Алекс Эдельвайс
Ошибка

Часть 1

Глава 1. Студент-суицидент познаёт истину

Nothing is numbing my pain

The fragments of my faith

Became the blade in my hand.

Just darkness my eyes see

Pushed me to the end of all dead-end-streets.

Heaven Shall Burn “Numbing the pain”

Your mortality is the highest prize;

Your mind's intricate in a labyrinth turned inside out.

Epica “Dancing in a Hurricane”

«Ну что ж, утречко доброе…» – сказал он сам себе; сказало это не имеющее формы сознание своей постоянной вот уже на протяжении 20-и с лишним лет тюрьме.

Сегодня даже вгрызающееся в личное пространство и благоразумие солнце не сводило с ума, как обычно, хотя палило в самое окно. Проснувшись, он чувствовал лёгкую тошноту и какое-то смутное волнение – кажется, вчера он принял какое-то решение, и кажется, оно одновременно угнетало и воодушевляло, спасая и от солнечного монстра, и от обычно наваливавшейся с самого утра давящей безнадёжности бессмысленных обязательств непонятно перед кем.

Он проснулся, но чувство было, как во сне. Такое уже бывало несколько раз в жизни, и каждый раз во время таких моментов казалось, что после этого всё кардинально изменится; но ничего, конечно же, не менялось. Но всегда было это чувство свободы и безнаказанности, чувство, будто с тебя разом всё сбросили, или что у тебя вообще нет тела – ты просто дух, привидение, наблюдатель, и только при желании – активный участник; никто тебя не заставляет, да и что тебе до этих смертных?

Он сел на кровати. Он не очень понимал, почему так хочет спать. Будильник прозвенел ещё раз… Будильник? Вчера он по привычке снова его поставил. А, что это?.. Внезапное помутнение, молниеносное опустошение. Быстрее! Автоматизм.

Очнулся он, стоя в душном вагоне метро, прислонившись к стене, настоятельно призывающей «не прислоняться».

«Чёрт, я опять… Это всё проклятый будильник! Он запустил этот чёртов ежедневный сценарий… Так, впредь нужно быть сознательнее. Сосредоточься!»

Один малейший проступок, одно мизерное отклонение от установленного порядка запускало процесс, который было не остановить – он брал своё до конца, чем дальше, тем интенсивнее, пока не выжимал всё и не подходил к той точке, с которой уже нельзя продолжать. Только тогда всё заканчивалось. А можно ли определить эту точку в глобальном смысле? Он часто думал над этим, и в силу того, что всё продолжалось даже тогда, когда казалось, что дальше некуда, пришёл к выводу, что нет. Максимализм пришлось оставить повседневности. Машинально он полез в карман, достал наушники. Оп, вылет!

Осознанность потихоньку вернулась, когда он подошёл ко входу в университет. Глупо было бы, наверное, топтаться на месте или тупо повернуть назад. Всегда боясь выглядеть глупо, он вошёл. «В конце концов, почему бы и нет… Времени ещё куча, а впереди у меня целая вечность».

Усаживаясь за парту, он спохватился. Нужно было совершить ежедневный ритуал – вспомнить своё имя, на случай, если вдруг обратятся. Спать хотелось жутко, и он чуть было не отключился снова. Почему-то обычно всегда помогало смотреть на свои руки. Видишь руки, затем примерно представляешь тело, а потом вспоминается имя и статус. Но в этот раз он просто порылся в рюкзаке – о, корочка – пожалуйста: имя, факультет, даже фотография. Он вздохнул с облегчением.

– Итак, Вы помните какие-нибудь цели и принципы из устава ООН?

Вопрос был явно обращён к нему.

– М-м-м…

– Только некоторые из них. Помните, мы в прошлый раз обсуждали их перевод.

Спокойный, вкрадчивый голос. Приветливая улыбка. Он бы ответил, конечно же, да вот только он снова рассеялся. Тут бы себя заново вспомнить, боже мой, где там эта карточка… Витал где-то под потолком, а кругом туман… Какой-то голос издалека…

– Ладно, давайте я Вам немного подскажу? Например, «…вновь утвердить веру в основные права человека, в достоинство и…»

На последнем слове его сознание как будто немного прояснилось.

– Подождите! Мне кажется, я вспомнил что-то, что-то важное, дайте мне несколько секунд…

– Хорошо.

Нет, ничего особенного: на ум всего лишь пришло слово Dignitas¹, заслуженно величающее швейцарскую некоммерческую организацию, предоставляющую людям в невыносимом состоянии здоровья возможность закончить жизнь ассистируемым самоубийством.

– А… извините. Я вспомнил не то. Просто… не спрашивайте меня, пожалуйста. Я не знаю ответа.

– С Вами всё хорошо? Может, Вы плохо себя чувствуете?

– Ах да, да, но, знаете, ничего серьёзного – просто погода сегодня такая.

Это стоило огромных усилий. Но он смог, он собрался, он сказал, и, когда от него отстали, развеялся снова. Как обычно, в голове звучали какие-то диалоги, совершенно не к месту…

И зачем он только вошёл сюда? Пора собраться. Срочно. Неужели и без того не хватало этого ежедневного спектакля; какой смысл напоследок позориться?..

…проклятый будильник.

С твёрдой решимостью уйти сейчас же, он оказался сидящим на следующей паре.

Ох, эта монотонность всегда заставляла его закатывать глаза. Тянется, как сыр в макаронах… оп, кажется, появилась какая-то новая интонация. Так, собраться. Есть контакт. Что у нас тут?..

Ясно. Взгляд направлен на него. Ему снова задали вопрос.

– Не могли бы Вы, пожалуйста, повторить вопрос? Я хотел просто уточнить некоторые детали, чтобы ответить правильно.

– Кхм… Уточнять там, собственно, нечего – я спросила, что такое i-мутация.

– А, хорошо. I-мутация. I-мутация это-о…

Внезапно он устал. Ему даже не захотелось передвигать язык.

– А вообще, если честно, мне абсолютно похер.

Он поднялся и покинул университет.

Выйдя на воздух, он вздохнул с облегчением. Осознанность на время вернулась; и это утреннее ощущение безнаказанности – будильника будто и не было.

Солнце то выходило, то заходило за облака; порывами дул весенний ветер, и прошлогодние листья порхали в воздухе. Необъяснимая лёгкость несла его по улице, словно медленное течение по реке. С лица не сходила блаженная улыбка; тела не ощущалось – только самый верх головы. Он еле сдерживался, чтобы не начать смеяться.

Изредка проходящие мимо люди казались просто декорациями. С кучей всего лишнего, искусственного, бессмысленного, ненужного. Но какая ему уже разница.

Он лежал на холодной земле, только-только начавшей покрываться свежей тонкой травой. Сверху ослепительно светило солнце, пронизывая лучами воздух и делая его нереальным. Листья летали в потоках ветра столбами.

Так холодно со спины и такое тепло льётся сверху. Он осуществил свою давнюю мечту – просто лежал без движения, не думая, полностью расслабив всё тело. Хотя нет, полностью никогда не получалось – шея и затылок всегда оставались напряжёнными. Этакий недо-труп.

Какое же наслаждение. Идеальное состояние.

В детстве – да и потом – он часто проделывал следующую вещь: нырял под воду и застывал. В море это было особенно удобно – можно было держаться за водоросли. Цель была в достижении особого положения: когда тело неподвижно, вода вокруг тоже со временем будто застывает, и постепенно создаётся ощущение, что воды вокруг нет и вовсе, что ты висишь в воздухе. Да и это большой вопрос – в атмосфере всё-таки время от времени появляется хоть какой-то ветерок, какие-никакие воздушные потоки нет нет, да пошевелят волоски на руках. А тут – вакуум. И это было удивительно, гипнотизирующе; можно было бы так и застыть на бесконечно долгое время, если бы только лёгкие не начинали сжиматься, заставляя, дотянув до последнего момента, выныривать на поверхность.

Сейчас это вспомнилось… Он перестал чувствовать конечности, затем и туловище. Осталась только голова. Лёгкость. Как будто он уже исчез. Даже не хочется ничего.

Он не помнил, сколько так пролежал. Благо, в лесу никого не было. Однако он начал чувствовать прохладу и характерный запах воды и сырости, а небо из голубого стало сиреневым. Надо было встать.

Он шёл между деревьями, как тень; медленно, отсутствующе. Дошёл, наконец, до железной дороги. Свет её фонарей шнырял промеж тёмных стволов, создавая ощущение, будто впереди – сцена с прожекторами.

«Что ж, я всегда втайне мечтал стать актёром».

Подъём на насыпь длился бесконечно долго. Теперь оставалось только дождаться поезда.

На какое-то мгновение накатила странная весёлость. А потом ещё вспомнилось, как в школе, на математике, приступая к решению задачи, которую он заведомо знал, что не решит, он радовался, пока писал номер упражнения и чертил схему – это были те короткие секунды, оттягивающие неизбежное; и, хотя они быстро проходили, он мог сказать, что пока, в этот конкретный момент, волноваться не о чем. Ну а потом ему просто не оставят выбора.

При звуках приближающегося поезда он был полон твёрдости и решимости. Одёрнуть себя, привести в состояние дисциплинированности и безоговорочности. Это ему удалось блестяще; он почти внутренне торжествовал, если бы не животный ужас и оглушительный лязг в ушах.

Однако это были не единственные проблемы бренной оболочки: в следующий момент, когда он вот-вот собирался кинуться вперёд, в глазах резко потемнело, и он…

…упал.

Но, по законам физики, не в ту сторону.

Падая назад, он успел одновременно подумать о собственной ничтожности и испытать подобие облегчения.

***

Последняя звезда клонилась к закату. В низине между холмами, которые простирались к горизонту и плавно переходили в хрустальные, растворяющиеся в небе горы, сидела группа фигур. Расположились довольно расслабленно, однако в позах всё равно чувствовалась твёрдость и прямота осанки. Длинные белые волосы, которым наконец дали волю после насыщенного дня, слегка колыхались лёгким вечерним ветерком, изредка прилетавшим с ближайшего озера. Посередине своеобразного круга горел костёр; его сине-фиолетовые сполохи время от времени отражались в устало-спокойных, сосредоточенно-восторженных глазах сидящих.

Одна фигура немного выделялась на фоне других. Казалось, остальные слушают то, что говорит этот человек. Подойдя поближе, можно было заметить в его чёрных миндалевидных глазах, отражающих фиолетовые блики, тень высокомерия, дымку чуть завышенного чувства собственного достоинства.

На секунду воцарилось молчание, и тема разговора переменилась.

– А ведь скоро состоится обряд посвящения нового жреца. Не могу поверить… совсем недавно были эио-ом² соревнования, а уже…

– Вот-вот! Не успел я снять опознавательные перья…

– Интересно, кто будет новым жрецом?

– Ну уж явно не ты!

– Да я и не претендую…

Пока более молодые люди шутливо препирались, внимание остальных было неосознанно приковано к тому самому человеку, который сейчас слегка потупил горделивый взгляд, выжидающе смотря куда-то в огонь. Наконец кто-то осторожно заметил:

– Нет смысла спорить. Вероятнее всего, новым жрецом будет Эйи, – он неуверенно и с каким-то благоговением посмотрел на того, про кого говорил. – Во всяком случае, не стоило начинать эту тему – всё равно заранее мы ничего не имеем права знать…

– Да, это так. Я буду следующим жрецом, – Эйи резко поднял чёрные глаза и окинул ими притихшие, будто застывшие на этих словах фигуры.

Молчание длилось несколько секунд. Наконец кто-то ошеломлённо выпалил:

– Ты зачем… Ты же не имел права этого говорить! В смысле, что… правила запрещают будущему жрецу сообщать о Её решении заранее, иначе может быть…

– Я рад, что ты выучил правила, – несмотря на то, что пришлось перебить, голос был спокойный, примиряющий, хоть и не без самоуверенных ноток. – Я просто считаю правильным то, что говорю и делаю, а говорю я то, что нет абсолютных правил. Я не вижу смысла конкретно в этом. Какая разница, когда мой статус будет объявлен – я с самого начала это знал: есть такие вещи, которые понятны без ритуалов и без предварительных разъяснений.

Люди смотрели с лёгким укором. Они уже оправились от первого впечатления, и теперь осталось лишь недоумение; однако не могли они побороть в себе уважение, которое закрепилось годами и не могло быть поколеблено. К яростно-одухотворённой харизме и негласному авторитету Эйи теперь добавился ещё и статус, выносящий его за рамки обычного человека; потому остальные и не возражали.

Разговор продлился ещё немного; обсуждали, в основном, прошедшее за день. Когда стемнело, пошли домой; Эйи отделился от группы, прошёл немного вдоль холма, дойдя до небольшого озерца. Сел на обломок скалы (он был ещё тёплый), опустил босые ноги в холодную воду. Однако вскоре волнение стало сложно терпеть – вплоть до того, что в голове появился лёгкий фоновый гул. Он слегка усмехнулся: разве у кого-то ещё была с Ней такая сильная связь?

Вообще, он искренне любил своих соплеменников. Ему хотелось покровительствовать и помогать им; он считал свой народ действительно достойным. К тому же Она говорила, что они все были одним целым когда-то. Но нельзя, никак нельзя было не чувствовать незначительного, скользящего сквозь каждый день, растущего на почве мнимой исключительности такого же искусственного превосходства.

Он встал и пошёл вслед за остальными.

– Скажи, пожалуйста, чего ты добиваешься?

Она сидела, положив ногу на ногу, подперев голову рукой, на которой изредка перезвякивали металлические браслеты. Это была одна из Её оболочек: как раз та, в которой Она обычно являлась этим людям. Её собственные создания, они обладали всеми теми качествами, которые позволяют человеку совершенствоваться вплоть до достижения идеала: отсутствие агрессии по отношению к ближнему и неуёмная тяга к творению.

Эйи стоял перед Ней, прямо, но как-то немного расслабленно; впрочем, у жрецов (хотя он пока ещё таковым не являлся) были особые привилегии.

– Если честно, я Вас не очень понимаю.

– Прекрати, а? Охота тебе сейчас слушать подробные объяснения? Уверена, тебе есть чем заняться.

– Вы про то, что я рассказал всем, что Вы выбрали меня?

– И про это тоже. Просто это очень странно. Не понимаю, зачем ты так поступаешь. У тебя прекрасные способности и задатки – не надо делать такое лицо, тебе ещё много чему учиться; тебя любят и уважают соплеменники, они с готовностью и доверием идут за тобой – обычно к людям в твоём положении относятся куда более холодно; в чём дело? Мне неприятно такое отношение.

– Неужели Вас так задело нарушение формальности? – он поднял бровь.

– Прекрати, – было видно, что Она раздражена. – Ты прекрасно понимаешь, что мне не столько важны формальности, сколько то, что стоит за их нарушением; важно знать, где произошёл сбой. Поэтому отвечай нормально, если не хочешь, чтобы я это узнала по-другому.

– Что плохого в том, что иногда я поступаю так, как считаю нужным? Я не имею на то права?

– Ты много на что имеешь право. Но ты проявляешь своеволие там, где это не имеет смысла. Например, что ты сделал с тем пришельцем, главой этих варваров?

– Поговорил с ним, затем у нас был поединок, на котором он проиграл.

– Тебе с ним что сделать надо было?

– Убить без всяких разговоров.

– В чём же было дело?

– Ну, во-первых, у меня выдался относительно свободный день. Я быстро восстановил силы после битвы, и мне стало скучно. А этот человек показался мне интересным. К тому же та штука, которой он пользовался, показалась мне довольно… занимательной.

– Занимательной?..

– Да, правда очень громкой. Если честно, у меня немного болела голова…

Она промолчала.

– И что не так – ведь в конце он всё равно, разумеется, умер, – Эйи пожал плечами.

– А то, что до тебя никто не додумывался унижать пленных.

– Да я его и не унижал!

– Это тебе так кажется, – Она вздохнула. – Пойми, мне совсем не хочется вас ни в чём ограничивать. Но твоё поведение мне непонятно; оно вызывающе. Боюсь, если это продолжится, я не смогу доверить тебе должность жреца – у меня просто не будет выбора.

– А то, что это моё предназначение, Вас не смущает? – пробормотал он, но тут же одёрнул себя.

Не терпелось закончить этот разговор. Он улыбнулся.

– Я приму Ваши слова к сведению. Постараюсь, чтобы такого больше не повторилось.

Она посмотрела на него круглыми глазами и ничего не ответила; пользуясь произведённым шоком, он быстро вышел.

– Сегодня я сам проверю границы, отдыхай, – бросил он человеку, нехотя усаживающемуся на своего эио-ом. – Постарайся восстановить силы до завтра; чувствую, они нам всем будут нужны.

Чуть помолчав, он добавил:

– Но, если не получится, я не заставляю тебя. Не стоит зря рисковать жизнью.

Вместо ответа человек окинул Эйи взглядом, полным благодарности, и направился в сторону небольшой группы скал, пещеры которых еще с наступления сумерек начали излучать мягкий голубовато-зелёный свет. Это место было сосредоточением энергии, и поэтому имело жизненную необходимость для тех, кто эту энергию использовал и совершенствовал.

На следующее утро Эйи проснулся с характерным гулом где-то вверху головы.

«Эх, вчера же только разговаривали… Хотя, наверное, что-то важное».

В Её глазах была тень тревоги, но решимость и спокойствие не покидали их никогда. Ситуация была обыкновенная: требовалось устранить внешнюю угрозу. Пришельцы, видимо, не собирались сдаваться просто так; ну это ничего, это бывает, это мы уже видели.

Отдав нужные распоряжения, Она не торопилась отпускать Эйи. Казалось, Ей нужно было ещё что-то сказать; Она выжидающе смотрела ему в глаза. Он едва заметно кивнул, поклонился и направился к выходу.

«Ладно, ладно, в этот раз постараемся без фокусов. В конце концов, я ещё не жрец; а пока эта перспектива продолжает висеть на волоске… я должен сделать всё возможное, чтобы он не оборвался».

– И, будь добр, проследи, чтобы все отпустили своих эио-ом. И ещё, чтобы Арк снова не додумался использовать их в бою.

Эйи обернулся, улыбаясь.

– Будет сделано, но вряд ли у него появится такое желание – в прошлый раз мы хорошо поговорили на эту тему, а тот эио-ом до сих пор не показывался.

Она слегка кивнула; Эйи вышел.

Атаку запланировали на вечер; времени хватало – пришельцы передвигались медленно и осторожно, и к тому же плохо ориентировались в темноте.

Эйи не мог не возвращаться мыслями к оружию, используемому теми людьми. Разумеется, оно было ничем в сравнении с возможностями его самого и его соплеменников; но оно интересовало. Он отогнал эти мысли.

Позже один из выживших людей с оружием напишет в своем дневнике, торопясь, трясущейся рукой: «Мы разбили лагерь в небольшой низине и готовились ко сну. Выставили часовых; разведчики должны были выдвинуться в полночь. Но им не суждено было… случилось нечто за пределами понимания, возможно, мы столкнулись с чем-то паранормальным, трудно писать об этом, но внезапно будто из воздуха появились фигуры, они были похожи на призраков или на ангелов, они окружили лагерь и стоящие снаружи упали на землю сию же секунду, и все, кто выбегал, падали на землю без какой-либо причины, не успев даже вытащить оружие. Те, кто и успел, будто палили в воздух. Дальше произошло немыслимое… весь лагерь просто вспыхнул, вспыхнул синим огнём, это было очень быстро, почти моментально, все упавшие на землю просто исчезли в нём, и те, кто остался в палатках, тоже…»

Он не стал писать о том, что сидел в это время на дереве, пытаясь сорвать, как ему показалось, что-то съедобное – иллюзия исчезла, когда оно начало светиться в темноте. Картина внезапного опустошения территории и эти сверхъестественные люди привели его в состояние шока и неконтролируемого ужаса; он почти что мешком свалился с дерева и побежал в противоположную от лагеря сторону, неумолимо чувствуя спиной то, что было там и могло быть с ним, то, что, возможно, будет преследовать его; он бежал так быстро, как только мог, как не бегал никогда.

– Мне показалось, я видел, один из них сбежал. Их там может быть больше. Кто-нибудь один идёт со мной.

Решившись следовать правилам до конца, Эйи соблюдал меры предосторожности, внутри себя поражаясь этим беспомощным существам, придумавшим такие сложные стреляющие игрушки, но не умеющим себя защитить.

– Я пойду!

Из толпы вызвался хрупкий человек с большими глазами, выражающими какое-то непонятное отчаяние. Эйи нахмурился.

– Да ты же еле на ногах стоишь.

Человек потупил взгляд.

Вперёд вышел другой, гораздо более крепкий. Кажется, это как раз и был тот самый энтузиаст, попробовавший ввести в общую практику воздушные силы. Молча кивнув друг другу, Эйи и Арк устремились за беглецом.

По дороге они нашли пистолет, выпавший, очевидно, у бегущего. Повинуясь непонятному порыву, Эйи схватил его. Арк посмотрел вопросительно, но, ничего не сказав, побежал вперёд.

Нашли несчастного в пещере у озера: запыхавшись и будучи не в силах больше бежать, тот решил хотя бы укрыться. Эйи в очередной раз поразился слабости и наивности.

Человек сидел и трясся, смотря широко распахнутыми от ужаса глазами. Он дёргался каждый раз, когда его преследователи делали шаг по направлению к нему.

Внезапно Эйи сделал жест остановиться.

– Можешь возвращаться. Он здесь один, я разберусь с этим.

Арк поднял брови, через секунду-другую нехотя удалился.

Твёрдое намерение Эйи обойтись без фокусов куда-то улетучилось; впрочем, произошло это ещё тогда, когда он подобрал пистолет.

Он никогда не видел пришельцев так близко. И ему, пожалуй, никогда не приходилось быть свидетелем такого сильного страха, который он ощущал почти физически.

Он сел на корточки и стал смотреть в глаза человеку.

Возможно, это была не лучшая идея: тот даже перестал трястись, он застыл, и теперь хватал ртом воздух, как рыба. Эйи боролся с желанием сделать резкое движение: останавливало понимание, что у того просто разорвётся сердце.

В Эйи соединялись два чувства: интерес и отвращение. Вжавшийся в стену пещеры, человек уж очень походил на животное; причём даже не только из-за страха – Эйи не мог объяснить, почему. Но, что отвратительно – он будто был каким-то низшим животным; и это тоже было необъяснимо. Но вызывало любопытство.

Эйи достал пистолет и начал покручивать перед лицом человека. Удивительно, но его глаза даже на мгновение прояснились – он увидел что-то знакомое, то, что было ощутимо, материально, то, что держали его собственные руки; известное свойство сознания.

Однако радоваться было нечему. Положение начинало раздражать Эйи, ему захотелось поскорее избавиться от этого комка страха, но в то же время рассмотреть получше. Поэтому он не нашёл ничего лучше, кроме как приветливо улыбнуться и застрелить того.

После этого он долго осматривал труп.

– Эйи, мне нужно с тобой поговорить.

– Да?

– Мне рассказали, что ты пользовался оружием.

– Что?.. Кто? А.. что за бред! Я же сказал ему уйти!

– Я тоже считаю, что поступок мерзкий. Он своё получил. Но, тем не менее, факт остаётся фактом.

– Простите за откровенность, но я не понимаю Вашего беспокойства. Я никогда не держал в руках их оружие, а тому человеку всё равно нужно было умереть – мне и стало интересно, как оно работает.

– Но ты ведь не просто застрелил его.

Эйи поднял наивно-невинные глаза.

– Арк говорил, что ты очень долго смотрел на него – ладно бы это; но зачем тебе нужен был труп? Понимаешь, мне… то есть, как бы это сказать – людям… нужен психически здоровый жрец.

Она выразительно посмотрела Эйи в глаза и добавила:

– … что в том числе подразумевает безоговорочное повиновение.

Затем, быстро:

– Я знаю, что ты порываешься сказать. Свобода воли. Мне повторить тебе то, что вы все прекрасно знаете с самого начала? Вы все, мы все взаимосвязаны; мои желания – ваши желания; почему я так насторожена твоим поведением? Да потому, что ты знаешь, чего хочу я, и твои намерения совпадают с моими, но почему-то ты делаешь назло. Ты уподобляешься им. Зачем?

Эйи почувствовал, как к голове подступает жар. Он понял, что уже не станет жрецом.

– Я просто делаю, что хочу. Я, знаете ли, ненамного хуже Вас.

– К сожалению, ты не знаешь, о чём говоришь.

– Нет, я знаю. Почему я должен от Вас зависеть? Может, это я должен возглавлять племя; меня слушаются люди, я обладаю всеми необходимыми качествами, я, в конце концов, чувствую свою исключительность; я один могу всем этим управлять, да и не только этим, я…

Он вдруг остановился. Он говорил то, что до этого никогда себе не говорил, о чём никогда не думал или, скорее, чего никогда не осознавал. Он смотрел на Неё изумлёнными глазами, как будто не сам сейчас Её ошарашил. Она первая пришла в себя.

– И что же, ты полагаешь, что ты выше остальных? – Она исследующе прищурила глаза.

– Да, полагаю.

– И также ты полагаешь, что будешь являться таким при любых условиях?

– Что Вы имеете в виду?..

– Насторожился? Правильно сделал. Это здесь твоя наглая физиономия обладает влиянием; здесь вы все – под моей защитой, да и не было бы вас без меня. Я вложила в вас лучшие качества. Я отбирала и отбираю каждого из вас. Я люблю вас только за то, что вы достойны этого. Ты себя кем возомнил? Ты действительно считаешь, что имеешь право на полную «свободу воли», а точнее – свободу глупого своеволия, при том, что себе не принадлежишь? Ты хочешь быть, как те животные, которых вы вчера смели с лица этой священной земли?

– Вы не отличаете своеволие животных от своеволия высших существ.

– Ха-ха-ха! Я-то отличаю, прости конечно… Но вот животные… ха-ха… не всегда отличают…

Эйи ничего не ответил. Лицо покрыла дымка отсутствия и холода.

– А вообще, я здесь не для того, чтобы тебя оскорблять, ну вынудил ты меня. Я что хочу узнать: ты и правда считаешь, что твои высшие качества, твоё влияние, словом, весь тот ореол достоинства, что тебя окружает, не исчезнет, как утренняя дымка, попади ты в другую среду?

– Как оно может исчезнуть? Это неотъемлемо. Это и есть я. Если этого не будет – не будет меня самого.

– Ну, допустим. Но будет ли это также очевидно для других?

– Как это может быть не очевидно? Обладая определёнными качествами, ты их проявляешь. Не проявляя их, ты не живёшь.

– Ты логично мыслишь. Но категорично. Собственно, знаешь ли ты что-либо о жизни в других мирах?

– Разумеется, я знаю о существовании низших миров. И полагаю, что и существуют они для созданий низших.

– И что, ты думаешь, случится с высшим существом, если оно вдруг, скажем, по собственной глупости или ещё каким-то причинам туда попадёт?

– Хм-м… Полагаю, это будет страшная ошибка.

– …

– Этот человек будет чувствовать себя плохо. Но его качества никуда не денутся. Остальным просто ничего не останется, как признать их.

– Ты действительно так считаешь?

– Я в этом уверен.

– И ты думаешь, что, попав в какой-либо из низших миров, сможешь это доказать?

– Вы прямо бросаете мне вызов?

– Да не то чтобы… Вообще, по-хорошему, мне следует просто убить тебя как неудавшийся образец. Но я всё никак не могу решить – неудавшийся ты или просто слишком самоуверенный. Во втором случае может помочь простая вправка мозгов, знаешь. Но, если честно, – Она зевнула, – я устала над этим думать и спрашиваю твоё мнение на этот счет. Ты ошибка природы или просто идиот?

– Боюсь Вас разочаровывать – ни то, ни другое.

– О-о-о… – Она приложила руку ко лбу. – Ладно. Что-то мне подсказывает, что ты просто идиот; возможно, это мои заблуждения. В любом случае – если ты действительно считаешь себя достойным человеком, то и отправляйся в низший мир, чтобы доказать свои слова.

– Всё-таки вызов.

– Не вполне. Ты можешь выбрать смерть!

– Ну, знаете ли… Слишком глупо прерывать расцвет.

Он немного постоял, опустив голову. Затем поднял взгляд исподлобья:

– Вы очень наивно считаете, что сможете сломить меня этим. Я вернусь через какие-то несколько лет, и возьму то, что по праву моё.

– Это будут не какие-то несколько лет. Это у нас нет чёткого понятия времени; там оно есть. Скорее всего, ты убьёшь себя ещё до достижения возраста зрелости…

– Возраста… чего?

– А, что это я. Узнаешь. Или нет. И да, у тебя ведь всегда есть третья опция, помимо низшего мира и смерти, но я даже не стану её предлагать, – Она усмехнулась.

– Разумно.

– Также в этом мире не будет меня. Совсем. Может, дать тебе время на осознание?

– Я осознаю.

– Ты не сможешь спросить ни у кого совета, не сможешь выполнять ничьи приказы.

– Вы что, рассчитываете, что я в итоге этого захочу? Ещё скажите, что буду молиться на Ваше изображение, – он засмеялся.

– Не отрицаю такой возможности, – Она улыбнулась и приподняла бровь. – Правда вот это уже будет бесполезно, ха-ха. Во всяком случае, нет смысла спорить. Если ты решился, можешь проваливать хоть завтра.

– Благодарю за такое любезное напутствие!

Когда он вышел, ему показалось, что изнутри что-то выдернули. И в то же время появился какой-то необъяснимый, вплоть до состояния болезненности, подъём.

Она вздохнула. «Может, оно и к лучшему: их я ещё не отправляла никуда… Посмотрим, что из этого выйдет. Так что, пожалуй, о полном своём отсутствии я всё-таки слукавила».

И всё-таки Ей было жаль его. Вспомнить хотя бы эту спокойную уверенность, этот экзальтированный взгляд, с которым он бросался в бой, эту готовность… Красиво. И досадно.

Немного погодя, с наступлением сумерек, в храм проскочила другая фигура.

Хрупкий, будто сжавшийся в комок человек стоял на коленях, низко склонив голову под сложенными ладонью к ладони поднятыми руками. Видно было, что он волновался.

– Здравствуй, чего тебе нужно? – Она обратилась к нему спокойным, даже немного ласковым голосом; бедняга, похоже, не привык к таким встречам и, по всей вероятности, впервые обращался к Ней напрямую.

– Прошу, не сочтите за прихоть или своеволие… – он замялся, не зная, как начать; и после некоторых оборвавшихся попыток спросил прямо:

– Могу я отправиться вместе с Эйи, если мне не удастся его отговорить?

Повисла тишина. Стал особенно остро ощущаться запах цветов, растущих в храме. Она посмотрела человеку в глаза (тот уже опустил вниз руки и теперь смотрел прямо на Неё); поразила внезапно появившаяся твёрдость в его взгляде.

Она глубоко задумалась и начала перебирать пальцами.

– Что стоит за твоей просьбой?

Человек помедлил.

– Дело в том, что я.. я.. я хотел стать помощником жреца, но теперь, когда…

– Это не проблема. Я изберу нового. Да и вообще… уверен ли ты, что годишься на эту должность?..

Она посмотрела на него с сомнением во взгляде; он понимал, почему, но не позволил себе смутиться.

– Я чувствую, что это так. Да, пусть я и ни разу не летал на эио-ом…

– Ты ни разу не летал на эио-ом? Погоди… ты тот самый человек, который, единственный из всего племени, не считая ещё проштрафившегося Арка, не участвовал в соревнованиях?

Тот смущённо опустил голову.

– Эио-ом – животные. Они могут быть непредсказуемы. Я боюсь того, чем не могу управлять наверняка. Я раньше других развил в себе способность подниматься над землёй, используя энергию…

– Хм, действительно? Я не знала об этом.

– Этого никто не видел… – он покраснел.

Она посмотрела на него снисходительно.

– Но в конце концов, я ведь узнал как-то, что Эйи уходит! Я не разговаривал с ним и видел его только мельком! – в его взгляде было отчаяние.

В Её же глазах появились искорки интереса.

– Действительно. Ты и не успел бы с ним поговорить, он только-только вышел…

Чуть погодя Она добавила:

– Хорошо. Я подумаю над тем, чтобы сделать тебя помощником жреца. Но будь готов к тому, что тебе придётся предоставить побольше доказательств. Это всё, что ты хотел?

– Эм… не совсем. Вы ведь… Вы ведь так и не ответили на мой вопрос…

Она приподняла бровь.

– Ты всё ещё хочешь отправиться вслед за Эйи?..

Он кивнул.

– Но зачем? – Она вздохнула. – Не знала, что он оказывает на вас настолько сильное влияние… Харизматичный придурок, – добавила Она чуть слышно.

– Позвольте объяснить… Дело не во влиянии; точнее, оно, конечно же, есть, или, скорее, было, но… В общем, Вы знаете, я невероятно ценю то, что мне посчастливилось жить именно здесь (на этих словах Она миролюбиво усмехнулась), и я подозреваю, как сильно отличается жизнь там… Но, поймите, я всегда чувствовал себя на отшибе; и это не то состояние, которое само собой разумеется у всех нас – Эйи единственный человек, с которым мне хочется иметь дело; он единственный, кто проявлял ко мне внимание и сочувствие, несмотря на все мои страхи и странности; если бы не он, я бы даже подумать не мог о том, что чего-то стою, не говоря уж о статусе помощника жреца; он дал мне веру в свои способности, да что там – веру в то, что они вообще есть.

– Извини, что перебиваю тебя, – сказала Она мягко. – Мне приятно слышать, что ты смог раскрыть свои качества. Но не обольщаешься ли ты? Ты уверен, что это именно при помощи Эйи? Знаешь, он ведь со всеми довольно приветлив и всех старается поддерживать, это такое, что-то вроде ощущения покровительства.

– Я знаю. Не поймите меня неправильно. Я не считаю себя исключительным из-за простой вежливости по отношению ко мне. Я просто чувствую, что должен идти за этим человеком. У меня будет настоящая жизнь, если я останусь здесь; у неё будет наполнение; я многого достигну, пусть и никогда не почувствую себя полноценной частью племени; но я буду чувствовать пустоту и оторванность, я не знаю, как объяснить, я просто чувствую, что я должен…

– Бедная, бедная ошибка… – произнесла Она чуть слышно.

– …идти за ним.

Он перевёл дыхание.

– А когда мы вернёмся сюда, я смогу сделать всё, что мне положено.

Она вздохнула и глубоко задумалась. Да, этот случай действительно интересный. Стоит попробовать.

– Хорошо. Пусть будет по-твоему. Не думаю я, что ты сможешь его разубедить, как и не думаю, что ты выживешь там. Но я не буду препятствовать твоему желанию, если ты считаешь, что тебе это действительно нужно.

Человек поднял на Неё глаза, полные благодарности и уже оттенённые каким-то страданием. Он снова сложил руки над головой, склонился, затем встал и стремительно вышел.

Как и ожидалось, он нашёл Эйи в священных пещерах; однако тот сидел просто так, не касаясь стен. Лицо выражало задумчивость. Он даже не заметил приближающегося.

Человек хотел было начать говорить, но прежде попробовал прочувствовать. И оставил всякую надежду на разубеждение. Он знал, что вызовет этим только раздражение; да и вряд ли его вообще воспримут всерьёз. Поэтому он просто ненавязчиво дал знать о своем присутствии, подошёл ближе и прямо сказал:

– Эйи, я отправляюсь с Вами.

Тот поднял на него взгляд, какой-то мутный.

– К чему такое обращение, я не жрец и уже им не стану…

Затем он уставился перед собой. Спустя несколько секунд до него дошёл смысл слов.

– Со мной в низший мир? Но зачем? И… ты вообще кто?

Эйи оглядел его с ног до головы.

– А, подожди, это ведь ты тогда вызвался со мной в разведку идти?

– Да…

– Хм-м, и, если не ошибаюсь, ты боишься летать на эио-ом.

– Да.

– Вспомнил тебя. Погоди… но зачем тебе это? Знаешь, друг, тот мир, судя по всему, просто ужасен; я, конечно, не знаю твоих мотивов, но ты там точно не выживешь, – он говорил мягким голосом, чем-то похожим на Её. – Да, кстати: а какие у тебя мотивы?

Тот посмотрел на Эйи своими большими, усталыми глазами.

– Вам они вряд ли будут понятны. Я просто чувствую, что должен идти за Вами.

Лицо Эйи вдруг смягчилось. Он тепло улыбнулся.

– А-а-а, понятно. Я всё понимаю. Раньше ты был не один такой – так уж мне удавалось себя позиционировать. Здесь. Но я больше не существую здесь. Моё место займет кто-нибудь другой. Но спасибо тебе, мне в любом случае приятно, что мне удавалось пользоваться вашим доверием и любовью. А теперь иди лучше отдохни; ты, видимо, устал и перенервничал сегодня.

Человек опустил глаза. Он знал, что его не поймут.

– Как бы там ни было, – сказал он, – понимаете Вы меня или нет, это неважно. Я просто хочу, чтобы Вы знали: я пойду именно за Вами. И, возможно, когда-нибудь Вы оцените мое участие.

Его водянисто-голубые глаза, так хорошо сливающиеся с окружающим свечением, сверкнули; затем он резко развернулся и покинул пещеру.

Эйи смотрел ему вслед, задумавшись. Ему было искренне жаль этого человека. Он обрекал себя на верные страдания.

***

Он очнулся, лёжа на острых камнях. Очевидно, потеряв сознание, он скатился по насыпи. Тело болело, и голова гудела. Он немного приподнял шею и тут же опустил, неприятно ощутив острые камни под затылком – в глазах потемнело.

«М-да… Всё-таки Вы слукавили с тем, что Вас тут совсем не будет… Я прямо физически ощущаю Ваш смех».

Он лежал и смотрел на потемневшее небо. Вставать не хотелось – вообще ничего не хотелось.

Издали послышалось звяканье стеклянных бутылок. Мимо прошли два человека бомжеватого вида; один обернулся и спросил:

– Что, парень, совсем плохо, а?

– Да чё-то как-то совсем.

– У-у-у, а мне вот знаешь, как паршиво бывает, вначале вот особенно, а потом ничего, привык, даже подвалом обзавёлся… – он пустился в длинные объяснения, почему никогда не стоит унывать; затем стал рассказывать о разных типах водки.

Лежащий вытащил из кармана сторублёвую купюру и всучил бомжу, чтобы только тот отвязался. Довольный, он ушёл вместе с ворчащим от ожидания товарищем.

Наконец-то. Стали появляться первые звёзды.

Но тут тишина снова была нарушена. Звук чуть более приятный, чем будильник, но всё равно отвратительный. «Наверное, как обычно, какая-нибудь реклама. Хотя… Ладно, делать мне всё равно нечего».

– Алло?

– Мих, ты? Узнал меня?³

– Разве тебя можно не узнать… Как обычно, появляешься будто из ниоткуда.

– Что ж, прошу прощения. Представляешь, что сегодня было?! После всей этой бесконечной теории, от которой у меня буквально мозг взрывался, мы наконец-то практиковались – на имитаторе полёта! Это было… – он сказал слово на немецком.

– Умоляю, не пичкай меня своими длиннющими страшными немецкими словами! Я, знаешь ли, немного не понимаю.

– Ну… Замечательно! Невероятно! Просто… та-ак здорово!

– Что ж, последнее слово определённо лучшее.

– Знаешь, я ведь так нервничал перед этим, по-настоящему нервничал, мне ведь всегда… ну, понимаешь, что-то вроде необъяснимого желания – хотелось летать, я имею в виду, летать на огромном сложном аппарате, который каким-то невообразимым образом управляется мной, и теперь я знаю, что это вполне может случиться, потому что тренер сказала, что я был одним из лучших, понимаешь, она это сказала лично мне, чтобы никто не услышал – это ведь может оскорбить, но… я так рад! Мне та-ак приятно!!!

– Могу себе представить твои щенячьи глазки…

– М-м? Правда? Очень может быть, родственники вечно мне это говорят, но… ты-то как мог об этом узнать? Мы ведь ни разу не виделись!

– Честно – я не знаю. Мне просто так показалось, когда я услышал твой голос. И – мои поздравления, серьёзно. Знаешь, это замечательно, когда… когда у кого-то внутри горит такой огонь.

– А моя семья – они были просто поражены, хоть они и до сих пор говорят, что, стоит мне взлететь, смерть всех, находящихся в самолете, неизбежна… они… они никогда не верили в меня и не поверят, но, во всяком случае, теперь я хотя бы примерно знаю о своих возможностях, и это… очень обнадёживает.

– А ты не боишься летать на настоящем самолёте, мой друг?

– Эм, что ж, не совсем; что здесь может быть страшно, так это не сама машина, а поведение пилота, который в любом случае остаётся человеком; по правде, я больше уверен в самолёте, чем в себе. Но! Я верю, что можно довести себя до состояния автомата, и сейчас, повторюсь, я верю, что могу сделать это, несмотря на всё, что говорят родственники.

– Ларри, знаешь, это просто замечательно. И – честное слово – я тоже в тебя верю.

– Это та-ак вдохновляет! Я имею в виду, ты же мой единственный друг…

– Сочувствую.

– Да, кстати, я же совсем забыл – это, собственно, то, зачем я звоню – как ты думаешь, что, если я приеду в Москву на праздники?

– Ты действительно хочешь провести свои выходные в Москве?..

– Ну, так-то нет, но я подумал, будет очень интересно встретиться… Если это, конечно, не будет тебе в тягость; о, естественно, я не хочу никак тебя обременять, я просто хотел спросить, если вдруг…

– Всё в порядке. Я был бы очень рад, правда.

– Отлично! По-моему, довольно интересный опыт… А, и да… У тебя такой голос, будто… эм… всё нормально? Как ты вообще? Я такой эгоист, я ведь правда хотел спросить сначала, как у тебя дела, но мне так не терпелось рассказать тебе…

– Всё нормально. Ты слишком сильно беспокоишься о том, что подумаю я; завязывай с этим. Всё абсолютно нормально. Ты имеешь в виду, у меня грустный или недовольный голос? Что ж, ты забываешь о том, что у меня хроническая депрессия, как и о том, что я, в отличие от некоторых счастливчиков, живу в России. Что касается того, как у меня дела – что ж, меня, скорее всего, вышвырнут из университета за то, что нагрубил преподавателю. Хотя, она скорее походит на жабу, честное слово…

– Чёрт, это… это плохо… это очень плохо. Что конкретно произошло с этой жабой?

– Хм, да ничего особенного – я просто сказал, что её предмет мне не слишком интересен.

– Так ведь не факт, что тебя отчислят, это же просто твоё мнение! Во всяком случае, думаю, если ты извинишься и никогда больше не будешь так делать, всё уладится!

– Что ж, может быть.

– Так и будет!

– … так могло бы быть…

Они поговорили ещё немного. Всё это время он лежал на том же месте, смотря на зажигающиеся одну за другой звёзды. Стало прохладно, особенно спине. Он не знал, сколько времени. Наверное, нужно было вставать, но ему не хотелось снова входить в этот бессмысленный автоматический ритм. Встать и пойти казалось чем-то нереальным и непосильным.

«Ну и ладно. Так и буду лежать здесь. Настолько уже всё равно, достало…»

Ему показалось, что в небе, окаймлённом по краям мутным светом городских огней, послышался хрустальный смех.

Это, очевидно, металлические браслеты бряцали друг о друга.

«Нет, ну это даже не смешно, это до смешного ничтожно! Этого я никак не ожидала; я-то была уверена, что он убьётся… Даже не знаю, что теперь с этим делать и что думать по этому поводу».

Смех был горько-саркастический.

Глава 2. Огонь цвета циан больше не разгуливает свободно

When I'm free,

When my sun has set,

Release myself forever -

I have no regret

To be free;

I'll exist again,

No more lost endeavors,

Nothing to contend,

When I'm free.

Epica “Unleashed”

The challenge to be free is a lost enterprise.

Epica “Dancing in a Hurricane”

Жалкий, трясущийся комок страха сидел, свернувшись, на земле, смотря широко раскрытыми глазами, казалось, в пустоту. Он почти не моргал. Изредка, на фоне общей дрожи, он дёргался чуть сильнее. Эйи в нём можно было узнать исключительно по внешним чертам.

Она терпеливо ждала.

Комок, похоже, не собирался двигаться. «Помочь ему немного, что ли…»

Она осторожно приблизилась и хотела сесть рядом, но не успела – комок стремительно развернулся, будто его хлестнули чем-то, и схватился за Её ногу. Казалось, он стал трястись ещё сильнее, ещё и зубы застучали. Видимо, он хочет что-то сказать…

Да, действительно. После нескольких неудачных попыток начать комок быстро протараторил:

– Убейте меня пожалуйста!!!

«О, Вечность… Плохо, совсем плохо».

Человек часто дышал; казалось, в любой момент он может закричать. Тут на какую-то секунду его глаза будто бы прояснились; он использовал её, чтобы выдавить (слова будто вылетали из него с огромным усилием, сопровождаясь придыханием):

– Вы спрашивали, ошибка природы я или идиот. Так вот: я и то, и другое. Закончите это, пожалуйста, поскорее.

– А что ещё сделать… – Она думала.

Его глаза расширились, и в этот раз Она была почти уверена, что он закричит; но он не закричал.

– В… В… Вы же говорили, что я могу выбрать смерть; я же сказал «пожалуйста»!!!

Его глаза наполнились диким отчаянием; он отпустил ногу и распростёрся по земле, повторяя «пожалуйста», «что Вам стоит», «что я должен сделать».

Она поняла, что говорить что-либо бесполезно; лёгкий жест остановил извивания на земле.

– Побудь пока без сознания, – пробормотала Она; затем, повинуясь непонятному порыву, подняла на руки это безвольно повисшее тело.

Они дошли до священных пещер. Там она посадила его у стены. Придерживая голову, положила на холодный камень свою полупрозрачную накидку, свёрнутую в несколько раз.

Ближе к вечеру он очнулся.

– Тебе получше?

– Нет…

Он приподнялся, вышел, шатаясь, из пещеры. Движимая любопытством, Она потихоньку последовала за ним.

Ничего интересного. Дойдя до ближайшей поляны, он повалился на землю, раскинув руки, и лежал.

«Ладно, пусть полежит пока, поприходит в себя…»

Когда Она пришла на то же место спустя пару дней, он валялся там же.

«Нет… Сам, похоже, не справится».

Последующие недели он пребывал в храме для восстановления. Она лично заботилась об этом несчастном создании, которое почти не говорило, молча принимая всё, что дадут, скажут или сделают.

В один прекрасный день он спросил:

– А кто в итоге стал следующим жрецом?

Она улыбнулась и слегка тряхнула головой; в глазах появилось что-то, похожее на облегчение.

– Смотри-ка, начинаешь поправляться. Следующего жреца ты вряд ли помнишь; но он человек спокойный и надёжный, так что не переживай – жаловаться не на что. Уж не думал ли ты, что я сделаю жрецом Арка… – Она прищурилась.

– Как раз это я и думал. Он всегда целился на это место.

– Ну нет! Он ещё хуже тебя будет. Да что там – гораздо. Хотя сейчас вроде ничего, стих, – Она посмотрела на него с лёгким укором.

– Я бы тоже, с радостью… исчез…

– Ну, опять ты за своё?

– Это теперь моё постоянное желание.

– Ты ещё просто не отвык от того мира.

– Вряд ли… Я чувствую, что нет больше смысла. Это всё… слишком ужасно, – он посмотрел на Неё усталыми, ищущими понимания глазами.

Она положила свою руку на его.

– Эйи (услышав прежнее имя, он слегка вздрогнул; глаза смотрели куда-то перед собой, отсутствующе), я всё это понимаю, и зря ты считаешь, что я напрасно тебя мучаю…

Она не успела договорить. Сильно сжав Её руку, он уронил голову Ей на колени и затрясся, лежа в позе креветки; сначала он сдавленно хватал воздух, затем к этим вдохам добавились звуки, и вскоре он рыдал в полный голос, а потом к этому ещё добавились завывания, время от времени срывающиеся на сдавливающий гортань крик.

Она сидела тихо, задумчиво смотря перед собой; изредка, во время особенно отчаянных вскриков, по Её глазам пробегала дымка боли.

Она аккуратно положила руку на его голову и, убедившись в правомерности жеста, начала тихонько поглаживать лёгкие как пух волосы. Казалось, это произвело положительный эффект – спустя время он стал чуть потише, потом медленно успокоился в том же порядке, в котором и начал, и после, не без Её помощи, погрузился в спасительный сон.

Она осторожно перенесла его в одно из небольших помещений внутри храма и положила на подобие плаща, который надевался во время торжественных церемоний. Затем Она покинула храм.

***

Он видел сон. Стеклянная лампа с разноцветными стёклами, преобразующими в разные цвета горящий внутри огонь цвета циан. Вокруг лампы – прекрасный сад с самыми разнообразными деревьями и растениями самых причудливых, где-то пугающих форм. Среди этого всего ненавязчиво угадывалась тропинка, если её вообще можно было так назвать – она терялась в зарослях и была к тому же усыпана острыми булыжниками. Изредка лёгкий ветерок продувал сад, и с растений, непонятно откуда взявшийся, слетал пепел, ложась на тропу.

Тут налетел резкий порыв ветра; лампа опрокинулась и разбилась вдребезги. Огонь начал стремительно распространяться вокруг, обращая растения в кучи того самого пепла, который тут же разлетался, порывами носясь в урагане.

Казалось, через какие-то несколько минут весь сад будет развеян по воздуху. Но тут с безучастного до этого неба грянул оглушительный гром; затем хлынул ливень, и потоки воды затушили огонь. Молнии добили остальные растения, оставив на их месте чёрные горелые силуэты.

Через какое-то время тучи разошлись; с неба пробился луч света, попав в один из осколков лампы. Загорелся небольшой, со временем вытянувшийся вверх, но не распространяющийся вокруг, огонь цвета циан.

***

Когда он проснулся, сквозь витражные окна храма уже лился мягкий свет. Он оставлял на полу разноцветные отпечатки. Здание не имело дверей, являясь при этом сквозным, так что ветерок свежим потоком перебирал волосы.

Ему казалось, он ещё спит – снова это ощущение нереальности, но уже совсем другого характера. Не в силах оставаться на месте, он вышел из помещения и направился к ближайшему озеру. Раздевшись, прыгнул с выступа скалы в холодную воду; почувствовал, как она обволакивает и бодрит. Проплыв туда-сюда, он нырнул и на какое-то время застыл без движения, смотря вверх, на отражающиеся в озере лучи светила, которые проходили сквозь воду, и, казалось, пронизывали его самого, изредка выхватывая из тьмы на дне водоёма отдельные камни, но никогда не освещая её полностью.

Вынырнув, обсохнув и одевшись, он призвал эио-ом; облетая знакомые места, он возвращался мыслями ко сну, пытаясь облечь понимание в доступную форму путём проигрывания сна в голове. Сформировав полноценную картину, он отпустил эио-ом и отправился в храм.

– Прошу прощения за вчерашнее. Мне не следовало быть таким несдержанным.

– Всё в порядке.

Она тепло и как-то выжидающе смотрела на него.

– Послушайте, я всё понимаю. Но это красивые символы. Я не хочу существовать.

Её лицо стало серьёзным и каким-то безнадёжным.

– Пойми, Эйи. Я не могу просто взять и уничтожить тебя. Ничто нельзя просто взять и уничтожить – это влечёт определённые последствия; но не только это. В тебе есть огонь. Ты считаешь, что он погас, и что твой путь закончен. Я охотно готова тебе поверить – но я вижу, что это не до конца так. Я не могу просто взять и погасить его.

– Вы можете. Вы просто не хотите…

– Почему ты так в этом уверен?

– Да потому, что я – один из лучших Ваших экземпляров, Вы не обнулите всю свою работу, не достигнув определённой – я не знаю, какой – цели.

Её лицо стало ровным. Глаза сверкнули каким-то металлическим блеском.

– …поэтому, – он продолжил, – я готов выслушать все Ваши требования и подчиниться им. Насколько я понял, это единственный для меня путь достижения освобождения.

Она немного помолчала, затем сказала мягким голосом:

– Ты правильно всё понимаешь. Но, естественно, оставлять в таком виде тебя нельзя. Она помолчала снова.

– Эйи, мне не оставалось ничего, кроме как отправить тебя туда.

– Я понимаю.

Выждав паузу:

– Делайте, что хотите.

В Её глазах появилась тень какой-то смутной тоски. Теперь он так напоминал предыдущий экземпляр.

– Обещаю, Эйи: всё будет хорошо. Я не хочу тебя мучить.

Он посмотрел на Неё глазами, в которых появилось что-то от собаки. Ей стало даже как-то не по себе.

– А какой, кстати, твой любимый цвет?

Он немного подумал и ответил:

– Мне нравится цвет священных пещер изнутри.

– Хороший выбор, – Она улыбнулась и утверждающе покачала головой. – Очень хороший.

После небольшой паузы Эйи неуверенно сказал:

– На самом деле, мне хотелось бы уточнить ещё кое-какой момент.

Она посмотрела на него с непонятно откуда взявшимися искорками веселья в глазах. Он продолжил:

– Ведь потоки энергии, из которых состоит живое существо, довольно неуправляемы, особенно на этапе создания?

Она рассмеялась.

– Да, ты всё правильно понял. Удивительно, как хорошо тебе вправило мозг! – Она фыркнула, потом сделала серьёзное лицо и продолжила:

– Я думала, что мне делать с тем человеком. Сначала я была уверена, что этот побочный эффект от твоего сотворения сам решит проблему своего существования, попросту изжив себя. Но потом я была приятно поражена… Понимаешь, ему досталось очень мало – поэтому я почти не поверила, когда он сказал, что раньше других научился левитировать. Но теперь я понимаю, что это была, скорее всего, правда. Он каким-то образом сумел добрать нужное. Люди годами практикуются, чтобы высвободить эти потоки, развязать внутренний узел, и то не у всех получается, я уж не говорю о том, чтобы управлять ими… А у него, выходит, это было с самого начала…

Эйи внимательно на Неё посмотрел.

– А если бы это, как и предполагалось, досталось мне?

– Я предвидела этот вопрос. Да, есть вероятность, что ты был бы равен мне по возможностям. Но есть и другие; возможно, находясь на своём месте, энергия бы не высвободилась с такой силой – ну, в крайнем случае, был бы ты просто более проницательным (оба тяжело вздохнули), а может, ты и вовсе не смог бы существовать, и всё закончилось бы весьма плачевно.

– Всё закончилось бы… – машинально повторил он.

– Опять ты со своим «закончилось»!.. – Она приложила руку ко лбу. – Закончится, подождать только придётся, и поработать над тем, чтобы закончилось правильно… В общем, я что хочу по этому поводу сказать. Не понимаю, почему он, при полной своей отдельности и самостоятельности, так тебе предан; хотя, мне-то это не мешает, это даже интересно…

– Да мне он тоже понравился. Кстати, как он вообще?..

– М-м-м… Твоя смерть там была для него ударом. Но, чему я снова поразилась – он не сломался, напротив, стал учиться как проклятый. Да, сначала бедняга не мог спать по ночам без истерик, но потом, понимаешь, как глина в огне… Сейчас я бы ни за что не узнала в нём того застенчивого, мягкого и легко приводимого в полнейший восторг человека, знаешь, вот эти его щенячьи глазки…

– Знаю, – он усмехнулся. – Значит, он сильно изменился?

Она посмотрела на Эйи, слегка прищурившись и с лёгкой улыбкой.

– Вы ещё увидитесь.

Он понял, что нет смысла задавать дальнейшие вопросы.

***

На камне у воды сидел человек; спина была прямая и расслабленная, в чёрных миндалевидных глазах играли какие-то озорные искорки, характерные для людей, которые знают свое место и предназначение. Голова была приподнята – казалось, он старается впитать в себя закат. Волосы цвета циан слегка покачивались.

– Ты готов отправиться, Эйи?

– Да. Я пойду за Вами куда угодно.

Глава 3. Последняя искра перед окончательным растворением в долге

As he stood on the threshold,

I could only imagine sacrifice, duty, love, willing;

The dark night of a soul.

As he stands upon a star,

I could only imagine fear, forgiveness, noble, strong;

The darkest night of the soul.

Shireen “Threshold”

Она посмотрела на сидящего у воды с каким-то теплом и даже оттенком уважения. Теперь во многом от Неё зависело, постигнет ли его страшная участь предыдущего экземпляра, или же удастся поддерживать баланс.

– Мы отправляемся завтра, – сказала Она. – А что касается сегодняшнего дня, у меня для тебя есть небольшой сюрприз.

Эйи хитро посмотрел Ей в глаза.

– Если я правильно помню, сегодня Праздник Танцующих Огней, – на этих словах он улыбнулся и быстрым движением головы откинул назад упавшие на лицо волосы. – Я догадывался, что Вы вряд ли станете его пропускать.

– Ну, в таком случае, это будет прощальный подарок.

Она засмеялась.

Оба как-то грустно переглянулись. Закат уже практически растворился в ночном ультрамарине, переходящем в глубокий индиго.

– А знаешь, что, – Она весело прищурилась, – ночные полёты на эио-ом неплохо бодрят перед предстоящим празднеством. Насколько я помню, на последних соревнованиях ты был в числе первых. Не хочешь попробовать свои силы против меня?

Эйи рассмеялся.

– Нет, не хочу, уж поверьте. Но с радостью составлю Вам компанию.

Она утвердительно кивнула, и оба направились в сторону ближайшей скалы.

«Если он покажет себя, как надо, я могу быть уверена, что в нём достаточно сил. Поведение эио-ом – прекрасный индикатор».

Когда пара особо зазевавшихся и не спешивших отходить ко сну животных прилетела, Она тряхнула головой, скинула верхнюю накидку и лёгким движением запрыгнула на одного из них. Эйи улыбнулся и последовал Её примеру. Он почувствовал, как шерсть животного слегка наэлектризовалась. Кивнув друг другу, они стартовали.

Сначала летели медленно и плавно, разогреваясь, привыкая к эио-ом и наслаждаясь видами вокруг. Горизонт с высоты был ещё светлым, эта цианистого цвета полоса, растворяющаяся в сиреневом, который буквально заглатывается тьмой ночи. Звёзд было столько, будто кто-то разбрызгал краску; а обернувшись назад, можно было увидеть, как из-за горизонта медленно выходит переливающаяся всеми оттенками синего планета, окружённая гигантскими, чётко очерченными кольцами. Несколько естественных спутников отражалось в стеклянно-ровной глади бесчисленных озёр внизу, с высоты казавшихся индиго-матовыми. Бесконечно стелющиеся холмы, горы, в большинстве своем кончающиеся кратерами с очередным озером, кажущимся и вовсе чёрным в сравнении с водоёмами внизу – всё было синим, но покрытым беловатой дымкой из-за большой высоты.

Привыкнув к эио-ом, Эйи сосредоточился; приведя сознание в ровное состояние, найдя направление непонятной горечи, терзавшей его с момента появления в низшем мире, он резко рванул вниз, падая почти камнем. Затем сложенные крылья животного стремительно расправились, в то же время корпус чуть приподнялся, и вот уже они летели вверх на поразительной скорости, медленно описывая мёртвую петлю. С непривычки у Эйи сильно заболели запястья и части рук ниже локтя, но, когда полёт снова выровнялся, понадобилось несколько секунд на возвращение мышц в дееспособное состояние. Увидев, что Эйи резко ушёл вниз, Она тоже начала плавно снижаться, постепенно наращивая обороты эио-ом вокруг самого себя. Убедившись, что определённый темп достигнут, Она резко взлетела вверх, сделав такую же петлю, но чуть быстрее; после этого Она выровняла полёт и пристроилась на один уровень с Эйи. Сделав определённый жест и получив подтверждение, Она пригласила того на полёт «зигзагом». Она видела, что ему понадобилось время, чтобы восстановиться после мёртвой петли, однако в целом Эйи справлялся весьма и весьма неплохо, учитывая ещё и то, что инициатива сделать петлю исходила с его стороны.

Эио-ом набирали скорость. Затем, по условному сигналу, они одновременно пошли на резкое сближение, и, казалось, сейчас столкнутся друг с другом, но в последний момент они пролетели мимо, едва не задевая один другого, затем сделали петлю по косой траектории и снова пошли на сближение, снова пролетели мимо друг друга, и так повторяли эти элементы много раз, ускоряясь, сужая петли. Это и был «зигзаг».

По окончании Эйи почти не чувствовал рук; тело тряслось, он чувствовал, что из него выжали все силы. Но самое сложное, как обычно, состояло в том, чтобы не показывать изнеможения. Он почти мгновенно выровнял дыхание и сделал как можно более ровное лицо.

Она глянула в его сторону, казалось, с одобрением.

«Смысл… Её-то не обманешь».

«Выдохся. Вряд ли о какой-либо гонке может идти речь».

Тут Эйи в голову пришла идея. Он очень не хотел признавать поражение, хотя и не было человека, который мог бы с Ней соревноваться. Он перестал скрывать усталость; прямая спина согнулась вопросом, для более сильного эффекта он иногда дышал ртом.

Периодически кидая взгляды в сторону Эйи, Она выровняла и замедлила полет. Ей было удивительно, что он ещё не пошёл на посадку в таком состоянии. Решив дать эио-ом отдохнуть, Она на какое-то время отключила от него сознание.

Эйи только этого и ждал. Собрав последние силы, он рванул вперёд; не успела Она опомниться, как он уже был далеко впереди.

Потратив какое-то время на повторную синхронизацию, Она устремилась за ним. Нагнав его, Она намеревалась вырваться вперёд, однако Эйи, казалось, не собирался сбавлять темп. Его лицо было сосредоточенно, всё тело напряжено до предела – казалось, он пытается вложить все до единой силы в гонку.

Она почувствовала, что Её эио-ом уже на пределе. В конце концов, они призвали животных спонтанно; без предварительной тренировки их не следует выматывать, это может негативно сказаться как на сознании, так и на физическом состоянии. К тому же Её эио-ом ещё не до конца вошёл в темп после отключения, опасно было сейчас выдирать из него последние силы, тем более что Эйи летел настолько быстро, что уже сложно было идти с ним наравне.

Сделав условный знак, Она замедлила ход. Эйи кивнул и последовал Её примеру. Они приземлились на острые скалы одного из кратеров, на дне которого чернело озеро. Животные упорхнули к воде.

Подождав немного, пока Эйи отдышится, Она сказала:

– Знаешь, неплохо. Несмотря ни на что, ты меня порадовал. Хотя твоё поведение и было для меня необычным, признаюсь…

Он посмотрел на Неё как-то безнадёжно, и с этим его недавно появившимся и теперь неизменно присутствующим странным блеском в глазах.

Когда эио-ом попили и слегка отдохнули, Она и Эйи медленно отправились обратно, уже почти не подключая сознание к полёту.

Когда они прибыли на место, Она спросила:

– Ты, наверное, страшно устал теперь? Возможно, было не очень дальновидно предлагать тебе полёт перед праздником…

– Отнюдь, – он улыбнулся и тряхнул головой. – У меня теперь полно сил. И я жажду их растратить.

Его глаза буквально сверкали искрами; Она утвердительно кивнула и отошла, думая о том, что Ей ещё ко многому предстоит привыкнуть в этом новом существе.

***

Праздник Танцующих Огней всегда был долгожданным событием. Это был один из тех моментов, когда люди племени особенно ярко чувствовали свою принадлежность к чему-то целому, чувствовали взаимосвязь своего сознания с высшим.

Когда Эйи пришел к нужному месту – обширной площадке, своеобразно огороженной очагами синего пламени и располагающейся каждый раз на тщательно выбранной территории – люди уже танцевали; но это был ещё пока разогрев. Движения этих танцев никогда не учились заранее – люди являлись на свет с затаённой в них волной, которую они в течение жизни раскрывали; таким образом, танец приходил сам, люди двигались в такт внутреннему огню. Музыканты – они потом менялись местами с танцующими – пока что играли спокойно, с умиротворённо-уверенным взглядом.

Эйи сел в стороне, закрыв глаза. Он не нуждался в разогреве.

Спустя время он почувствовал напряжение в воздухе. Люди стали двигаться интенсивнее. Начался тот бессознательный этап, когда все элементы выполняются уже на автомате, будто по инерции, будто бы что-то закрутили, и этот вихрь не может остановиться, он становится всё быстрее, он влечет за собой всех, он проходит через всех. Это и давало чувство единства.

Но главное было впереди. Лицо Эйи осветила улыбка.

Когда бессознательное завихрение достигало апогея, на площадке появлялась Она, облачённая в ритуальные одежды, всё время разные. Так произошло и в этот раз. Окинув взглядом танцующих, Она резким движением сбросила длинный плащ и почти мгновенно растворилась в толпе.

В этот момент Эйи раскрыл глаза и присоединился.

Теперь начиналось самое интересное. Никто никогда не мог знать, когда Она может появиться рядом; когда Её рука или часть Её лёгкой одежды невзначай заденет кого-либо из танцующих. На этом этапе глаза людей, как правило, уже были закрыты; и это обостряло восприимчивость. Каждый мечтал выхватить из толпы именно Её прикосновение. Особую удачу имели те, с кем Она невзначай могла потанцевать какое-то время; как правило, это был прямой намёк на то, что, вероятнее всего, именно этого человека Она избрала в качестве следующего жреца.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Игра слов: устав ООН изначально написан на английском; «достоинство» по-английски – «dignity».

Вернуться

2

Эио-ом («эио» – небо, «ом» – предлог к, т.е. дословно «к небу») – животные, по виду напоминающие нечто среднее между рысью и львом, при этом имеющие крылья и способные летать довольно высоко и на большие расстояния. Эио-ом обладают полностью белой окраской и обычно янтарного цвета глазами. Под ушами у этих животных находится два больших пера; перья также есть на кончике хвоста. Эти животные считаются священными и взаимосвязаны с людьми по нескольким причинам. Во-первых, питаются эио-ом «сгустками» энергии шарообразной формы, которые возникают на местах, где люди эту энергию использовали. Проходит это в виде настоящей охоты, поскольку поймать эти быстро передвигающиеся сферы не так-то просто. Во-вторых, люди и эио-ом положительно влияют друг на друга при тесном взаимодействии – например, когда сознание человека контактирует с сознанием этого животного во время эио-ом соревнований (на скорость) для достижения лучших результатов. Таким образом люди и эио-ом «делятся» друг с другом жизненными силами. Этих животных ни в коем случае нельзя использовать в каких-либо практических целях (за исключением облёта границ, что не представляет из себя принудительный труд) и тем более наносить им вред. Человек может «призвать» эио-ом, издав определённый звук, стоя на возвышенности: прилетит тот, что поблизости. Затем животное отпускают; никто не держит их при себе. Перед эио-ом соревнованиями люди могут выбирать себе животных, предварительно испытывая, и исключительно на этот период цепляют на них «опознавательные перья», чтобы не запутаться, где чей эио-ом. Затем их снимают в обязательном порядке; также перед любыми войнами тщательно проверяют, чтобы на территории поблизости и тем более в самом поселении не было ни одного из этих животных. Ещё одна особенность эио-ом – эмпатия. Это означает, что во время каких-либо конфликтов – которые случаются крайне редко – животное чувствует половину боли, причиняемой другому. Это позволяет им не наносить смертельных повреждений и вовремя останавливаться. Обитают эио-ом высоко в горах. Так же, как и люди, они могут использовать священные пещеры. Все обитатели данного мира – в том числе люди и эио-ом – являются бесполыми.

Вернуться

3

С этого момента и далее оригинальный диалог ведётся на английском.

Вернуться