Светлана Андрианова
1/365

Предисловие

В каждом из нас живёт желание быть любимым, востребованным, счастливым. Теплится надежда, что когда – то и мы будем услышаны, поняты, приняты, желанны. При этом каждый из нас переживает свои эмоции, свои чувства. В любой ситуации, не смотря на то, насколько эта ситуация радует или огорчает нас, воодушевляет, заставляя ощущать «крылья за спиной» или убивает, оставляя наедине с жизнью и самим собой, – свои.

Это только принято так считать, что мы знаем, что на душе у другого творится, знаем, что он, этот другой чувствует, испытывает.

Ничего подобного! На самом деле, – ничего подобного!

Каждый из нас, потому и уникален, неповторим. То, что чувствуем, переживаем именно мы, каждый из нас, другие – только представляют. Проживаем, отражаем, эмоционально реагируем на одни и те же ситуации – каждый по – своему. Индивидуально, неповторимо. По – нашему поведению, по – нашим словам, поступкам, достаточно сложно однозначно распознать, что на самом деле происходит у нас в голове, что у нас на душе.

Очень часто нам страшно показать и высказать свои истинные чувства и переживания, но… мы ждём, что нас поймут…

Сколько слёз в этом мире пролито не только женщинами, но и мужчинами, от чувства безысходности, одиночества, «никомуненужности»? Сколько людей чувствовали себя загнанными в угол, опустошёнными и истерзанными в тот момент, когда полностью осознавали, что в тебе видели и слышали не того, кем ты являешься, а того, кого хотели слышать и видеть, кто устраивал кого-то и был удобен кому-то… А сколько слёз не пролито, а подавлено в себе и какого размера был бы тот ком, который тяжёлым мёртвым грузом осел в душах всех тех, кто испытал эти чувства, навсегда поселяясь в них, в их сердцах, раздавив надежды, планы, мечты? Раздавив самого человека…

Но жизнь идёт…Что бы с кем из нас не случилось, она, жизнь – никогда не остановится. И вот этот УЖЕ обыкновенный, среднестатистический человек, раздавленный, с пустотой внутри, больше никому не доверяющий, больше ни на что не надеющийся, больше ничего не желающий, продолжает жить.

Жить без смысла, без мотива, без стимула, чувствуя себя маленьким и чужим в этом мире, воспринимая себя никому не нужным, по другую сторону от всех… среди всех…

Каково это, жить без смысла, без стимула, без мотива? Жить в пустом одиноком мире? В мире без поддержки, без принятия, без надежды, без веры, без любви…

Это страшно, но… ещё страшнее, что сам человек разрешает себе привыкнуть к этому…

Как известно, позитивное мышление заключается не в ожидании лучшего, которое должно происходить всё время, а в принятии всего, что случается, как самого лучшего для этого момента. Что здесь скажешь? Всё, от чего мы бежим, всё, что мы не озвучиваем, всё, чего мы ждём волшебным образом от других, а в себе в это время подавляем и вытесняем, предпочитая быть внешне удобным и внешне нужным, на самом деле никуда не исчезает, а находится в наших головах и тюрьмой нашей тоже, затем является ничто иное, как наша голова.

Так и формируется негативный тип мышления, закрепляется ощущение чувства враждебности этого мира по отношению к вам. Чувство непонятости, одиночества, никому ненужности.

Человек отличается от всех, кто и что населяет эту планету тем, что умеет говорить. Другое дело, о чём и как он предпочитает говорить… Ведь чтобы тебя расслышали надо услышать, для начала самого себя. Научиться говорить о себе. И при этом, иметь умение чувствовать других.

Вы разговариваете, вы слушаете, вы чувствуете…

Что это даёт лично вам?

Что из этого понимают окружающие?

Чужая сказка

Перед глазами снова всплыла картина из детства.

Она маленькая, ей года четыре, пьяная мать, сильно сжав её ладошку, тащит её домой. Она не поспевает за ней. Мелкими шажочками почти бежит за матерью. Сопит, боится, но не плачет. Терпит. Плакать нельзя, будет ещё больнее и хуже. Мать торопится домой к приходу отца.

Сейчас тепло, вишня поспела. Вишня, её любимая ягода. Мама сказала, что пойдём собирать вишню, но по дороге снова встретили знакомых и те позвали их в гости. Теперь так часто бывает…

В первый раз мама привела её к ним, когда только листочки на деревьях появляться начали. С той поры дочь не любила гулять с мамой. Так или иначе, они оказывались в гостях у тех людей. Их было много, они всегда громко разговаривали, пили водку и пиво, смеялись над всем или неизвестно почему были злые, ругались и даже били друг друга. В их квартире жили и дети. Дети орущие, плачущие или всегда что-то жующие. Грязные, злые, дети. Она боялась их и не хотела входить в эту квартиру, разговаривать с этими людьми, играть с их детьми. Она боялась испачкаться грязью, которой была насквозь пропитана эта квартира, были пропитаны эти люди, и боялась этого запаха, боялась, что скоро начнёт точно так плохо пахнуть, и папа перестанет её любить. В первое время она теребила маму, плакала, просилась домой, но мать или не обращала внимания на неё или говорила: «Не отстанешь и не замолчишь сейчас, оставлю тебя здесь навсегда. Когда надо будет, тогда и пойдём к твоему папочке». И она научилась быть молчаливой и терпеливой. Приходя в это жилище, она располагалась в прихожей у дверей и сидела сколько надо молча, не шевелясь. Она научилась не видеть и не слышать ничего, что происходит в этом доме. Она становилась предметом мебели, на который никто не обращал внимания. Во время ожидания мамы, которая «ты же играешь с куклами, с друзьями, вот и мамочке тоже надо поиграть с друзьями», дочка представляла себе, что они из доброй сказки, в которой живут на самом деле (это их дом, родственники, другие друзья), из-за злых чар колдуна, попадали в страшную сказку, где живут страшные люди. Она верила в то, что маму расколдуют, и злые чары не будут способны больше на то, чтобы они из своей родной доброй сказки оказывались в чужих страшных сказках. Верила и терпеливо ждала. Папе рассказывать этого было нельзя. Мама сказала, что это их секрет. «Ты же не хочешь, чтобы папа умер? Ты очень любишь своего папочку? Не хочешь, чтобы с ним что-нибудь случилось? Это наш секрет. Никто не должен его узнать. Кто узнает этот секрет, тот сразу умрёт, особенно папа. Никогда ему не говори, где мы гуляем и к кому в гости мы ходим».

Домой успевали как раз перед возвращением папы с работы. Мама, как обычно, шла спать. А дочь бросалась в объятья своего самого доброго, любимого, родного человека. Гладила его по щекам, приговаривая: «Добрый мой, чистенький, хороший, самый любимый мой папочка, как я ждала тебя, соскучилась. Ты меня никому не отдашь и никогда никуда не денешься от нас? Ты не умрёшь? Не бросишь меня?» Папа хохотал, обнимал её, подкидывал к верху, усаживал на колени и, глядя ей в глаза, серьёзно говорил: «Что ты, принцесса, не бойся ничего и никого, мы всегда будем рядом. Ты у меня самая счастливая будешь. Как я могу умереть, не подарив тебе счастье и весь этот мир?»

Конечно, отец видел, что за последние несколько месяцев с женой творится что-то неладное. Пытался поговорить с ней, но слышал только одно: «Ты хотел ребёнка, вот и радуйся, мне она не нужна. Из-за неё я бросила спортивную карьеру. Работать ты мне не разрешаешь, пусть принцесса подрастёт, тогда и выйдешь снова на работу. Когда она подрастёт?» На его возражения: «Какая спортивная карьера? Секция самбо в школе? Ты давно могла бы возобновить тренировки, но…», – реакция также была одинаковой. «Давай, попрекай меня. А если бы я не родила, так поступила в физкультурный институт. Сейчас почему не поступлю? Ни почему! Не твоё дело! Твоя принцесса жива-здорова, вот и радуйся, а я сама разберусь, что мне делать, когда захочу. Почему тебе кажется, что от меня спиртным пахнет? Ну, выпила коктейль, пока ждала, пока твоя доченька на качелях накатается, так что?» В такие моменты он чувствовал себя виноватым перед женой и ощущал себя тюремщиком, который сделал из неё затворницу, ограничил её свободу. Поэтому прекращал бессмысленные споры, забирал дочку и остаток дня они проводили весело играя, читая сказки, рисуя, распевая любимые песни и т.п.

Вернулась в действительность от надрывного детского плача. Она сидела на скамейке на детской площадке. Один ребёнок отнял у другого игрушку, а тот истошно вопил. Рядом умилялись этой картине мамочки, призывая помириться, не плакать, не делать так… Она ненавидела, когда дети плачут. «Нельзя плакать, нельзя орать, нельзя быть шумной и громкой… иначе мама накажет, побьёт или оставит жить в этой грязной квартире с этими страшными людьми навсегда. Навсегда…»

Отец умер от рака, когда ей было 9 лет. В тот день она плакала, кричала, что «он обещал быть всегда с ней, а сам бросил её». Плакала и кричала, вцепившись в его тело хваткой бультерьера. Плакала и кричала за всё то время, когда нельзя было этого делать при матери. Перестала есть, перестала разговаривать, снова представила себя предметом мебели в заколдованной страшной сказке. Долго лежала в больнице. Пока лежала в больнице, решила, что это мать рассказала отцу их секрет. Рассказала специально, чтобы он умер. Мать к тому времени была уже сильно зависимая от алкоголя. Часто уходила из дома, пропившись, – возвращалась. Возвращалась только затем, чтобы взять денег и облить их с отцом грязью, обвинить в своей неудавшейся жизни. Мать была как ходячее наглядное пособие человека – неудачника, человека слабого, низкого, неблагодарного, не умеющего ни любить, ни прощать, человека мученика и жертвенника, заложника вечных обстоятельств. Обстоятельств, самой же выдуманной.

Дочь часто просила отца бросить маму или выгнать её. Жить без неё. Отец грустно смотрел на неё и говорил: «Что ты, принцесса? Мы не можем так поступить. Она слабая… Не справилась с жизнью… Но она должна знать и чувствовать, что мы всегда рядом, и когда – нибудь, мама поймёт это и снова станет прежней. Надо только подождать…» Но дочка твёрдо знала, что маму уже нельзя расколдовать. Никого из этих страшных людей из их страшных сказок расколдовать нельзя! Они сами создают эти страшные жизни и не хотят ничего другого! Они не хотят меняться и делают страшным всех и всё вокруг себя. Чтобы не думать, не замечать добрых сказок… Мама сама добровольно выбрала ту чужую страшную сказку, о которой папе нельзя было знать, ей там понравилось, там ей хорошо, там её место и её дом, а для них с папой в той, в чужой сказке места нет. Как нет места для таких, как мама и её новых друзей в их добрых сказках. В их сказках люди должны уметь совершать поступки и быть храбрыми, справедливыми, а мама… Она не такая.

После смерти отца мать спилась быстро. Да и дома, практически, не объявлялась. Через два года её пырнули ножом в пьяной драке и она умерла. Об этом сообщили работники правоохранительных органов. Но прощаться с телом дочь наотрез отказалась.

Воспитывала её, с момента смерти отца, бабушка (мать отца). И на сегодняшний день ей было 17 лет.

Дети всё кричали, к их гвалту присоединились мамаши. Ужасно разболелась голова. Встала со скамейки. Пошла.. Шла мимо вишнёвых деревьев. Вспомнила, что она вышла из дома как раз за этим.. насобирать вишни. Вишня – её любимая ягода.

Ноги сами привели к той квартире, куда её водила мать. Из-за дверей слышен всё тот же пьяный ор взрослых, протестный плач детей, которые с пелёнок знают, что если не переорать и не взять глоткой взрослых, то подохнешь с голоду. Если силой не отобрать то, что тебе надо, останешься без ничего. На крайний случай – сыграть на жалости, обвинить всех и вся, что обидели, побили, забрали, не дали… Тогда пьяные родители всколыхнуться и на пять минут станут твоими защитниками и примут участие в твоей судьбе. «Столько лет прошло… Они живы все… Плодятся дальше… И живы. А у меня нет ни мамы, ни папы. Они забрали их у меня. Мне надо было, как они, визжать, драться, царапаться, кричать, силой уводить маму отсюда, папе рассказать всё, тогда бы всё было иначе… А я боялась… А надо было… Силой…». В это время очередной гость подошёл к квартире. Широко раскрыв входную дверь, которая всегда открыта в таких домах, призывно бренча бутылками сказал: «Чего стоишь, красавица, хватит стенку подпирать, вон бледная какая, пойдём – поправимся. Не боись, заходи, мы всем рады. Мы все одна семья».

Семья!

Зашла в квартиру… Как будто не было всех этих лет. Удивилась, что автоматически чуть не расположилась в коридоре, на своём некогда привычном месте, притворившись недвижимой, глухой и немой. Никому не было до неё дела. Села за стол. От прокуренного, проспиртованного, спёртого воздуха, давно не убиравшегося жилого помещения, вони, от так же редко моющихся обитателей этого жилища, их одежды, голова не просто стала болеть сильнее, казалось, взорвётся сейчас, но её это не останавливало. Она теперь точно знала, что надо делать. «Надо спасти тех… других… кто попадает в такие семьи. Надо спасти других принцесс и их мам, и пап… Силой спасти! Совершить поступок! Восстановить справедливость!»

Веселилась и делала вид, что пьёт вместе с ними. Дождалась, когда все уснут. Облила шторы, одеяла, какие-то то ли вещи, то ли тряпки, остатками спиртного, входную дверь обильно полила растительным маслом. Двоих маленьких детей, находящихся в квартире, насильно выгнала гулять. Вышла из помещения и чиркнула спичкой… Закрыла входную дверь и повернула ключ в замочной скважине. Навсегда закрыла эту дверь. И крепко зажала в кулаке свой первый ключ от, наконец – то, окончившейся страшной сказки. Из глаз текли слёзы.

Первые слёзы со дня смерти отца.

Цена дружбы

Как всем известно, – мужская дружба считается самой крепкой, нерушимой и преданной. Никакая любовь к противоположному полу, никакое количество детей в семье, никакие другие препоны, стоящие на её пути, не влияют на эту силу, а лишь «закаляют» отношения «братьев», делая их  год от года прочнее.

Но иногда даже нам, женщинам, с точки зрения мужчин «мастерицам по нелогичным, взбалмошным, противоречивым и глупым поступкам», трудно найти причину или объяснение некоторым общепринятым, закономерным для мужчин действиям, вызывающих не только серьёзные последствия для них же самих, но и оканчивающиеся более, чем непредсказуемым результатом.

Они дружили с детства. По неписаному закону: один горшок, одна машинка, любовь к одной девчонке, с переходом в совместные прогулы уроков в школе, драки за честь друг друга, первые пьянки пополам, первые девчонки пополам и т.д. Всё шло по – плану, отработанной и проверенной веками схеме настоящей мужской дружбы…

И тут детство закончилось.

 Вышло так, что после окончания школы поступать для дальнейшего обучения им, как ни крути, пришлось в разные города. Дальше – больше. Первый друг был верен слову и мужскому кодексу, а второй – влюбился. Первый воспринял это, как предательство. Любовь – любовью, но пропускать редкие встречи или везде с собой приводить её, это уже перебор. Отношения с другом медленно, но верно сошли на нет. Второй начал метаться и разрываться между своей девушкой и восстановлением доверия к себе со стороны друга. Как это обычно бывает, девушка не собиралась делить своего парня ни с кем и поставила ему ультиматум. И он выбрал… не её. Что доказало «братьям», что настоящая искренняя и бескорыстная дружба может быть только с себе подобными.

Не смотря на наличие «брата», первый друг испытывал  вполне распространённые  для молодых людей сложности  в  межличностных отношениях с противоположным полом и периодически обостряющееся чувство одиночества. Посмотрев на него никогда бы не подумал, что у него существуют проблемы подобного рода. Очень раскованный, развитая речь, приятная внешность, знающий себе цену, этакий выпускник гарвардского университета на отечественный манер. Однако дальше знакомств дела с девушками не продвигались. Каждую считал своим долгом знакомить со своим другом и ориентироваться на его оценочное суждение о данной представительнице слабого пола. В каждой был изъян: то высокая, то низкая, то полная, то худая, то глупая, то развязная, то скромница не в меру и т.д. Одиночество испытывает от того, что ни с кем своими проблемами («скорострел», творческий кризис, человеческая жестокость) поделиться не может, это не идёт настоящим мужикам и слабость свою показывать не уместно нигде и никогда. Но самое главное было не это. У него была тайна, которую никто не знал. В 6-ти летнем возрасте его изнасиловали. Вернее, была попытка изнасилования, но того молодого человека, который хотел сделать с ним это, спугнули. Те вещи, о которых мы не можем рассказать, заставляют нас чувствовать одиночество. Все мы добровольные заложники собственных тайн…

Прошло много лет и самого акта не было, в общем, но он очень отчётливо помнил те ощущения… Ощущения, когда тебя трогают мужские руки, когда к твоему телу прикасается мужской половой орган. Ему было стыдно от этих мыслей, но они навязчиво преследовали его. Он не мог найти ответ на вопрос, который мучал его столько лет: «А если бы всё случилось, что я ощущал бы?» Иногда он видел сны… В этих снах он занимался этим со своим другом. Просыпался в холодном поту, боялся снова заснуть, боялся увидеть продолжение этого сна. В дни, после таких сновидений, держался на расстоянии от друга, был похож на побитого, промокшего насквозь, бездомного щенка: маленького, беззащитного, с нескончаемой болью, тоской и страхом в глазах. Он будто становился ниже ростом и выглядел гораздо старше своих лет. В такие дни он не только внешне менялся, менялись его повадки, манера общения. Со стороны казалось, что человек, раз за разом переживает трагедию, которая полностью рушит его жизнь.  Его друг сначала боялся этих таинственных перевоплощений, но предпочитал верить на слово, что «всё хорошо, просто приболел», а потом привык к ним и знал, что через пару – тройку дней всё вернётся на круги своя…

В этот раз два друга сидели в пивнушке и запивали свои очередные неудачи на любовном фронте. Приняв изрядное количество алкоголя, размявшись во дворе этого питейного заведения с нарывавшимися (по их мнению) малолетками, и поставив их на место, отправились домой, прикупив по дороге спиртного. Разговор не клеился. Обычные выводы о том, что все бабы стервы, хорошо, что мы друг у друга есть, что никому верить нельзя, долго одни не будем, скоро других найдём, сколько их таких и т.п. озвучивать не хотелось. Пили в основном молча и как-то уныло. Чувствовали себя подавленными. Курили часто. Надоело всё это очень скоро. Первый друг сказал, что пора спать. Второй предложил вызвать на последок проститутку, оторваться с ней по полной, а с завтрашнего дня начать жить вместе («вон сколько пацанов живут так, только в выигрыше все от этого»), отношения с женщинами прекратить до… Там будет видно… Пришло время разобраться в себе, перестать довольствоваться кем попало и тратить время на выстраивание ненужных связей, взять от жизни всё, не быть привязанными ни к чему и ни к кому… Кроме самих себя… Договор клятвенно скрепили алкоголем.

К тому моменту, когда прибыла девушка по вызову, первый уже уснул. Второй всё это время пил. Девушка, оказавшись в квартире, и увидев, что молодой человек не один, предложила секс втроём за умеренную доплату. Второму было всё равно.  Втроём, так втроём, отчего не разделить очередное тело с другом. Растолкали первого друга… Тому со сна и в пьяном угаре тоже это предложение странным и необычным не показалось. Очнулся он тогда, когда почувствовал на себе мужские руки, ощутил как его тела касается мужской половой орган…

С той ночи друга он не видел.

Каждый остался сам с собой.

Уйти, чтобы остаться

«Все разочарования – безделица –

по сравнению с разочарованием в себе».

М. Эбнер-Эшенбах

Она смотрела на него, испытывая жалость и отвращение одновременно. Их, – жалости и отвращения, – было поровну. Для неё казалось странным такое пропорциональное соотношение, очень странным и очень непривычным. Обычно эмоции кипели и бурлили, овладевали ею полностью – зашкаливали. И всегда на фоне этой гаммы чувств, аккордом, трезвучием, без разницы как назвать, иногда диссонируя, ярко выделялась одна эмоция. И она с удовольствием, с ощущением себя опытным серфингистом всегда «ловила волну». Всегда, в любой ситуации.

«Погружение в жизнь» всегда было полным. Она не признавала полутона. Знала, что есть много оттенков, расцветок, но у себя лично в чувствах, в эмоциях ценила именно это буйство сочных красок, как в мажорном, так и минорном сопровождении. Музыка всегда жила в ней. Нет, она не музыкант, ни по призванию, ни по профессии. Ни один музыкальный инструмент толком не освоила, по-честному, и не старалась. Пела, по мнению других – красиво, душевно, а в собственной оценке – гнусавым голосом и не в такт. Но музыка всегда жила в ней, звучала… А теперь…

Она смотрела на него и не испытывала к нему ничего, кроме жалости и отвращения. На фоне полной тишины. Музыка исчезла.

Звенящая тишина.

Жалость.

Отвращение.

Пустота.

Всматривалась в него, прислушивалась к себе, – ничего! Подошла к зеркалу… Всмотрелась в собственное отражение… Приблизилась к зеркалу вплотную, очень пристально вгляделась в свои глаза.. Ничего! Пусто!

Испугалась.

Не знала, что такое действительно бывает. На самом деле есть.

Не верила тем, кто рассказывал, что испытал это.

Мысли допустить не могла, что с ней такое случится!

«Как жить теперь», – вихрем пронеслось в голове, – «с пустым нутром и пустыми глазами? А-а-а, поплакать надо, как там мне кто-то рассказывал… Нет слёз, да и чего плакать-то… Разозлись тогда!!!! (попробовала приказать сама себе) Не могу, смысл?!»

Пошла на кухню.

Включила чайник.

Насыпала в чашку свои любимые травы, добавила заварку покрепче, залила кипятком…

Опустошённая внутри, на физическом уровне начала ощущать, как «каменеет», «застывает». Автоматически удивилась, что приятный аромат и горьковато-пряный вкус любимого напитка не вызывает тоже ничего. Маленькими глоточками отпивала кипяточный чай и заставляла себя чувствовать. Хоть что-нибудь! Безуспешно! Мало того, что музыка исчезла, краски тоже растворились. «Позвонить девчонкам что ли, пожаловаться им, сходим с ними куда, напьемся, может? То – то они обрадуются! Не, конечно, типа жалко меня, но, блин, наконец – то и у тебя всё, как у людей скажут. Вот, говорили тебе…» Никому звонить не стала. Напиваться передумала. Так же автоматически допила чай, помыла и поставила на место кружку.

Снова зашла в спальню. Он – её счастье, её половинка, – спал и ничего не подозревал. Спал, потому что пришёл на рассвете (ничего необычного, сколько таких случаев уже было!). Пришёл уже даже и не пьяный. Тихонько проскользнул в кровать, обнял её и привычно шепнул: «прости дорогая люблю тебя не ругайся снова с мужиками засиделся прости». И сразу заснул. Она также привычно убрала его руку с себя, встала, укрыла его одеялом и перешла досыпать в другую комнату…

Доспать не получилось.

Пустота и тишина не дали.

Она поняла!

Сразу стало легко и спокойно. Тишина исчезла. Утро было очень солнечным и тёплым. Всё вокруг было озарено светом.

«Только не просыпайся, пожалуйста, не открывай глаза, иначе всё останется как есть, а этого нельзя допустить!»

Он не проснулся. Она улыбнулась. Так должно было быть.

Услышала перезвон колокольчиков, слабый, едва различимый, но он слышался. Похвалила сама себя за то, что так недолго побыла этим страшным серым пятном, поблагодарила жизнь и его, своего любимого, за то, что с ней это всё произошло, и, собрав крайне необходимые вещи… ушла.

Ушла, чтобы не привыкнуть к пустоте внутри себя, к своим пустым глазам, Ушла, чтобы не научиться жить автоматически, без чувств и эмоций, ушла, чтобы не стать одной из многих.

Свой чужой ребёнок

В 35 лет врачи объявили, что бессильны. Где бы и каким бы образом она дальше не проходила лечение, какими бы способами, научными/ненаучными, детей у неё быть не может.

Шла из больницы в слезах и в ненависти, с желанием восстать против всего этого несправедливого мира. «За что мне это? Чем я так провинилась? Вон какие-то алкашки рожают чуть не под кустами, дети их мучаются всю жизнь в нищете и подачках, а мне не дано самой родить. Не дано испытать, что это такое, каково это, быть настоящей матерью… Выносить своего ребёночка, выходить его, услышать его первый крик, выкормить его грудью, научить всему, вырастить… Продолжение рода должно быть… Или на мне оно должно прерваться? Почему именно мне это? За что?» Кругом, как назло, раздавались детские крики, смех, плач… Мамочки с колясками или беременные женщины с мужьями, будто преследовали её или были наваждением. Ей казалось, что их много и они везде. Она одна изгой среди них, она проклятая или наказанная кем-то неведомо за что, отвечает за грехи своих предков. Или за что там и за кого ещё она должна ответить именно таким наказанием? Накручивала сама себя жёстко, безостановочно, всё больше увязала в этой «мыслительной жвачке» и не могла не отвлечься ни на что другое, не начать мыслить другим способом. Или, для начала, хотя бы просто перестать изводить себя вопросами, на которые не только у неё и у врачей, но и никогда ни у кого не будет ответов. Почему и за что, для чего есть женщины, которым никогда не дано стать матерью? Это неизвестно никому…

Муж сразу всё понял. Знал, что хорошим это не кончится. Заставил её умыться, привести себя в порядок и насильно посадил в машину. Очнулась она, когда он открыл дверь автомобиля и сказал: «Выходи». Они стояли перед Домом Малютки.

«Зачем нам чужие дети?! Я хотела сама родить тебе, но неспособна на это. Как ты не понимаешь?! Я сама хотела быть настоящей матерью! На-сто-я-щей!!! От момента зачатия и до родов познать, как это, становиться женщиной, настоящей женщиной…»

Не перебивая её, ничего не говоря ей, он молча подталкивал её в спину к входу в Дом Малютки. Выждав момент, когда она замолчала, – ответил: «Мне без тебя жизни нет. От другой не хочу ничего, даже наследника. Может быть это так надо? Сможем чужого, как своего вырастить, так и кто знает… Мало ли чудес каких не бывает… Главное, что мы вместе… Хватит уже есть себя и меня заставлять смотреть на это, пора делать что-то…»

Так началась эта история.

9 лет назад.

Посмотрев на деток в первый раз, она выплакала столько слёз, что, казалось странным, как такое количество слёз может вместиться в глазах одного человека. Поражалась, как много отказников, какие они все миленькие и замечательные, удивлялась, как им с мужем определиться с выбором. Они не боялись ни плохой наследственности, ни каких-то там дефектов, они не могли понять, как выбрать своего, разглядеть его, узнать. Жалко всех, помочь хочется всем, но… Через недели две поняли, что это будет девочка. Даже примерно как она будет выглядеть знали…

В тот день они ехали за своей девочкой, то есть за дочкой. Вернее, ехали делать окончательный выбор. Незадолго до того, как они подъезжали к Дому Малютки, у неё зазвонил телефон. Специалист, которая сопровождала их в подборе ребёнка сообщила: «Здравствуйте. Мы ждём вас, и я знаю, что вы хотите девочку и со всеми детьми мы вас познакомили. Но по роду деятельности я обязана уведомлять вас о происшедших изменениях. Сегодня утром к нам поступил новенький малыш, мальчик. Это простая формальность, которую я обязана соблюдать…». Она не дала ей договорить: «Мы забираем его!» Работница удивилась: «Вы будете его смотреть?» «Нет! Мы забираем именно его!», – громко и твёрдо сказала она в трубку. «У нас родился сын», – сообщила мужу. «Сын, так сын», – отреагировал тот.

Ни в тот момент, ни сейчас, она не могла ответить, почему так поступила, почему сделала именно такой выбор.

Мальчик оказался здоровый, умненький и, как ни странно, похож на них. Семья стала полная и все тревоги, вопросы отпали сами по себе. Сказать, что она полюбила его всей душой, всем сердцем, каждой клеточкой, не сказать ничего. Она боготворила своего сына и жила только им. Жаловаться было не на что, казалось бы, живи и радуйся…

В тот день сын пришёл из школы и с порога, как-то по-взрослому, тревожно-вопрошающе-ожидающе глядя на них спросил: «А это правда, что вы мне не родные?»

У неё подкосились ноги в буквальном смысле этого слова. Совладав с собой, соскочила со стула и побежала за фотоальбомами, начала судорожно листать их: «Сынок, посмотри, как же не родной… Вот же ты крохотулька в пелёночках… Вот мы с папой тебя держим, вот ты ползать начал, сидеть, а вот, смотри, первый шажок твой… Как же не наш сын ты?! А чей?!» Она немигающими глазами вытаращилась сначала на сына, потом на мужа… Муж смотрел за всем этим молча, потом также молча вышел из дома. Она заплакала. Мальчик подошёл к ней, обнял, заплакал тоже: «Мне мальчишки сказали. Я очень испугался, мама. Прости меня, мам, не плачь. Вы у меня самые родненькие и самые хорошие, я не хочу других маму и папу. Я не чужой. Не отдавайте меня никому, не бросайте меня, я ваш. Я буду хорошим».

Тем поздним вечером они с мужем в первый раз за совместную жизнь разговаривали друг с другом не слыша друг друга, не желая понять друг друга. Она была категорически против того, чтобы рассказать ребёнку правду. Она не могла себе представить, как озвучить то, что он не её сын, как вообще можно произнести такое вслух. Она настолько убедила саму себя в том, что она его истинная мать, что напоминание о том, что не она его выносила, родила, было для неё ударом. Она не могла смириться с разумными доводами мужа и агрессивно, напористо, яростно отрицала всё, что он говорил. «Мы продадим всё и уедем. Мы перестанем общаться со всеми, кого знали. Он мой сын и только мой. Не хочешь, брошу всё и с ним уедем вдвоём». На слова мужа: «Кого ты бросишь? Куда мы уедем? Мы не его даже обманываем уже больше, а себя. Он имеет право знать правду. Чем раньше мы ему скажем, тем лучше будет для всех, и для нас в первую очередь. А потом он возненавидит нас за это враньё. Ты откажешься от матери и отца родных, от сестёр? С кем ты все связи прервёшь? А сыну что ты скажешь? Зачем мы уехали? Почему с родственниками перестали общаться?»

Отчаяние овладело ею. «Так хорошо всё было и так в одну секунду всё было уничтожено кем-то… Кем-то, кто не познал её разрушенных надежд, кто не пережил крах её веры в то, что она сможет родить… Кем-то, кто не испытал сотой доли её боли, её страхов… Кем-то, кто не подумав, сказал правду… А как им с этой правдой справиться и какая теперь с этой правдой будет жизнь?»

Считается, что правильнее, в любом случае, усыновлённому ребёнку говорить правду о том, что он воспитывается в семье не биологических родителей. Считается… Но каждая семья, тем более, как в данном случае, когда малыш был усыновлён с первых дней своей жизни искренне верит и надеется на то, что может избежать этой правды. Однако, даже если бы и так, мы живём в обществе. Почему многие окружающие люди считают своим долгом «раскрыть глаза» ребёнку, почему пытаются запугать приёмных родителей какой-то невообразимо испорченной наследственностью у этого малыша, для чего выискивают в этом человечке, принятом и ничего не подозревающем, счастливо живущем в новой своей семье, отличительные особенности от приёмных родителей, предрекая, «ох, и намучаетесь вы ещё с ним, кого в дом взяли, сами не знаете», сложно дать однозначный ответ. Так или иначе это есть. Так или иначе – это надо учитывать. Не загонять самих себя в угол страхами, когда кто проговорится и ждать этого дня, как судного, не омрачать свою жизнь и жизнь своего ребёнка случайно кем-то обронённой фразой, которая изменить всю вашу жизнь, а самим подготовиться к этому моменту, самим рассказать всё своему действительно уже родному, своему такому самому любимому ребёнку.

Для каждого ребёнка – это свой возраст. Кому-то можно сказать в возрасте 6-7 лет, кому-то попозже. Но, желательно, до подросткового возраста ребёнок должен владеть информацией от усыновителей, при каких условиях он попал в эту семью.

Логично, что к такому сообщению ребёнка предварительно готовят. Это может быть как обыгрывание ситуаций, в которых смотрится, как сын или дочь готовы к приёму подобной информации, так и использование сказкотерапии, арт-терапии. Обязательно акцентируется внимание ребёнка на том, что он был долгожданный в вашей семье, что, не зная его, не видя, вы были точно уверены, что он, именно он скоро появится в вашей семье. Рассказывается, как вы готовились к встрече с ним, как именно таким его себе и представляли. В свою очередь уходить от разговоров о биологических родителях (если таковые возникнут) не стоит, как, впрочем, и поддерживать размышления маленького человечка о том, что они его, скорее всего, бросили, из-за того, что он им не понравился и, вероятно, вы его тоже бросите, если он что-нибудь не так сделает. В истории жизни его биологических родителей не должно быть обвинения и осуждения, тогда ребёнок перестанет чувствовать себя отверженным и виноватым. При этом ребёнок действительно может начать провоцировать вас на проверку вашей любви к нему, доказывая самому себе, что может безоговорочно верить и доверять вам. И только от вашей искренности, доброжелательности, терпимости, веры в него, доверия ему, зависит в итоге то, какой станет жизнь в вашей семье с открывшейся правдой. А там, где нет лжи, где нет страха, где живёт доверие, принятие и любовь, никто и никогда, никаким словом, никакой правдой, не сможет разрушить вашу сплочённость, разрушить вашу семью, разрушить вас.

Сбежать от себя

«Самоубийца: человек,

погибший при попытке бегства от себя самого».

Веслав Брудзиньский

Она лежала в «позе эмбриона», как сейчас модно уточнять. Свернувшись в тугой, напряжённый калачик лежала и со всей силы ненавидела себя.

«Жирная уродина! Ненавижу! Лучше бы не родиться, чем такой тушей жить. Почему одни могут, есть всё без разбора в любом количестве, а здесь от одной мысли о еде разносит так, что скоро жир на ходу будет стекать на пол. Что ещё попробовать? Какие ещё остались диеты, советы, которые я не опробовала?»

Снова вспомнила, как на выходные ездили к родственникам, и многочисленные двоюродные братья и сёстры, увидев её, побежали к ней навстречу – радостные, весёлые, довольные. Обнимали её, приговаривая: «Пончик приехал! Как мы соскучились, пампушка наша! (это прозвище прочно закрепилось за ней с детства, тогда она была действительно очень и очень упитанной) Ну, что, сегодня расскажешь нам новые рецепты, как стать стройняшкой? (никто никогда не верил в искренность её убеждения в своей излишней полноте, думали, что таким образом она привлекает к себе внимание и не более того)». Тогда её это не обидело, не задело. Это было нормой общения. А сейчас слёзы потекли по щекам. «Они все тоже считают меня жирной уродиной и всегда смеются надо мной, а я столько лет этого не замечала». Сжалась ещё больше, начала плакать в голос.

На самом деле всё было не так.

Всё было не так безнадёжно и безобразно, как казалось ей.

Её всегда и везде все любили. Любили и радовались встречам с ней, ценили её дружбу, умение общаться.

Она была очень подвижная, работящая, весёлая, отзывчивая. Этакая бойкая девчонка с задорным огоньком в глазах, у которой успешно получалось любое дело, за какое бы она ни взялась. С детства занималась спортом и танцами. В совершенстве знала польский, французский, немецкий, английский. В школе, и сейчас на последнем курсе института, всегда в числе первых. Активная, ответственная, организованная, всё успевающая.

Среднего роста, с настоящей женской фигурой типа «песочные часы». Всё при ней. Волосы от природы гладкие и блестящие (зависть многих – не надо выпрямлять!). Лицо сразу привлекает к себе внимание улыбкой, которая казалось, никогда не сходила с её пухлых губ и какими-то по-детски распахнутыми глазами, с надеждой и верой во взгляде в то, что если не прямо сейчас, то вот-вот произойдёт чудо, обязательно случится нечто необычайное и удивительное с ней и со всеми вокруг. Она будто жила в ожидании чуда, готовилась к его приходу.

Все видели в ней сочетание ума и красоты, таланта и успешности.

Все, кроме неё самой.

Лет с 10-ти…

Лет с 10-ти, когда она впервые в аэропорту увидела группу моделей. Топ-моделей, снимающихся для рекламы очередной тур-фирмы. Она сразу и на всю жизнь влюбилась в них! Она так сильно захотела стать такой же, что всё, чего она достигла на сегодняшний день, было посвящено той детской мечте. Это была её дорога, её нескончаемое путешествие. На всякий случай она учила всё, занималась всем, проявляла себя и была заметной везде и всегда. Хотя, справедливости ради надо отметить, что это опять её мысли, она и без этого всего не осталась бы в тени, так как от природы была щедро одарена всем, чтобы при всём желании остаться незамеченной, это вряд ли у неё удалось бы. В голове крутились мысли примерно такого содержания: «Вдруг я уже похудею как надо, а мне скажут, нет, не знаешь языки – смысл выглядеть так!» или «Нет, не можешь красиво двигаться, ещё и спортом не занимаешься, – позор!», «А перед публикой ты умеешь держаться?»

Она давно осознала, что до нужного роста не вытянется, что её чересчур женская фигура не видоизменится до таких параметров, которые она тщетно, но упорно, добросовестно пыталась в себе создать. Также она давно поняла, что именно быть моделью постоянно, иметь профессию такую, она не хотела ни тогда, ни теперь. Но вот тот образ…

Тот образ.

Идеальный для неё образ тех красавиц из детства преследовал её всю жизнь. То отпускал, то снова навязчиво поселялся в голове, прочно овладевая ею. Она с ожиданием чуда путешествовала с ними по своей жизни, подстраивала весь ритм своей жизни под нужные критерии, подходящие параметры.

Перестала плакать. С трудом выпрямила тело. Встала. Сходила умылась, привела себя в порядок. Села на диван. Села с неестественно выпрямленной спиной. Теперь она походила на тугую натяную струну. Струну, до которой нельзя дотрагиваться и которая не может издать звук, потому что сразу лопнет.

В который раз сама себя поставила перед фактом, что если не быть такой… идеальной, то смысл тогда другой быть. Какой другой? Она не то, чтобы не понимала и не знала, какой другой можно быть, она не хотела принять саму эту мысль. Вся эта работа по самосовершенствованию, саморазвитию, самоконструированию… Кому это надо?

Приняла решение.

«Хватит! Больше не будет этих масок, которые так радуют и умиляют всех. Которые, какую ни надень, так подходят мне и так легко носятся. Зачем мне это всё? Зачем мне эти роли, эти образы, которых я столько перемеряла, но ни один из них по-настоящему который так и не стал моим, не выражает мою сущность. Быть внутри одной, а иметь оболочку и казаться для всех другой… надоело… бесполезно всё… устала…»

Встала. Подошла к раскрытому окну. Глубоко вдохнула свежий воздух, наполненный ароматом цветущих садов. Удивилась, что деревья там, внизу, а аромат поднимается так высоко. Посмотрела на часы. Скоро придут родители…

Встала на подоконник и сделала шаг вперёд.

То завидное упорство и постоянство, с которым мы называем наших детей или близких детскими прозвищами, не желание признать и разглядеть в них уже другого изменившегося человека, наше заблуждение в том, что их проблемы – это прихоть и детские забавы, порой может стать причиной, побудившей сделать их шаг в никуда. Сделать шаг туда, откуда нет возврата.

Пропасть

«Пропасть, в которую ты летишь, – ужасная пропасть, опасная.

Тот, кто в неё падает, никогда не почувствует дна.

Он падает, падает без конца.

Это бывает с людьми, которые в какой-то момент своей жизни

стали искать то, чего им не может дать их привычное окружение.

Вернее, они думали, что в привычном окружении

они ничего для себя найти не могут. И они перестали искать.

Перестали искать, даже не делая попытки что-нибудь найти…».

Джером Д. Сэлинджер

Они переехали жить в город как раз накануне первого сентября. Переехали из небольшой пригородной деревни, в которой уже практически не осталось жителей. Поселились в новом микрорайоне. Планов было громадьё. Радость и предвкушение счастья от того, что «теперь заживём, наконец, по-людски» переполняли всех, и детей, и взрослых.

Их семья была обычной. Семья из четырёх человек. Папа, мама, сын, дочь. В воспитании детей сейчас уже отец участия особого не принимал. Не потому, что не любил их, а потому что не знал, что он может дать своим детям.

Младшая дочь, пока была малышкой, проводила с ним много времени (именно так, она с ним проводила много времени): они гуляли, играли, баловались, смотрели картинки в книжках (читать он не любил, это была мамина забота), лепили пирожки, пельмени, вареники, помогая маме. Потом она подросла и всё меньше времени уделяла отцу, он стал казаться ей смешным. Так она и говорила: «Ты старомодный, смешной, только с маленькими и умеешь возиться».

Старший сын с детства был не таким, каким он представлял себе своего сына. Он рассчитывал, что вместе будут рыбачить, «ковыряться» в машине, по хозяйству управляться. А тот рос очень болезненный, не любил гулять, не любил технику, правда, по хозяйству по мере сил помогал. Но разговоры как-то не клеились между отцом и сыном. Сын не поддерживал темы, которые заводил отец, они ему были неинтересны, отмалчивался, да и только, или хмыкал в ответ. Сын увлекался историей. Он запоем читал книги на историческую тематику, в интернете мог сутками сидеть, разыскивая какие-то факты научные, видео-материалы. Это была его жизнь. Учился он в восьмом классе.

Так и жили они теперь уже на новом месте. Спокойно, привычно.

Но наступил день, когда всё изменилось. Изменилось для сына.

Он шёл из школы и почти подходил к своему дому, когда услышал, что его окликнули. Повернулся, увидел ребят, которых раньше у себя во дворе не замечал.

– Привет, пацан! Ты здесь живёшь? В этом дворе?

Молча кивнул.

– Так вот, мы вернулись. Теперь ты нам должен. Раз в неделю в этот день недели мы будем в это время ждать тебя на этом месте, и ты нам будешь отстёгивать по 500 рубликов.

– У меня нет денег.

– Неправильный ответ. На первый раз прощаем. Мы сегодня добрые (гогот дружный). Ещё раз такой ответ – пожалеешь, мама родная не узнает. Мама есть?

– Да.

– Папа есть?

– Да.

– Вот и поднапряжётесь всей семейкой (снова дружный гогот).

– Давай, свободен, через неделю ждём.

Он понимал, что не может никому это рассказать. Хотя мысль проскользнула: «Может с отцом посоветоваться, как быть? Да, что толку с ним говорить… Матери расскажет, начнут суетиться, школу подключат, общественность поднимут, а меня засмеют во дворе и житья не будет потом всю оставшуюся жизнь, хоть сразу в петлю».

Неделя, вторая, третья… Время шло быстро.

Первое время его выручала страсть к истории. Ничего не подозревающие родители давали ему деньги (он просил у них по очереди) то на редкую книгу, то на редкий документ (верили, т.к. в город переехали, у сына такие возможности появились восполнить всё, о чём в деревне и представить не мог). Но потом верить стали с натягом. Заметили, что сын стал сильно задумчивый, двигался как будто в замедленном кино, да и книги по истории перестали в руках видеть, а перед компьютером сидел, уставившись в экран, но действий никаких не производил. Стали задавать вопросы, стали думать о том, что может в школу наведаться пора. Он убедил их, что ничего страшного нет, просто… влюбился. Мама с папой расслабились. Сын-то не такой ботан, как кажется, вот оно как.

Прошло ещё некоторое время. Сын уже окончательно ненавидел себя за трусость и враньё. Понимал, что скоро его отговорки, что на историю и девчонку деньги тратит, работать перестанут.

Тот день наступил как-то неожиданно. Он проснулся и понял, – пора. Он был готов. Вот они, – мрази. Главное – не струсить. Главное, чтобы вожак сам за деньгами подошёл. Так и случилось. Вожак сам, довольно улыбаясь, широко распахнув объятья, будто идёт навстречу своему лучшему другу приближался к нему. Ближе… ближе… Вот… сейчас… Сын вытащил из бокового кармана рюкзака не деньги, как это было всегда, а нож, кухонный нож. Со всей силы всадил его в живот вожаку и что есть силы побежал к дому. Бежал, размазывая слёзы по щекам, задыхаясь, не оглядываясь, внутри всё тряслось, сильно тошнило. Но он продолжал бежать, бежать неуклюже, словно на одеревеневших ногах.

В это время отец с обеденного перерыва собирался на работу. Уже обутый, сам не знает почему, прошёл на кухню, растерянно постоял посередине, потом посмотрел в окно. Увидел, как бежит домой сын, а за ним толпа разъярённых подростков. Оставалось совсем немного до того момента, когда они вот-вот нагонят его. Отец выскочил из квартиры. Мчался вниз по лестнице так быстро, как только мог. В голове стучало: «Только бы успеть». В тот момент, когда он выскочил из подъезда, сына уже толчком в спину сбили с ног. Отец, сделав рывок, сделал в воздухе неестественно широкий прыжок и в воздухе понял: «Успел…». Своим телом накрыл сжавшееся в комок тело сына… В буквальном смысле сросся с ним.

Сына оправдали.

Вожак на всю жизнь остался инвалидом.

Отец не выжил. Скончался от многочисленных травм. Умер счастливым. Теперь знал, что может дать своим детям – жизнь, – единственно важное и стоящее из всего того, чем владеет человек.

Как часто нашим детям кажется, что мы, родители, слабы, нерешительны, настолько загружены бытом и своими взрослыми делами, настолько далеки от современного поколения, настолько не верят в нас, что предпочитают держат нас на расстоянии от своих действительно важных переживаний, которые не только меняют жизнь самих детей, но и в один миг могут перечеркнуть жизнь всей семьи.

Попутчица

Как началась эта история? Обычно. Как начинаются все истории, как будто бы влияющие на изменение уклада нашей привычной жизни. Для начала мы, наконец-то, принимаем факт наличия проблемы, затем произносим вслух её название и начинаем действовать. «Типа» начинаем предпринимать шаги по устранению «занозы в мягком месте». Действует, кто как. Кто напористо, агрессивно, грубо, тем самым только усугубляя всё и загоняя самого себя в угол, кто робко, нерешительно и с обязательным умозаключением в конце: «так и знал, что ничего хорошего из этого не получится». И те и другие потом доказывают всем окружающим, с той разницей, что первые надрывно, а вторые еле живые, что «хотел я исправить ситуацию, работал я над ней, делал всё возможное, но ничего в этой жизни от меня не зависит, и не будет у меня жизни другой». Потом этот принцип мышления и взгляд на жизнь становится будто бы новой очередной привычкой. И люди начинают плыть… вернее, продолжают… Первые, ругаясь со всем, что движется и, ненавидя это всё живое, обвиняя и завидуя ему, а вторые, двигаясь и живя тенью, боясь быть услышанными, замеченными, живыми.

Итак, она ехала в электричке с работы домой и глядела, как за окном мимо неё проносится жизнь. Там, в этих населённых пунктах, побольше или поменьше, в таких же домах, побольше или крохотных, за окнами горели огни и жили люди. Жили настоящей жизнью. У них были семьи, были отношения, были чувства, были эмоции. Они радовались и горевали, встречались за ужином, делились новостями прожитого дня, строили планы на день грядущий. Кто-то, возможно, замахивался дальше и строил долгосрочные планы на несколько лет. И у них это всё было и сбывалось. Только не у неё. Как она что-то задумывала, так сразу возникали препятствия, не позволяющие ей реализовывать свои планы. Люди, жизнь, похоже, только и того ждали, чтобы не дать ей воплотить в реальность свои мечты. Это всегда было так. Она заметила это ещё лет в 18-19. Постепенно привыкла ничего заранее и заблаговременно не планировать. Прожила день и ладно. Смотрела на слащавые картинки в интернете, где как раз к этому и призывают: «Каждый новый день – это маленькая жизнь», «Цени этот день, он мог и не наступить» и т.п., смотрела и не понимала, как это так, вот она живёт одним днём, а радость в чём, ценить что… Для неё каждый день – день сурка. Вот уже на протяжении 20-ти лет. Всё по одному маршруту, всё известно и предсказуемо, всё предрешено.

Напротив сидела женщина и всю дорогу внимательно рассматривала её. Она давно заметила это, но не была расположена к дурацким пустым разговорам о доме, работе, погоде, цветочках и т.д., о чём обычно разговаривают попутчики в транспорте, дабы скоротать время в пути. Она всегда уклонялась от таких бесед. Когда избегать их не удавалось, она горше и острее в сто крат чувствовала своё одиночество и бессмысленность своего пребывания на этой земле. Поэтому и предпочитала разглядывать жизнь через окно электрички или прислушиваться к чужим разговорам, удивляясь, как люди так умеют жизнь наладить или как они терпят такие свои жизни, проще тогда, как у неё…

– Извините, Вы, наверняка, заметили, что я всю дорогу изучаю Вас? У Вас что-то случилось? Я могу Вам помочь? У Вас очень расстроенный вид. Туда, куда Вы едете у Вас есть с кем поделиться своей бедой? Вам там помогут?

Это был как удар током!

– Я настолько безобразно выгляжу?

– Нет, видно, что Вы следите за собой… внешне… Но так же и видно, что внутри Вас живёт боль. Ваши глаза… Они выдают Вас, простите. Если не хотите, не надо разговаривать со мной. Но иногда вот такие мимолётные встречи и разговоры с тем, кого больше не увидишь, помогают нам излить душу и очиститься, что ли…

– Вам действительно интересна моя жизнь?

– Конечно. Иначе для чего бы я завязала наш разговор?

– И многим Вы помогли своими разговорами?

– Достаточному количеству, смею заверить Вас. Вы не так одиноки, как Вам кажется, Вы правда не одиноки. В это сложно и трудно поверить, но это так.

– А если я не считаю себя одинокой и одиночество мой добровольный выбор?

– Значит, у Вас было на это право. Тогда… Тогда Вы сделали выбор, который на тот момент Вашей жизни был необходим и оправдан, а сейчас это убивает Вас. Всегда можно принять другое решение. Жизнь идёт, всё меняется и приходит время менять своё решение, менять своё окружение, в этом нет ничего плохого.

Было странно слышать такие слова от совершенно постороннего человека. «Какое ей дело до моей жизни? Чем она поможет мне? Выговориться? И что изменится? Да и о чём выговариваться? Нет у меня ничего… и никого… такого. О чём разговаривать мне с ней? Но она говорит именно то, что я столько раз хотела слышать от вроде бы близких людей. Она сразу увидела и почувствовала, как мне плохо».

– Нечего мне рассказать Вам.

– Но что-то же не даёт Вам жить?

– Вот именно – жить. Что это значит, жить? Когда жить? Как жить? Два часа на работу и два часа обратно с работы. Перебраться ближе к работе нет возможности. Ни мужа, ни детей. В своё время не обзавелась всем, а теперь смысла нет. Подруги, родители есть, да у них свои жизни. Я в вакууме, который сама себе и создала. И наполнить мне его нечем, да и для чего? К чему эти трепыхания, судороги предсмертные. Всё вовремя надо делать. А теперь.. людей смешить… Сколько той жизни осталось?

– У Вас нет смысла жизни? Но ведь пытались же Вы найти его? Просто пытались сделать это в одиночку…

– Конечно, пыталась… Но всё было или банально и скучно, примитивно, если хотите, или сложно и мудрёно… для меня. А если честно, то не понимала я и раньше, и теперь тем более, на кой он этот смысл, что с ним делать. Вон как в кино нам его красиво преподносят, и в интернете популярно о нём рассуждать, об этом смысле… Толку-то? Жизнь она другая. И когда ты понимаешь, что от тебя ничего не зависит, какая разница, какой выбор делать? Помоложе пока, да, попробуешь чего-нибудь изменить вокруг себя, потом наступишь на грабли одни и те же, получишь по лбу как следует в очередной раз, да и успокоишься. Ничего от нас не зависит. Предрешено всё за нас. И ничего не хочется уже. Зато привычно и стабильно… Не всем же адреналинщиками и «звёздами» быть, мы простые смертные тоже должны планету заселять… И счастливыми и удачливыми все родиться не могут. Так что… Спасибо Вам за участие, но нечем мне с Вами делиться, и горя нет никакого у меня.

– Но это же несправедливо… Почему именно с Вами так?

Снова удар током! «Вот оно! Я столько лет этого ждала! Я не верила, что услышу это! Только и слышишь: «сама виновата, нечего было женихов перебирать, вот и сиди одна теперь, родила бы для себя хоть, чай не молодуха уже… Чего выжидаешь? Никакого интереса нет, не стремишься ни к чему. На работу – домой, домой – на работу, что за жизнь…»». Размышления прервали слова попутчицы:

– Вы знаете, сейчас моя станция, Вы на какой выходите?

– На следующей…

– Разрешите, я Вам оставлю номер своего телефона? Мне кажется, что нам есть о чём поговорить. А ещё лучше, приезжайте в гости. Да, вот так вот запросто! Что здесь между нами расстояние? Минут десять?

– Семь…

– Тем более! Записывайте телефон и адрес! И не сомневайтесь, Вы не одиноки, просто Вас окружают не те люди!

Она записывала и не сомневалась, не раздумывала, твёрдо знала, что позвонит и приедет в гости к этой женщине. «Сколько лет я ждала такого человека? Который сразу поймёт, сразу поддержит, озвучит всё, что я хотела слышать от тех, кто называется близкими, а на самом деле… Действительно… Куда я еду, кому я там нужна? Вот тот человек, который поможет мне, который нужен мне…»

Успела выскочить из электрички на последней секунде. Оглянулась в поисках попутчицы… Та стояла и улыбалась, ждала её…

Идти от вокзала было недалеко. Очень уютный, утопающий в зелени и цветах дворик призывно обращал на себя внимание. Вошли. Прошли по тропинке и оказались перед аккуратным домиком. На дверях висела табличка: «Создатели 33-го дня». Но её это не волновало. Она нашла свой дом, свою семью…

Как часто мы нуждаемся в словах, которые могут изменить всю нашу жизнь… Как часто мы нуждаемся в поддержке родных и близких, но не верим им и не принимаем их помощь… Кем же будут произнесены те самые главные слова и чью помощь мы примем? Это вопрос, на который каждый отвечает сам.

Для справки: по-настоящему новые долгожданные и всегда позитивные истории случаются с нами тогда и только тогда, когда мы изменили сами себя и никого и ничего более. Посредством изменения мышления и ухода от привычного взгляда на этот бренный мир, изменения стандартных для нас моделей поведения. Посредством принятия себя. Это составляющая часть формулы успеха. Как не расслышав себя, других не услышишь, так и не приняв себя, никогда не сможешь принять этот мир. Такой несовершенный, несправедливый, злой и добрый, прекрасный и отвратительный одновременно. Он – наше отражение. В каждом из нас это всё сочетается, и только осознав сей факт и, приняв в себе всё, что в нас заложено, научившись жить с этим, – мы перестаём видеть и замечать несовершенства и противоречия внешнего мира, они исчезают. Остаётся главное и важное, то ради чего стоит жить: сама жизнь.

Помидоры, тараканы и другое…

«Вы думаете, всё так просто? Да, всё просто, но совсем не так…»

А. Эйнштейн

А вы тоже не любите помидоры на самом деле?

Этим летом она впервые отдыхала на Кубани. Впервые отдыхала без родителей. Впервые не за границей, впервые не на престижных курортах и в популярных санаториях. Впервые не для того, чтобы как все, как у всех, не для того, чтобы подтвердить, что не хуже других, могут позволить себе, а по зову души. Душа давно хотела отдыха «простого смертного». Не посекундный расписанный ограниченный престижный отдых, а простор и без лимит времени.

Ей 20 с хвостиком. Сколько себя помнит – никогда не ела помидоры. Не любила. Даже пробовать отказывалась, до такой степени не любила.

Все знают, какие на Кубани вкусные мясистые помидоры! Не говоря уже о том, что некоторые такие сахарные и ароматные, что наедаешься одним запахом. А что уж говорить о салате! Обычный простой овощной салат: нарезал крупно помидоры и огурцы, добавил щедро зелени, посолил, поперчил, сдобрил нерафинированным, тем же кубанским маслом, и готово – отдельное блюдо. Вкус и запах его незабываем и может сравниться, если только с этими же овощами в Италии, но именно салат – вряд ли, масла там нет такого (и никакое оливковое его не заменит). Это все знают, кто на Кубани был и кто помидоры любит, но она там не была и помидоры всю жизнь не любила. И когда в первый день, только подходя к обеденному столу, унюхала этот необыкновенный салатный запах, поймала себя на мысли, что хочет именно салат и больше ничего из всего того изобилия, что стояло на столе. От удивления не знала, как правильно поступить. Потом решилась. Как-то робко, нерешительно надкусила от дольки помидора… Затем ещё…ещё… Жевала медленно, можно сказать заторможено. Мысль была одна: «Сколько лет я лишала себя такого удовольствия! Не думала, что это так вкусно! Кто бы мог подумать!?? Обычный помидор…, а какая вкуснотища

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.