Солдатик
Нелли Копейкина

© Нелли Копейкина, 2024

ISBN 978-5-0055-4753-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Матвей часто видел себя в воображении хорошо одетым, разъезжающим в дорогой иномарке. Куда он ехал, зачем, всё это упускалось им, это он не домысливал, но почти явственно ощущал лёгкость движения иномарки, мягкость сиденья под задом, комфорт, созданный кондиционером. Иногда он представлял себя в уютной квартире, причём воображение всегда усаживало его в очень свободной раскованной позе на большой кожаный диван цвета топлёного молока, точно такой, какой он видел в квартире Веры, а, может, даже на него, об этом Матвей тоже не задумывался, но он всегда видел себя на этом диване перед телевизором, который, тоже, как и у Веры в квартире, был больших, и, как казалось Матвею, даже излишне больших размеров. Ещё Матвею очень нравилось представлять себя лежащим в белом шезлонге где-нибудь на пляже в тёплых странах под пальмами, точно так, как мужик с рекламного щита, висевшего напротив военкомата. Рядом с мужиком на плакате лежала красивая цыпочка, а рядом с собой Матвей укладывал, но как-то нехотя, Веру. Жалко, что Вера ничуть не была похожа на ту цыпочку. Это несколько омрачало картину, но Матвей усилием воли заставлял себя смириться с этим. «Ничего, ничего, зато море, пальмы, девочки… Нет, девочки вряд ли, хотя, когда-нибудь и девочки…». Ещё его любимой картиной была такая: он лежит в ванной в душистой тёплой воде с мыльной пеной, причём ванная комната светлая, уютная, даже со цветами в напольной вазе, со множеством каких-то красивых флакончиков и баночек на полочках, с блеском хромированных ручек, вешалок, полочек, с большими зеркалами, мягким ярким светом. Эту картину он стал рисовать себе после того, как однажды Вера попросила его слить воду из ванной. Сразу, как только он вошёл в ванную комнату, он понял, что всю жизнь мечтал о такой ванной. Он даже не желал себе признаваться, что раньше в его воображении рисовалась другая ванная, такая, как у его бывшего одноклассника Петьки. Петькина ванная была таких же размеров, как и у всех в их доме, но стены Петькиной ванной до самого потолка были уложены плиткой цвета морской волны, а на стене, к которой прижималась ванна, плитки были расписными и уложены так, что образовывали картину, на которой два дельфина проносились над морской волной. Увидев ванну в квартире Веры, Матвей тут же выкинул из своих воображаемых картин Петькину ванную, и стал представлять себя в Вериной, а точнее, в своей, устроенной так же, как у Веры. Раньше Матвей даже не представлял, что ванная комната может быть по размерам больше их зала. Залом в их семье называли самую большую проходную комнату, из которой можно было войти в две маленькие комнаты. В зале жили его родители, здесь собиралась вечерами вся семья перед единственным телевизором, здесь устраивались застолья по случаю праздников, здесь справляли свадьбу его сестры Татьяны. Матвей не знал, что туалетная комната может быть размером такой же, или даже чуть больше, чем комната, в которой они жили с сестрой Татьяной, пока он не перешёл жить в комнатку, освободившуюся после смерти бабушки. Матвей просто даже не представлял, что в доме может быть столько комнат, сколько их в доме, где жила Вера. А недавно, после того, как Вера провела его на террасу, где она любила проводить вечера, к радужным картинам Матвея прибавилась ещё одна: он сидит в кресле-качалке на широкой террасе и в просвет между высокими старыми соснами любуется закатом. Сегодня ночью ему даже приснилось это, но только сон закончился как-то плохо. Во сне терраса почему-то рухнула, и Матвей с криком ужаса полетел вниз. Пролетая мимо второго этажа, он увидел в окне искажённые ужасом лица Веры и Зинаиды Васильевны. Концовка сна немного беспокоила Матвея. Сегодня вот уже дважды он тревожно прокручивал её в памяти, что-то пытался: то ли понять, то ли узреть неузретое, но тут же возникало томление, и Матвей мысленно отмахивался от сновидения.

Наконец-то всё прояснилось. Перед обедом к нему подошли два сослуживца – вихлявый Славик и обрюзглый Витёк, которые не были ему никогда симпатичны, и общался он с ними мало, только по необходимости. Не скрывая ехидства, наперебой Славик и Витёк заговорили с ним о Вере. Первым начал Славик:

– Ты видел чувака на «Бентли»?

– Какого чувака? – спросил Матвей, не понимая, о ком идёт речь и к чему клонит Славик, но понимая, что чувак как-то затрагивает его интересы, иначе ребята не подошли бы к нему с этим разговором.

– А того, что обхаживает Веру Степановну.

Веру – двадцатитрёхлетнюю дочь библиотекарши Зинаиды Васильевны в части все солдаты звали по имени отчеству, и только Матвей с согласия самой Веры и даже по её просьбе обращался к ней без отчества.

Вера сразу выделила Матвея среди других солдат. Он был рослым, красивым с лица, красиво говорил, острил, много читал. Зинаиде Васильевне, похоже, он тоже нравился, она никогда не противилась встречам дочери с Матвеем, и даже при возможности оставляла их наедине.

– Кто обхаживает Веру Степановну?

Неожиданно для себя Матвей повысил голос. Некоторые из сослуживцев, находившиеся неподалёку, обернулись в их сторону. Матвей поверил словам Славика, с этой секунды он точно знал, что на пути к его мечтам появилось препятствие, не зря же во сне он рухнул с террасы, но что-то в нём противилось услышанному, и верить в это не хотелось, и не нравилось, что узнаёт об этом от Славика, а потому его следующий вопрос снова носил тон угрозы:

– Откуда ты это выдумал?

Славик, наслаждаясь зрелищем психующего Матвея, который всегда, как казалось Славику, изображал из себя весельчака парня-рубаху, тянул с ответом. Вмешался Витёк.

– Он провожал Веру Степановну…

Славик прервал Витька:

– Я сегодня видел.

Говоря эти слова, он по-бабьи вихнул торсом, приподдёрнул плечо и сделал вызывающий поворот лица в сторону. Причём, будучи многословным по натуре, его даже звали «балаболом», Славик нарочито замолк, для того, чтобы подразнить Матвея, потерзать его душу. После небольшой паузы, наблюдая, как лицо Матвея наливается краской, продолжил:

– Пижон такой на чёрном «Бентли» с крутыми номерами – три семёрки. У него ботинки одни, наверное, стоят пятьсот евро, костюм, сразу видно, шит по хорошему лекалу, галстук тоже не на барахолке куплен. У меня есть такой, мне друг мой подарил, знаешь, сколько он стоит? – Славик специально уводил разговор, давая Матвею время на осознание услышанного. Ему было весело наблюдать за тем, как каменело лицо Матвея. С нарочитым безразличием он продолжал, – Вот только староват он для Веры Степановны, и лицо у него грубовато.