сам Бог велел офицером быть! – рассмеялся Колотов. Он хлопнул Андрея по плечу: – Я тебя из полка в свою школу отзову.

– А в газетах пишут, война недолгой будет, и мы скоро победим.

– Вот от этих газетчиков все беды! – воскликнул Колотов. – В Петербуге все газеты трубят: «Мы победим! Государь вышел из Зимнего дворца, и народ бросился к нему, руки целовать. Да здравствует Государь!»

Колотов сплюнул:

– Забыли как сами же его девять лет назад «царём – кровопийцей» окрестили. Всему виной газетчики! В пятом году, они народ смущали своими статейками и революция случилась. Сейчас эти шелкопёры верноподданными патриотами стали.

– Интересно, только в России народ войне рад? – Андрей сдвинул фуражку на затылок.

Колотов задумался, снова достал портсигар из кителя. Сунул папиросу в рот, потом спохватился и предложил Андрею. Балакирев отказался, а есаул, закурив, сказал:

– Мне кажется, все люди в Европе с ума сошли, не только мы в России.

Затянувшись, грустно усмехнулся:

– Небось, в Берлине народ тоже кайзеру руки лобзает!

Глава 2

То, что творилось в августе 1914 года в Берлине, впоследствии литераторы и политики назовут «Августовскими переживаниями». Во всех газетах было напечатано сообщение о том, что Германия объявила войну России. Народ взвыл от восторга!

Четвёртого августа кайзер Вильгельм II с балкона Берлинского замка, выступая перед толпой, заявил:

– Я не признаю больше никаких партий! Для меня теперь существуют только немцы!

Не отставали о других и социал-демократические газеты, до этого выступавшие против войны. Теперь они призывали к единению нации перед врагами, защищать Отечество от варварских орд русских казаков. Свой резкий разворот лидеры социал-демократов, ещё недавно в Рейстаге, голосовавшие против увеличения военных расходов, объяснили рядовым членам партии следющим образом:

– Карл Маркс высказывался против России, с её царским режимом.

Впрочем, воодушевление немцев после объявления войны России было столь массовым, что не было нужды доказывать что-то людям. Призывая к единению народа против стран Антанты, (России, Франции и Великобритании), социал-демократы перестали считаться «врагами нации».

В атмосфере всеобщей эйфории, немцы второго августа с восторгом прочитали в газетах указ о всеобщей мобилизации. Предписания явиться на призывные пункты получили четыре миллиона человек. В Германии во всех пивных и кафе справляли прощальные вечеринки те, кому предстояло идти на бойню.

В баварском городке Пассау, расположенном почти у самой границы с Австро-Венгрией, тоже провожали бюргеров в армию. Этот городишко расположился в месте слияния рек Ине и Ильце, впадавших в Дунай. Причём все три реки сходятся в одном месте, которое называется «Угол рек». Вода в каждой речке имеет свой цвет, поэтому на расстоянии нескольких сот метров поверхность Дуная становится трёхцветной.

Начальник отдела III В Большого Генерального штаба кайзеровской армии¹⁷ майор Вальтер Николаи стоя на берегу «Угла рек», невольно залюбовался трёхполосным Дунаем. Впрочем, обозревал он трёхцветную воду не долго, ему следовало спешить – необходимо управиться с делами за несколько часов, и возвращаться в Берлин.

В Пассау находились казармы 16-го Баварского королевского пехотного полка. Полк отправился на Западный фронт в составе 6-ой армии. Для подготовки пополнения был организован второй запасной 16-й Баварский королевский пехотный полк. Адъютантом этого полка¹⁸ служил майор Вернер фон Мирбах, бывший однокурсник Вальтера Николаи по академии Генерального штаба. Зная, что тот возглавляет разведку, Мирбах телеграфировал ему в Берлин, и просил срочно приехать.

«Вопрос твоей службы» – было в телеграмме.

Николаи застал Вернера в канцелярии полка. Он рассматривал небольшую картину, рядом по стойке «смирно», стоял рядовой.

– Ты занялся живописью? – усмехнулся Николаи, здороваясь с майором Мирбахом.

– Наш полк обзавёлся собственным художником, – ответил тот, кивнув на рядового. Вернер фон Мирбах положил картину на стол: – Это рядовой Гитлер. Он подданный Австро-Венгрии, но отказался служить в своей империи, а изъявил желание воевать в армии кайзера. Адольф Гитлер подал прошение королю Баварии Людвигу II, и тот разрешил ему служить в любом баварском полку. Гитлер захотел поступить в наш полк.

– Чем обусловлено ваше желание служить именно здесь? – поинтересовался Николаи.

– Шестнадцатый полк полностью набирается из добровольцев, господин майор, – вытянувшись «во фрунт» отрапортовал Гитлер, – а тот, кто отправился воевать добровольно, лучше осознаёт свой долг перед Германской империей, чем мобилизованный солдат.

– Разумно, – кивнул Вальтер Николаи. Он подошёл к столу Мирбаха, посмотрел на картину, повернулся к Гитлеру: – А почему вы отказались воевать за Австро-Венгрию? Мы же союзники, и у нас общие враги.

– Не желаю воевать за империю, в которой как в помойном ведре немецкая кровь перемешана с кровью евреев, чехов и поляков. От такой каши скверно пахнет. В Германской империи всё ясно и понятно, одна империя, один народ.

– У нас тоже живут евреи и поляки, – улыбнулся Вернер фон Мирбах.

– Но здесь они знают своё место! – резко ответил Гитлер. Он перестал стоять навытяжку: – Шесть лет назад, я поступал в Венскую художественную академию, но преподаватель – еврей забраковал мои картины. И всё это для того, что бы отборочный тур прошёл еврей, а не чистокровный немец! В Австрии евреи всем навязывают своё мнение: в искусстве, архитектуре и литературе. Я не желаю проливать кровь за интересы такой империи!

– Надеюсь, что вы будете храбро воевать за Германию, – улыбнулся Николаи.

– Да господин майор! – вновь вытянулся по стойке «смирно» Гитлер. Он посмотрел на Мирбаха и продолжил: – Только позвольте заметить, что умение чётко маршировать, вряд ли мне понадобиться на войне. А две недели, которые я нахожусь в полку, занимаюсь только тем, что марширую по плацу.

– Вы не правы рядовой, – майор Мирбах, убрал в шкаф картину Гитлера, – умение чётко выполнять команды, прививает новобранцу основы армейской дисциплины. Вдобавок, занятие маршировкой делает солдата более выносливым. Наш полк с первого дня войны на Западном фронте. В Лотарингии он столкнулся с частями седьмого французского корпуса. В боях возле канала Рейн – Марна, полк смог захватить двенадцать орудий и взять в плен двести французских солдат и офицеров. За два дня ожесточённых боёв, убитыми и раненными потеряно до трети личного состава, однако полк выстоял и не отступил, нанеся урон врагу. Впечатляющая победа! Но чтобы дойти до неё, полку пришлось совершить многодневный переход, от которого двадцать процентов нижних чинов угодили в лазарет: одни до крови стёрли ноги на марше, другие отравились, обожравшись груш и яблок во французских садах. Потери полка от кровавых мозолей и поноса точно такие же, как и в битве с врагом. Это немыслимо! Потому рядовой знайте, время вашего обучения здесь не пройдёт даром. Вы отправитесь на фронт опытным воином, а не пушечным мясом. Теперь идите.

– Есть! – Адольф Гитлер отдал честь и вышел из кабинета.

– Позволь поздравить тебя с новым назначением, – Николаи протянул руку Мирбаху.

– Спасибо, – тот пожал руку друга. Майор Мирбах улыбнулся: – Честно говоря, я сильно возмущался, когда полковник Лист объявил мне, что на фронт с полком я не иду, а остаюсь муштровать новобранцев. Даже козни старика Листа усмотрел в этом, однако как выяснилось он здесь ни при чем. Это умные головы у вас в Большом Генеральном штабе решили так.

– Между прочим, я первый, кто узнал о твоём назначении начальником оперативного отдела в штаб первой армии, потому что как раз находился в кабинете Мольтке¹⁹, когда он подписывал приказ.

– Понятно, – Вернер фон Мирбах достал портсигар. Он угостил папиросой Николаи: – Когда меня вызвали в Берлин чтобы объявить о назначении, я заходил к тебе в отдел, но мне сказали, что ты в Дюссельдорфе. Вот и пришлось вызывать тебя в Пассау, однако поверь, дело того стоит.

В железнодорожном вагоне, глядя на мелькающие за окном поля и рощи, Николаи вспомнил философские размышления своего приятеля доктора Блау:

– Любой практикующий врач подтвердит вам Вальтер правило парных случаев, – болтал, потягивая коньяк доктор, – если привезли пациента, проглотившего чайную ложку, сиди и жди, когда поступит ещё один идиот с ложкой в животе.

«Видимо не только в медицине существует парный случай», – усмехнулся Николаи, вспоминая, как забегали глаза Вернера фон Мирбаха, когда он завёл речь о танцовщице Мата Хари, предлагая воспользоваться её услугами как агента. Точно с такой же идеей, неделю назад к Вальеру Николаи обратился вице-президент Берлинской полиции Макс фон Грибель.

– Удивительная женщина! – восклицал полицейский. У того розовели уши, когда он вспоминал о ней: – Поверьте моему чутью майор, она идеально подойдёт вам для работы.

Грибель сложил белые ручки на массивном животе:

– В Берлине Мата Хари танцевала в театре «Метрополитен». К нам в полицию поступил сигнал, что её танцы оскорбляют нравственность, ибо она выступает в голом виде. Я должен был проверить достоверность этих сведений, и посетил «Метрополитен».

Полицейский беззвучно рассмеялся и его дряблые щёки мелко затряслись:

– Признаюсь, во время танца на ней было мало что из одежды.

Встретившись взглядом с Вальтером Николаи, он покраснел и продолжил уже серьёзно:

– Я посетил Мату Хари в гримёрке и заявил, что эти танцы безнравственны, поэтому полиция Берлина вынесет постановление о запрете на её выступления. В ответ она сказала, что танцы её чисты и непорочны, они угодны восточному богу Шиве. В конце беседы Мата Хари предложила: «Приходите вечером ко мне в гости, я буду танцевать специально для вас. Эти танцы стоят очень дорого, но вам они обойдутся бесплатно».

Полицейский вздохнул:

– Она танцевала голая среди лепестков роз, а потом подарила мне ночь любви. В постели Мата Хари была столь же искусна, как и в танцах. Я в жизни не испытывал такого наслаждения! Удивительная женщина, из любого мужчины она способна вить верёвки, и я разрешил ей продолжить выступления.

– Вы говорите, что у Мата Хари контракт с театром «Метрополитен». Каким образом я могу использовать её? – пожал плечами майор Николаи.

– В связи с началом войны, «Метрополитен» разорвал с ней контракт. Мата Хари через нейтральные страны собралась выехать в Париж, однако здесь в Берлине она задолжала портному за сценические костюмы больше шестидесяти четырёх тысяч марок. В залог портной забрал её меха. Сейчас Мата Хари отчаянно нуждается в деньгах.

После разговора с Максом фон Грибелем, майор дал указание сотруднику своего отдела лейтенанту Кригеру, чтобы он собрал всю информацию об этой танцовщице. Через несколько дней лейтенант положил справку на стол майора Николаи:

«Мата Хари – сценический псевдоним, настоящее имя Маргарета Гертруда Зелле. Родилась 7 августа 1876 года в городе Леуварден, Нидерланды. Была замужем за капитаном голландской армии Рудольфом Мак Леодом. С 1895 года семья жила на острове Ява (Голландская Ост-Индия). В браке родились двое детей: сын Норман – Джон родился 11 марта 1897 года – умер 27 июня 1899 года, дочь Жанна – Луиза родилась 2 мая 1898 года, в настоящее время живёт с отцом.

В 1897 году из-за пьянства и измен мужа, Маргарет Гертруда Зелле ушла от него, и сожительствовала с другим голландским офицером Ван Редесом.

Живя на Яве, изучала малайские и индонезийские танцы. В 1903 году Маргарет Гертруда Зелле развелась с Рудольфом Мак Леодом и прервала отношения с Ван Редесом. Причём муж через суд отобрал у неё дочь.

Оставшись без средств к существованию, Маргарет Гертруда Зелле перебралась в Париж, и под псевдонимом «леди Греша Мак Леод» выступала в цирке наездницей. В 1905 году взяв псевдоним «Мата Хари», что на малазийском языке означает «Глаз дня» или «Солнце», стала танцовщицей. Живя в Париже, гастролировала по Европе, заводила богатых любовников, которые дарили ей подарки и снабжали деньгами. Однако Мата Хари постоянно испытывает финансовые затруднения, ибо проигрывает большие суммы в казино».

Прочитав справку, Вальтер Николаи решил разработать мероприятия по вербовке Мата Хари, но начались суматошные дни, и он на время забыл о ней, а Вернер фон Мирбах напомнил.

Майор Мирбах, спустя два дня после разговора с Вальтером Николаи, устроил для офицеров полка прощальную вечеринку в винном погребке Ковальски, и уехал на войну. Штаб первой армии располагался в бельгийском городке Монс. Вернер добрался туда утром двадцать девятого августа.

– Вовремя вы прибыли майор, – начальник штаба армии генерал-лейтенант Герман фон Куль, даже не взглянул на предписание, которое ему протянул Вернер фон Мирбах. Он кивнул на карту, расстеленную на столе: – Нам предстоит много работы.

Генерал улыбнулся:

– Я даже не гарантирую, что вы будете спать каждый день.

– Я готов терпеть любые лишения ради Империи! – щёлкнул каблуками майор Мирбах.

– Много трудностей нам предстоит вынести, – нахмурился генерал Куль, – на Восточном фронте наша восьмая армия терпит неудачи. Чтобы избежать разгрома, Большой Генеральный штаб отправил на помощь восьмой армии Гинденбурга два пехотных корпуса и кавалерийскую дивизию. Эти силы предназначались первой армии, и они нужны нам как воздух! Но их у нас нет, а мы начинаем наступление, в котором нам предстоит разгромить французов.

Генерал стукнул ладонью по карте:

– Дорого нам обойдётся желание Мольтке – младшего привнести что-то своё в план Шлиффена. Он существенно ослабил правый фланг Западного фронта, перебросив войска в Лотарингию, а вот теперь ему пришлось забрать и наши резервы.

– Но господин генерал в Приграничном сражении мы одержали великолепную победу!

– Вы вероятно не в курсе майор, какой ценой далась нам эта победа, – вздохнул Герман фон Куль.

Седьмого августа, сразу после объявления войны, французские войска перешли границу Германии, окупировав Эльзас и Лотарингию. Эти две области с XIX века были яблоком раздора между Германией и Францией. Именно из-за них началась франко-прусская война 1870 года. Тогда Франция войну проиграла, потому французское правительство считало, политически важным занять Эльзас и Лотарингию впервые дни войны. Там немцы держали незначительные силы и вели лишь оборонительные бои, так как основной удар они планировали нанести через Бельгию.

Германские шестая и седьмая армии в Эльзасе и Лотарингии были атакованы второй и третьей французскими армиями, сильно превосходящими их по численности. Однако немцы, умело обороняясь, контратаковали, и французы несли большие потери.

По плану Большого Генерального штаба наступать должны первая, вторая и третья армии, четвёртая и пятая будут стоять в обороне в Арденах,²⁰ и прикрывать фланги.

Первая и вторая германские армии вторглись в Бельгию, захватили переправы на реке Сомбре и ввязались в бой с пятой французской армией. Тем временем третья германская армия, южнее переправилась через реку Маас и устремилась в тыл французам. Чтобы избежать окружения, командующий пятой французской армией генерал Франше д’ Эсперай принял решение отходить. Его войска в спешке отступали, и первая германская армия устремилась к Монсу, стремясь перерезать французам пути отхода. Пятую французскую армию от окружения спас британский экспедиционный корпус генерала Джона Френча спешно высадившийся во Франции. Он был брошен к Монсу и сдержал первую германскую армию. Генерал д’ Эсперай успел вывести армию из намечавшегося окружения. Подошедшая вторая германская армия помогла выбить англичан из Монса. Шестая и седьмая немецкие армии к двадцать восьмому августа, выдворили французов из Эльзаса и Лотарингии. Эти бои в Большом Генеральном штабе кайзеровской армии назвали «Приграничным сражением». В нём французы потеряли убитыми, раненными и пленными 260 000 человек, потери англичан составили 4200 человек, а бельгийцы, воюющие на стороне союзников, потеряли 420 человек. Германия убитыми и раненными потеряла 165000 человек.

Германские войска продвинулись к Парижу, поэтому в Большом Генеральном штабе считали, что Приграничное сражение выиграно. Но у этой победы была и оборотная сторона: коммуникации немецких войск растянулись, фланги оголились, а прикрыть их было нечем – все имеющиеся резервы отправлены на Восточный фронт. Можно взять войска у армий обороняющих Эльзас и Лотарингию, но этому противились Мольтке и кайзер Вильгельм II, опасавшиеся там нового удара французов. Оставалось одно: маневрировать своими частями, гоняя их туда – сюда, прикрывая оголённые фланги, при возникновении угрозы со стороны союзников, а это сильно изматывало солдат.

Командующий первой германской армией Александр фон Клюк предложил Большому Генеральному штабу сократить фронт наступления. Его идея была такова: не совершать глубокий охват французских сил, а ударить севернее Парижа, прорвавшись в тыл к французам. Мольтке согласился с его предложением.

Первого сентября армия генерала Александра фон Клюка в сорока километрах от Парижа повернула на восток и атаковала корпус генерала Джона Френча. Англичане не выдержали и стали поспешно отступать за реку Марна. Они бежали так быстро, что не успели взорвать мосты за собой. Этим воспользовались немцы и быстро переправились через реку. С севера, вторая германская армия теснила пятую французскую армию.

Александр фон Клюк так увлёкся погоней за корпусом Джона Френча, что его армия проскочила неприкрытый стык между войсками генерала Франше д’ Эсперая и шестой французской армии под командованием генерала Мишеля Монури.

Третьего сентября командующий обороной Парижа генерал Жозеф Галлиени получил данные авиаразведки о том, что немцы движутся на восток. Услышав это известие, главнокомандующий всеми французскими армиями маршал Жозеф Жоффр отдал приказ пятой и шестой армиям, обороняющим Париж: «Отойти за реку Сена».

Жоффр намеревался сдать Париж. С большим трудом Галлиени убедил его отменить этот приказ, доказывая, что силы немцев невелики, и они полностью оголили свои фланги.

Выслушав доводы генерала Галлиени, маршал Жозеф Жоффр отдал приказ командующему шестой армией дивизионному генералу Мишелю Монури немедленно атаковать немцев. Джон Френч тоже получил такой приказ, но выполнять его отказался. Пришлось Жоффру ехать к Френчу и убеждать его, что силы немцев идущих на Париж небольшие. Только после скандала устроенного французским маршалом, англичане перестали драпать, и встали в оборону.

Пятого сентября армия Мишеля Монури и корпус Френча ударили во фланг армии Александра фон Клюка. Тот остановил наступление на Париж, выставил два армейских корпуса заслоном против армии Монури и корпуса Джона Френча. На берегах Марны разгорелись жаркие бои. Опасаясь, что его корпуса не выдержат натиска союзников, Александр фон Клюк дал им в поддержку ещё две дивизии.

Армия Монури атакуя немцев, несла огромные потери, но и силы Александра фон Клюка таяли. Ему пришлось снять с флангов ещё два корпуса. Он совсем оголил стык со второй армией генерала Карла фон Бюлова. Тот, чтобы хоть как-то закрыть брешь, направил туда кавалерийскую дивизию, но этого было мало. Немецкую кавалерийскую дивизию смяли пехотные корпуса пятой французской армии, а вторым эшелоном у них наступал экспедиционный корпус генерала Френча.

Сложилась интересная ситуация: у немцев был прорван фронт на стыке флангов между первой и второй армиями, союзники могли выйти в тыл армии Александра фон Клюка. С другой стороны, на реке Марна, измотанная неудачным наступлением армия Монури, с трудом сдерживала контратаки четырёх немецких корпусов рвавшихся в Париж.

Чаша весов колебалась, и победить могла любая из сторон, дело решалось наличием всего одной свежей дивизии, но у немцев резервов не было, а у французов они нашлись: в Париж из Африки прибыла марокканская дивизия. Её решили бросить на помощь армии Монури. Одну бригаду марокканцев отправили по железной дороге, а для другой железнодорожных вагонов не нашлось. Тогда Жозеф Галлиени реквизировал в Париже все такси, а это более шестисот машин, и отправил на них марокканцев. Каждый таксист сделал два рейса из Парижа к реке Марна, и вся бригада была переправлена.

Девятого сентября Александр фон Клюк зная, что армия Монури ослаблена, наносит по французам ещё один удар. Немецкие цепи волна за волной шли на французские позиции: ещё немного, ещё чуть-чуть, французская оборона дрогнет и посыплется. Не догадывался Александр фон Клюк, что генерал Монури получил резервы – марокканску дивизию. Оборона французов выдержала, обескровленные бесплодными атаками немцы, встали в оборону. В этот же день корпус генерала Френча зашёл в тыл второй немецкой армии Карла фон Бюлова. Теперь уже три немецкие армии, (Александра фон Клюка, Карла фон Бюлова и третья армия Макса фон Хаузена) оказались под угрозой окружения. Немцы стали отходить на север.

Вот тут для немецких войск сказалось неимоверное напряжение: два месяца сражений, а в перерывах между ними, вместо отдыха, долгие марши на новые позиции, там рытьё окопов и снова бой. Еда и сон урывками. Немецкие солдаты не ведерживали: во время отступления они засыпали на ходу и падали, либо выходили из строя, присаживались, чтобы вытряхнуть камешек из сапога, тут же валились на землю. Причём спали немцы так крепко, что наступавшие союзники с трудом будили их, чтобы взять в плен. Но французы и англичане были напуганы мощью германской армии, потому не проявляли особой прыти при наступлении. Только благодаря этому обстоятельству, германским войскам удалось оторваться от преследования. Двенадцатого сентября они заняли оборону на реках Эна и Вель. Союзники туда вышли через день.

Пятнадцатого сентября генерал-лейтенант Герман фон Куль и майор Вернер фон Мирбах выехали на рубеж германской обороны по реке Эна.

– Вы ничего не замечаете майор? – генерал показал на солдат, копающихся в земле.

– Солдаты роют окопы и блиндажи, здесь будет третья линия обороны.

– Нет, майор, они не окопы роют, а могилу копают для плана Шлиффена и Мольтке, – грустно усмехнулся генерал Куль. Он достал портсигар: – Это означает, что мы от манёвренной войны переходим к позиционной, которую Германия, воюя на два фронта, выиграть не в состоянии. Теперь одна надежда на Турцию, если она ударит по русским на Кавказе.

– Интересно, как там дела в Турции? – майор Мирбах снял фуражку и вытер лоб носовым платком.

Глава 3

Османская империя создана в 1299 году удж – беем Осман Гази на северо-западе Малой Азии²¹. Его потомки расширили свои владения, отгрызая территории у слабеющей Византийской империи. За сто пятьдесят лет от огромной Византии осталась одна столица – город Константинополь. В 1453 году его штурмом взял султан Мехмед II. Желая подчеркнуть преемственность своей державы с древней Византией, он сделал город, столицей Османской империи, оставив ему прежнее название. Впрочем, в обиходе турки именовали город «Истамбул»²².

В XVI – XVII веках Османская империя сильно разрослась. Теперь на севере, в Европе, её владения простирались до границ Священной Римской империи, Королевства Венгрии и Речи Посполитой. На юге, земли

османов доходили до Йемена и Эритреи, на западе до Алжира, а на востоке до Каспийского моря. Империя стала как лоскутное одеяло – сшитая из разных племён и народов. Её постоянно раздирали мятежи и восстания, от которых она чахла.

В XIX веке Франция отобрала у Османской империи Алжир, а Великобритания Египет. Потом пошла череда национально – освободительных войн, из её состава вышли: Греция, Болгария, Сербия и Черногория.

В начале ХХ века Италия отобрала у Османской империи Ливию, а Сербия, Греция, Болгария и Черногория захватили остатки территорий на европейском континенте. В Османской империи зрело недовольство султанским правлением. Особенно сильно возмущались офицеры и интеллигенция. Именно они требовали проведения государственных реформ: разрешить деятельность партий и избрание парламента. Этих людей именовали «младотурки».

В 1913 году лидер младотурков Энвер – паша организовал военный переворот, сместив с трона султана Мехмеда VI. Страной стал управлять триумвират младотурков: Энвер – паша военный министр, Талаат – паша министр внутренних дел и Джемаль – паша губернатор Константинополя и военно – морской министр. Очень быстро троица забыла свои демократические лозунги и скатилась к национализму. В Османской империи, состоящей из множества племён и народностей, насаждался лозунг: « Турция для турок». В газетах печатались статьи, призывающие к единению всех тюркских народов под руководством Османской империи. Это не могло радовать соседнюю Россию, потому что основная масса тюркских народов проживалал на её территории, к тому же младотурки мечтали отнять у неё Крым и Кавказ.

Османская империя никогда успешно не воевала против России, за исключением Крымской войны 1853 – 1856 годов, да и там османы были в союзе с европейскими державами. Где они теперь эти союзники?! Британия спит и видит, как бы отобрать у османов Палестину и Ирак, Франция зарится на Сирию и Ливан. В Европе лишь Германия не имела территориальных претензий к Османской империи, потому младотурки заключили в 1913 году союз с немцами.

Правительство Германии было не в восторге от состояния экономики и армии Османской империи, однако Турция нужна была как союзник для ведения войны с Россией на Кавказе. В свою очередь младотурки рассчитывали с помощью Германии вернуть в Европе свои владения на Балканах, а в Северной Африке забрать Египет и Сирию.

В декабре 1913 года Большой Генеральный штаб армии Германской империи направляет в Турцию военную миссию во главе с генералом Отто Лиманом фон Сандерсом. Туда вошли генералы и старшие офицеры, которые должны были реорганизовать и обучить османскую армию. Сандерс понимал, что времени до войны осталось мало, и потому немецкие офицеры заняли руководящие должности в османской армии.

План ведения военных действий в Генеральном штабе османской армии разработал полковник Бранзарт фон Шеллендорф. Согласно ему, первая османская армия ударит по России на Кавказе, вторая армия защищает Османскую империю в районе Константинополя, третья атакует британцев в Иране из района Восточной Анатолии, а четвёртая воюет с англичанами в Египте.

Однако министр иностранных дел Талаат – паша не верил в успех победы над Великобританией и Россией, он убедил Энвер – пашу не проявлять активности. Когда в Европе началась мировая война, Османская империя сохраняла нейтралитет, стараясь не провоцировать русских и англичан. Такая политика не могла радовать Берлин.

Десятого августа 1914 года германские крейсеры «Бреслау» и «Гебен» в Средиземном море проскочили мимо британского флота адмирала Арчибальда Милна. По соглашению о нейтралитете, военные корабли воюющих государств не имели права входа в Чёрное море через Босфорский пролив, потому правительство Османской империи объявило, что «купило» эти крейсеры у Германии.

Суда были переданы османскому военно-морскому флоту вместе с немецкими экипажами. «Бреслау» переименован в «Мидилли», а «Гебен» в «Явуз Султан Селим». Немецкий контр – адмирал Вильгельм Сушон, который привёл крейсеры в Чёрное море, был назначен командующим военно-морским флотом Османской империи. Получив два германских крейсера с командой, Энвер-паша уверовал в победу над Россией на море. Военно-морской министр Османской империи Джемаль – паша дал команду адмиралу Сушону разработать операцию по нападению на базы Черноморского флота.

Двадцать седьмого октября адмирал Сушон вывел османскую эскадру в море, её корабли обстреляли Севастополь и Одессу. Это уже была война!

Пятого ноября Россия объявила войну Османской империи, а следом это сделали Великобритания и Франция. Так большая война из Европы перехлестнулась в Азию и Северную Африку.

***

Утром шестого ноября весь личный состав самарской школы прапорщиков построили на плацу. Это был первый набор, состоящий из пехотной роты и кавалерийского эскадрона. Начальник школы полковник Замятин объявил, что в связи с вступлением Турции в войну, обучение в их школе сокращено на две недели. Всем юнкерам²³ присваиваются звания прапорщика или подхорунжего (в зависимости от рода войск), их отправляют в действующую армию.

После обеда юнкерам выдали ордера на пошив парадной формы и первое офицерское жалование.

– Скорее всего, нас на Кавказ пошлют, – предположил огненно – рыжий Константин Неглинский, бывший студент философского факультета, записавшийся добровольцем на фронт. Он был направлен в самарскую школу прапорщиков, а там бедного студента – философа боявшегося лошадей как огня, записали в кавалерийский эскадрон. Повезло Неглинскому, в казарме его койка оказалась рядом с койкой уральского казака Фёдора Балакирева, тот за две недели обучил бывшего студента верховой езде.

– Меня в один из Уральских казачьих полков направят, – ответил Балакирев. Он хлопнул друга по плечу, предложил: – Ну что господин прапорщик, пошли в трактир, офицерское звание обмывать.

– Так точно господин подхорунжий! – улыбнулся Неглинский.

Фёдор Балакирев со старшим братом Андреем были призваны на войну в начале августа. Мобилизационное отделение Уральского казачьего войска находилось в городке Гурьев, и там их с Андреем распределили по разным командам. Андрея отправили в Уральск, чтобы грузиться на эшелон, а Фёдор со своей командой остался в Гурьеве. Он повстречал сотника²⁴ Черыкова, с которым служил до войны во 2-м Уральском полку в Самарканде.

– Балакирев, ты же у нас в полку отличным унтер – офицером был! – припомнил сотник. Он сдвинул фуражку на затылок: – Я из полка переведён в штаб Казанского военного округа. В Самаре открывается школа прапорщиков для кавалерии и пехоты. Мне поручено отбирать туда наиболее опытных унтер – офицеров из казаков. Ехать тебе Фёдор в Самару.

Уральское казачье войско территориально находилось в подчинении Казанского военного округа. Так по велению Бога и сотника Черыкова, оказался Федька в школе прапорщиков.

Через два дня портной сшил Фёдору офицерский мундир, он сфотографировался в нём и послал карточку домой, в станицу Чаганская.

«Пусть знает, что теперь я не простой казак, а офицер», – мечтал Фёдор о Настеньке, жене старшего брата Прохора. Думал Федька, шагая с почты не о Василисе, своей супруге, не о детях, а о Настеньке. Грешно! Она жена брата, но сердцу не прикажешь, любил её Фёдор.

«Вот отец натворил дел, женил Прохора на Насте. Тому она не в радость, а мне моя Василиса не мила, хоть и пригожая она, да не по сердцу!» – повздыхал Федька, да и отправился в трактир водку пить с Коськой Неглинским.

Неожиданно Фёдор получил назначение во 2-ю Кубанскую пластунскую бригаду²⁵.

– Я уральский казак господин полковник и должен служить в казачьих полках своего войска, – пытался протестовать Фёдор.

– Эх, подхорунжий, тут такая большая война идёт, что уж не до соблюдения правил, – вздохнул полковник Замятин.

Второго декабря Балакирев добрался до турецкого аула Дели – Баба, где находилась его бригада. В маленькой мазанке он представился генерал – майору Гулыге.

– Пойдёшь в пулемётную команду, – решил тот.

Командовал пулемётной командой сотник Юрасов. Он расположился в мазанке на окраине аула.

– Вовремя ты прибыл, – обрадовался он, – у меня не осталось офицеров. Один в лазарет с дизентерией угодил, другого свои же «картузники»²⁶ из Кубинского полка подстрелили. Они нас по ошибке за курдов приняли.

– Как так?! – удивился Федька.

– Обычное дело, – рассмеялся сотник, – мы от курдов теперь ничем не отличаемся. На голове башлык²⁷, а лазая по горам, черкески²⁸так истрепались, что погоны отваливаются, мы так же как курды в рванине ходим.

Юрасов хлопнул себе по лбу:

– Ну, голова садовая, совсем забыл! Построй-ка ты подхорунжий команду, с людьми познакомишься, а заодно отбери трёх человек у кого вид поприличнее. Государь на Кавказский фронт пожаловал. От нас для представления ему три человека, ты четвёртый. Я тебе за это в обозе бурку²⁹ раздобуду, без неё в горах пропадёшь. Холодно!

Строевой смотр проходил в ауле Мейджигерт. Со всего Кавказского фронта собрали тысячу человек. Федька среди пластунов пулемётной команды выбрал казаков у кого сапоги не разбитые и черкеска нерваная, с ними отправился на смотр.

Государь ему не понравился, был какой-то отстранённый. Задавал вопрос, и, не выслушав ответ, отходил. Впрочем, около Федьки император задержался.

– Форма на вас подхорунжий не Кубанского казачьего войска, – заметил он.

– Так точно Ваше императорское величество! – гаркнул Балакирев. Император рассеянно осматривал казачий строй, и Федька подумал, что он отойдёт. Однако император, улыбаясь, продолжал стоять около него. Этот подхорунжий понравился царю тем, что был ниже его ростом. Николай II среднего роста и среди офицеров, которые выше его, чувствовал себя ущербным. Государь с улыбкой смотрел на Федьку, и тот был вынужден продолжать:

– Я из казаков Уральского казачьего войска, после окончания школы прапорщиков был направлен во 2-ю Кубанскую пластунскую бригаду.

– Давно воюете?

– В бригаде недавно, в боевых действиях участия не принимал.

– Хорошо, – кивнул император, оставив Федьку в недоумении: что же тут хорошего? Государь пошёл вдоль строя. Опомнившись, он обернулся к командующему Кавказским фронтом генералу Воронцову – Дашкову:

– Илларион Иванович, давайте награждать.

Командующий махнул рукой, и тотчас же подскочил адъютант с подносом, на котором лежали георгиевские кресты.

Когда вернулись обратно, Фёдор высказал претензии Юрасову:

– Что же это получается господин сотник, крестами наградили не тех, кто смелость в бою выказал, а у кого штаны нерваные!

– Э, Фёдор не ломай голову, – махнул рукой сотник, – среди пластунов трусов нет. Любого можно Георгиевским крестом наградить.

Он подошёл к столу, взял бутылку и налил водки в гранёный стакан.

– На-ко выпей, да спать ложись, – протянул стакан Фёдору, – тебе ночью дежурить и посты проверять.

Юрасов подошёл к своей койке и взял лежащую на ней бурку.

– Смотри что за чудо – бурку я тебе подобрал, – он накинул её на плечи Балакирева. Хлопнул его по спине: – Морозы и ветра на перевале жестокие. Случается во время метели заносит часового снегом, так и засыпает вечным сном. Вот тебе всю ночь и придётся бегать по постам, тормошить казачков, чтобы ни заснули.

Позиции пулемётной команды 2-ой Кубанской пластунской бригады стыковались с батареей 1-го лёгкого артиллерийского дивизиона. Там ночью дежурил подпоручик Абердин, высокий блондин, ровесник Фёдора. Бывает так, люди встречаются и тут же между ними возникает симпатия. Вот так же и с Александром Абердиным у Федьки случилось, хоть и не ровня он простому казаку – сын профессора, в Германии обучался. Но подружились в эту ночь Балакирев и Абердин.

На рассвете, Федька со своим новым товарищем потеряли своих часовых: как сквозь землю провалились пластун и артиллерист.

– Может по нужде отошли?

– Далеко бы не ушли, – поёжился Абердин, в шинели на перевале сильно продувало.

– Думаешь, турки умыкнули?!

– Не похоже, – покачал головой Александр, – бесшумно сразу двоих тяжело умыкнуть.

– Слушай Александр, ты иди в туда сторону, а я в ту, – предложил Фёдор, – авось какие следы и найдём.

За камнями мелькнула шинель.

– Ничепоренко ты? – полушёпотом крикнул Абердин.

– Я ваше благородие, – так же шёпотом отозвался солдат. Он подошёл к офицерам, махнул рукой в сторону горной гряды: – Кажись там турка. Микола – пластун смотреть остался, а меня доложить послал.

– Пойдём, посмотрим твоих турок, – решил Абердин.

Нечипоренко повёл их к большому валуну, возле которого лежал пластун Микола Чеботарь.

– Кажись, там прячется кто, – указал он рукой на другой край ущелья. Он пожал плечами и усмехнулся: – А мобыть и показалось.

Абердин принялся в бинокль разглядывать противоположный край ущелья, но ничего подозрительного не увидел.

На той стороне ущелья лежали каймакам³⁰ Нури – бей и ненемецкий капитан Маркус фон Рес.

– Ну что ж подполковник, думаю, нам больше нет нужды ползать по этим камням, – кивнул капитан Рес и спрятал бинокль в футляр.

– Я такого же мнения господин капитан, – ответил по-немецки каймакам Нури – бей. Он отполз от камня, стряхнул брюки: – Можно возвращаться в Эрзерум.

В крепости Эрзерум располагался штаб первой Османской армии, туда восьмого декабря прибыл военный министр Энвер – паша, и с ним большая группа немецких военных советников, которую возглавлял полковник Фридрих Бранзарт фон Шеллендорф. В этот же день Энвер – паша собрал на совещание начальников корпусов первой армии. Сначала положение дел сложившееся на Кавказе описал заместитель Шеллендорфа майор Отто фон Фельдлан, а потом начал свою речь Энвер – паша:

– Начинаем решающую битву с гяурами. Мы окружим и уничтожим всю их саракамышскую группировку войск. Аллах поможет нам в этой битве. Всевышний уже помогает нам, он отнял разум у гяуров, и они даже не замечают, что силы их разбросаны, словно растопыренные пальцы на руке.

Энвер – паша посмотрел на Нури – бея, тот вскочил, чтобы начать доклад, но командующий жестом остановил его, и продолжил:

– Девятый и десятый корпуса начнут обход гяуров через перевалы в районе Олты³¹ и Бардус³², – командующий указал карандашом на карте, закреплённой на стене, – пока они идут по горам, одиннадцатый корпус, начнёт наступление в Пассинской равнине, сметёт разбросанные войска гяуров. Он своими действиями привлечёт внимание командования Кавказского фронта, и гяуры пропустят проход по перевалам наших корпусов. Те как лавина с гор обрушатся на гяуров и сомкнут клещи под Саракамышем. Взяв этот город, мы лишим гяуров железной дороги, прервав возможность подвоза боеприпасов и подкреплений. Разгромив их основные силы под Саракамышем, все три корпуса двинутся на Тифлис³³. По данным нашей разведки, больших сил там у гяуров нет.

Командующий первой армией Хасан Изет – паша заявил:

– Зимой горные дороги в Восточной Анатолии покрыты снегом, толщиной до полутора метров, а морозы на перевалах минус двадцать-тридцать градусов. Наши войска для больших переходов в таких условиях не подготовлены, они не имеют тёплой одежды. Также необходимо решить вопрос со снабжением войск продовольствием и боеприпасами.

– Начальник штаба первой армии Хафиз Хаккы – паша уверил нас, что дороги на перевалах проходимы для кавалерии и артиллерии, – вставил полковник Бранзарт фон Шеллендорф.

– Да это так, – поспешил ответить Хафиз Хаккы – паша. Он встал: – Мы проводили разведку, снега на перевалах нет.

Хафиз Хаккы – паша покривил душой, он воспользовался данными трёхнедельной давности. Видя, что Энвер – паша решительно настроен, наступать на Саракамыш, побоялся признать, что разведку перевалов в последние дни он не проводил. Дорого обойдётся османской армии лукавство Хафиз Хаккы – паши.

– Что бы в это время на горных перевалах не было снега?! Быть такого не может! – развёл руками Хасан Изет.

– Я вижу, вы совсем не доверяете Генеральному штабу, – недобро усмехнулся военный министр. Он отошёл от карты: – Командующий, не верящий в успех операции, не может вести армию в бой. Хасан Изет – паша, я отстраняю вас, и сам поведу армию в бой!

Энвер – паша повернулся к начальнику штаба армии:

– Объявите приказ по корпусам, что с этого дня, я возглавляю армию. Мы начнём завтра. Задачи начальникам дивизий и армейских корпусов поставит полковник Шеллендорф.

Немецкий полковник взял в руки указку и подошёл к карте, вместе с ним вышел переводчик с немецкого языка болук³⁴ – баши Имран Юсуф.

– Господа, – начал по-немецки Шеллендорф.

– Басулар, – повторил за ним по-турецки Имран Юсуф.

***

С момента вступления в войну Османской империи, номинально командующим Кавказским фронтом считался наместник на Кавказе граф Воронцов – Дашков, на самом деле командовал его заместитель генерал от инфантерии Мышлаевский. Начальником штаба Кавказского фронта был генерал – лейтенант Юденич. Именно он по докладам командира Ольтинского отряда генерал – лейтенанта Истомина уловил, что турки готовят какую-то операцию. Разведка, состоящая из армянских добровольцев, доносила, о сосредоточении турецкой пехоты в окрестностях горных аулов Кош и Экрек, (это были 28-я и 29-я османские пехотные дивизии 9-го армейского корпуса Ахмет Февзи – паши).

Два дня потребовалось Юденичу, чтобы уговорить Мышлаевского, вернуть вырвавшиеся далеко вперёд первую и вторую Кубанские пластунские бригады с приданными им артиллерийскими дивизионами.

Генерал – майор Гулыга получил приказ отходить восьмого декабря после обеда. На следующий день, на рассвете, оставив в заслоне роту двенадцатого Кубанского батальона и пулемётную команду, бригада ушла из аула Дели Баба. Гулыга рассчитывал, что оставленные части снимутся через четыре часа и уйдут следом, но на заслон навалился турецкий пехотный полк.

Вот когда Федька возблагодарил лекции штабс-капитана Генерального штаба³⁵ Некрасова. Балакирев умело расставлял пулемёты, постоянно меняя их позиции. Именно это помогло выстоять против турок. За три часа боя, в пулемётной команде и батальоне не осталось ни одного унтер – офицера, да и офицеров кроме Балакирева не было. Сотник Юрасов убит в самом начале боя. Они отбили четыре турецкие атаки, забрав с собой раненных и похоронив убитых, с наступлением темноты отступили вслед за бригадой.

Двадцать второго декабря командующий девятым армейским корпусом Ахмет Февзи – паша двинул все три пехотные дивизии (17-я, 28-я и 29-я) на перевал. Корпус начал переход с целью выйти в тыл Ольтинского отряда генерала Истомина, не дав ему отойти к Эрзеруму и соединиться с главными силами.

Хасан Изет – паша не зря опасался неподготовленности операции. Османские солдаты, одетые в тонкую шинель, которая совершенно не спасала от сильного ветра и мороза на горных перевалах, стали мёрзнуть, к тому же, пехотинцам не выдавали рукавицы и у солдат пошли обморожения. Особенно туго приходилось теплолюбивым арабам, из которых состояла вся 28-я дивизия.

Османский солдат стоек и неприхотлив, а германские офицеры добились от него исполнения приказа любой ценой. Оставляя замёрзших солдат на заснеженных перевалах, два османских армейских корпуса упрямо двигались вперёд.

Генерал Истомин получив от армянских лазутчиков сведения о движении турецкого корпуса по горному перевалу, отвёл свои главные силы на высокогорье к русско – турецкой границе, оставив у аула Ид арьергард из двух батальонов 79-го Куринского пехотного полка под командою полковника Кутетадзе. На этот арьергард вышла 31-я османская пехотная дивизия. Смяв его в двухчасовом бою, турки взяли в плен семьсот солдат и офицеров русской армии. Разместив пленных в ауле Ид, турки пошли к Эрзеруму. Стоило турецкой дивизии отойти от аула, к нему вышел отряд пластунов под командой подхорунжего Балакирева. Отбив пленных, двинулись дальше догонять свою бригаду.

Командующий Саракамышским отрядом генерал Брехман, имея сведения от армянских разведчиков о том, что турки идут к Саракамышу, непонятно по какой причине, стал распылять свои силы. Он отдал приказ командиру 2-го Туркестанского корпуса генералу Лешу начать наступление через горный перевал на аул Кеприкей. Корпус генерала Леша увяз в снегу на горных перевалах.

Двадцать четвёртого декабря в аул Мейджигерт, где находился штаб Саракомышского отряда прибыли Мышлаевский и Юденич. Узнав о том что, 2-му Туркестанскому корпусу была поставлена задача: наступать через перевал на аул Кеприкей, Мышлаевский сместил с поста генерала Брехмана, а корпусу Леша приказал возвращаться обратно.

Двадцать пятого декабря в горах ударили тридцатиградусные морозы и завьюжили метели. Девятый и десятый корпуса османской армии, теряя в метровых сугробах замёрзших солдат, упрямо двигались вперёд. Однако силы людские небеспредельны, поставленную задачу смогла выполнить лишь 29-я пехотная дивизия. Сбив русские заслоны в горах, она заняла аул Баряуз в двадцати пяти километрах от Саракамыша.

В десятом корпусе две дивизии смогли пройти перевал: 17-я вышла к аулу Чатак, который находился в шести километрах от Саракамыша, следом, туда подтянулась 32-я пехотная дивизия, оставив половину личного состава замёрзшими в сугробах на перевле. Энвер – паша, планировав ударить по Саракамышу шестью дивизиями, а имел три ослабленных. Однако даже этих сил хватило бы туркам, ибо стараниями генерала Брехмана в Саракамыше почти не было воинских частей.

Мышлаевский запаниковал и принялся рассылать приказы по войскам об отходе в Тифлис. Сам он также решил отправиться туда. С огромным трудом генерал Юденич уговорил его не сдавать Саракамыш. Тогда Мышлаевский поручил оборону города Юденичу, и на автомобиле уехал в Тифлис.

Двадцать седьмого декабря турки перерезали железную дорогу Карс – Саракамыш, фактически лишив всю русскую группировку снабжения. Юденич же озаботился стягиванием войск к Саракамышу.

Двадцать девятого декабря трём пехотным дивизиям Османской армии, наконец, удалось полностью окружить Саракамыш. Одинадцатый армейский корпус Османской армии пробивался к Саракамышу по Пассинской равнине, но был остановлен русскими войсками.

Османские солдаты и офицеры были до предела измотаны переходом, и Энвер – паша издал приказ:

«Вперёд солдаты! В Саракамыше вас ожидают тёплые квартиры. Нельзя давать русским опомниться. Если русские отступят, то они погибнут, но если они примут бой, то драться нам придётся спиной к Карсу, откуда русские могут получить подкрепления. У нас один выход – разгромить русских до того как они успеют направить подкрепление к Саракамышу».

Двадцать девятого декабря османские дивизии начали штурм Саракамыша. Комендант города генерал – майор Воропанов имея в своём распоряжении два артиллерийских орудия, шестнадцать пулемётов, полторы сотни казаков и железнодорожный батальон, мог оборонять только вокзал. Это было самым важным местом в городе для русских войск.

Турки втягивались в город, и одновременно туда стали прибывать русские войска. Первыми были батальоны 1-ой Кубанской пластунской бригады генерал – майора Пржевальского, который сходу взял руководство боем на себя.

Вскоре в Саракамыш вошли 15,17 и 18-й Туркестанские пехотные полки, первый Запорожский казачий полк, 155-й Кубинский и 80-й Кабардинский пехотные полки.

Тридцать первого декабря генерал Юденич сгрупировал все силы Кавказского фронта и стал перерезать пути отхода девятому и десятому армейским корпусам первой Османской армии. Энвер – паша понял, что эту битву он проиграл, и стал отводить свои дивизии от Саракамыша.

Командующий отдельным сводным отрядом генерал Брехман получил от разведки сведения об отходе турок от Саракамыша, но от обиды, что его сняли с должности начальника Саракомышского отряда, эти сведения в штаб Юденичу не передал. В результате туркам удалось организованно отойти от Саракамыша. Но уходить обратно к Эрзеруму приходилось опять по горным перевалам. Сил на это не было!

В корпусах первой Османской армии начались дезертирства и сдача в плен.

Девятый корпус перед началом операции имел численность в тридцать тысяч штыков, в Эрзерум смогли вернуться восемьдесят солдат и сто шесть офицеров. Десятый корпус, также тридцатитысячного состава, в конце битвы имел три тысячи человек. Одиннадцатый корпус, ведя непрерывные бой в Пассинской равнине, из тридцати четырёх тысяч человек, потерял убитыми и раненными девятнадцать тысяч. Фактически первая османская армия была разгромлена.

Потери русской армии: шестнадцать тысяч убитыми и ранеными, и шесть тысяч обмороженных в корпусе генерала Леша, который Брехман непонятно зачем погнал на перевал.

Во всей этой круговерти Фёдор Балакирев смог разыскать свою 2-ю Кубанскую пластунскую бригаду лишь в начале января.

– Ну, подхорунжий наслышан, как хорошо ты воевал, – усмехнулся в свои пышные усы генерал Гулыга, – молодец не осрамил пластунов. Принимай под команду свою пулемётную команду.

Гулыга кивнул на погоны Фёдора:

– Чин для командира пулемётной команды маловат, так что с сегодняшнего дня считай себя хорунжим³⁶. И вот что я хочу тебе сказать Балакирев, ты всё же в Кубанской бригаде пластунов служишь, так что будь любезен носить черкеску.

Генерал усмехнулся:

– Ну, коли ты из уральских казаков, то папаху можешь свою оставить.³⁷

Он обернулся к начальнику штабы бригады полковнику Букретову:

– Как считаешь, Николай Андрианович хорошо будут смотреться на Балакиреве погоны хорунжего?

– Нацепит, посмотрим, – ответил полковник, не отрываясь от своих бумаг, – приказ о назначении командиром пулемётной команды, сейчас писаря напишут. Вообще-то, командир пулемётной команды – должность сотника.

Полковник улыбнулся:

– Так что Балакирев считай, что до чина сотника ты уже дорос.

В Саракамыше Федька повстречал своего друга подпоручика Абердина. Зашли в трактир выпили за Рождество и обмыли новое Федькино звание, заодно выпили за прошедший год.

– Четырнадцатый год для России был не слишком удачным, воевали плохо, – вздохнул Абердин.

– Интересно, какой будет тысяча деветьсот пятнадцатый год? – улыбнулся Федька.

– Хотелось бы надеяться, что лучше, чем прошлый, – Александр Абердин разлил по рюмкам водку.

Глава 4

1915 год

В начале войны все воюющие державы пытались воплотить в жизнь планы своих Генеральных штабов, разработанные в мирное время. Противники стремились разгромить друг друга фланговыми ударами, с последующим окружением. Первые полгода была маневренная война с лихими кавалерийскими атаками и долгими маршами пехоты. На Западном фронте германские войска не смогли в сентябрьских боях взять Париж, и отошли на рубеж реки Эна.

Тринадцатого сентября союзники не мудрствуя, ударили в лоб по германским позициям, они имели трёхкратное превосходство, и надеялись взломать немецкую оборону. Однако немцы, неся большие потери, устояли. Отчаявшись прорвать германскую оборону, французский Генеральный штаб, обратил внимание на открытый правый фланг немецких армий: между рекой Уаза и Северным морем, полоса в двести километров была совершенно неприкрыта немецкими войсками. Обходной маневр должна была совершить вновь сформированная вторая французская армия дивизионного генерала Ноэля де Кастельно.

Четырнадцатого сентября кайзер Вильгельм II сместил Мольтке – младшего с поста начальника Большого Генерального штаба за то, что не смог взять Париж. На его место был назначен генерал пехоты Эрих фон Фалькенхайн, тот тоже заметил незанятое пространство между рекой Уаза и Северным морем.

На Северном море находились порты Дюнкерк и Кале, через которые во Францию пребывали войска союзников, продовольствие и боеприпасы. Если занять их, можно лишить Францию помощи Великобритании.

Для этих целей Фалькенхайн переместил из Лотарингии 6-ю армию кронпринца Рупрехта Баварского.

Начальник отдела III B майор Николаи доложил Фалькенхайну, что Генеральный штаб французской       армии тоже разрабатывает операцию по окружению германских армий стоящих на реке Эна. Немцы начали маневр первыми, но союзники смогли уследить за перемещениями германских войск, и приняли контрмеры. Пошла череда встречных сражений, в которых противники старались охватить фланги друг друга. Разгорелись бои на реках Уаза, Сома, Изер и Ипр, около городов Лиль и Аррас. Стремясь, широким маневром окружить друг друга, союзники и немцы рванули к Северному морю, добежали туда одновременно. Впоследствии историки назовут эти бои «Операция: бегом к морю».

В результате, никто не смог добиться поставленных целей, а фронт растянулся, и больше не было свободного пространства для манёвра. Во второй половине октября 1914 года Западный фронт замер и стал закапываться в землю, опоясывая себя рядами колючей проволоки. Манёвренная война окончательно перешла в позиционную, в которой Германская империя, воюя на два фронта, победить, не имела ни единого шанса. Утешало генерала Фалькенхайна то, что на Восточном фронте дела складывались хорошо.

В Восточной Пруссии 8-я германская армия под командованием фельдмаршала Пауля фон Гинденбурга воспользовалась тем, что командующий Северо-Западного фронта Жилинский развёл армии Самсонова и Рененкампфа в разные стороны. Рененкампф получил приказ на севере брать крепость Кёнигсберг, а Самсонов двигаться на запад вдоль Мазурских озёр.

Двадцать второго августа Гинденбург, приняв от Максимилиана фон Притвица дела, уловил опасный для русских армий разрыв, и стал группировать корпуса своей армии полукольцом вокруг армии Самсонова, не мешая тому идти на запад.

Жилинский это угрожающее положение заметил на два дня позже Гинденбурга. Командующий Северо-Западным фронтом двадцать четвёртого августа даёт приказ армии Рененкампфа срочным порядком разворачиваться и двигаться ускоренным маршем на юг. Ещё четыре дня Яков Григорьевич Жилинский размышлял, стоит ли нарушать приказ Верховного главнокомандующего о наступлении в Восточной Пруссии, и останавливать Самсонова. Тот по инерции двигал свою вторую армию вперёд, и лишь двадцать девятого августа сообразил, что влез в немецкий мешок. Самсонов даёт команду к отходу, но немцы уже заняли все шоссейные дороги, и русским приходилось отступать через лес. Сказалось неумение штаба второй армии наладить управление войсками и организованно пробиваться из окружения. Немцы не могли плотно охватить армию Самсонова, и бреши в обороне были, но русская разведка их выявить не могла, офицеры были деморализованы, и предпочитали сдаваться в плен, чем со своими солдатами бродить по лесам и болотам.

Тридцатого августа генерал Самсонов, осознав полный разгром своей армии, застрелился. Генерал Рененкампф пытался пробиться на выручку второй армии, но Гинденбург смог задержать его, а тридцать первого августа армия Самсонова перестала существовать как боевая единица. Рененкампф одоздал ровно на одни сутки.

Генерал Жилинский снятый с поста командующего Северо-Западным фронтом, в разгроме армии Самсонова винил Рененкампфа. Удобной фигурой для битья был Павел Карлович Рененкампф – немец, к тому же в годы первой революции 1905 года немало русской крови пролил, подавляя восстания. Потому, впоследствии его стали обвинять в гибели армии Самсонова и историки, пишущие о Первой мировой войне. Но дорогой читатель, как известно: «Не суди, да не судим будешь», потому мы осуждать Павла Карловича не станем, ибо он строго выполнял все приказы генерала Жилинского, и просто-напросто не успел прийти на помощь генералу Самсонову, который сам влез в ловушку, расставленную ему немцами.

После разгрома второй русской армии, фельдмаршал Гинденбург был назначен командующим Восточным фронтом. Начальником штаба у него стал генерал – майором Эрих фон Людендорф. Кстати, если уж быть точным, то это он, а не Гинденбург, в августе уловил опасное положение армии генерала Самсонова. Именно Людендорф разработал тот великолепный план, в результате которого армия Самсонова оказалась в «мешке». Теперь Гинденбург и Людендорф обдумывали операцию по прорыву русской обороны. Планировалось, что войска Восточного фронта будут атаковать позиции русских с севера, а армия Австро-Венгрии с юга. Соединиться предполагалось возле польского городка Лодзь, окружив все силы Северо-Западного фронта.

Восточный фронт начал своё наступление одинадцатого ноября и две недели терзал русскую оборону. Бои были кровавые, но прорвать оборону Северо-Западного фронта не удалось.

В начале декабря третья и четвёртая армии Австро-Венгрии также начали своё наступление, они смогли в боях у Лимановы сильно потрепать войска третьей и восьмой русских армий, отодвинули их от Кракова, заставили покинуть Западные Карпаты. Однако прорвать оборону русских австрийцы тоже не смогли.

В декабре на Восточном фронте от Балтийского моря до Карпатских гор, войска принялись зарываться в землю. Новый год все воюющие стороны встречали в окопах. Война ещё не ожесточила людей, и в Рождественскую ночь рядовые солдаты: немцы, англичане, французы и русские, сидя в своих траншеях, пели песни и поздравляли тех, кто в окопах, напротив. В некоторых местах и вовсе выходили из окопов, и на нейтральной полосе, встречались с солдатами противника. Люди угощали друг друга водкой, шнапсом и виски, играли на гитарах, гармошках и аккордеонах, вместе пели песни. Это была последняя ночь, когда в них оставалось что-то доброе. Все последующие военные годы вытравят из них человечность газами, и выбьют снарядами – Рождественская ночь 1916 года врагов примирить не сможет.

Второго января 1915 года начальник Большого Генерального штаба генерал Фалькенхайн вызвал к себе Вальтера Николаи.

– Зимнюю кампанию этого года майор, мы начнём с серии ударов в Восточной Пруссии и Галиции, – генерал провёл указкой по карте, висящей на стене, – нужно срезать выступ русского фронта около Варшавы. Мы уничтожим там несколько русских армий. После чего продвинемся вглубь России. Это заставит русского царя пойти на заключение с нами сепаратного мира. Для этих целей, снимаем с Западного фронта десять пехотных дивизии. Также в Германии нам удалось сформировать четыре резервных армейских корпуса. Они тоже пойдут на Восточный фронт.

– Я уверен господин генерал, мы сокрушим оборону русских! – щёлкнул каблуками Вальтер Николаи.

– Мне бы тоже на это хотелось надеяться, – улыбнулся Фалькенхайн. Он положил указку на стол, задвинул карту занавеской: – В прошлом, наши действия против русских грешили недостаточной продуманностью. У нас существенно хромает разведка. Это ваша недоработка майор.

– Я приложу все силы, чтобы исправить это упущение господин генерал! – щёлкнул каблуками Николаи.

– Оперативное управление особенно интересует состояние русских войск в районе Рык³⁸ – Райгород³⁹

Придя к себе, Николаи сказал своему адъютанту лейтенанту Кетлеру:

– Пауль, вызовите в Берлин Н-18.

В картотеке отдела III В Большого Генерального штаба под кодом Н-18 значился Вяйне Алто, представитель финской фирмы «Фискарас» в Стокгольме.

Генерала Фалькенхайна интересовало сосредоточение русских войск в районе Рык – Райгород. Это район дислокации 10-ой русской армии. В штабе этой армии начальником контрразведочного отделения служил полковник Мясоедов, давний агент Вальтера Николаи. Вяйне Алто ещё до войны планировался майором Николаи как связной в России с несколькими русскими агентами. Он финн и являлся гражданином Российской империи, вместе с тем, живя в Стокгольме, он мог выезжать в Германию.

***

Сильно удивила военная Москва Виктора Кудельмана, которого вся хитровская шпана звала Васькой Пуделем. Это был ловкий мошенник, специализировавшийся на подделке облигаций⁴⁰ и векселей⁴¹.

Отсидев три года в Орловском централе, вернулся Васька Пудель в Москву, и понял, что такое война. В городе было полным полно военных, многие здания были отданы под госпитали. Кудельман увидел странных военных – вроде форма как форма, и офицерские погоны на плечах, а на них вензель: «ВЗС»⁴².

– Кто это такие? – поинтересовался он у щупленького солдатика, с перебинтованной рукой, который курил возле здания «Ляпнинского общежития» на Большой Серпуховской улице.⁴³ Во время войны там разместилась команда выздоравливающих.

– Не военные это вовсе, – махнул рукой солдатик. Он презрительно сплюнул: – Их зем-гусары зовут.

– Какие гусары?! – ещё больше удивился Васька Пудель.

– Богатые баре, которые от войны отлынивают и во всяких тыловых конторах сидят, – солдатик усмехнулся, – вроде при армии, в форме ходят, а всё же от войны далече.

Солдатик рассмеялся:

– Наш начальник команды выздоравливающих полковник Иванов, им больно завидует. Сам Иванов тоже повоевать не успел, акурат на десятый день войны с сифилисом в госпиталь угодил, а оттуда к нам в команду выздоравливающих. Однако до конца войны у нас не отсидишься, всё равно на фронт отправят. Вот полковник Иванов и вознамерился из армии по болезни в зем-гусары уйти. Однако с сифилисом его никак не комиссуют. Теперь он планирует триппер подцепить и по девкам шляется, да пока не везёт, здоровым ходит.

– Боевой у вас полковник, – улыбнулся Кудельман.

– У нас в команде выздоравливающих, почитай все офицеры с паскудными болезнями. Один прапорщик Лузин с прострелянной коленкой.

Так за разговором Васька Пудель и познакомился с солдатиком. Звали того Иван Косых, был он из Рязанской губернии. Решили они отметить знакомство, и пошли в чайную «Петроград» около Рязанского вокзала⁴⁴.

– А ты мил человек, откуда? – поинтересовался Иван, когда шли в чайную. Он кивнул на Ваську Пуделя: – По тебе сразу видно, не местный.

– Как раз местный, – рассмеялся тот, – из тюрьмы я. На Орловском централе сидел. Слышал о такой тюрьме?

– Деревенский я, – вздохнул Иван, – тридцать лет в своей Егорьевке прожил, а в Рязани, что в пятидесяти верстах, всего два раза и был. Зато война в саму Пруссию закинула.

Косых с уважением посмотрел на Пуделя:

– Ты в тюрьму за политику сел?

– За неё самую, – соврал Васька Пудель.

Пришли в чайную, заказали по стакану чая и по бублику, а спиртного там не было.

– Погоди мил человек, – сказал Иван и достал из шинели бутылку.

– Что это?

– Динатурка, – пояснил Иван Косых.

– Нет, брат, лучше водки.

– Да где ж её родимую взять-то?! – развёл руками Косых. Он вздохнул: – Царь с начала войны сухой закон ввёл. Теперь водку только знатные баре пьют, она почитай червонец бутылка.

– Червонец?! – изумился Васька Пудель. Покачал головой: – Раньше на десять рублей можно было так гульнуть! Водка не дороже пятидесяти копеек стоила.

– Война, – Иван полез в карман брюк. Он достал оттуда смятый рубль: – Мил человек, не взыщи, нет у меня больше. Возьми рубль, все на хлеб хватит.

Взял Васька Пудель рубль у солдата, и распрощался с ним. Отправился он на Хитровку⁴⁵, там, в трактире «Сибирь» повстречал своего давнего приятеля Николая Сафронова по кличке «Сабан». Тот кореша вернувшегося из тюрьмы встретил достойно – стол накрыл. Половой⁴⁶ в чайнике что-то принёс.

– Теперь у нас так, – улыбнулся Сабан, – пьём не из графинов, а из чайников.

Он разлил по стаканам коричневую жидкость.

– Что это? – подозрительно спросил Васька Пудель. Он уже был научен, что в Москве нельзя пить всё, что наливают.

– Мы на Хитровке её зовём «ханжа», смесь клюквенного кваса и денатурата.

– Я почти все своё здоровье в Орловском централе оставил, – Пудель отодвинул от себя стакан с «ханжой», – здесь в Москве остатки на ваше пойло разменивать, не намерен. Вели водки подать!

– Водка больших денег стоит! – вздохнул Сабан. Он обвёл зал трактира рукой: – Здесь её пить некому.

– Как же вы живёте-то теперь?

– Скучно, – вздохнул Сабан.

– Где Наталья, красавица моя ненаглядная? – Васька Пудель достал пачку «Дюген». Рубля, что Иван Косых дал ему, как раз только и хватило на эти папиросы.

– Она на Лубянке промышляет, – ответил Сабан, – там во дворе доходного дома «Россия», двухэтажная гостиница, вот она клиентов в её номера и водит.⁴⁷

Десять лет назад Наталья, шестнадцатилетней девчонкой пришла из деревни в Москву, и устроилась служанкой к генералу Разумовскому. Двадцатилетний генеральский сынок попользовался Натальей, а когда она сообщила, что беременна, хозяйка Разумовская, выставила её за порог, да ещё и причитающееся жалование не заплатила. Что было делать бедной служанке?! В деревню ехать, там отец вожжами до смерти забьёт. Сидела она и горько плакала возле Хитровского рынка, там её и повстречал Васька Пудель.

Он оплатил врача, который сделал Наталье аборт, приодел её. Исподволь, обучал, объясняя, как красивая девица может зарабатывать деньги. Наталья оказалась прилежной ученицей, пользовалась большим спросом у клиентов. Со временем из хитровской ночлежки переселилась в меблированные комнаты, но Виктора Кудельмана не забывала, встречала ласково. Увидев, расцеловала, привела в свои апартаменты, где принимала клиентов. Там наконец-то Васька Пудель смог выпить водки.

– Москва от денег пухнет, все их на войне зарабатывают, – они лежали утомлённые от любви и водки. Наталья погладила Пуделя по голове: – Сейчас, только ленивый дурак без денег ходит. На спекуляциях и военных поставках разное жульё такие деньжищи огребают.

Наталья улыбнулась:

– В последнее время их ловить стали, для них даже тюрьму отдельную выделили «Каменщики»⁴⁸. Знаешь такую?

– Знаю, – Пудель поцеловал Наталью в щёку.

– Хоть и есть для этого жулья своя тюрьма, но воровать меньше не стали, – Наталья рассмеялась, – людишек, что возле войны крутиться, столько развелось, что никакой полиции на них не хватит. Так что если будешь слушать меня, расскажу как деньги зарабатывать.

– Сначала приятное, а о делах потом, – Пудель повалил Наталью на кровать.

– Никогда ты не разбогатеешь, коли об этом всегда думать будешь, – хохотала та.

Вечером Васька Пудель нашёл Сабана в хитровском трактире «Каторга». Тот сидел в компании ещё одного фартового человека – Яши Кошелькова,⁴⁹ пили своё пойло.

– Хватит гробить здоровье ханжой, – Васька Пудель поставил на стол две бутылки водки. Он сел на стул: – Слушайте меня, и водку пить будете, а не эту бурду.

Васька вылил ханжу из стаканов на пол, и налил туда водки.

– Это можно, – оживился Яша Кошельков.

– Значит так, работаем вчетвером. Кто четвёртый, вам знать не полагается. Завтра в десять вечера, ждите меня в подворотне «Утюга»⁵⁰. Я на пролётке подвожу вам пьяного клиента. Оприходуете его, но берёте только золото и деньги.

Сабан и Яшка Кошельков всё сделали, как велел Васька Пудель. Тот, играя роль ямщика, подвёз к «Утюгу» пьяного купчишку, который обнимался с какой-то дамочкой. Кудельман вышвырнул купчишку в подворотню и укатил, а там его приняли Сабан и Кошельков. Задушили заготовленным шнурком, да обшарили карманы.

Тем временем Васька Пудель отвёз дамочку, и вернулся к «Утюгу». Закинув труп в пролётку, отвезли на Пречистенскую набережную. Утопить купчишку в Москве – реке должен был Яша Кошельков. Уж больно ему приглянулось пальто купчишки, и он забрал его себе. В темноте подходящего камня Яша не нашёл, а просто дотащил труп до полыньи и сбросил, в надеже, что сам утонет.

Московская сыскная полиция располагалась по адресу малый Гнездиковский переулок дом 5/3, а с другого конца этого же дома (точный адрес Большой Гнездиковский переулок дом 3/5),⁵¹ находилось Московское охранное отделение полиции, оно ведало политическими делами.

В январе 1915 года начальником Московской сыскной полиции был назначен Карл Петрович Маршалок. По существу, труп со следами удушения, найденный на Пречистенской набережной, было его первым делом в роли начальника уголовного сыска. Маршалок был опытным сыщиком, и работу организовал умело. На белье, которое было на трупе, обнаружили метки иностранных магазинов, из чего сыщики сделали вывод, что это приезжий. По всем полицейским частям города поступило указание:

«Проверить все гостиницы. Не пропадали ли у них постояльцы?»

Спустя четыре часа, Маршалку позвонил пристав 2-го Арбатского полицейского участка Жичковский, и сообщил, что в меблированных комнатах Хромовой, пропал финский купец Вяйне Алто. Почти одновременно с этим агент сыскной полиции Ахромеев доложил: « Половой трактира «Каторга» Иван Ильин, доносил, что Яков Кошельков появился в трактире в новом клетчатом пальто».

Яшку арестовали, а дальше пошли дела неподведомственные Московской сыскной полиции. Направился Карл Петрович Маршалок к своему соседу – начальнику Московского охранного отделения полиции жандармскому подполковнику Мартынову.

– Александр Павлович, кажется, я влез в твой огород, – Маршалок уселся на кожаный диван в кабинете Мартынова.

– Раз влез на мою делянку, поведай, что нарыл, – жандарм достал коробку папирос «Гербовые», угостил сыщика.

– Охотно, – ответил тот, прикуривая.

Рассказал Маршалок, что нашли в Москве – реке труп финна Вяйне Алто. За его убийство арестованы известные на Хитровке разбойники Николай Сафронов по кличке Сабан и Яков Кузнецов по кличке Яша Кошельков.

– Третий их подельник Васька Пудель, это Виктор Кудельман, который недавно освободился из тюрьмы, – Маршалок потушил окурок в пепельнице, – Сабан и Кошельков говорят, был у них и четвёртый, но его они не знают. Только думают, что это женщина.

– Погоди Карл Петрович, ты мне всё толкуешь про дела уголовные. А где же тут мой интерес?

– Яша Кошельков с покойничка пальто снял, а мы его у него изъяли. За подкладкой пальто вот что нашли, – Маршалок вынул из внутреннего кармана пиджака бумаги.

В это же самое время, Васька Пудель прибежал к Наташе. Та только что проводила клиента, и на столе остались недопитая бутылка шампанского, конфеты и немного фруктов в вазе.

– Сабана и Яшу Кошелькова взяли, – выпалил он, и налил себе остатки шампанского в фужер. Залпом выпил: – Сука Кошельков на пальто чухонца позарился, на нём и погорел. Сдал нас с Сабаном. Меня корешок, Ванька Страус успел предупредить, и я сразу к тебе.

– Что же теперь будет?! – побледнела Наталья и плюхнулась на разобранную постель.

– Не бойся! Сабан и Кошельков о тебе ничего не знают, лица твоего в пролётке разглядеть не могли, – Пудель взял из вазы персик, надкусил: – Мне из Москвы бежать надо.

Он улыбнулся:

– Россия большая, найду место, где схорониться, через год вернусь, – сел на кровать рядом с Натальей. – Не бойся подруга, мы ещё попьём с тобой шампанского.

Жандармский подполковник Мартынов, получив бумаги от Маршалка, немедленно выехал в Петербург, точнее Петроград. С первого сентября 1914 года столица Российской империи стала именоваться на русский лад. Там на улице Таврической в доме 17 располагалось контрразведочное отделение Главного управления Генерального штаба, которое возглавлял жандармский полковник Ерандаков. Изучив бумаги Мартынова, он немедленно вызвал в Петроград начальника контрразведки Северо-Западного фронта Батюшина.

Полковник Батюшин, просмотрев бумаги, сообщил, что в них отображена дислокация частей десятой армии их фронта.

– А начальник контрразведки там полковник Мясоедов, – задумчиво произнёс он.

– Опять этот Мясоедов! – хлопнул ладонью по столу Ерандаков. Он вскочил со стула и нервно заходил по кабинету: – Сколько разговоров было, что Мясоедов германский шпион! Депутат Гучков ему в лицо такие обвинения бросал, и даже на дуэли по этому поводу с ним стрелялся. И что же?!

– Началась война с Германией, и он начальник контрразведки армии, – улыбнулся Батюшин. Он достал портсигар, закурил папиросу: – Таковы порядки у нас Василий Андреевич.

Полковник Ерандаков пристально смотрел в лицо Батюшину:

– Что с вами Василий Андреевич? У меня, что на лбу узоры рассмотрели?!

– Вот что Николай Степанович, поезжайте к себе, и установите за Мясоедовым наблюдение, а мы здесь начнём разрабатывать комбинацию, – очнувшись от своих мыслей, велел Ерандаков.

Ему на ум пришла занятная идея: в Петрограде на излечении находился подпоручик 23 Низовского пехотного полка Колаковский. Этот полк в августе 1914 года входил в состав второй армии генерала Самсонова.

Десятого августа 1914 года Колаковский со своим взводом производил разведку в районе Мазурских озёр в Восточной Пруссии. Взвод нарвался на эскадрон германских драгун, в скоротечном бою, Колаковский был ранен в ногу и брошен своими солдатами. Так он угодил в германский плен.

После лечения в госпитале, был направлен в лагерь для военнопленных под городом Регенсбург. Яков Колаковский ещё в гимназии, проявлял склонность к изучению иностранных языков. Владел немецким, французским и английским языками. Сидя в плену, практиковался разговаривать по-немецки. Посчитав, что сможет сойти за немца, Яков в декабре 1914 года сбежал из лагеря и смог перебраться в Швейцарию. Оттуда приехал в Россию.

Полковник Ерандаков решил подставить Якова Колаковского Мясоедову, что бы тот через него передал сведения германцам. Однако война на то и война, что бы противники преподносили друг другу сюрпризы.

Седьмого февраля 8-я германская армия генерала Отто фон Белова начала наступление из района Мазурских озёр. Она ударила во фланг 10-ой русской армии генерала Сиверса. Причём в этом деле разведданных от полковника Мясоедова Вальтер Николаи так и не дождался, но немцы и без этого были осведомлены о бедственном положении армии Сиверса.

Верховный главнокомандующий русскими армиями Великий князь Николай Николаевич был одержим идеей, взять Берлин. Подстрекаемый представителем французского Генерального штаба майором Верленом, Николаша требовал от командующего Северо-Западным фронтом генерала Рузского наступать.

В русской армии уже свирепствовал «снарядный голод»: на одно артиллерийское орудие приходилось всего по три снаряда. В Восточной Пруссии осенью раскисли дороги, были трудности с подвозом войскам питания и боеприпасов. Всё это генерал Сиверс пытался втолковать Рузскому, но тот упрямо гнул своё: «Только вперёд!»

Фадей Васильевич Сиверс как мог, саботировал приказы командующего фронтом, однако немцы как назло отходили без боя, и Сиверс вынуждено наступал. Наконец командующий Восточным фронтом Гинденбург убедился, что фланги русских сильно растянуты.

Седьмого февраля 1915 года 8-я немецкая армия генерала Отто фон Белова навалилась на 3-й Сибирский корпус генерала Радкевича. Восьмого февраля, 10-я германская армия генерала Эйхгорна, смяла фланги армии Сиверса. Немцы начали охват 3-го армейского корпуса генерала Епанчина. Сибирский корпус Радкевича стоял намертво и Отто фон Белов дальше продвинуться не смог. У Епанчина дела обстояли хуже. Эйхгорн его теснил, генерал Епанчин запаниковал и приказал своим дивизиям отступать, о своём отходе он не уведомил ни штаб 10-ой армии, не своего соседа, генерала Булгакова – командующего 20 армейским корпусом. Немецкие 21 и 39 пехотные корпуса вклинились между войсками Епанчина и Булгакова, заняв городок Липск.

Сиверс стал спешно отводить свои части назад, пытаясь выйти из окружения, пока корпуса Епанчина и Булгакова могли сдерживать немцев. Пятнадцатого февраля Булгаков, понимая, что почти окружён, решает, отводить свои дивизии на восток. Опять русских подвела плохо налаженная разведка. Булгаков, как ему было предписано генералом Сиверсом, пошёл к городку Липск, а там уже были два германских корпуса. Двадцатому армейскому корпусу следовало идти на северо-восток в район городка Август, где держал оборону 3-й Сибирский корпус генерала Радкевича, но строго выполняя приказы командующего фронтом, Булгаков влез в «котёл» под Липском.

Третий Сибирский корпус, сдержал все атаки 8-ой армии генерала Отто фон Белова. От городка Август, генерал Радкевич отвёл свои дивизии к местечку Штабин, и там встал в оборону.

Генерал Булгаков собрав все дивизии своего корпуса в кулак, пытался прорваться из окружения между деревнями Богатыри и Волокуши, которые находятся западнее Липска, но не смог. Двадцать первого февраля расстреляв все боеприпасы, Булгаков принял решение сдаться.

Разгром русского 20-го корпуса несомненный успех германских армий, но разгрома всех сил Северо-Западного фронта и продвижения вглубь России как планировал Большой Генеральный штаб не вышло. Получилась хоть и успешная, но рядовая армейская операция, никак не решавшая стратегические проблемы Германии. Командующий Восточным фронтом фельдмаршал Гинденбург не испытывал восторга от удачно проведённой Августовской операции, (так её в последствии назвали), не было радости и в Ставке Верховного главнокомандующего русскими армиями. Николаша понимал, что придётся отвечать перед Государем: от чего русские армии терпят от германцев одно поражение за другим? Срочно требовался «козёл отпущения», на которого можно свалить все грехи. И он нашёлся!

Восемнадцатого февраля генерал-квартирмейстер Бонч–Бруевич, исполняющий обязанности командующего Северо-Западным фронтом, (генерал Рузский днём ранее был снят Николашей), приказал арестовать полковника Мясоедова. Вся задуманная Епанчиным комбинация полетела к чертям.

Следствие по делу о шпионаже Сергея Мясоедова было скорым, потом начался суд. Единственным свидетелем шпионской деятельности Мясоедова выступал подпоручик Колпаковский. На суде он под присягой показал, что находясь в плену, был завербован германской разведкой. По заявлению Колпаковского, он должен был проникнуть в Ставку и убить Великого князя Николая Николаевича. Материалы, привезённые из Москвы Мартыновым, полковник Ерандаков, принимавший участие в расследовании, использовать не решился. Руки Мясоедова в бумагах не было, так как тот заставил всю информацию записывать Вяйне Алто, а Сергей Мясоедов ни в чём не признавался.

Ерандаков понимал, что дело шито белыми нитками, потому задействовал газетчиков, те раздули истерию шпиономании в стране. Теперь каждому было понятно кто повинен в неудачах русской армии. Рикошетом дело Мясоедова ударило по военному министру Сухомлинову, он был снят со своего поста.

Полковник Мясоедов был приговорён к смертной казни и второго апреля 1915 года повешен. Весь март газеты прославляли героического подпоручика Колаковского, ему был пожалован орден Святой Анны 4-ой степени, однако пристальное внимание газетчиков Якову не доставляло удовольствие.

Десятого марта, снежным ветреным вечером Яков Колаковский заглянул в трактир «Палкин» на Невском проспекте. Народу было полно, и он попросился за столик к армянину, ужинавшему в одиночестве.

– Вы давно с фронта? – поинтересовался тот.

– Бежал из немецкого плена, теперь ожидаю направления в часть.

– Тяжело в плену было?

– Когда как, – пожал плечами Яков. Официант принёс ему суп консоме и котлеты из ершей с картошкой, пока он ставил всё это на стол, подпоручик рассказывал: – Немецкий язык я хорошо знаю, раздобыл гражданское платье и сбежал из лагеря в Швейцарию. Оттуда перебрался в Россию.

Армянин отпил кофе и вздохнул:

– Война разъединяет людей. Я армянин, родился в Константинополе, в районе Пера. Там живут в основном греки, но есть и армянские кварталы. Мы армяне почитаем своих родственников, а эта война разбросала нас по разные стороны. Мой двоюродный брат Саргис Торосян офицер османской армии, а младший родной брат Вагиз Амирханян воюет за Россию в Армянском Добровольческом корпусе на Кавказском фронте.

«Не хватает мне ещё в один шпионский скандал влипнуть!» – подумал Яков Колаковский.

– Красивый город Константинополь? – спросил он, чтобы сменить скользкую тему.

– Константинополь прекрасен! – воскликнул армянин.

Глава 5

Константинополь прекрасен! Город раскинулся на два континента: в Европе и в Азии. Здесь десятки народов, и все мирно уживаются друг с другом. После вступления Османской империи в войну, Энвер – паша призвал все нации в независимости от вероисповедания и национальности, встать на защиту родины. На этот призыв кроме мусульман – суннитов (турки и арабы), откликнулись тысячи друзов и евреев (то есть не мусульман).

В мирное время в Османской армии служили только мусульмане. Народы, не исповедующие Ислам, облагались военным налогом в размере сорока трёх османских лир⁵². В войну не мусульмане также могли откупиться, заплатив эту сумму, однако тысячи молодых армян, евреев и друзов предпочли добровольно идти воевать, поверив младотуркам. Надеялись, что теперь они в империи не будут считаться людьми второго сорта. Причём среди евреев Палестины, половина призвавшихся в Османскую армию были бывшие подданные Российской империи – все считали себя единым народом. Впрочем, это единение заканчивалось, как только рекрут оказывался в казарме. Многовековая вражда народов никуда не делась: арабы ненавидели евреев ещё с библейски времён, турки презирали зажиточных и оборотистых армян, арабы не любили турок, считая, что османы отобрали у них свободу.

Сначала эта вражда проявлялась только на бытовом уровне, но после неудачи Османской армии под Саракамышем, офицеры в армии и чиновники в администрации пашалыков⁵³ заявляли, что армянам веры нет, доверять можно исключительно правоверным. Не мусульман перевели из действующей армии в нестроевые части.

Энвер – паша считал причиной разгрома под Саракамышем, происки шпионов – армян, а не плохую подготовку к наступательной операции. Немецкий генерал Фридрих Бранзарт фон Шеллендорф тоже приложивший руку к разгрому османов, заявлял:

– Армяне в Османской империи также ненадёжны, как евреи в Германской империи.

Сильна была горечь от поражения под Саракамышем у османских и немецких генералов, но никто из них не хотел брать вину на себя, армян обвинить проще. Многим не давала покоя победа русских под Саракамышем: в Лондоне первый лорд Адмиралтейства Уинстон Черчилль, выступая на заседаниях кабинета министров, убеждал, что русские, сокрушив турок при Саракамышем, двинут свои армии на Константинополь и возьмут под контроль Дарданеллы.⁵⁴ Это будет означать, что Россия станет доминировать в Средиземном море, следовательно, возьмёт под контроль Суэцкий канал – более страшной перспективы для Великобритании, придумать трудно.

России не было никакого смысла вступать в Первую мировую войну. Николай II не слишком умный политик, и в начале его удалось поймать на наживку в виде «славянского единства»: помощь братьям сербам в их борьбе с Австро-Венгрией. Однако приманка слишком ненадёжная. Вот тогда, перед самой войной, между правительствами России, Франции и Англии был заключён секретный договор, который гласил, что в случае вступления в войну Османской империи на стороне Австро-Венгрии и Германии, после её окончания, Константинополь отойдёт России.

Владеть Константинополем, колыбелью Православия, было многовековой, недостижимой мечтой русских царей. Глупый Николай II наживку заглотил и на крючок попался крепко. Правительства Великобритании и Франции не собирались выполнять условия секретного соглашения. Однако после победы под Саракамышем, русские способны и сами взять Константинополь. Так полагал Уинстон Черчилль, и убеждал министров начать Дарданельскую операцию.

В Генеральном штабе армии Великобритании прекрасно осознавали всю сложность этой десантной операции, но красноречие Уинстона Черчилля убедило премьер-министра Герберта Аксвита. Одиннадцатого января 1915 года первый лорд Адмиралтейства дал команду вице-адмиралу Секвилу Кардену, командующему объединёнными военно-морскими силами Франции и Великобритании на Средиземном море, начать разработку Дарданелльской операции.

В этот же день, после совещания в Адмиралтействе, руководитель службы СИС/МИ-6 капитан⁵⁵ Мэнсфилд Смит – Камминг отправил шифрованную радиограмму в Александрию, руководителю Азиатского бюро Орби Херберу: «Начать сбор сведений об укреплениях Османской армии на Галлиопольском полуострове».

Орби Хербер не был профессиональным разведчиком. До войны он служил в ведомстве железных дорог в Египте. После призыва в армию, по причине того, что долго жил в Османской империи и в совершенстве владел турецким языком, был направлен в разведку.

«Для этого нужно иметь агентурную сеть в Турции, – чесал затылок Хербер, читая телеграмму. Он вздохнул: – А как я её организую сидя в Александрии?!»

На помощь пришёл приятель Владимир Жеботинский. Он был активистом сионистского⁵⁶ движения. С момента вступления Османской империи в войну, эта организация была запрещена на территории Турции, и Жеботинский перебрался в Египет. Он собирался вступить в армию Великобритании, но на предложение Орби Хербера идти в разведку, ответил отказом.

– Тебе нужно искать помощников среди сионистов, оставшихся в Османской империи, – подсказал Жеботинский, – тем более что правитель вилайета⁵⁷ Леванта⁵⁸ Джемаль – паша, ставший командующим четвёртой Османской армией, издал указ, чтобы видные деятели сионистского движения покинули пределы империи. Вчера в Александрию приехал Давид Бен – Гурион.⁵⁹

Бен – Гурион в помощи Орби Херберу не отказал и нелегально перебрался из Египта в Османскую империю. В Палестине он направился к своему приятелю Аарону Аронсону, который жил в деревне Зихрон Яакова.⁶⁰

Семья Аарона Аронсона приехала в Палестину из Румынии в 1882 году. Аарон был смышлёным парнишкой и приглянулся Эдмону де Ротшильду. Он забрал его во Францию и оплатил обучение в сельскохозяйственном институте Гриньона. Проучившись там два года, Аарон из-за болезни отца, вынужден был вернуться в Палестину. Он стал работать агрономом в машаве⁶¹ Метулу⁶². Как раз в это время в Метулу стали приезжать евреи – переселенцы из России. Представители фонда Ротшильда выкупили землю у друзов,⁶³ но при этом всех денег им не отдали. На этой почве между евреями и друзами вспыхнул конфликт. Спор уладил Аарон Аронсон, но после этого с фондом Ротшильда никаких дел иметь не захотел – слишком непорядочные люди работали там.

Аарон уехал в Измир и нанялся к французам – землевладельцам. В начале 1915 года он по распоряжению наместника вилайета Леванта Джемаля – паши был назначен главным инспектором по борьбе с саранчой. Жил Аарон в доме родителей в Зихрон Яаков.

На предложение Бен-Гуриона создать разведывательную сеть для англичан, он согласился, и даже придумал ей название НИЛИ⁶⁴. В свою группу Арон набрал родственников и односельчан. Ему нужно было кого-то направить в Константинополь, выбор пал на младшего братишку Александра.

Александр Аронсон был призван в армию, куда пошёл с радостью. Однако он быстро разочаровался в военной службе – отправили не воевать, а строить дороги в Палестине. Чтобы вернуться домой, Александру нужна была справка, что он не годен по состоянию здоровья для службы в армии. Врач – турок получив бакшиш⁶⁵ долго смотрел на пышущего здоровьем, румяного Александра, после чего выдал справку, с поистине гениальным диагнозом: «Не годен для военной службы по причине многокровия». Заплатив бакшиш командиру строительного батальона, Александр Аронсон уехал домой. Брат с помощью знакомых из фонда Ротшильда пристроил его в фирму по закупке сельскохозяйственной продукции для нужд армии.

Александр Аронсон поселился в Константинополе, и собирал сведения для британской разведки. Он свёл знакомство с евреем из Иерусалима Овидом Амтаем, который учился в офицерской школе в Кунте, но тот мало что мог рассказать. Зато он познакомил Александра с малязы эввел⁶⁶ Саргисом Торосяном. Этот офицер командовал фортом Эртогрул на Галлиополийском полуострове.

Торгосян был армянином, а на них начались гонения. Ему удалось удержаться в армии только благодаря тому, что отец его друга – Джавад – паша, лично поручился за Саркиса перед Энвер – пашой.

Торгосян отказался рассказать о военных укреплениях на Галлиополийском полуострове, хорошо ещё, что не сдал Александра Ааронсона в «Тешкилят и Махсуса».⁶⁷

В начале февраля к Александру приехал Аарон.

– Я привёз тебе новое задание, – сообщил он.

Служба МИ-6 озаботилась созданием агентурной сети в Османской империи только после вступления Турции в войну. В Европе у британцев была хорошо организованная разведывательная сеть. В Бельгии британцы имели свыше восьмисот агентов. Руководил бельгийской агентурой Рондемарт Вар – Штар. В декабре Смит – Камминг получил от него донесение, что в Брюсселе находится радиоцентр германской разведки. Вар – Штар стал разрабатывать операцию по подходу к одному из сотрудников этого радиоцентра, которого звали Александр Сцек. Рондемарт Вар – Штар сообщил, что Сцек нуждается в деньгах, в Берлине у него больная жена.

В конце января 1915 года Вар – Штар доложил в Лондон, что Сцек направляется в Стамбул, в посольство Германии. Рондемарт даже смог раздобыть фотографию Александра Сцека. Теперь его вербовкой надлежало заняться Аарону и Александру.

Они её успешно провели, и Сцек передал им книгу кодов посольства Германии в Константинополе, а также кодовую книгу радиоцентра в Брюсселе. Довольный Аарон уехал в Палестину, его брат продолжил сбор сведений о турецких военных укреплениях. Он был так настойчив в своих поисках, что попал в поле зрения «Тешкилят и Махсуса». Руководителем отделения этой службы в Константинополе был бинбаши⁶⁸ Ахмет Азиз – бей. Он хотел арестовать Александра Аронсона и вытрясти из него все сведения о сообщниках, однако военно – морской атташе Германии капитан цур зее⁶⁹ Ханс Ханкман, на которого были возложены обязанности, курировать спецслужбу Османской империи, отговорил его от такой прямолинейной комбинации. С Александром Аронсоном решили поиграть.

Вскоре Александр Аронсон в кафе Эмин – бея, которое находится в районе Баязида, свёл дружбу с колаасы⁷⁰ Мехметом Шатиром. Тот за небольшой бакшиш обещал устроить так, что бы Александр стал поставщиком провизии в 5-ю Османскую армию, защищавшую Константинополь на побережье Эгейского моря. Вскоре в штаб вице – адмирала Секвила Кардена пошла отличная информация о турецких военных укреплениях.

Семнадцатого февраля 1915 года адмирал Карден на флагмане «Индефатигабл»⁷¹ собрал капитанов боевых судов своей эскадры, насчитывающей восемьдесят вымпелов, и заявил:

– Господа! Мы начинаем операцию. По данным нашей разведки, крепостная артиллерия турок, защищающая Дарданеллы не в состоянии противостоять мощи орудий нашей эскадры. Нам по силам сокрушить турецкие форты!

Девятнадцатого февраля флот союзников вошёл в Дарданелльский пролив, длинна которого, составляет семьдесят километров, а ширина в самом узком месте 1200 метров. Проходит пролив между Галлиополийским полуостровом и Малой Азией, ведёт в Мраморное море, из которого, через пролив Босфор, можно попасть в Чёрное море. В непосредственной близости от Галлиополийского полуострова находятся острова Имброс, Тенедос и Лемнос которые удобно использовать для баз десанта.

Эскадра союзников, обстреляв форты османов, ушла из пролива – это была разведка боем. Турки на обстрел отвечали вяло.

Двадцать пятого февраля, союзники вновь вошли в пролив. Их корабельная артиллерия подавила артиллерию нескольких фортов и минные тральщики стали разминировать проход для кораблей эскадры. Всё шло успешно, и ободренный адмирал Карден отправил в Лондон радиограмму: «Через две недели буду в Константинополе». Ох, поспешил адмирал!

Начались для союзников неприятные сюрпризы: за холмами на Галлиополийском полуострове турки укрыли гаубицы и мортиры, а на открытых местах замаскировали батареи береговой артиллерии, для каждой из которых было подготовлено несколько запасных позиций, отстрелявшись, турки быстро уходили из-под ответного огня. Потеряв несколько кораблей, союзники отошли.

Взбешённый неудачей Черчилль сместил адмирала Кардена с поста командующего эскадрой и назначил на его место адмирала Джона Де Ребера. Пятнадцатого марта тот прибыл на линейный крейсер «Индефатигабл». Обозлённый Карден не стал лично сдавать дела, а поручил это представителю Адмиралтейства в Средиземноморской эскадре адмиралу флота Джону Фишеру. Тот печально заявил в конце доклада:

– Наш флот в Дарданеллах напоминал расстригу – монаха вознамерившегося изнасиловать девственницу. Он давно забыл, как это делается, а у той ещё был спрятан кинжал за корсажем.

Ребек решает вновь атаковать пролив, но турки за эти три недели подтянули часть кораблей своего Черноморского флота, и разместили их в Мраморном море. Восемнадцатого марта адмирал Де Ребек повёл эскадру в пролив. В этот раз, турки на огонь кораблей не отвечали. Когда эскадра союзников втянулась в пролив, они открыли шквальный огонь. В результате броненосцы «Армагеддон» и «Сюфрен» получили большие повреждения, вдобавок ночью, перед атакой союзников, турецкий минный заградитель «Нусрет» выставил мины. На них подорвались эскадренные броненосцы «Голуа», «Буве», «Оушен» и броненосец «Ирезистибл». Эскадра была вынуждена отойти.

Де Ребек решил, что ему за три недели взять Константинополь не удастся, а за пять он вполне управиться. Нужно лишь высадить десант на Галлиополийском полуострове, который подавит турецкую артиллерию. Он приступил к разработке десантной операции.

Тем временем в Константинополе куда так рвался адмирал Де Ребек, капитан цур зее Ханс Ханкман решил, что больше тянуть с арестом Александра Аронсона смысла нет. Он дал команду Азиз – бею задержать британского разведчика. Арест должна была провести полиция Константинополя, но сработала она топорно: Аронсона дома не оказалось, полицейские сели у него на квартире в засаде. Того предупредили соседи. Ааронсон исчез из Стамбула, перебравшись в Каир.

Там как раз набирали добровольцев евреев для борьбы с армией Османской империи. Легион, в который записался Александр Аронсон, носил шуточное название «Отряд погонщиков мулов». Его британцам предложил организовать Владимир Жеботинский служивший в армии Российской империи и воевавший с Японией. В «Отряде погонщиков мулов» было пятьсот человек. Командовал этим легионом ирландец полковник Джон Генри Патерсон.

Адмирал Де Ребек выбрал базой для десанта остров Лемнос, куда было высажено восемьдесят тысяч британских и французских солдат. Решили наносить одновременно два удара: французы атакуют форты Кум-Кале и Оркание на азиатской части, а британцы наступают на побережье между проливами Дарданеллы и Соросс, на европейской части Галлиополийского полуострова.

Двадцать пятого апреля британские корабли полчаса обстреливали побережье, а потом три батальона 29-ой пехотной дивизии погрузились на угольщик «Ривер Клайд», а три роты разместились на восьми шлюпках, которые тащили буксиры.

Турки огнём артилерии разметали шлюпки, однако по угольщику, попасть не смогли, и он причалил к берегу. Первый батальон высадился и приступил к захвату плацдарма, но был полностью выкошен турецкими пулемётами. Следом под пулемётный огонь пошли ещё два батальона – не выжил никто. Но батальоны 29-ой дивизии всё пребывали и пребывали, ценой большой крови, удалось зацепиться за два плацдарма. На британских оперативных картах они получили наименования «Геллес» (плацдарм захвачен 29-ой дивизией) и АНЗАК (так именовался австралийский и новозеландский корпус).

Французам (их части состояли из сенегальцев) удалось чуть больше. Участок, который они атаковали, был слабо укреплён, и два полка, общей численностью три тысячи человек, смогли захватить две турецкие деревни. Однако успех был недолгим, подоспела 3-я турецкая дивизия и сенегальцев выбили из деревень. Они быстро погрузились на суда, а батальон прикрывающий отход, сдался в плен. Союзникам пришлось сконцентрироваться на двух плацдармах: Геллес и АНЗАК. Под артиллерийским огнём турок на них высаживались войска.

В двенадцать часов дня командующий 5-ой Османской армией генерал Отто Лиман фон Сандерс вызвал к себе командира 19-ой дивизии каймакама Мустафу Кемаля.

– Полковник, союзники, невзирая на большие потери, смогли захватить плацдарм возле мыса Геллес, – генерал Сандерс указал карандашом на карту, – если они сбросят нас с господствующих высот, то можно считать, что их десантная операция удалась. Мы не сможем организовать оборону на Галлиополийском полуострове, следовательно, союзники войдут в Константинополь, а потом они смогут взять под контроль проход из Средиземного моря в Чёрное море. Это означает, что Османский флот будет исключён из участия в войне. Тогда русские прорвут нашу оборону на Кавказе и гибель Османской империи неминуема!

Генерал ткнул карандашом с точку на карте:

– Вот здесь полковник, у мыса Геллес решается судьба империи. В течение получаса, вашей дивизии надлежит занять оборону на этих рубежах, – он провёл карандашом по карте.

– Получаса?! – в замешательстве повторил Кемаль. Но быстро успокоился: – Слушаюсь господин генерал. Разрешите исполнять?!

Кемаль решил идти вперёд с 57-м пехотным полком, остальная дивизия подтянется на рубежи позже. Когда полк подошёл к мысу Геллес, обстановку Кемалю докладывал седой, вконец измотанный юзбаши:⁷²

– Мы выдержали три атаки, от полка осталось двадцать два человека, – докладывал он.

– Господин каймакама вы считаете что, мы сможем продержаться против нескольких дивизий англичан?! – робко спросил командир первой роты 57-го полка колоясы Юсеф.

– Я ничего не считаю, а приказываю вам умереть на этих рубежах! – усмехнулся Кемаль.

Он обернулся к седому юзбаши:

– Пойдём, взглянем на своего противника.

– Сейчас корабли снова начнут обстрел, а потом будет атака, – ответил тот.

– Долго длится обстрел? – Кемаль посмотрел на часы.

– Минимум полчаса.

– Это хорошо, что полчаса, – улыбнулся Кемаль.

Солдаты размещались в окопах, а Кемаль в бинокль разглядывал берег занятый англичанами. Возле большого валуна он заметил двух английских солдат, один из них указывал рукой на турецкие позиции. В этот момент послышался шелест, юзбаши уселся на дно окопа и потянул за рукав Кемаля.

– Корабли начали обстрел, – сказал юзбаши.

Сначала раздался ужасающий вой, а потом грохот, и дымом заволокло небо.

Возле валуна, который разглядывал Мустафа Кемаль лежали Владимир Жеботинский и Александр Аронсон.

– Запомни простое правило, – улыбался Жеботинский, – чем быстрее ты пробежишь по откосу холма, тем дольше проживёшь.

– А когда поднимусь на холм стрелять? – Аронсон воинственно передёрнул затвор винтовки «Ли Энфилд».

– Дальше тебе звериный инстинкт подскажет, – рассмеялся Жеботинский.

За такой увлекательной беседой они и не заметили, как закончился обстрел турецких позиций. Полковник Патерсон встал во весь рост и засвистел в свой спортивный свисток.

– Ну, пошли! – поднялся Жеботинский.

Ирландцы из 29-ой британской пехотной дивизии, евреи из легиона «Отряд погонщиков мулов», австралийцы и новозеландцы из корпуса АНЗАК побежали в атаку.

Артиллерийский обстрел с кораблей выкосил больше половины 57-го пехотного полка. Командир полка был убит, и Кемаль взял командование на себя. Британцев на склоне холма было так много, что казалось, беспрестанно строчащие пулемёты «Maksim–MG – 0.8» не причиняют им никакого вреда. Кемаль посмотрел направо, там была пулемётная ячейка, но «Maksim» в ней молчал. Кемаль пошёл туда, спотыкаясь о мёртвых и раненных на дне окопа.

Уткнувшись лицом в бруствер, лежал убитый пулемётчик, его второй номер с развороченным черепом, валялся неподалёку. Метрах в пяти позади ячейки зияла воронка от снаряда. Кемаль оттолкнул мёртвого солдата и навёл пулемёт на цепь бегущих англичан, нажал на гашетку, но пулемёт молчал – лента была перекошена. Он открыл затворную раму и поправил ленту, англичане были почти рядом. Закрыв раму, Кемаль навёл пулемёт. Ему показалось, что он видит тех двоих английских солдат, которые лежали у валуна. Мустафа Кемаль нажал на гашетку, пулемёт «выплюнул» пламя из ствола. Англичане попадали, но некоторые успели добежать до окопа. Мустафу Кемаля, словно током ударило, он повернулся и сбоку увидел английского солдата стоящего на бруствере. Нечего было и думать, что бы развернуть на него пулемёт, Кемаль потянулся к кобуре, в этот момент англичанин ударил его прикладом винтовки в голову.

До турецких окопов оставались какие-то пятьдесят шагов, Александр Аронсон почувствовал, как ему со страшной силой ударило в бок, показалось, что правую половину тела жгут на расскалённых углях, он потерял сознание. Очнулся на берегу, рядом сидел Владимир Жеботинский.

– Пришёл в сознание, вот и хорошо! – обрадовался он. У Жаботинского была перебинтована голова.

– Ты тоже ранен? – спросил Александр, лишь бы не молчать. Ему казалось, если он не будет говорить, то умрёт.

– Ерунда, – Владимир Жеботинский интуитивно дотронулся до повязки, – пуля прошла по касательной, только лоб оцарапала.

Он вздохнул:

– Хотя, не опрокинься ты на меня, акурат девять грамм в лоб поймал бы. Мы прямо на пулемёт выскочили, вот он всех и выкосил.

– До турок никто не добежал? – Александр почувствовал, как к горлу подкатывает горький комок.

– Смогли добежать цепи, что за нами шли, а я смотрю, ты дышишь, взвалил тебя на плечи и к берегу понёс. К туркам подкрепление подоспело, и тех счастливчиков, что целыми до их окопов добежали, всех вырезали. Так что брат, выходит сегодня ты мне два раза жизнь спас.

Жеботинский посмотрел на вершину холма, где были турецкие окопы:

– Чуть – чуть нам сил для победы не хватило.

В этот самый момент седой юзбаши разыскал Мустафу Кемаля, тот лежал придавленный здоровенным англичанином.

– Мы удержались? – очнувшись, спросил Кемаль.

– Да, – кивнул юзбаши. Вздохнув, добавил: – Только полк, который вы привели, почти весь полёг.

Он улыбнулся:

– Ну, теперь легче будет, ещё два полка подоспели.

На Галлиополийское побережье опускались сумерки. Потеряв за один день только убитыми семнадцать тысяч человек, британцы стали окапываться, решив развить успех в следующие дни. Но турки подтянули резервы и артиллерию, которая стала обстреливать британские суда.

В кровавых, бесплодных атаках союзники провели месяц. Двадцать пятого мая германская подводная лодка U– 21 потопила британский броненосец «Триумф», находившийся в Дарданеллах, а на следующий день, она же торпедировала броненосец «Маджистик». Де Ребек принял решение отвести эскадру от Галлиопольского полуострова.

Без огневой поддержки кораблей, десанту союзников стало совсем плохо. Однако седьмого августа ценою гибели 8-го и 10-го австралийских полков, британцам удалось захватить ещё один плацдарм на полуострове, который на карте обозначили «Сувла». Начались кровавые, позиционные бои. Именно тогда остров Лемнос, где находился штаб, и база снабжения десанта посетил представитель Генерального штаба Королевских Сухопутных сил Великобритании генерал Альфред Мюррей. Ознакомившись с делами на плацдарме, он уехал в Лондон.

Восемнадцатого августа генерала Мюррея на Даунинг-стрит принял Герберт Аксвил. Премьер-министр преследовал две цели: ему хотелось присмотреться к Альфреду Мюррею и выслушать его мнение о ходе десантной операции на Галлиополийском полуострове. В правительстве были недовольны начальником Генерального штаба генерал – лейтенантом Джеймсом Вольф – Мюрреем. Бравый вояка и отчаянный боевой генерал, оказавшись среди бумаг в штабе, сильно растерялся, и целиком попал под влияние государственного секретаря по делам войны лорда Герберта Китченера.

Вольф – Мюррей был настолько покладист и во всём соглашался с Китченером, что первый лорд Адмиралтейства Уинстон Черчилль прозвал начальника Генерального штаба «Овцой». С другой стороны, не окажись Вольф – Мюррей пассивным, смог бы Уинстон Черчилль «продавить» десантную операцию на Галлиополийском полуострове?!

Теперь на Даунинг-стрит обсуждался вопрос о назначении Арчибальда Мюррея на должность начальника Генерального штаба. У него был один недостаток, являющийся одновременно и достоинством – генерал был строптив.

Во время высадки британского экспедиционного корпуса во Франции, генерал Мюррей был там начальником штаба. У него возникали стычки с командующим корпусом Джоном Френчем. В конце – концов, генерал Френч поставил вопрос перед военным офисом⁷³: «Или я или Мюррей». В январе 1915 года строптивого генерала перевели в Генеральный штаб.

В кабинете премьер – министра во время беседы с генералом Мюрреем присутствовал министр иностранных дел Эдвард Грэй.

– Каково ваше мнение генерал о перспективах Дарданелльской операции? – поинтересовался Аксвилд.

– С этой операцией мы кинули камень в собственный сад, – усмехнулся Мюррей, – на Галлиополийском полуострове наш десант оказался в положении всадника скачущего на бешенной лошади. Соскакивать опасно, можно расшибиться, а сидеть в седле, неизвестно, куда эта безумная лошадь принесёт.

– Ну а если русские окажут нам помощь на Кавказе? – поинтересовался Грей.

– Это было бы неплохим решением сэр.

– Хорошо, – кивнул Аксвил. Он взглянул на Эдварда Грея: – Бьюкенену⁷⁴ следует озаботиться этим.

– Вновь всё зависит от Петрограда, – покачал головой премьер-министр Великобритании. Он усмехнулся: – Собственно в этом и заключается главный смысл участия России в войне. Что там у нас в Петрограде?

Глава 6

Когда в ясный, солнечный день на Даунинг-стрит Герберт Аксвил вопрошал о Петрограде, столицу Российской империи заволокли тучи. Сырая погода держалась почти весь август. Хмуро было и на душе у Николая II. Он стоял у окна кабинета в Александровском дворце, принимал доклад исполняющего обязанности военного министра генерала Поливанова.

– Ваше величество, положение, создавшееся с боеприпасами угрожающее, – Поливанов захлопнул свою папку, – войска испытывают острую нужду в патронах и снарядах, не хватает винтовок. Это одна из причин, почему мы отступаем под ударами германцев и австрийцев.

– Ваш предшественник Сухомлинов уверял меня, что недостатка в боеприпасах нет, – император отошёл от окна. Закурил папиросу: – Есть сложности с неумением тыловых служб, доставить в войска боеприпасы. Да и сами войска жгут снаряды, почём зря, сверх всякой меры.

– Мне знакома эта точка зрения, – кивнул Поливанов, – рассчитывая потребность в боеприпасах, Главное управление Генерального штаба исходило из опыта русско-японской войны. Однако эта война совершенно другая, потому расход боеприпасов вдвое превышает расчётный. К тому же Генеральный штаб полагал, что война продлиться не более шести месяцев. Касаемо утверждения господина Сухомлинова, что войска сами не могут подвезти боеприпасы, то эта проблема была решена впервые полгода боевых действий. Теперь бесперебойный подвоз боеприпасов тыловыми службами организован, да вот беда, снарядов и патронов нет. Не хватает также винтовок для обучения пополнения в тыловых частях.

– Алексей Андреевич, так что же Генеральный штаб ошибался?! Его вина в снарядном голоде? – император, выкурив одну папиросу, тут же закурил другую.

– Ошибались все, Ваше величество, – развёл руками Поливанов, – я беседовал с главой французской миссии маркизом де Логишем. У них была такая же проблема. Однако французы быстро перестроили свою гражданскую промышленность на военные нужды. Мы же этим до сих пор не озаботились.

– Генерал Сухомлинов уверял, что военные заводы вполне справляются с поставками боеприпасов, – развёл руками царь.

– Странная позиция у господина Сухомлинова, – усмехнулся генерал Поливанов, – когда Великий князь Николай Николаевич ставил его в известность о нехватке снарядов, он неизменно отвечал: «В войсках слишком много стреляют!» В то же время, когда маркиз де Лонгиш, наслышанный о наших трудностях со снарядами, предлагал разместить военные заказы на заводах Франции и Великобритании, Сухомлинов неизменно отвечал: «Русская армия получает всё необходимое».

– Оставим Сухомлинова в покое, – поморщился император. Он затушил сигарету в пепельнице: – Что вами сделано для решения этой проблемы?!

– Сейчас разместить заказы во Франции и Великобритании не получится. Немцы беспрестанно атакуют, и союзники едва успевают производить снаряды для себя.

– Каков же выход?

– Мы разместим заказы на американских заводах, – ответил Поливанов, – однако это полумера. Необходимо налаживать производство в России! Для координации усилий в этом направлении, необходимо учреждение особого совещания по обороне государства.

Генерал Поливанов достал из своей папки лист бумаги и подал Государю:

– Вот список лиц, которые должны туда войти.

Николай II прочитал фамилии, положил бумагу на свой рабочий стол:

– Я согласен, – он взял перо и расписался. Подойдя к Поливанову, протянул бумагу: – Как долго Алексей Андреевич вы будете решать проблему со снарядами?

– Нам потребуется не менее года Ваше величество, – генерал положил в папку подписанную царём бумагу. – Пока же, я прошу не предпринимать никаких решительных действий на фронте.

– Это невозможно! – воскликнул император. Он прошёлся по кабинету: – Мы должны выполнять взятые на себя союзнические обязательства.

Николай II достал портсигар и закурил:

– Впрочем, это уже не ваше дело, а Верховного главнокомандующего, – он посмотрел на Поливанова, – что ж Алексей Андреевич, я вас больше не задерживаю.

Генерал Поливанов поклонился и вышел из кабинета, после него император принял обер – прокурора Священного Синода⁷⁵ Самарина. Тот отвечал за военные госпитали. Закончив доклад, Самарин сказал:

– Государь, вот уже несколько лет, население России гнетёт горькая мысль, что подле Вас находится недостойный человек. Все его поступки, да и вся жизнь на виду русского народа. Он пытается оказывать влияние на дела церкви и государства. Это кощунственно!

«Ну вот, завёл свою шарманку против старца Григория! – Николай II, достал портсигар из кителя. Император не хотел курить, но Самарин изрядно подпортил ему и так не слишком хорошее настроение, упомянув, о Распутине. Прикурив папиросу, царь усмехнулся: – Несносный человек этот Самарин! То ему Горемыкин не нравится, теперь на старца Григория ополчился. Господи, как мне надоели все эти дрязги!»

Он вспомнил, что месяц назад, когда Самарин вступил в должность обер – прокурора Священного Синода, то сразу принялся критиковать Председателя Совета министров Горемыкина, в том, что действия правительства порождают спекуляцию и рост цен в стране.

Во время войны, начались перебои с поставкой продовольствия. Правительство ввело жёсткие ограничения на некоторые продукты, и они вовсе пропали. По инициативе Горемыкина, установили фиксированную цену на хлеб, а на реализацию муки нет. Владелец пекарни на продаже хлеба имел 10% прибыли, а сбыв мешок муки на рынке, получал 500%. Отсюда перебои с хлебом. Чтобы бороться со спекуляцией, нужны были жёсткие, но хорошо просчитанные меры, но Горемыкин организовать такую работу не мог. Иван Логгинович был подстать Государю, тем и угоден ему, ибо Николай II невеликого государственного ума, и не терпел мудрых людей подле себя. Вдобавок Горемыкин весьма дружен со старцем Григорием, тем самым мил государыне Александре Фёдоровне. Царь жену любил, поэтому критику Ивана Логгиновича воспринимал болезненно. Как только Самарин заикнулся о Григории Распутине, император возненавидел обер – прокурора Синода.

«Господи, как мне надоели эти интриги! – размышлял Николай II, оставшись в кабинете один. Он вновь закурил: – С Самариным тут всё ясно, его Николаша подзуживает».

Императору пришла в голову простая мысль, которая, как ему казалось, решит все его проблемы:

« Я сниму Николашу с поста Верховного главнокомандующего, и сам возглавлю армию! Царь во главе воинства, одно это сплотит армию, и она будет лучше воевать».

Как всё просто! В армии нехватка снарядов и патронов, снабжение войск ужасающее. Хитрые фабриканты, чтобы получить дополнительную прибыль на военных заказах, ставили картонные подошвы в сапогах, обтягивая их кожей. Такие сапоги рзваливались в первый же день носки. В мясные консервы для армии пихали отходы: коровьи хвосы и лёгкие, выдавая всё это за первосортное мясо.

Солдаты на передовой голодные и босые, а от долгого сидения в окопах ещё и завшивевшие, но как только они узнают, что царь возглавил армию, забудут все трудности и пойдут бить врага. Мысль не слишком умная, но глуповатый государь, от неё повеселел. Он любил офицерскую среду, там ему было проще, а главное, в Ставке не так часто будут докучать министры с разными проблемами. Из Петрограда в Барановичи не слишком поездишь, как в Царское Село.

«Николашу отправлю наместником на Кавказ, – решил император, – сообщать письменно о моём решении не буду».

Настроение у Николая II улучшилось, и он, насвистывая романс «Мадам Лулу», отправился пить чай в покои государыни.

«Хорошо, что я назначил генерала Алексеева начальником штаба Ставки, – размышлял Николай II, шагая по коридору Александровского дворца, – это опытный генерал, и он окажет мне помощь в управлении войсками».

В покоях императрицы сидел старец Григорий в компании с фрейлиной Вырубовой.

Анна Вырубова уже не была фрейлиной государыни, так как эту должность при дворе могут занимать лишь незамужние девицы. В 1904 году тогда ещё Танаева, Анна служила фрейлиной императрицы Александры Фёдоровны, и они подружились. Через три года Анна вышла замуж за лейтенанта Русского императорского флота Александра Вырубова. Этого человека можно было считать везунчиком: он два раза был на волосок от гибели. Александр Вырубов служил на броненосце «Петропавловск». В марте 1904 года, во время русско-японской войны этот броненосец подорвался на японской мине и затонул. Из девятисот человек команды, уцелело лишь несколько счастливчиков, включая лейтенанта Вырубова.

Он был направлен вахтенным офицером на крейсер «Светлана», принимал участие в Цусимком сражении. В том бою крейсер был в упор расстрелян японскими кораблями, лишь на минутку Александр отлучился с капитанского мостика, и туда угодил японский снаряд, все погибли, а он уцелел.

Эти передряги сильно сказались на психике Александра Вырубова – он сделался раздражительным и злым, вдобавок стал импотентом. Всякий раз после неудачной попытки в постели, он избивал свою молодую жену. Кончилось тем, что, непрожив и года в браке, Анна Вырубова ушла от мужа. Императрица Александра Фёдоровна жалела бывшую фрейлину, и та часто навещала царскую семью. Во дворце Анну по привычке именовали «фрейлиной Вырубовой». Когда появился Гришка Распутин, Анна Вырубова подружилась с ним. Людская молва утверждала, что она была его любовницей, но это не так, в эммиграции, в Финляндии, Анна Вырубова, что бы опровергнуть эти сплетни, прошла гинекологическую экспертизу – оказалось, что она девственница. Однако это дорогой читатель к нашей истории никакого отношения не имеет, вернёмся в дождливый августовский день 1915 года и пройдём за Николаем II в покои императрицы.

– Старец Григорий, я принял важное решение! – воскликнул император. Он был возбуждён, подойдя к креслу, где сидел Гришка, (а тот и не соизволил встать при появлении царя, как этого требует придворный этикет), Николай II, склонив голову, произнёс: – Благослови старец.

– Да укрепит Господь твои силы, батя, – перекрестил Гришка, царский лоб, – сказано в Писании: «Воля Божье, есть освящение Твоё». Даст тебе Боженька знак, если правильно решение твоё. Коли завтра развеется хмарь небесная, это будет весть тебе батя, что по Божьему дозволению поступаешь.

Утром следующего дня Николай II проснувшись, бросился к окну – на безоблачном небе сияло Солнце. В прекрасном настроении император после обеда, погулял в парке Александровского дворца со старшей дочерью Анастасией, потом катался на байдарке. В шесть часов вечера флигель – адъютант полковник Мордвинов доложил, что прибыл Председатель Совета министров Горемыкин.

– Иван Логгинович, я принял решение возложить на себя обязанности Верховного главнокомандующего, – первым делом сообщил ему император.

– Ваше величество посмею возразить, решение это несвоевременное, – поклонился Горемыкин, – прошу вас выслушать мнение министров по этому вопросу.

– Когда?

– Через два дня мы сможем собраться.

– Хорошо, – кивнул император, – через два дня я с семьёй буду в Петрограде.

Видя решительность царя, Горемыкин окончательно расстроился и не смог сделать доклад.

Через два дня царская семья прибыла в Петроград. На обед в Зимний дворец приехала Анна Вырубова. Заседание Совета министров было назначено на шесть часов вечера. Узнав от подруги – императрицы, что царь решил возглавить армию и теперь идёт на «битву» с министрами, Вырубова сняла с шеи иконку Николая Чудотворца.

– Государь, возьмите этот образок, он освещён старцем Григорием, – подошла она к царю.

– Мне пора, – кивнул император, пряча иконку в карман кителя.

– Будь сильным Ники! – напутствовала мужа императрица Александра Фёдоровна. Она поцеловала его в щёку: – Не поддавайся им.

– Ты же знаешь меня дорогая, если я что решил, меня уже не переубедишь, – улыбнулся царь.

Фрейлина Вырубова осталась в Зимнем дворце ждать возвращение царя. Тот приехал в одиннадцать часов вечера в крайне возбуждённом и радостном состоянии. Он метался по покоям императрицы, садился, но ненадолго, потом вскакивал и начинал ходить.

– Я был непреклонен, – сообщил он, наконец, перестав бегать. Государь уселся в кресло, вынул портсигар и закурил. Расстегнув две верхних пуговицы на кителе, провёл ладонью по шее, и рассмеялся: – Смотрите, как я вспотел!

Он достал иконку из нагрудного кармана кителя, протянул Вырубовой:

– Я всё время держал этот образок в левой руке.

Император вздохнул:

– Сколько скучных и длинных речей мне пришлось выслушать от этих министров! Но я сказал им: «Господа! Моя воля непреклонна, я уезжаю в Ставку через два дня!»

Император затянулся папиросой, и рассмеялся:

– После этого вид у некоторых министров был такой, словно на них ушат воды вылили.

Было от чего приуныть министрам, они в отличие от глуповатого Самодержавца понимали, что в это непростое время, когда идёт война, а депутаты Государственной думы развязали дрязги и тормозят и без того не слишком эффективную работу правительства, император решает покинуть столицу. В его отсутствие пойдёт разлад в управлении государством. Самое обидное было то, что в Ставке от царя толку никакого. Командовать будет генерал Алексеев, а управлять Российской империей теперь некому. Вот так Николай II сделал третий шаг к дому военного инженера Ипатьева в городе Екатеринбурге.

Первый шаг: в январе 1905 года царь отказался встретиться с депутацией рабочих, и сбежал в Царское Село. После чего войска расстреляли в Петербурге мирную демонстрацию рабочих. Этот день, девятое января 1905 года вошёл в историю России как «Кровавое воскресенье». Тогда винтовочные залпы выбили из русского народа вековую веру в царя – батюшку, и началась первая русская революция 1905 – 1907 годов.

Второй шаг Николай II совершил в июле 1914 года, необдуманно ввязавшись в Первую мировую войну. В августе 1915 года уехав из Петрограда в Барановичи, император сделел третий шаг, он полностью утратил контроль над столицей, да и всей Россией. В Ставке, Николай II ничем не руководил. Он не имел опыта управления войсками, так как в свою коротенькую военную карьеру, длившуюся всего два месяца, успел покомандовать эскадроном лейб-гвардии гусарского полка.

В России весть о том, что царь отбыл в Ставку, разнеслась в день его отъезда. В Москве, в Петроверигском переулке находилась квартира бывшего городского головы⁷⁶ Николая Ивановича Гучкова. Его жена Вера Петровна, урождённая Боткина, была дочерью лейб-медика Николая II, и ей принадлежала эта московская усадьба. К Николаю Гучкову приехал его брат Александр.

– В Москве только и разговоров об отъезде Государя в Ставку, – за чаем сказал хозяин, – все наперебой твердят, что это подымет боевой дух армии.

– Вряд ли, – усмехнулся Александр Гучков, – царь покажет генералам и офицерам свою умственную немощность. Однако это даже хорошо.

– Не понимаю тебя! – воскликнул Николай Гучков.

– Я близко знаком с генералом Алексеевым, мы не раз разговаривали с ним на тему, что это ничтожество Николай Романов не может управлять такой великой страной как Россия, и его нужно сбросить с трона.

– Что же Алексеев?

– Он корректный человек и верен присяге, – Александр Гучков отпил чай из чашки, – однако теперь, когда он каждый день будет сталкиваться с этим примитивным государём, генерала Алексеева будет легче убедить, встать на нашу сторону. За ним пойдёт вся армия, тогда мы отрешим Николая Романова от власти в пользу его сына. Если у нас будет конституционная монархия, мы легко наведём порядок в стране.

– Ты говоришь так, словно у нас мирное время! – изумился Николай. Он поставил свою чашку на стол: – Не забывай, мы воюем с немцами.

– Да с Германией, – задумчиво проговорил Александр Гучков. Он усмехнулся: – Интересно, когда немцы узнают, что Николай II возглавил армию?

Начальник отдела III B (разведка и контрразведка) подполковник⁷⁷ Вальтер Николаи получил сведения о том, что русский царь возглавил армию, спустя два дня, после того как Николай II приехал в Барановичи.

На очередном докладе он сообщил об этом генералу Эриху фон Фалькенхайну.

– Отлично! Лучшей ситуации нам и придумать сложно, – обрадовался тот.

– В Ставке русских всем командует генерал Алексеев, – сообщил подполковник Николаи, – он не позволит императору вмешиваться в управление войсками. Однако выгоду от приезда Николая II в Могилев мы получить сможем.

– Каким образом?

– Думаю нам необходимо согласиться с планом Парвуса, – ответил Николаи.

Александр Гельфанд (в газетах он подписывался псевдонимом «Парвус», в переводе с латинского языка «молодой»), русский социал-демократ. В 1905 году вместе с Троцким пытался организовать восстание в Петербурге. После подавления революции перебрался из России в Берлин, где стал литературным агентом Максима Горького. Присвоив его гонорар за постановку пьесы «На дне» в германских театрах, сотрудничество с писателем прекратил. Когда Максим Горький стал требовать деньги, Парвус чтобы избежать судебного преследования, сбежал в Вену. Там, он связался с младотурками, и когда те пришли к власти в Османской империи, в 1908 году перебрался в Константинополь.

Устроился экономическим обозревателем в журнал «Молодая Турция». В 1911 году был завербован военно-морским атташе Германской империи Хансом Хандеманом. Освещал для отдела III B Большого Генерального штаба кайзеровской армии события в Османской империи, работал представителем заводов Круппа, занимался поставками зерна для османской армии, и сколотил себе немалый капитал.

Когда началась война, Парвус решает заработать в десятки раз больше, чем имел от торговли зерном и металлом. В январе 1915 года в Константинополе он встретился с германским послом Гансом фон Венгенгеймом, и предложил ему вывести Россию из войны, устроив там революцию. На это дело Парвус просил пятнадцать миллионов золотых германских марок. Венгейнгейм согласился с его планом, и направил сообщение о Парвусе в Берлин. Александру Гельфанду, он предложил перебраться в Европу. Тот приехал в Швейцарию, где намеревался встретиться с Лениным.

В феврале 1915 года Владимир Ульянов (Ленин) жил в Берне. Там Парвус первым делом разыскал социал-демократку из фракции меньшевиков Катю Громан, попросил её дать адрес квартиры Ленина. Та ответила, что адреса не знает, но дом где он живёт, покажет визуально. Катя и Парвус пошли туда и по дороге встретили бывшего эсера, ставшего социал-демократом Артура Зейфельдта. Катя сказала ему, что им нужен Владимир Ленин, и тут же на улице познакомила Артура с Парвусом. Зейфельдт ответил, что они с Лениным должны идти обедать в студенческую столовую. В это время, из-за угла вышли Владимир Ленин, Надежда Крупская и Владислав Каспарянц – студент юрист, из Бернского университета.

Парвус сообщил Ленину, что имеет к нему предложение, и они втроём (Ленин, Парвус и Крупская) отправились на квартиру Владимира Ульянова.

Каспарянц и Зейфельдт пошли обедать, а Катя Гросман по своим делам. Терзаемый любопытством Артур Зейфельдт быстро поел и побежал к Ленину, но застал там лишь Владимира Ильича и Надежду Константиновну Крупскую

– А где Парвус? – спросил Зейфельдт.

– Я его выставил, и просил больше с такими авантюрными предложениями мне не докучать, – ответил Ленин.

Он рассказал, что Парвус приехал к нему с предложением сотрудничества от германского Генерального штаба, говорил, что немцы согласны дать денег на устройство революции в России.

Владимир Ульянов прекрасно осознавал опасность сотрудничества с немцами, в то время, когда Россия воюет с Германией. Он не пошёл на сделку с Парвусом. На следующий день, в газете «Социал-демократ» Владимир Ленин опубликовал статью «У последней черты», в которой писал: «Парвус, показавший себя авантюристом уже в русской революции, опустился теперь в издаваемом им журнале «Колокол» до последней черты. Он лижет сапоги Гинденбургу, уверяя, что немецкий Генеральный штаб выступил за революцию в России».

Эта статья Ленина была прямым указанием всем большевистским организациям не идти на контакт с Парвусом. Однако в отделе Вальтера Николаи, а также в министерстве иностранных дел Германской империи, русских большевистских газет не читали, и когда Парвус сообщил, что Владимир Ленин согласен на сотрудничество, возликовали. К нему прикрепили куратора – Ульриха фон Брокдорф – Ранцау, посланника МИД Германии в Копенгагене. Тот выдал один миллион марок золотом, которые Павус присвоил себе, уверив, что всё переправил в Россию, на революцию. Брокдорф-Ранцау бодро доложил в Берлин, что дело пошло.

Однако сейчас в здании возле моста Мольтке, (там находился Большой Генеральный штаб), генерал Фалькенхайн не был рассположен говорить о революции в России:

– Хорошо подполковник, Парвус, это отдалённая перспектива, – генерал подошёл к стене, где были развешены карты фронтов. Он отодвинул занавеску, закрывавшую одну из карт: – Сейчас нам необходимо заняться более неотложными делами.

Генерал провёл рукой по конфигурации Восточного фронта:

– Фельдмаршал Гинденбург в течение июля – августа стремясь рассечь и уничтожить русские войска, развернул наступление на Вильно,⁷⁸ однако русские умело маневрируя, отходят и избегают окружения.

Фалькенхайн вздохнул:

– Русские могут себе позволить такую роскошь, отдавать большие территории. Наши фланги сильно растянулись. На юге, на реке Днестр, австрийцы, не выдержав атак русских, отходят. Это создаёт угрозу Восточному фронту. Мы вынуждены срочно усиливать австрийскую армию, германскими корпусами. При этом у австрийцев отвратительно поставлена разведка.

Генерал указал карандашом на карту:

– Вот здесь в районе Луцка,⁷⁹ русские наносят австрийцам довольно чувствительные удары. Вам подполковник надлежит прояснить ситуацию с расстановкой русских сил возле Луцка. Разведке австрийцев, я доверять не могу.

Вернувшись к себе, Вальтер Николаи вызвал капитана Бухайна, в чьём ведении была картотека русских агентов.

– Карл, нам нужно осветить ситуацию с войсками русских в районе Луцка. Посмотрите, кто из агентов сможет сделать это?

Через час капитан Бухайн, доложил Вальтеру Николаи, что для этих целей подходит агент В-23. Под этим кодом в отделе III B был зарегистрирован штабс-капитан российской армии Виктор Иванов. Он служил офицером для поручений в 82-ой пехотной дивизии.

Штабс-капитан Иванов (агент В-23) получил указание от своего связного в сентябре. В это время в районе Луцка началась передислокация частей, потому он задержался с отправкой донесения немцам. Двадцатого сентября начальник штаба дивизии подполковник Рот, дал указание Иванову выехать в деревню Цуманы.

– Межу Цуманами и Карпиловкой занимают позиции, вновь прибывшие пятый Уральский казачий полк и триста двадцать шестой Белогарайский пехотный полк. Поезжайте туда штабс-капитан и определите на месте их стыки.

Полковник Шипов, командир 5-го Уральского казачьего полка, выслушав штабс-капитана Иванова, вызвал командира пулемётной команды Балакирева.

– Вот что хорунжий, ступайте к соседям и увяжите фланги и сектора обстрелов. Потом составьте схему и пришлите её в штаб с вестовым, – распорядился он.

– Слушаюсь, господин полковник! – козырнул Андрей Балакирев и вышел из блиндажа.

Взяв с собой Антипа Карнаухова, смешливого казака из Гурьева, Андрей направился на холм, располагавшийся за деревенькой Цумань. Там были окопы пехотного полка, его командир полковник Чижевский, отправил с Балакиревым поручика Распопова, а тот возьми и заяви:

– Слушай подпоручик, мне ещё роту в окопе размещать, дел вот, – он провёл ребром ладони по горлу, – я дам тебе своего унтер-офицера. Он у меня парень толковый.

– Как скажешь, – пожал плечами Балакирев.

– Семихватов, мигом ко мне Чапаева! – крикнул поручик своему вестовому.

Пришёл невысокий унтер-офицер со щегольскими усиками.

– Василий Иванович, сходи с подпоручиком, определи стыки на флангах, – не то приказал, не то попросил Распопов.

Между двумя полками проходил неглубокий овраг.

– Ночью тут аккуратно между нами можно проскочить, – Балакирев сдвинул фуражку на затылок. Он набросал схему и передал её Карнаухову: – Вот что Антип, бумагу передай полковнику, в ней всё подробно описано. Потом дуй в нашу команду, скажешь Сергееву, что я приказал его пулемётному расчёту прибыть ко мне. Приведёшь их сюда.

Полковник Шипов, прочитав бумагу, велел Карнаухову передать хорунжему, чтобы остался со своими пулемётчиками возле оврага.

– Не ровен час, австриец по этому овражку к нам в тыл влезет, – вздохнул он.

Распопов предложил Андрею ночевать в его землянке, но она была далеко от оврага.

– Господин подпоручик ночуйте в нашей землянке, – улыбнулся Чапаев, – у нас по приказу командира роты, два унтер-офицера ночью в окопе должны находиться, так что я сегодня один в землянке.

– Раз приглашаешь в гости, грех отказываться, – кивнул Андрей.

Чапаев оказался радушным хозяином, бутылку вина на стол выставил.

– За знакомство господин офицер, – улыбнулся он. Потом посмотрел в глаза Андрею: – Али побрезгуете?

– Да я и сам недавно офицером стал, до этого простым казаком был, – улыбнулся Андрей.

– Из казаков, стало быть, – Чапаев вытащил пробку из бутылки. Разлил вино по кружкам: – А разговариваете как образованный барин.

– Институт в Петербурге закончил.

Чапаев взял в руки кружку:

– Ну, давайте Ваше благородие выпьем, за то, чтобы живыми с этой войны вернуться.

Закусывали яблоками, которых в местных садах было полно.

– А жена у тебя господин подпоручик из образованных будет?

– Нет, жена у меня из рабочих, – Андрей надкусил яблоко.

– Ишь ты из рабочих! – удивился Чапаев. Он налил вина в кружки: – А как родитель твой отнёсся к тому, что ты не своего сословия жену взял.

– Из дома выгнал, – усмехнулся Андрей.

– Да, разным боком у людей жизнь поворачивается, – задумчиво произнёс Чапаев. Он поднял свою кружку: – Ну, твоё здоровье господин подпоручик.

Выпив, продолжил:

– Я ведь тоже на своей Пелагее против отцовской воли женился. Сам я плотник, у нас семейная артель была, ну а Пелагея поповская дочка.

Чапаев рассмеялся:

– Ох, и костерил меня папаня! Она говорит избалованная, не ко двору нам. Её родители меня тоже не приняли. Оно и понятно, к чему им такой зять. Наперекор всем мы с Пелагеей обвенчались. Привёл я её женой в отчий дом, и смирились мои родители.

Вздохнув, унтер-офицер продолжил:

– Хорошо мы с Пелагеюшкой жили, детки у нас народились, сын и дочка.

– Всё же приняли твои родители невестку?

– А куда им деваться?! – усмехнулся Чапаев. Он почесал затылок: – Принять-то приняли, да невзлюбил мой родитель Пелагеюшку. В каждом письме она на него жалуется.

– Ты писал отцу, что б ни обижал Пелагею?

– А как же! – усмехнулся Чапаев. Он откусил яблоко: – В каждом письме прошу батю, не притесняй мою жену.

–А отец что?

– Пишет, дескать, она паскуда перед каждым мужиком юбкой крутит.

– А вдруг это он со зла?

– Всё может быть, – вздохнул Чапаев. Он встал: – Хорошо мы с вами поговорили Ваше благородие, душевно, однако спать пора.

Вероятно, австрийцы знали, что на позиции против них встали новые части. В четыре часа утра они атаковали, пытаясь по оврагу зайти в тыл к русским. Казак пулемётной команды Сергеев их вовремя заметил и открыл огонь из своего «Максима».

– Отсекай их, не давай отходить назад! – крикнул Балакирев, выскочив из блиндажа.

Австрийцев в овраге было не меньше роты, нарвавшись на огонь русского охранения, они сообразили, что атака не удалась, и стали отходить, но пулемёт Сергеева не давал уйти. Человек двадцать залегли в овраге, который стал для них западнёй.

– Братцы! Айда пленных брать, всем Георгиевские кресты будут! – вскочил на бруствер Чапаев. Он побежал вперёд, за ним выскочила вся рота. Тут же по окопам русских ударила австрийская артиллерия, однако пехотинцам удалось взять в плен двенадцать австрийцев, среди них лейтенанта. Чапаев при отходе в окопы был ранен в правую руку.

– Я же плотник! Как мне теперь без руки-то?! – всё вздыхал он, пока солдат-санитар перевязывал его.

– Может всё обойдётся с рукой Василий Иванович, – утешал его поручик Распопов. А что он ещё мог сказать?!

После этого боя, австрийцы поняли, что атаковать русских через овраг бессмысленно и успокоились. Изредка постреливали по позициям русских, те вяло били в ответ. Пошла унылая окопная жизнь: со вшами и вонью от грязных портянок. В начале октября зарядили дожди, стало сыро и тоскливо. Единственная отдушина в этой хандре – письма из дома. Пятнадцатого октября Андрей получил весточку от младшего брата Фёдора, воевавшего на Кавказе.

Офицеры в землянке играли в карты, а Андрей уселся писать ответ брату.

«У нас неделями идут дожди, воды в окопе по колено, – сообщал он, – мы вкушаем все прелести фронтовой жизни: грязь, сырость и уныние».

– Опостылели эти карты!– вздохнул сотник Витошнов, швырнув карты на сколоченный из досок стол. Он встал и подошёл к двери блиндажа, толкнул её, из кармана кителя достал папиросы: – Слушай социалист, а здесь, пожалуй, похуже, чем в Швейцарии будет.

Социалистом в полку звали подхорунжего Гомоляко. Тот, будучи иногородним⁸⁰ после окончания Нижинской классической гимназии, поступил в Императорский университет Святого Владимира.⁸¹ В 1910 году Василий Гомоляко за участие в студенческих волнениях был исключён из университета, и уехал в Женеву, где поступил в университет. Только окончил учёбу, началась война. Он вернулся в Россию, вступил в сословие казаков и был призван на войну. В Уральске попал в первую учебную сотню и был направлен в Казанскую школу прапорщиков. В полк прибыл совсем недавно, служил в сотне Витошнова. Тот ему и дал прозвище «Социалист».

– Да уж там повеселее будет, чем здесь, – отозвался Балакирев. Он вложил письмо в конверт и обернулся к Гомоляко: – Я прав Василий Павлович?

– Это с какой стороны посмотреть, – улыбнулся подхорунжий, – хоть у нас и тоскливо, но основные события развернуться здесь, в России.

Гомоляко махнул в сторону двери блиндажа:

– В Швейцарии среди эмигрантов пустые склоки да разговоры, – рассмеявшись, он закончил, – одним словом, там скука смертельная.

– В чистом исподнем и свежих носках, я согласен и поскучать, – Витошнов выбросил окурок в окоп. Он улёгся на свой топчан: – В Швейцарии, наверное, сейчас солнечная погода, люди в кафе сидят.

Он закрыл глаза и чему-то улыбнулся, может, представил себя в швейцарском кафе.

Глава 7

Швейцария в начале войны объявила о своём нейтралитете. Для того чтобы, воюющим державам не пришло в голову использовать её территорию в своих целях, в стране объявили мобилизацию: под ружьё встало двести пятьдесят тысяч человек, и ещё двести тысяч призвали в нестроевые части. Две трети жителей Швейцарской Конфедерации этнические немцы, по этой причине, границу с Германией и Австро-Венгрией войсками почти не перекрывали, зато «наглухо» закрыли границу с Францией.

Четвёртого мая 1915 года Италия отказалась от участия в Тройственном союзе (туда кроме неё входили Германия и Австро-Венгрия), а двадцать третьего августа, она объявила войну своим бывшим союзникам. Армия Швейцарии встала на границе с Италией.

С началом войны в Швейцарии тоже было неспокойно – мужчины, мобилизованные в армию, теряли жалование, которое они получали на прежнем месте работы, зрело недовольство из-за удорожания продуктов. Впрочем, это мелочь, по сравнению с трудностями, которые испытывало население воюющих стран. Всё же, Швейцарская Конфедерация тихий остров, в центре воюющей Европы.

В Бёрне, разговоры о войне часто велись только в Народном доме. Там проводили заседания швейцарские социал-демократы. Они собирались в актовом зале, или в ресторане при Народном доме. С зимы 1915 года их скучные собрания приобрели популярность. Причиной послужили выступления русского социал-демократа Владимира Ульянова (носившего партийный псевдоним «Ленин»), который перебрался в Бёрн с женой Надеждой Константиновной Крупской из Цуриха.

Разрешение на проживание в Бёрне до 1918 года, Крупской и Ульянову выдал инспектор полиции Рудольф Фошер. Он же записал в учётной карточке информацию о Ленине: «Владимир Ульянов – Крупский чётко исполняет свои обязательства и не даёт поводов к замечаниям. По профессии адвокат, он теперь занимается писательской деятельностью. О величине его доходов не имеется никаких сведений».

Владимир Ульянов с девяти часов утра сидел в библиотеке Бернского университета. В двенадцать, она закрывалась на перерыв, и Ульянов шёл обедать. Потом он возвращался в библиотеку, и работал до её закрытия. Брал книги домой, и снова работал до глубокой ночи. Жил Владимир Ульянов с женой Наденькой и тёщей Елизаветой Васильевной.

В 1899 году мать Владимира – Мария Александровна Ульянова получив небольшое наследство от тётки, за шестьсот рублей купила имение в деревне Алакаевка, неподалёку от Самары. Имение давало не более четырёхсот рублей годового дохода, Мария Александровна жила на пенсию мужа, которую после его смерти выплачивали ей, а деньги от дохода с имения высылала сыну за границу. Когда в России назревала первая революция, Владимир посоветовал матери избавиться от имения. Мария Александровна продала его помещику Данилину, которого в годы революции крестьяне зарезали, а имение в Алакаевке сожгли.

Мария Александровна Ульянова получила в наследство ещё одно имение, в деревне Кокушкино под Казанью. За ним следили её племянник с племянницей. Имение в Кокушкино приносило в год две тысячи рублей чистого дохода. Из этих денег шестьсот рублей Мария Александровна отправляла сыну за границу. На такие деньги в Швейцарии можно было жить втроём, к тому же Владимир Ульянов получал авторские отчисления с продажи книг, писал статьи в газеты европейских социал-демократов, за которые ему выплачивались гонорары – на жизнь хватало.

В конце 1913 года в России умерла Наденькина тётка, женщина бездетная и бережливая. Она скопила кругленькую сумму, семь тысяч рублей, которые по завещанию досталась Елизавете Васильевне Крупской. Та жила на иждивении зятя, потому все деньги отдала ему. Из этой суммы пришлось потратить тысячу рублей на операцию для Наденьки (Крупская страдала базедовой болезнью). Её прооперировал профессор Кохер (кстати, это и было основной причиной переезда из Цуриха в Берн). Излечить Наденьку профессор не смог, но после операции болезнь перестала прогрессировать. Четыре тысячи рублей от тёщиного наследства Владимир Ульянов передал в партийную кассу большевиков, на издание газеты «Социал-демократ». Оставшиеся две тысячи рублей следовало беречь, вдруг Наденьке опять потребуется операция.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Даты указываются по Григорианскому календарю, в то время, как и сейчас, по нему жил весь мир. В Российской империи летоисчисление шло по Юлианскому календарю, (ныне он называется старый стиль). Указом Совета народных комисаров от 6 февраля 1918 года, в нашей стране так же введён Григорианский календарь. По Юлианскому календарю, Германская империя объявила войну Российской империи 19 июля 1914 года (1 августа 1914 года). Во избежание путаницы все даты в книге будут указаны по Григорианскому календарю более привычному для нас.

Вернуться

2

Стана – так в семействе Романовых звали Великую княгиню, черногорскую принцесу Анастасию Николаевну.

Вернуться

3

Сазонов Сергей Дмитриевич – министр иностранных дел Российской империи в 1910 – 1916 годы.

Вернуться

4

Фридрих Сапари – в 1913 – 1914 годах посол Австро-Венгерской империи в России.

Вернуться

5

Серафимо – Дивеевский женский монастырь, находится в селе Дивеево Нижегородской губернии.

Вернуться

6

В настоящее время там находятся ЗАГС и резиденция полномочного представителя Президента РФ в Северо – Западном федеральном округе. Адрес: Санкт-Петербург, Петровская набережная дом 2.

Вернуться

7

Верста – мера длинны, равная 1066 метрам.

Вернуться

8

Кёнигсберг – ныне областной центр Калининград в РФ.

Вернуться

9

Гумбинен-Гольдап – ныне город Гусев в Калининградской области РФ.

Вернуться

10

Ландвер – войсковое формирование ополчения в Германской империи.

Вернуться

11

Генерал от инфантерии – аналог современного звания генерал армии в вооружённых силах РФ.

Вернуться

12

Перемышль – город на Западной Украине, в то время был территорией Австро-Венгрии.

Вернуться

13

Генерал-квартирмейстер – одна из высших штабных должностей в европейских армиях, в его обязанности входило: налаживание разведки, изучение карт, организация перевозки войск и налаживания тыла армии.

Вернуться

14

Теплушка – вагон НТВ (нормальный товарный вагон), переоборудованный под перевозку людей (50 человек) или лощадей (18 голов).

Вернуться

15

Есаул – чин в казачьих войсках Русской императорской армии, равный чину ротмистра в кавалерии и капитану в армии. Аналогом может служить звание майора в вооружённых силах РФ.

Вернуться

16

Подхорунжий – офицерский чин в казачьих войсках, приравненный к званию прапорщик в пехоте и артиллерии. Звание подхорунжего, так же как и чин прапорщика, присваивалось только в военное время, не кадровым офицерам. Следующее звание: хорунжий в казачьих войсках, подпоручик в артиллерии или пехоте, и корнет в кавалерии, присваивались через год, либо ранее, по представлению командира полка.

Вернуться

17

Отдел III B Большого Генерального штаба германской императорской армии занимался разведкой и контрразведкой.

Вернуться

18

Адъютант полка – в армиях европейских стран так именовалась должность начальника штаба полка.

Вернуться

19

Хельмут Иоганн Людвиг фон Мольтке (младший) – генерал-полковник кайзеровской армии. С 1.01.1910 г. по 14.09.1914 г. начальник Большого Генерального штаба армии Германской империи.

Вернуться

20

Ардены – горная система на территории Бельгии, Люксенбурга, Германии и Франции.

Вернуться

21

Малая Азия – другое название Анатолия, полуостров на западе Азии. В настоящее время. Средняя часть современной Турции.

Вернуться

22

Истамбул – название произошло от греческого слова «истемболис», что означает «город». Лишь в 1930 году, уже в Турции, Константинополь был переименован в Стамбул.

Вернуться

23

Юнкер – учащийся военного училища, аналог курсантов в военных училищах и институтах вооружённых сил Российской Федерации.

Вернуться

24

Сотник – звание в казачьих войсках Российской императорской армии, равное поручику в артиллерии, пехоте и кавалерии. Аналог современного звания старший лейтенант в ВС РФ.

Вернуться

25

Пластун – пеший казак Кубанского казачьего войска. Произошло от слова «пластать», то есть лежать пластом, ползать.

Вернуться

26

«Картузник» – так казаки презрительно звали пехотинцев. В 1907 году в Российской императорской армии была введена зелёная полевая форма. Головным убором для солдат стала фуражка, которую в России именовали картуз.

Вернуться

27

Башлык – слово произошло от турецкого «баисзлик», что означает «наголовник». Суконный, остроконечный капюшон, надеваемый в непогоду на головной убор. Имеет длинные концы – лопасти для обматывания вокруг шеи.

Вернуться

28

Черкеска – русское название одежды народов Кавказа, в виде кафтана. В казачьих войсках черкеску носили казаки Кубанского и Терского войск.

Вернуться

29

Бурка – войлочная плащ – накидка, которую носят народы Кавказа. Бывает белого, чёрного и серого цветов.

Вернуться

30

Каймакам – звание в армии Османской империи. С арабского языка переводится «местоблюститель», сответствуе чину подполковника в европейских армиях.

Вернуться

31

Олты – город в провинции Эрзерум в Турции.

Вернуться

32

Бардус – ныне город Шенкая в провинции Эрзерум, Турция.

Вернуться

33

Тифлис – современный город Тбилиси.

Вернуться

34

Болук – баши – звание эквивалентное чину капитана в европейских армиях.

Вернуться

35

Штабс-капитан – офицерский чин в Российской императорской армии, равный штабс-ротмистру в кавалерии или подъесаулу в казачьих войсках. Аналогом может служить звание капитана в вооружённых силах Российской Федерации. Если офицер Российской императорской армии окончил академию Генерального штаба, то к его званию добавлялось «Генерального штаба». Например: «подполковник Генерального штаба».

Вернуться

36

Хорунжий – офицерский казачий чин Российской императорской армии равный подпоручику в пехоте и артиллерии, корнету в кавалерии. Аналог звания лейтенант в ВС РФ.

Вернуться

37

В каждом казачьем войске цвет лампас, погон, верха папахи и канта фуражки был свой: в Уральском казачьем войске – малиновый, у Донских казаков – красный, у Кубанских казаков полулампасы малинового цвета, погоны малиновые, а вместо фуражек папаха типа «кубанка». Терские казаки имели светло-синий цвет. Астраханские – жёлтый. Оренбургские казаки тёмно – зелёный. Сибирские казаки – лампасы, кант фуражки и верх папахи алого цвета.

Вернуться

38

Рык – ныне город Элк в Польше.

Вернуться

39

Райгород – ныне город Райгруд в Польше.

Вернуться

40

Облигация – эмиссионная долговая ценная бумага, владелец которой имеет право получить согласно её номиналу стоимость этой бумаги деньгами, либо имуществом.

Вернуться

41

Вексель – ценная бумага, удостоверяющая векседателя уплатить определённую денежную сумму в оговоренные сроки.

Вернуться

42

ВЗС – Всероссийский земский союз.

Вернуться

43

В Москве это был так называемый «Дом презрения Т.Г. Гурьевой», то есть приют для бездомных. В современной Москве это здание по адресу Большая Серпуховская улица дом 27 строение 6.

Вернуться

44

Рязанский вокзал – с 1894 года его переименовали в Казанский вокзал. Однако москвичи ещё четверть века звали его по старинке.

Вернуться

45

Хитровка – Хитров рынок, Хитровская площадь, самый криминальный район в Москве в XIX веке и начале ХХ века. В современной Москве это место между Подкольным, Певческим, Петропавловским и Хитровскими переулками.

Вернуться

46

Половой – слуга в трактире.

Вернуться

47

Ныне это внутренняя тюрьма ФСБ РФ в Москве, по адресу улица Большая Лубянка дом 3.

Вернуться

48

«Каменщики» – в Российской империи, это была Московская губернская уголовная тюрьма, знаменитая «Таганка». Своё название «Каменщики» она получила от места, где была воздвигнута в 1806 году – «Переулок Малые Каменщики». Находился этот переулок неподалёку от таганской площади, вот откуда второе, более известное название этой тюрьмы, (даже есть песня «Таганка»). Тюрьма снесена в 1958 году.

Вернуться

49

Яша Кошельков – Яков Кузнецов (1890-1919), Московский бандит, прославился тем, что отобрал автомобиль у главы правительства Советской России В.И. Ленина. После этого спустя несколько дней был убит в ходе совместной операции ВЧК и МУР

Вернуться

50

«Утюг» – дом на Хитровской площади. Своё название получил из-за треугольной формы. В современной Москве это дом по адресу: Певческий переулок дом ½ строение 2.

Вернуться

51

После Октябрьской революции в этом здании на Большом и Малом Гнездиковском переулке находился Московский уголовный розыск (МУР). В 1930 году здание снесли, и МУР переехал по своему нынешнему адресу Петровка дом 38.

Вернуться

52

Сумма равная 190 долларов США, или 104 рубля Российской империи по курсу 1913 года

Вернуться

53

Пашалык – административно – территориальная единица в Османской империи.

Вернуться

54

Дарданеллы – турецкое название Чанакале, пролив между Европой (Балканский полуостров) и Азией (полуостров Малая Азия).

Вернуться

55

В Королевском военно-морском флоте Великобритании, звание капитан, соответствовало чину капитан 1-го ранга в ВМФ Российской империи, либо званию полковника в армии.

Вернуться

56

Сионистское движение – своё название получило от горы Сион в Иерусалиме. Цель этого движения, возрождение и объединение еврейского народа на его исторической родине. В годы Первой мировой войны, Иерусалим и вся Палестина входили в состав Османской империи.

Вернуться

57

Вилайет – административно – территориальная единица Османской империи в Северной Африке.

Вернуться

58

Леванта – в этот вилайет Османской империи входили территории современных государств: Сирии, Израиля, Ливана и Иордании.

Вернуться

59

Давид Бен – Гурион – первый премьер-министр Израиля в 1948 – 1953 годы.

Вернуться

60

Зихрон Яаков – сейчас это крупный населённый пункт неподалёку от города Хайфа. Родина виноделия в Израиле. В конце XIX века это было самое первое еврейское поселение в Эрец – Исраэль (страна Израиль). Оно организовано в 1882 году на деньги барона Эдмона де Ротшильда (основатель французской ветви Ротшильдов). Поселение названо в честь отца Эдмона де Ротшильда – Якоба Майера Ротшильда.

Вернуться

61

Машава – еврейская колония – поселение.

Вернуться

62

Метулу – сейчас это самый северный город в Израиле.

Вернуться

63

Друзы – арабы, исповедующие друизм, то есть религию, которая до XI века являлась ответвлением шиитской секты исмаилитов, но потом откололась от неё. Со временем стала самостоятельной религией проповедующей учение «танасух» (переселение душ).

Вернуться

64

НИЛИ – произошло от первых букв фразы на иврите: «Нэцах Исраэл лой йшакэр» – «Сильный Израиль не солжёт». Фраза взята из первой книги Самуила.

Вернуться

65

Бакшиш – слово это пришло в турецкий язык с персидского, где означает «давать». Так называли пожертвования, чаевые или взятку.

Вернуться

66

Малязы эввел – переводится с арабского языка: «первый помощник». Звание соответствует чину лейтенант в европейских армиях.

Вернуться

67

«Тешкилят и Махсуса» – дословно с турецкого языка переводится: «Специальная организация». Служба разведки и контрразведки Османской империи, созданная в 1913 году Энвер – пашой.

Вернуться

68

Бинбаши – переводится с арабского языка «голова», звание равное майору в европейской армии.

Вернуться

69

Капитан цур зее – дословно с немецкого языка переводится «Капитан моря». Звание равное чину капитан 1-го ранга в ВМФ Российской империи, или полковника в армии.

Вернуться

70

Колаасы – это звание дословно переводится с арабского языка «начальник колонны» или «старший капитан». Чин не имеет аналогов в армиях европейских стран. Промежуточное звание между капитаном и майором.

Вернуться

71

«Индефатигабл» – линейный крейсер ВМФ Великобритании (переводится «Неутомимый»).

Вернуться

72

Юзбаши – переводится с арабского языка «сотник». Аналог звания капитан в европейских армиях.

Вернуться

73

Военный офис – так до 1933 года именовалось министерство обороны Великобритании. С 1933 по 1946 годы называлось: «Комитет по координации обороны», с руководителем в ранге министра. С 1946 года именуется: Министерство обороны Великобритании.

Вернуться

74

Джордж Уильям Бьюкенен – с 1910 по 1917 годы посол Великобритании в Российской империи.

Вернуться

75

Обер-прокурор Священного Синода – одна из высших гражданских должностей в Российской империи. На этой должности осуществлялось руководство Святейшим Синодом Русской Православной Церкви, то есть высшим органом церковно – административной власти.

Вернуться

76

Московский голова – в Российской империи так именовалась должность мэра города Москва.

Вернуться

77

Чин подполковника Вальтеру Николаи был присвоен в апреле 1915 года.

Вернуться

78

Вильно – современный город Вильнюс.

Вернуться

79

Луцк – город на Западной Украине.

Вернуться

80

Иногородний – так звали лиц, проживающих в землях казачьих войск, но не принадлежащие к сословию казаков. Эти люди не имели права владения землёй на территории казачьего войска.

Вернуться

81

Императорский университет Святого Владимира – ныне Киевский национальный университет имени Тараса Шевченко.

Вернуться