Анатолий Жариков
От бедра

А горше смерти нахожу я женщину.

Екклесиаст

      ﭻ

Прелюдия

И вот, в какой-то год обычный,

в какой-то необычный год,

в таком рождаются да Винчи,

Бах, Моцарт, Пушкин, Элиот,

войдёт, как в храм входил язычник,

как варвары врывались в Рим,

летят к чертям твои привычки,

стихи, зачёты, сказки Гримм.

Она уже в кафе вокзальном

позавтракала пирожком.

Несёт в издательство скандальный

стихи Серёжа Чудаков.

Она уже в кафе вокзальном

заказывает бутерброд,

рисует лета расписанье,

вступает в варвары. И вот,

Тамара, Анна, Марианна,

быть может, Данта идеал,

она приснилась Модильяни,

и он портрет её писал.

Её лицо в простом овале

в столице видели уже,

ей посвящает гениальный

сонет непризнанный А.Ж.

Экзамены, вопрос дурацкий.

Спи, женщина, спокойно спи.

Шекспир, Офелия, принц Датский.

Весна, Офелия, Шекспир.

1969-2018

***

Ничего, что ничего

ты пока не разглядела:

взгляда беглого его –

вороватого –

по телу.

Ничего, что ничего

ты пока понять не смела.

Взгляд, оставленный на теле,

жжётся…

Только и всего.

***

Так начиналось:

любопытный взгляд

и взгляд в ответ,

и сопряженье мыслей.

Но намертво затверженный обет –

обычного вниманья

не превысить.

И первые волнения следы,

и приближенье

непонятной грусти.

Но – нерешительность

в предчувствии беды.

Но – выше сил! –

всё забери, берущий!

***

Одним объяты одеялом,

крыло к крылу стрижами ввысь.

И все движенья повторял их

попарно сложенный сервиз.

***

Так неожиданна, как на снегу шмели,

как в мае снег, как имя Циферблат.

Я так хочу, чтоб для тебя цвели

по жизни радости, а не цветы утрат.

Узнай, что в мире есть большая ложь.

Едва вдохнёшь, и леденеет воздух.

А ты за солнцем, как слепой подсолнух,

открыто и доверчиво идёшь.

Но всё ж иди, не опуская слух

до низкого, в грязи и скверне, звука.

Но ты лети, имеет крылья дух,

как тополиный пух, что весь из духа.

Узнай, что в мире есть добро и свет.

Они сильны уже своею сутью,

как ежедневно дарит жизнь рассвет,

как солнце открывает время суткам.

Земля моя, беды не напророчь;

разгладь дороги и распутай рощи.

Свежат ветра, вовсю щемят подошвы.

Нагая по тебе шагает дочь.

***

Это в медленном вальсе кружилась кровать,

танцевали в руках руки, плечи в предплечьях.

Если это не смерть, я готов умирать

в этой музыке каждый подаренный вечер.

Небо тенью металось на голых стенах,

растекался туманом и звёздами Млечный.

Били плети конвульсий, сияло в глазах,

словно новой звездой разрешалась вечность.

Если это безмолвие – смерть, я готов

онеметь, захлебнувшись последнею истиной.

Но лепились созвездья из звуков и слов.

Бормотала Вселенная сонную исповедь.

Вдох последний и выдох последний истрать

на согласных надрыв, на подобие речи.

Если это не жизнь, я готов умирать

в этой музыке медленно, целую вечность.

***

И сытость глаз, и сухость жил

прости улыбкою повинной.

Ты вся как есть, Марина-Жизнь,

читаешься как Страсть-Марина.

Не отвести судьбы прищур

в попытке подменить несмелой.

И даже не натянет шнур

вес птичий собственного тела.

***

Я вырву свет из своих очей,

как ветер выветрит солнце,

и брошу сноп золотых лучей

на дно твоего колодца.

Быть может, узнаю тогда – зачем…

Быть может, увижу причину

самой тёмной из всех ночей,

последней твоей, Марина.

***

Ах, какая тоска!

Аж до Елабуги

певчим горлом кровь!

Не приняла Москва

Марины больную любовь.

Был суровый у петли нрав,

круче, чем у её создателя.

Не оборвалась, жизнь оборвав,

обворовав читателя.

***

В той деревне, где меня никто не знает,

знаю, дом есть и никем не занят.

Вбок склонился, но лесами крепко стянут,

не брюзжит, не жалуется ставней.

В доме том, покоем знаменитом,

пахнет чабрецом и земляникой.

Жили б в нём с подругой, зла не знали,

если б люди место указали.

***

Мы две в одну отброшенные тени,

мне крест нести, тебе считать ступени.

***

Майе

На тяжесть одеяла наплевать,

такая мягкота! И леность в теле.

И сон накатывает опять,

за ним другой весенней акварелью.

В серьёзном мире полдень на часах,

идут дела, проходят безделушки.

Как утро нынче утром непослушно!

И снова сны, как вата на дрожжах.

В четырнадцать Джульетте тосковать,

любить и презирать запреты.

И сонными руками не достать,

не изменить, не повернуть сюжета.

Отец не в счёт, пока вернётся мать,

успеть поспать в тридцать седьмом сонете.

Поэза

Таблетки, склянки и цветов корзины.

Ваш бывший пышный лик охорошел так сразу,

и Северянин удивлённо скажет:

–Я затону пилюлей аспирина

в бокале Вашем!

***

Две женщины в моём дому,

в моём высоком терему.

Две женщины со мной живут,

огонь разводят, шерсть прядут.

И страстью грешная одна

и небом данная жена.

Как много лет в дому моём

живём, в три голоса поём.

Одна, как сон, вторая – ночь,

светлы их светом сын и дочь.

Одно дыханье дал мне Бог,

за выдохом горячий вдох.

Литая плоть, высокий дух;

а мне нужна одна из двух.

Две женщины плетут мне сеть,

что нить, то шёлк, что нить, то плеть.

И не дают мне умереть –

хозяйка жизнь и гостья смерть.

***

Уже воспоминанья тень –

не часто, не отчётливо, не смело:

свет глаз не ярче света тела.

Был вечер. Было утро. Первый день.

***

Из луковицы суп сварила,

из жизни слово создала.

На петлю тело уронила.

Из петли крылья подняла.

2002

***

Ещё не ясен приговор,

мучителен процесс дознания.

И жизнь взамен торгует вор

на миг безумного признания.

Из пропасти растущих глаз

взошли ответы на прошение:

и оправданье и прощение,

и приглашение на казнь.

2003

***

И глаз твоих небесная усталость,

и рук моих несдержанность; пока

как будто жизнь ещё не начиналась

в замесе дивном: света и песка.

***

Сегодня темно и темно,

сиди и молчи в окно.

Склонился от страха злак;

сегодня на улице мрак.

И ты что-то шьёшь иглой;

и свет уже никакой.

На улице мгла и мгла,

дорога куда-то ушла.

Ручьём скатилась, рекой

и нет уже никакой.

Уехать куда-нибудь,

да ливнем размыло путь.

А нам уже всё равно,

молчим и молчим в окно.

***

И я ещё мог бы, и ты бы могла,

но ангела тень между нами легла.

***

В толчее у троллейбуса, подле "Крупской",

где запах не книг, а потных духов и мыла,

как по голой стене,

по глазам – и мимо –

два огромных, два рысьих глаза.

–Natalie! –

Не узнала с раза… Не Пушкин…

Надо было по-русски…

Люблю

Те переходы в круг

из полукруга

от щиколоток и до рук

подруги,

когда в ночи тела

без тени,

и два больших крыла –

её колени.

И дни, когда тихи,

и дни, когда туманны.

И Тютчева стихи,

и Мандельштама.

И ночи тёмный свет,

и свет отчизны.

И горечь сигарет,

и горечь жизни.

И сборища людей

на площадях и в парках.

И неба голубей

дымок над хатой.

И не открытый клад,

и старую монету.

Чай, чёрный шоколад,

последний месяц лета.

Когда уходит страх

и не уходят дети.

И жизни полный шаг

на шаг от смерти.

***

Отчего я только помню

ночь и потолок бессонный,

да матрац общежитейский,

куцый памятью, где песни,

скрип и пятнами вина

наша быль наведена?

Отчего я только знаю

всю раскрытую у края

сумасшедшего окна?

И луна обнажена.

По паркету ходит лето;

чай, варенье и конспекты.

Отчего я только слышу

дождь, играющий на крыше

фугу вечную свою,

лист, упавший на скамью,

руки, мысли на лету,

синие глаза впритул?..

***

Но у неё волосы длинные,

а я ношу волосы короткие.

И пусть мы и из одной глины,

и предки спасались в одной лодке,

но у неё пышные груди,

а у меня в штанах рогатка.

Но она любит крепкие руки,

а я люблю яблоки сладкие.

***

Ночь за окном. Снег за окном. Новогодняя ёлка –

хвойная ветка в узкой бутыли зелёной тоски.

Распусти мою голову да свяжи шерстяные носки,

почитай-ка мне сказку про доброго серого волка.

2003

***

Замолви за меня перед Богом словечко

малое, с фасолью горошину.

Притащу дрова, растоплю печку,

уголька подброшу.

У соседей уже светятся окна,

стол под скатертью, на столе хлебы.

За селом пустота, сколько видит око,

аж до самого синего неба.

А в хозяйстве нашем всего-то осталось –

кура белая да петух красный,

да в сенцах на гвоздике фуфайка старая,

да в углу башмаки разные.

По весне морозы спадут, не страшно;

солнце новое душу полегшит.

И год теперешний уходит туда же,

куда ушёл прошедший.

2004

***

То не ворон кричал

и не дуб шумел,

я заваривал чай,

чугунком гремел.

То не вой камыша,

не волчицы вой,

то любимая шла

побывать со мной.

Не ломал белых рук,

не насильничал.

То кричал петух

в пять по Гринвичу.

В селе

Та, что темна своим древним именем,

разбудит утро глазами синими.

–Знаешь, милая, за окнами-ставнями

снег семь дней стоит нерастаянный.

Я дорог пророк, ты любви пророчица,

мы уже прочли сто лет одиночества.

Мы давно забили на земные заповеди,

на «сходи-принеси» говоришь: «Сам иди».

Мы уже сто лет как уже не болеем

и живём сверх срока, как вождь в мавзолее.

Мы по Гуглу на шару смотрим фильмы разные,

или «С лёгким паром» или что подсказывают.

А когда метель заметает ставни,

зажигаем свечи или в снах летаем.

2004

***

Ребёнок у груди, курлыки-звуки

и сверху вниз молочная река.

Чистосердечны только эти руки

и чисты только эти облака.

***

Марфа не может подняться на порог,

она забыла, как подниматься.

Ей говорят: "Подними правую ногу", –

а она поднимает левую,

скользит и падает.

Ей говорят: "Подними левую ногу", –

а она поднимает правую,

скользит и падает.

Все смеются и разом поднимают

правые и левые ноги,

но тоже скользят и падают.

Они не видят, что Марфа слепая

и не видит ступенек,

но они не верят Марфе

и потому тоже не видят.

***

Рассветная прохлада уже течёт по бёдрам.

Роса в рассветной чаше распустившегося лотоса.

Валерий Катулл

Если ж о женщине, друг мой,

мысли давят виски и под ложечкой трепет, это – любовь.

2004

или:

Если ж о женщине, друг мой,

мысли давят виски и под ложечкой трепет, это –

любовь: нежность и ненависть,

меч, рассекающий воздух.

***

Две бутылки вина, в сковородке картошка.

Тамара сидит у меня на коленях,

а Лида Попович у окна курит,

а Калинкин Махе забивает гвозди,

а Татьяна сидит и зубрит конспекты,

а Витя Назарчик оной мешает,

а Володя Наговичкин стихи читает.

А было, ей-богу, весёлое время,

молодое племя,

эх, как здорово было!

***

В комнате без женщины и вещей поселяется эхо;

говорят, неразговорчиво оно и не отвечает на мысли.

Может быть, голос его смягчает старая пыль?

Ближе вечеру слышу тихую продолжительность вздоха.

***

Боги входили в дома, и люди

трапезу с ними делили и женщин;

узкие талии дев вдохновляли на подвиги

смертных и полубогов.

Пашни плодили, вино искрилось в чашах,

слово пело, когда уставали работать мечи.

Пыль вытирая на стёклах вечности, помолчим.

Свет далёкий в твоих глазах; и улыбка

знает, наверное, больше, чем наши мысли.

***

Разобрались – где твоё, где моё:

свет – тебе,

мне – свет от него.

Лубок пьяный

Когда я очнулся после глубокого похмелья,

милые мои, на дворе было третье тысячелетие, понедельник.

Соседка сказала, что уряд – прежний,

что повысили пенсию на 6 гривен 66 коп.,

что селёдка стала дороже мяса,

а мясо выросло в цене в три раза,

и нет ли калькулятора, подсчитать чтоб.

Я выкатил из-под дивана пустые бутылки,

просиявшие под лучами бабьего лета.

Полина (соседка) завязала волосы узлом на затылке

и вытекла в осень реализовывать всё добро это.

А я задумался пока о жизни,

вот штука скверная эта суетина,

в глаза не зазырнёшь, слишком глубоки и обширны,

за хвост не схватишь, не кошка, не даётся, брыкается, что скотина.

Сейчас вернётся, разговор заварит: кто крепче –

мужики или бабы в нашем отечестве.

Полина, конечно уж, не от полена, от – поля;

и грусть в глазах, и раздолье,

одним словом, не баба – женщина,

ей не седло под задницу – на грудь жемчуг.

Почему так всё вышло, а не иначе? –

можно б детей рожать, да расслабилась вот,

а ей пошёл бы, ещё такой не пропащей,

большой, сдобренный доброй начинкой, живот.

Распили мужики, что зелье,

и мне некогда, что ни день – безделье.

Обрастаем, братишки, дрянью да ленью,

нечем будить будущие поколенья.

Ну а пока – осень, дни ни коротки, ни длинны;

а вот и радостная на пороге, в руке торба.

Мы одни в комнате: я и Полина

да на стене две тени, пьяны обе.

***

И снова то же, что вчера,

вдвоём придут и со двора

смахнут притоптанные листья.

Поскольку ранняя пора

у осени, не будет свиста,

и все явления должны

вернуться к свойствам тишины.

Всё то же будет, что вчера,

пустая, в сущности, игра

пустых теней, бегущих света.

Всё разумеем и при этом

высматриваем божье лето

за колокольней, только там

с вороной небо пополам.

***

Мне губы в губы – песня и вино

любовное, никто не будет

мне адвокатом: выбирай одно;

я и сосуд, я и огонь в сосуде.

А у тебя нет выбора всерьёз,

и если губы выговорят слово,

они мертвы для подвига другого.

И я – беру, когда ты – отдаёшь.

***

Тень оставлю на ступеньке,

если Светка, то помоет,

если Верка, переступит,

нос задрав ухмылки выше.

Только та, что между третьим

и четвёртым на площадке

находила меня грустным

и жалея и пиная

туфлями, что подарил

ей ко дню 8-го Марта,

волочила, доставляла

прямо к жёсткому дивану,

у которого пружина

есть опасная одна, –

словно в гавань пароход, –

и содрав штаны с меня,

якорь в море стопоря,

успокаивалась, –

только та проходит тихо

мимо тени на ступени,

говорит, что здесь окурок

обронил один мужчина,

и остались на ступеньке

дым и пепел без огня.

А за ней сбежит поспешно,

никого не замечая,

девочка, чьё имя Беша,

или Коша, или Майя,

прошмыгнёт, как ветер мая,

оттолкнувшись от меня,

в руки суетного дня.

***

Зимою солнце выйдет пару раз

из своего холодного зимовья,

и греешься случайною любовью

чужих ладоней, посторонних глаз.

***

И эхо, побродивши по векам,

вконец запуталось и вот попало к нам.

–Скорей входите! Ветер так и свищет!

Закройте дверь!

Вошла:

–Я – Беатриче.

И улыбнулась:

–Мы ещё вчера…

–Я слышал, из столицы…

И подошла к столу. И тень легла

на ветхую страницу.

–Хотите квасу?

–Нет, не надо.

И улыбнулась, старый Дант читал

стихи второго круга ада.

***

Ты та же всё – придуманная мука,

всё так же сладок самый первый грех.

Стрела ещё летит, отпущенная луком,

который твёрдо держит древний грек.

21 марта 2005

***

Твоё лицо – река с мостами,

теней бегущих холодок,

меняются места местами,

и твой ущербный колобок

теряет свет и очертанья.

А дальше – берег, свалка, зданья,

ненужное напоминанье,

что время – то же расстоянье;

и в окнах скрытого значенья

уже чужое отраженье,

и за кирпичною трубой

уже не видно ничего.

23-24 марта 2005

***

Тёплый чай, вино, сигарета

и не жмися – который час? –

разумеешь, что времени нету,

только место, роднящее нас,

что по некоей формуле строгой

округляет в бокале янтарь.

Пей глазами, пальцами трогай.

Бьётся дым в потолочном зените,

как моё глухое "Простите…"

и неслышное Ваше "Жаль…"

25 марта 2005

***

Но не вечер виновен в том, что тени

стали тёмным кустом сирени,

и взгляд рассеянный, а не лучистый,

плетётся за женщиной без задней мысли.

28 апреля 2005 г

***

Дикие утки ушли в камыши, и пруд погас,

рядом сидеть, рядом молчать, рядом слушать.

Девочка выросла и уже без нас

ушла в монастырь на вечернюю службу.

18;20 мая 2005 г

Утке подруге,
живущей на юге

Мы ловим рыбу в грязной воде,

которую люди называют плавнями,

двуногие прожорливы и неразборчивы в еде,

не летают и смешно смотреть, когда плавают.

Взмывая в небо, слышу с испугом,

как у охотника радостно сердце бьётся,

не знаю, подруга, буду ль на юге

в этом году, думаю, что не придётся.

Всю ночь сижу на яйцах в тревоге,

на ушах, как говорят люди.

Глаза слезятся, не ходят ноги

и давит слева под грудью.

Я бываю всё реже среди уток

на большой воде и ужасно поташнивает

от недельных или болотной отравы.

И сон приходит всё чаще под утро,

когда Большая Медведица – справа.

25 июня 2005 г

***

Как подвыпивший метеоролог обещает аборигенам дождь

в их просушенной до нитки какой-нибудь сахарной пустыне,

так и ты обещаешь всякий раз, что придёшь

на закате за реку, где травы колышутся тёмно-синие.

Я ожидаю тебя, терзая цветов полевых букет,

и ты шлёпаешь в сандалетах, в голове косички;

ну, надоела мне до смерти твоя дурная привычка

вот уже сколько вёсен опаздывать на пятьдесят пять лет.

8 июля 2005 г

***

Две вещи, которых не тронет тлен,

вызывающие ужас,

уничтожающие страх:

женщина, живущая на земле,

Бог, обитающий на небесах.

27 августа 2005 г

***

Корзина яблок, запах сена,

провинциальная Елена,

кувшин парного молока,

над головою облака

и запятой чернее птица.

Нет, невозможно заблудиться

ни в мире этом, ни в себе.

Тень не земная на избе

и тёмное в глухом колодце

не закричит, не засмеётся,

в большом расходе жизнь, а смерть

здесь утешенья не находит,

и мир, как лето, на исходе,

не изменить и не солгать.

Елена, птица, облака…

14-15 сентября 2005 г

***

Опускается ночью свет

чрезвычайный и полномочный,

нет дождя и спокоен сад,

по асфальту скользит взгляд

авто, выпученные глаза,

назавтра пророчат туман,

есть изъян у пророчеств из-за

многочисленных в них многоточий.

Спит, над подушкой сиянье,

как знамя волосы, именами

женскими называют цунами.

Спальня в ночь плывёт под

белыми парусами.

17 сентября 2005 г

***

Темнеют твои ресницы,

и небо вовсю промокло,

уже не поёт птица,

зашторивай на ночь окна.

Межа между днём и сокрытым

на ночь означится щелью,

мечта без больной корысти,

глубокая даль без цели.

Ты черпай тёмную мякоть,

рукав подобрав по локоть,

на землю созвездий слякоть

к утру протечёт молокой.

И там, где светло и прочно

и крик голубиной масти,

быть может, ещё очнёшься

под знаком беды и счастья.

26 октября 2005 г

***

      Майе

И живёт, и парит не дыша

чище птичьего пуха душа.

2 ноября 2005 г

***

И глаз твоих небесная усталость

и рук моих несдержанность; пока

как будто жизнь ещё не начиналась

из двух замесов: глины и песка

Четыре попытки любви

Приближение

Во сто крат это чище и лучше,

чем дурнеть и не помнить лица.

Это выйти на свет, захлебнуться

и скатиться с крыльца.

Это с небом межа утеряна,

это снега во рту костёр,

это жизнь на сто лет уверена,

как в невидимой дали простор.

Это светлое, как суеверие,

это с кровью весёлая грусть.

Это велено и не велено

до утра не смыкать уст.

Это знаками двух общенье,

это новая прорезь глаз.

Это жмурки, прятки, качели,

это сговор, ищите нас.

Прикосновение

Это слова бесплодность жемчуга,

это ритма пустынный песок.

Это рифмы мужские и женские,

это вывих наискосок.

Это вместе просьба немая

ни к кому, ни о чём.

Это времени нету и мало

вечности, дайте ещё.

Это сладость к обрыву крена,

это разом к безумию крен,

и уже отлетающим телом

пропадать, не вставая с колен.

Это тихое прикосновенье

рук, ног, лиц.

Это в небо растут деревья,

это пенье забившихся птиц.

Совершение

Это в круг горизонт замкнувшийся,

это в плоскость вытекший куб,

расстояние, растянувшееся

от одних до других губ.

Это голый на Божьих весах,

жизнь последней капли во фляге.

Это стыд, растворённый в глазах,

словно известь во влаге.

Это солнца расплав в бездонье,

это горлом дождя дрожь,

это шёпот жадных ладоней.

И не знаешь, что отдаёшь.

Неуклюжая нежность цунами;

тыщу раз спасибо, Господь,

мы уже научились и сами

словом очеловечивать плоть.

Осветление

Это жизнь как начало без памяти,

без конца и без имени Бог,

мельтешение белой замети

и забвенье дорог.

Это первых основ потрясенье,

это пробует голос судьба.

Это мир, это вся вселенная

с головою в себя.

Это твердь и вода едины,

беспросветны и ночь и день.

Это двое на карантине

и одна предначальная тень.

Это первый крик без ответа,

заблудшийся в нас ответ.

Это тёмный, потом светлый

и потом никакой свет.

17 декабря 2005 г

***

Эти миги мгновенно прошли,

эти чувства, мадам, мы проспали:

я в пыли от шнурка до ноздри

и счастливый, как лампа в подвале.

Мы мосты и паромы сожгли,

поезда и дороги взорвали.

И следы обложили дожди,

тёмнокрылые птицы склевали.

Ты рукою морщины сотри,

затворись, чтоб враги не достали.

Я иду, от шнурка до ноздри

весь в пыли и счастливей медали.

Наши тени друг друга нашли.

Стёкла бьют. Во саду заиграли.

Пьют шампанское. Спят на вокзале.

Наши ходики тихо пошли.

22 января 2006 г

***

В синих сосках сирень,

птицы земная тень,

долгого дня дребедень,

день, уходящий в тень.

Скорый дождя сказ,

в кухне зелёный газ,

спичек и соли запас.

Да не про нас.

30-31 января 2006

***

Я время потерял на спицах колеса,

оставив женщину в гремучих лапах лета,

и горький клей на языке конверта

не отыскал её по адресам.

Я, сам себе слепец и поводырь,

искал её в высоких кабинетах,

на тех дорогах, где счастлива пыль,

бессребреники, воры и поэты.

Больной философ освещал мне днём

живые и булгаковские лица,

я в бочке жил, на самолёт с копьём

бросался, в космос плыл с Улиссом.

Я брал с ресниц восточных тайну тайн,

я, как Фидель, сто лет подряд не брился.

–Ты сорок сороков могил вскопай, –

сказали мне индейцы и индийцы, –

и ты найдёшь, которую искал.

Я вгрызся в мир и под лопатой встретил

два черепа: улыбка и оскал,

Шекспир и Гамлет. Что им там без света?

Один сказал, что это суета,

второй её назвал Офелией.

Мелодия была как жизнь проста,

но я не видел ту, что пела.

31 января 2006

***

Я помогу тебе снять одежду,

ты станешь светлее всех сторон света,

а я блаженней на одну улыбку.

9 февраля 2006

***

И опускаются на матрац плечи,

если говорить не о чем.

И бьются головой, как пьяный в стельку,

часы, если старинные, о голубую стенку.

И зима не снежит, а слезится устало

рядном, коим окно заткала.

И блестят носки итальянских штиблет,

если даже в комнате света нет.

И через энное количество лет столица

только и вспомнится что холодной гостиницей.

Ибо память зависит не от погоды

хорошей или нехорошей,

а от пространства, куда поворотишь постную рожу.

21-22 февраля 2006

***

Рябь речной воды теребит закат,

так когда-то на маковке моей теребили

пальцы тридцать рек убежавших назад,

называя, что волновалось, хвыли.

Прав философ, уже не войдёт нога

дважды в то, что течёт, только

память той же слезою жива пока,

что язык, накрывая другой под хреном и солью.

Спящей рыбачки рука ножом трепеща,

тем же закатом уже по речной глади,

продолжает соскабливать скорлупу с леща,

или скомканную простыню гладить.

***

Грязь грязнее, чем ботинки на ногах,

март в стране и матерщина на губах

землепашца, потому как в закромах

тишь да гладь, да мыши, моль и прах.

Март в стране, улыбку видно за версту,

тесно в почке виноградному листу.

Если на ночь сказку женщине прочту,

змия встретим на Калиновом мосту.

20 марта 2006

***

прости барашка и

пожалуйста прикрой дверь

и пожалуйста не подсматривай больше

утром мы расплатимся добрым утром

ночь в твоём хлева храме

тёплой рукой светлой улыбкой

влажный нос поцелуя

26 марта 2006

***

Круг солнца опускается за край,

и женщина разламывает руки,

разламывая дымный каравай

земного хлеба из пшеничной муки.

29 апреля; 3; 5 мая 2006

***

Не мышью, кошкой скребётся мысль,

два дня без женщины,

как без неправды жизнь,

и ночь, и день – зрачки вылазят из ворот,

торчком обида,

пустотой залеплен рот.

Два дня святая, дьявольская тишь,

безгуба ночь, без сердца солнце дня.

Я – в ящике телехламья,

ты – в кухне спишь.

31 мая 2006

***

Я чаще люблю называть: жена

её, но иногда: Мадонна.

Плевать на то, что мы в законном

браке и уже не весна.

Обретая веру, теряю разум,

способность порядком передвигать слова.

Спасибо, Господь, что все сразу

отпускаешь, сосчитав едва.

Как блаженный, глаза закатив в моленье

или за шиворот букв в иных письменах,

так долгий взгляд опускается на

полные, что твои купола, колени.

11-12 июня 2006

***

Сквозняк найдёт помеченные двери

твоей рукой и ляжет на порог,

переступи через мои потери,

сейчас я больше склонен к суеверью,

чем к вере, суетен мой бог.

Согреюсь ласточкой воздушною в нирване,

карельской хохмой обращусь в ничто;

в кармане пусто без руки, но то

неплохо, что вода есть в кране

и женское на вешалке пальто.

30 июня, 1 июля 2006

***

А возвращаясь домой, я сплю,

упрятавши нос в одеяло,

и если она говорит, что мало

денег, чтобы купить флю

или то, что в прихожей стояло б,

я поворачиваюсь на правый бок

и говорю спросонок, что мог

бы подумать, но пока рано,

потому что не состоялась Рада

или роды, и зависимость от погоды

диктует соответствующую моду,

а не качество материала:

одежды, недвижимости, выражений,

количества запятых в предложении;

и не ребяческий возраст,

когда можно помножить

свет на воздух и можно

не замечать жить,

как и предполагали жить мы.

Но появляются откуда-то из тьмы

и закручивают на спине одеяло.

4 июля 2006

***

Я досыпаю то, что не доспал:

время в юности в погоне за мечтой

и женщиной; теперь не то:

покой в ногах и в чувствах

и женщина привязана ко мне,

как ветер к парусу, как сорок

ахматовских сестёр к проезжему,

уставшему в дороге королевичу.

Теперь над временем хозяин я,

оно течёт, а я покой и нега;

шумит листва, меняет краски небо,

история основана на пепле

и время её мнимый поводырь.

Бессмысленно вращенье на оси

бессильных оторваться стрелок;

и время корчится под каблуком,

я трогаю безжизненные крылья

и так покоен, что уже могу

бегущее назвать покоем.

30 июля 2006

К ***

      Я помню…

Classica

Я помню: момент был балдёжный,

как ты приканала ко мне

в какой-то хиповой одёже,

с рубином на нижней губе.

Мы долго о чём-то базлали,

быть может, о кислом вине,

но после такого базара

два раза приснилась ты мне.

Но между торчковых тусовок

забыл я, виденье, тебя.

Но вот приканала ты снова

и я чуть не грохнулся, бля.

Дай вспомню, о чём мы базлали,

наверно, о кислом вине,

но после такого базара,

чувиха, ты чудишься мне.

27 сентября 2006

***

Мне до тебя, как до юга гусиной стае,

три остановки троллейбусом, две трамваем

или пешком через горы и чащи немытой посуды

в кухне, счастье должно бы светить откуда.

Но не светит, тем паче не греет,

наш трамвай, наш троллейбус истёрли троллеи,

перегрев проводов, износ тормозов и как следствие –

мы с десятого слова не вспомним, с маха десятого

не вернём ни счастливый билет, ни вагоновожатого.

Если тебе хватает улыбки, чтоб красивою быть; скулы

раздвинув, некий мужчина уже признаётся, что он придурок.

Раз называет, блаженный, рыбацкую барку Алёной,

ту, что волна потеряла, лизая восток воспалённый.

14-15 ноября 2006

***

Не сбежать лопаткам, проколов матрац,

и в подушку надышишь прадавнее ууу,

ночью пряди растут быстрее, чем глаз

состригает их золотую копну.

Эта кость жива; повторяешь её

всю в подробностях, сколько можешь мочь,

и сквозь тёмные обмороки хрипишь: “Моё!”,

о ребро крича как в шестую ночь.

13-14 апреля 2007

***

Ты вынесла из комнаты слова

в конце зимы или в начале лета;

и прежде чем я окна открывал,

я вспоминал названия предметов.

Я брал обломок старого луча

и освещал мышиный бархат пыли,

и каждый угол тихо возвращал

по слову то, что мы вчера забыли.

Мир изменялся, в комнате пустой

вставали кресел мягкие квадраты,

в Евангелии, идя за Христом,

от зноя задыхалися солдаты.

В дверях стояла вестница пчела,

день громыхал, мучителен и сладок.

Речь возвращалась. Ты уже вошла,

как случай и с корзиной красных яблок.

22 апреля 2007

***

Темы немы,

стихи, как с женщины покрывало, –

преодоление материала.

1 мая 2007

***

У этого су-

щества есть два яблока,

это женщина.

***

Всякое воскресенье

светлое, как страница,

поздно домой возвратиться,

вверх тридцать шесть ступенек.

В ручке двери газета,

долг за жильё и прочее,

комната, если без света, –

сорок охапок ночи.

И, как больной уколом,

громким звонком уколот,

и одинок над балконом

серп, упустивший молот.

В крапинах ночь, как в тире

щит, и черна, как страница,

если один в квартире,

в ней ничего не снится.

5-8 мая 2007

***

Что тихий ужас у Ахматовой,

у Цветаевой тихий шок.

14 июня 2007

***

Сколько раз воскресал я из пепла,

возвращался к жене из тьмы.

И жена вязала мне петлю,

чтобы впредь не расстались мы.

Но грозой наливалась туча,

снег валил или сыпал дождь,

сердце ждало подлого случая,

случай – сердца подлую дрожь.

23 сентября 2007

***

И было утро мудренее дня

вчерашнего, и я увидел Еву,

в груди саднило, мудрая змея

покойно окольцовывала древо.

Стояло солнце над моим селом,

и пахло яблоками выгнутое тело,

и я желал, и женщина хотела

сойти с ума между добром и злом.

И мы сошли к подножью бытия,

где свет и кровь, свет и свеченье ада.

Бог знает, как сгорали ты и я

под звёздами божественного сада.

20 ноября 2007

***

Не багряные пятна, румянец,

лёгкий стыд, как загадка вины,

мы как будто кому-то должны,

пустяки, приглашаю на танец.

Эта смертная связь – на двоих,

разольёмся по синим сосудам,

из одной округлённой посуды

пьём, вопрос наш затих

на губах; и когда над селом

тихий сумрак и звёзды над миром,

мы забудем, пока не живём,

Бога, время и долг за квартиру.

***

Жаркая жизнь, как малина,

быстрая, как вода.

Женщине нужен мужчина,

она всегда молода.

Ветер хлопает ставнем,

стонет, словно живой,

скоро мы тоже станем

деревом, камнем, травой.

То, что тебе обещано,

сбудется, так и знай.

Мужчине нужна женщина,

потому что нужна.

Разве уже утеряна

с миром живая связь?

Надо не помнить о времени,

чтобы забыть о нас.

2008

***

Пыль опала. И вечная ночь.

Близоруко ощерится город.

Ты меня по рукам узнаёшь,

узнаю по дыханью твой голос.

Чем пустынней квартал, тем наглей

резкий тон ледяного вопроса.

Опрокинет рекламную россыпь

и гомеровский свет фонарей.

Ветер гонит по лужам тоску,

пропадай без тепла и без веры.

Ты узнаешь меня по звонку,

если будешь стоять за дверью.

19 июня 2008

***

Но то, что было с нами, промолчу,

мы обещали это только нам,

об этом только снится по ночам

бесполому, держащему свечу,

чтоб двойственности видимость создать

как целое: метание теней

и пламя, догоняющее стать.

И, Боже, даже на стене

я различаю плоти жесть и ткань,

вот хищника скула, а вот скулы обман;

и суета сует от челнока,

и магнетизм, присущий двум холмам.

Пусть кто-то смотрит сквозь туман гардин.

Но Бога больше нет, мы Бог един.

23 августа 2008

***

В тёмном храме теплится лампада,

слабый свет играющей зари,

помолчи, нам говорить не надо,

и молчать не надо, говори.

Этот день от нового востока,

эта ночь над вечностью висит,

упаси от первого восторга,

от последнего восторга упаси.

В тёмном храме теплится лампада,

поднимается и опадает свет.

Всё сказали, ничего не надо,

всё прошли, и даже следа нет.

28 августа 2008

***

Говорю, что беспомощный,

говорит, что бессовестный.

Так и живём с Божьей помощью.

20 декабря 2008

***

Разделим судьбу, как книги, бельё,

тебе – твоё, мне – моё.

28 декабря 2008

***

Пивная. И комплекс Гамлета заполняет вселенную,

в которой выигрывает сильное чувство,

выраженное ударом руки о колено,

начало не всегда исходит из уст. Вас

не видно за широкой спиной мужа,

походная крепость уверенно покоится на пяти точках,

и пока Вы отсутствуете таким образом, нужно бы

подумать о времени, истине, судьбе и прочая.

Вспомнишь когда этот миг? Чайная

посреди мира, чайки, желанья оазис

в качестве взгляда из-за спины, отчаянного

такого, как роза, поникшая в стеклянной вазе.

4 января 2009

Костёр

В нимб ужас обращался, расцветая.

Сначала женщина, потом святая.

16 июня 2009

***

Когда груди, как почки, весна,

месяц май и дороги подсохли,

хор вступает, отчётливей вздохи

у неё и смешлива она.

В долг нельзя, надо сразу, наличными,

полной грудью, во весь рот,

как глухарь свою песню орёт,

или пьянство до неприличия.

29 июля 2009

***

От А. Фета с приветом «здрасьте»

и от радостного Экклезиаста,

но поэзии после Бродского,

нам сказали, суть идиотские.

Что поэзия? – искажение

грамматических правил.

Плохо пишут красивые женщины,

некрасивые слишком правильно.

Что поэзия? – мусор, трещина,

написала однажды женщина.

Не пролейте, не разбрызгайте, бога ради,

пожалуйста, осторожнее,

поэзия – крови переливание

из пустого в порожнее.

2005-2020

***

Отпала охота

звонить, искать, надеяться на что-то,

чай и прогулка на балкон и обратно

снимут усталость и притопят матерный

репертуар, и уже к вечеру

понимаешь, как улыбка лечит

твоя и та, которая лежит на

губах женщины из вчерашнего реквизита.

20 сентября 2009

***

По окна снега намело,

никак не выйти.

Что делать? Умникам назло

свершать соитье.

Зажгли свечу, и на стенах

сразились тени.

Не приходила и во снах

стихотворений

ко мне потом такая жуть

оттенков, линий.

Спрошу у вас: когда-нибудь

вы так любили?

А под кроватью, где тоска

и кот наплакал,

бант, платье и два башмака

лежали всяко.

И вечно дуло из угла,

и то и дело

гасили свечку два мурла

из спецотдела.

Ко всем ещё благоволя,

жизнь нас прощала

всех: от поэта и до бля.

И продолжала.

16 октября 2009

***

В трёх августах её искала смерть,

немела грудь под белыми губами,

и тёмная не позволяла память

три пережитых августа отпеть.

В трёх звёздах заблудившийся трамвай,

шептунья-очередь под серыми Крестами,

глаза товарищей, поток высокой брани,

оставшихся друзей «прости», «прощай»

И Ленинград хранит, и Киев помнит

весь путь земной весёлого луча.

И зеленью сияет рукомойник,

и тайною охвачена свеча.

19-20 ноября 2009

***

Утро тихое, выси пеленны,

и песок и вода, что золото,

небо красным зрачком проколото,

лебедь чёрный и лебедь белая.

Речка узкая, ивы вислые,

тропы долгие, дали верные,

свет высокий и памятно присный,

лебедь чёрный и лебедь белая.

31 декабря 2009

Из Гейне

Под ветром северным и в обмороке сонном

сосна. Ей снится пальма под палящим солнцем.

7 января 2010

***

Ты больше, Платон, живой,

чем я со своим соседом,

под вечной платана листвой

сидим, о том и об этом

беседуем, шар земной,

действительно, под ногами

вращается, путь домой

меж древними в жуть садами

и дальше, в солёную высь.

И женщина, первый философ,

решает вопрос вопросов,

подставив плечо: "Держись…"

25-26 февраля 2010

***

Я люблю красивоумных дам,

длинноногих, несколько раскосых,

в нимбе голубом от папиросы

в золотой кофейне "Амстердам".

Я люблю печальные глаза

на стекле летящего вагона,

как стекает время от перрона

до сверлящего пространство колеса.

Я люблю цветущий молочай

за селом на изначальной тверди,

трубы медные и день Победы,

древние слова односельчан.

11 апреля 2010

***

Подвязывал цветущий куст,

пил виноград, смотрел на лето,

дыханьем первого поэта

выталкивал язык из уст.

Стояло небо на реке,

река лежала в небе синем,

и в женщине искал я имя

на самом древнем языке.

11 апреля 2010

***

За рамой новый понедельник,

отряхиваемся от лени,

выкатываемся, от ступеней

отталкиваясь, во двор.

На улице ничто не ново,

то хорошо, то бестолково,

кричит петух, орёт корова,

собака лает всякий вздор

о том, что день краснее меди,

что целый день шумят соседи,

что загуляла с кем-то леди,

какой позор!

12 апреля 2010

***

1

Проснулся, мац-мац, рядом дышишь,

солнце слизывает всё, что попало

под язык: мысль, груды твои, тыщи

тысяч волос, одеяло,

руки, уставшие держать и гладить,

тело, рыбой уснувшее на песке,

и слова, не верующие и в тоске,

и слова, в зрачке умерщвлённые: "Ладно…"

2

Тень в прихожей, на крюке пальто

коричневое, серенькое, из шагреневой кожи,

ужавшееся, как в семьдесят ужас, кто

повесил кого? На тебя похожа

тень от ласточки, из никогда

книгу мёртвых в обратном итожа,

явление мне одно и то же

каждое утро восклицает "да!"

18 апреля 2010

***

Введи, как в горящую избу, меня,

не женское дело – держать коня!

18 апреля 2010

***

Старый век (речи,

стихи, розы)

вышибает слёзы,

как звёзды вечер.

Не засти, слезина,

соль не лечит,

второй мужчина

пропал. Боль свечью

и жизнь строчкой,

и смерть тайной

приходят ночью:

"Прости, Анна!.."

27 апреля 2010

***

Когда в моих руках мускулистое тело

      летящей бабочки

превращается в тонкий запах плода манго,

а в чёрных зрачках по накалу ночной лампочки

осеннего парка, – это танго.

Ноги понимают слово и губы запах,

философию тела являет узкий носок,

это тоже танго, изысканное до кровавых запонок,

до обморока на волосок.

Бёдра, нашедшие свои пальцы,

зрачки, пропавшие в другие зрачки, –

это танго тоже, пора просыпаться,

дорогие мои старички!

Пуста аллея, дождит вечер,

уходите домой, а не то гоп-стоп

подрежет струны, опустит плечи,

уходите, танго, тихо, топ, топ…

30 апреля 2010

***

Д.Т.

Не притворяйся, вяжи узелки взаправду,

так понадёжней со славой и временем, право,

ибо – скажи – куда понесут, влево, вправо?

лучше рифмуй, как сапожник твои сандалетки, попарно,

или как Боженька глазки: косый и правый.

Только скажи врагам и поэтам: "Гуляйте сами,

каждое слово уже предавно сказали".

1 мая 2010

Интершарм

Не в аду, но в зрачках искрит, – где-то рядом,

не в раю, расскажите о нём, Бога ради!

Только Слово рассыпалось буковками по тетради,

и язык сшивает страницы: Ва-си-ли-а-ди…

14 мая 2010

***

Утром небо беременеет богами,

голубое заливается жёлтым и становится красно,

брызжет на землю свет и просыпаемся мы, с нами

птицы, звери, гады и, сохрани господи, женская ласка.

Вместе с женщиной являются: собственность частная,

деньги, золото, ревность, коварство;

далее: убийство, предательство (это на каждом шагу и часто),

в общем, всякое волосатое варварство.

И вот так каждое светлое утро,

в дождливое утро тоже,

Господи, до чего ж ты мудрый!

и мы на тебя похожи.

К вечеру небо беременеет дремотой,

в синее добавляется фиолетовое,

женщины стелют шкуры, мужчины возвращаются с охоты,

мальчикам снятся девочки, девочкам лето.

Боги не спят, охраняют небо от

космических кораблей и озоновых трещин,

сурово поглядывая вниз на мужчин, мол, вот вам, вот!

и нежно на женщин.

16 мая 2010

***

Всё трудней нахожу тебя всякий раз,

пусть мы долго живём рядом,

или воздух вытер зрачки из глаз,

может, спрятала в жменьку своё "рада!"

Хочешь сливы, яблоки, ананас? –

по слюне выбирай угощенье,

как на небо кладёт со слезой глаз

суетливо-спокойный священник.

Это мы подходим к последней поре,

и она принимает нас,

это волны, сучок на воде, на коре

навсегда отражают глаз.

22 мая 2010 г.

***

Мы увидимся в каком-нибудь после, скажешь:

"Припоминаю, вначале было ребро или кость берцовая…

Мы гуляли в саду и после десерта, яблочного, кажется,

ты меня пожелал, потом пожелал снова.

Ты постоянно курил, много пил, говорил что-то

в оправдание, мол, нет никакого смысла в слове,

а меня доставали бедность, хозяйство, забота

о тебе и твоём слабом здоровье.

В новом времени нет желаний и не опасно

встречаться противоположным взглядам, здесь всё из света

и никаких стихов, и не коси напрасно

глаз в облачную область моего корсета…"

24 мая 2010 г.

Ворон

По Эдгару По

Вечер, ночь, стучатся гости,

бродят без забот,

блики света, словно кости,

на странице капли воска,

кашель у ворот.

Слабый свет в ночном камине,

будь со мной всегда,

повторяю милой имя,

боль утраты не остынет,

как в ночи звезда.

Это шёлковой портьеры

шорох, шторы дрожь,

страх пустой не знает меры,

это гости, мисс и сэры,

это только дождь.

"Будь вы Джон или Лолита,

ради Господа Христа,

заходите, дверь открыта, –

говорю я в ночь сердито. –

Разве можно так!"

Ждал я, только тень мелькнула

кошкой из угла,

да в камине тлели угли.

"О Линор! – уста шепнули. –

Ты зачем ушла?"

Что ж, я крепко запер двери,

не моя нужда,

это ночь, я ей не верю,

это ветер или звери,

прочь иди, беда.

Но я дёрнул ставню нервно

и отпрянул враз,

залетела птица стерва,

ворон, и на бюст Минервы

села, чёрен глаз.

"Не из адова ль ты края,

птица, или сна?

Улетай же пролетая,

я тебя знать не желаю".

Ворон: "Вот те на!"

Посмеялся я: "Мне ново,

дивно, я б сказал,

слышать от пернатой слово,

пусть оно и бестолково…"

Ворон: "Ты нахал!"

Я подумал: "Этот ворон,

вечная беда,

этот дом покинет скоро,

как и милая Линора".

Ворон: "Никогда!"

"Я, наверно, птица, знаю:

вся твоя беда

в том, что был ты попугаем

в прошлой жизни". Но пролаял

ворон: "Никогда!"

Я подумал: "Ну и ладно,

горе не беда,

птицам тоже ведь не сладко,

может, это тайный знак мне…"

Ворон: "Никогда!"

Я готов уж был смириться

с мыслью: "Иногда

можно жить и с гадкой птицей,

посмеяться да проститься".

Ворон: "Никогда!"

"Все мы, ворон, быстротечны,

скоры наши поезда,

даже этот бесконечный

Господом пролитый Млечный".

Ворон: "Никогда!"

"Но тогда пусть яд забвенья

опьянит, тогда

явится моё мгновенье,

обниму её колени…"

Ворон: "Никогда!"

"Посмотри, провидец древний,

в голубую даль,

я хочу тебе поверить,

я верну свою потерю?"

Отвечал мне: "Жаль…"

"Надоело всё мне, птица,

прочь! И навсегда!

Что судилось, то случится,

смерть загадка, жизни длиться".

Ворон: "Никогда!"

Он и впрямь большая стерва,

этот ворон, он всегда

открывает клюв свой скверный.

Но теперь кричу я первый:

"Никогда!"

5 июня 2010 г.

***

      …и так далее.

Борис Панкин

В любви, в попойке

важны детали:

градусы, стойкость

и так далее.

Как бог от мысли,

так ты от строчек

осенних, милая,

и зимних прочих.

Жизнь отмахал я

крылом, рукою,

пусть и не ангел

и всё такое,

ладошкой сникни

на место лобное,

прости улыбкой и-

ли её подобием.

5-6 июля 2010 г.

Городское

Не то, чтобы жизнь на диване

прожить – не улицу перешагать,

однако до внутренностей протёртую нами

мебель матёрую не продать

времени, ни истории не подарить,

тридцать первого около полуночи декабря

вынести и на раз-два-три

грохнуть, имей, земля,

то, что под нами вечерами

сипело и пело, но когда и

сплошняк день, как на ралли,

гнали, меняясь местами;

вылиняла лидера майка,

застирались трусы до дыр.

Мой диван, мой надёжный тыл,

щекой и носом в мягкое

опускаюсь, поплыл.

25 июля 2010 г.

***

Лес, морозно, зубы волка,

ночь, звезда над головой,

свет в избе и свет на ёлке,

к небу одинокий вой.

Далеко огни столицы,

фейерверк и Новый год;

потому что нет волчицы,

потому и грустно вот.

5 декабря 2010 г.

Зачавшая

Был выражен вид сбоку,

твой бесконечный живот

был круче бога

и праха вечного от.

24 декабря 2010 г.

***

       Лике Светлой

Ты не бойся, ушёл Бармалей,

ночь не срежет с петель дверей,

жизнь не будем жить поскорей,

всё одно она смерти мудрей,

всех люби, никого не жалей,

Лико Светлое, не болей…

4 февраля 2011г.

***

      Сокровищу

Строк высоких мастерица,

ты ли ветка, ты ли птица?

Слову вся, как пряжа спице,

отдалась, ему простится…

4 февраля 2011 г.

***

Ты меня знаешь, как знают погоду суставы,

всё повторяется, милая, с точностью свинской,

листья пикируют в грязь, ветер кустарники тискает,

я тебя знаю, как улицу светлую ставень.

Ты меня знаешь, как слабую грудь инфлуэнца,

так же немыслим рассвет без мути озёрной,

ты принимаешь меня, как пернатая зёрна,

я тебя знаю, как нёбо все прелести перца.

Лук вышибает слезу, кофе мозги мои ловит,

я привыкаю к тебе, поэтому рано старею,

ты меня знаешь, как ласточка угол свой клеит,

я тебя знаю, как пальцы слепого слово.

5-6 февраля 2011 г.

***

      Татьяне Катамадзе

Дай мне минуту жизни, горькую сигарету,

лето в капкане света,

ранка под марлевой лентой (земля под небом),

сонная температура,

пруд – аббревиатура из прохладных букв,

сохнет язык под нёбом,

ищет звук.

15; 17 февраля 2011 г.

***

Трёхдневной жизни образцы,

цветы в прозрачной вазе,

ты говоришь: "Уже скворцы

собак и кошек дразнят".

Шестидесятая весна,

прости слова пустые,

жизнь в бублик скручивает нас,

как в точку запятые.

Зима разжала кулаки,

плывут снега и воды,

и ноги, наши ходоки,

всё ходют.

18 февраля 2011г.

***

Строчка равна высоте женщины,

тянущейся к облаку.

4-5 марта 2011

***

Начнём сначала, милая, в груди

ещё болело, только тени сада

просились на места, и холодил,

и воспалял уже огонь азарта.

Как следствие, превратности зимы,

боль головная о питанье, дети…

Но червячок сверлил, пилил, увы,

Бог ждал раскаянья, мы смерти.

15 марта 2011 г.

***

Молиться на дождь, чтоб умыться,

на ветер, чтоб слышать судьбу,

пусть женщина будет птицей,

мужчина, пространством будь.

Молиться на тёмные дали,

на светлые дали молись,

и молча на бедную жизнь

молись, как на улицу ставень.

19 марта 2011 г.

Жене новые стансы

Умирай медленно.

Я ещё не научился куховарить,

мыть полы, ходить в магазин,

стирать, гладить, чистить.

Я ещё не научился рассказывать

(а ты слушать),

смотреть в твои глаза не улыбаясь,

долго и долго.

Я ещё не привык

к твоему дыханию, голосу,

хотя слышу его

за сотни километров,

в любой забегаловке,

в любой постели.

Умирай медленно,

как я пишу стихотворение,

как я ещё не написал

лебединую песню

твоей лебединой болезни.

28 марта 2011 г.

***

Звук металлический из уст жены Тамары,

звук, непонятно чей, в моих мозгах,

трёхдневные тюльпаны в стаканáх,

как знаки ладной жизни данной пары.

1 мая 2011 г.

***

Как с первых слов сшибает стих виски,

чиста зима отсутствием свободы,

двустопный ямб свалившейся тоски

колышет мир, снег делает погоду.

Узнай, в какие дни большой мороз,

в какие дни быстрее шага ветер,

в какие дни во человечий рост

завалит снегом. И настанет вечер.

На всех деревьях радостная тень,

зажги свечу, она углы рассветит,

в тебе, во мне запутается день,

век не осудит, вечность не заметит.

2-3 мая 2011 г.

Из восточного

Люблю любимую жену,

на день её рожденья

подарю ей зонтик для сандалий.

10 мая 2011 г.

***

Сорок лет (боже правый!) живём

в однокомнатной, окна на север,

и просторно и тихо вдвоём,

пол коричнев и стены серы.

Лица в фотоальбомах анфас,

сотня книг (я прочёл половину),

пусть теперь вспоминают о нас,

не святых и ни в чём не повинных.

Твои школьники курят и пьют,

мои строчки никто не читает.

Отутюжен годами уют,

два замка на двери из Китая.

13 мая 2011 г.

***

"Да", – скажу я тебе,

остальное неважно.

9 июня 2011 г.

***

Твой гениальный скоро захлопнет крышку,

нет, не рояля, банального гроба.

Свищут финансы, купишь бумажную робу,

можно без музыки, та возбуждает отрыжку.

Скатится с неба, подумают: капля слетела

с русой ресницы, влажный momentum итога.

Я не проснусь, улыбнётся ненужное тело,

ты, по привычке, кинь одеяло на ноги.

25 июля 2011 г.

***

Когда ты забрасываешь левую на правую

(или правую на левую),

а руки раскидываешь на спинке дивана,

я забываю о бесконечном кошмаре Вселенной,

Абсолюте и прочей нирване.

Потому что в правой (или в левой на правой),

заброшенной на левую,

я ощущаю всю силу Вселенной,

а в руках, опущенных на спинку дивана, –

весь Абсолют или его отсутствие, т.е. нирвану.

25 июля 2011 г.

Шарль Бодлер. Признание

Женщина, стерва, блудница, безумная дрянь!

Я ненавижу тебя, замечаю едва.

Вот Вам нелепый горшок, вчера распустилась герань.

Плечи закройте, горячечный сон божества…

17 октября 2011

***

Запах костра должен быть прежде прогулки,

но и ребро ничего не знало о бёдрах.

17 октября 2011

***

Пыль ненавидит ветер за то,

что тот не заглядывает

к ней под пальто.

24 октября 2011

***

      Ей, Елене Бессоновой

Как спицы, улетают строчки,

как строчки, отлетают спицы.

–Где падать? Где остановиться,

Елена?

–Прочерк…

7 ноября 2011

Мать Мария

–Я женщина, потом уже Мария,

что делать матери, когда ребёнок бросил

родимый дом?

–Его благословил я…

–Молчи, Иосиф!

–Кровь застывает, в мыслях нет покоя,

боль слёз, свободы чувства просят.

–Он наш, он новый мир построит…

–Молчи, Иосиф!

–Жизнь омерзительна, построена на жертве,

пусть колыбель и гроб терзают гвозди.

Я мать, влагалище, я старше смерти.

Молчи, Иосиф.

14 ноября 2011

***

Жизнь – оркестр,

любимая – скрипка,

я – тишина потрясённого зала.

5 декабря 2011

***

Зелёные иголки

и палки в серебре.

Сын Фёдора и Ольги

родился на Земле.

Вверху звезда сияла,

в ногах звенел мороз.

И женщина смеялась,

красивая от слёз.

7 декабря 2011

***

От прошлого мира

осталось одно смутное воспоминание:

нас было двое…

8 декабря 2011 г.

***

Отвернусь от Земли и Неба,

не услышу вой петуха.

Всё продам до последнего хлеба,

кроме женщины и стиха.

Всё продам до последнего слова,

буду жить во вшах и грехах.

Как любили, забудут снова,

кроме женщины и стиха.

Доконаю в шестой палате,

отдыхая на докторах.

Всем кружить на дистанции Данте,

кроме женщины и стиха.

27 декабря 2011 г.

***

Майе

В библиотеке им. Крупской и прочих

занимаются лучшие ученики, и тишина

выставляет им отметки по прилежанию.

4 января 2012г

***

Звезда в ночи.

Мужчина в женщине.

Нож в яблоке.

4 января 2012 г.

***

Сумерки, мороз, и снег, и ветер,

не забыть в чужом дому перчатки,

Вы как тень сегодня неприметны,

он как лёд сегодня безучастен.

Девочка, рифмующая бездну

с чувствами к охотнику-мужчине,

гордая осанка на картине,

горькая судьба в столице снежной.

Девочка, рифмующая вечер

с верою, да будет стих Ваш вечен.

14-15 января 2012 г.

***

И вышла на сушу,

и хвост разделился на ноги,

без бляшек и слизи, о боже, какие убогие.

Но если б не бёдра, не ноги всё те же, не грудь,

любви и не знали б, рожали детей как-нибудь.

24 января 2012 г.

***

Женщина, чудо моё, чертовщина!

оставь коня на скаку мужчине.

25 января 2012 г.

***

Тёмный подъезд зевом

приглашает в ад,

вхожу левой,

правой прыжок назад.

Женщина, не грусти,

звёздная ночь, лето.

Рёбра лестничной клетки

не эластичны.

Тридцать красных ступенек,

женщина, к Вам стих.

Звёзды, белые тени,

Господи, всех прости.

25 января 2012 г.

***

У двери, у которой нет ручки,

характер мазахический,

стуло моё о трёх ножках не лучше

стула электрического.

Зато свобода, как у сбежавшего волка

от охотников-волкодавов,

твоя шапка, которая норковая,

стала заячьей с годами.

И колышутся, как белые флаги, сутками

на окнах, что на дорогу выходят, шторы,

я ощущаю в дому твоё отсутствие,

как отсутствие адреналина в крови каскадёры.

Чтоб не сойти с ума, выхожу в проулок,

люблю собаку и соседку Лену.

Я убрал с поля зрения все стулья,

чтоб не лазить на стены.

4 февраля 2012 г.

***

Отвратительна не зима,

а холодная батарея,

и чугунка собой сама

нас с тобой не согреет.

Тишина к проулку глуха,

как влюблённые к миру,

занеси с морозом в квартиру

свет грудного стиха.

Обмороженная строка

в помещенье убогом

никогда не оттает, как

нелогично спасибо от бога.

6 февраля 2012 г.

***

Как ни крути, имеет место быть

решающим: ты, твой домашний быт,

концлагерь твой, железный твой режим,

твой рай, твой ад, твоё "поговорим".

Я улыбнусь, накапаю в бокал,

за камешком зовущий гром со скал,

песок за ветром, пыль за колесом,

за жизнью леденец сосущий сон,

английский смог, американский слив,

из сада яда яблочный налив,

согласных ряд и несогласных воз

и, голову задрав, опять вопрос.

25-26 февраля 2012 г.

***

Девы, дивы гламурного света,

длинноногие тени предметов.

29 февраля 2012 г.

***

Нет возраста в улыбке Моны Лизы.

2 марта 2012 г.

***

У тебя такие голубые глаза,

у тебя такие длинные ноги,

ты, действительно, хочешь измерить мой IQ?

25 марта 2012 г

***

И до нас достучались

триллионные зимы.

Как дыханье, отчаянно,

как стихи, интимно.

Проносились рубашки,

прохудели головы,

разлетелись домашние,

стали дикими голуби.

Нам дышать ещё можно,

как и сниться любимой,

было так невозможно,

стало так нестерпимо.

Только клочья от жизни

тяжелее плоти,

мы с тобою, отчизна,

в нулевом отсчёте.

И не лейбл на сайте,

не герб на воротах,

поле Буонапарта,

небо Буонарроти.

Просыпайся, милая,

никуда мы не денемся,

в нашем будничном мире

жизнь страшней сновидений.

26-27 марта 2012 г.

***

Стихи, как жена, поэту верны,

все чудные строки Хайяма пьяны.

27 марта 2012 г.

***

После полночи, под утро

будет долго, будет мудро,

без одёжки, без обувки,

будет вечность друг от друга,

ни спасенья, ни испуга,

между севером и югом,

между бездною и утром.

29 марта 2012 г.

***

Боже, добрая душа,

в нашем доме ни гроша.

Хоть шарами покати,

не растёт. Господь, прости

и добавь нам фиг-мортале,

чтоб ни в чём уж не нуждались.

17 апреля 2012 г.

***

Куры, хлев, родная хата,

я люблю тебя в халате.

3 мая 2012 г.

***

И яблони ещё цветут,

но сад запущен и заброшен.

Через века:

–Придёшь?

–Приду!

Пусть кто-то смотрит из сторожки.

5 мая 2012 г.

***

Я был Слово, корень был и слог,

сущего, живущего основа,

разделяющий и сотворящий Бог,

бесконечное, бессмысленное Слово.

А когда не ангел и не Бог,

я любил совсем иное дело:

змея извивающее тело

и двоих срывающее вдох.

19 мая 2012 г.

***

А я, пожалуй, выпью водки,

зима не барышня, мадам,

печальны дни и ночи кротки.

Не предлагайте мне Агдам

и поросячий хвост селёдки.

Свет открывается не всем,

не сразу, есть большие сроки.

И узкий станется широким,

последний первым. Ешьте джем,

а я, пожалуй, выпью водки.

28-29 мая 2012 г.

Эзра Паунд

Утро с милой

Охапка ландышей

в свежей прохладной росе.

Над нами поднимается рассвет.

3 июня 2012 г.

Девушка

Дерево врастает в мои руки,

его сок поднимает моё оружие,

листья стремятся, оставляя карниз, –

вниз,

длинные ветви – это моё оружие.

Вы – дерево,

Вы – мхом древесным стелетесь,

запах фиалок и болотной травы –

Вы – ребёнок,

едва слышный лепет, слово,

что выпорхнуло из недр моих

поздно и бестолково.

11 июня 2012 г.

***

Но чьими руками был выращен райский сад?

И первые чувства придумали первые сами ли?

И кто-то, за деревом прячась, печалил свой взгляд

во имя Адама и Евы и Падшего Ангела.

11 июня 2012 г.

***

Мужчина – глагол,

сказал, как забил кол.

А женщина – прилагательное,

в лучшем случае причастие.

Страдательное.

13 июня 2012 г.

***

Бытие – один радостный танец,

но твои груди колышутся

мимо моих поцелуев.

17 июля 2012 г.

***

      П-м

Я первая проникну в пустоту,

верней, провисну,

впрочем, я без тела,

пусть остаётся, обалдело

качая в нашей спальне радость ту,

что песню спела;

вот закачались полка, стул, полдня,

в котором уже не было меня.

Я там,

неважно, где,

там-там! –

встречайте! –

призрак, свет, звезду,

я первая с ума сойду,

я жду.

Быть может, здесь,

на солнечной поляне рая,

быть может, рядом,

на огненных подмостках ада,

сыграешь Данте?

Свою мечту.

Я туфли потеряла, крылья сбила,

жду.

21 июля 2012 г.

***

Из шести миллиардов букв

меня оседлали женские.

25 июля 2012 г.

***

Входим ночью спинами друг в друга,

пробуждаемся в касании грудей.

2 августа 2012г.

***

Перекоси улыбкой рот,

убавь посланье мужу на полтона,

поведай богу свежий анекдот,

и день пройдёт легко и плодотворно.

13 августа 2012 г.

***

Беда вся в том, что я не помню бога,

стыжусь при женщинах его назвать.

Две девушки, томясь, глядят в глаза

друг дружке, измеряя пропасть.

Я преодолеваю робость,

плыву за ними в тёмный кинозал,

одёргиваю плоть и возгораю снова.

Едва скажу и забываю слово.

16 августа 2012 г.

***

Голова закружилась в другую сторону –

ты не уезжаешь сегодня!

Твои кривые ноги такая прелесть!

17 августа 2012 г.

***

Сквозь твои глаза смеётся не Бог ли?

Пьяный Бог!

Он привёл в беспорядок всю мою Вселенную!

17 августа 2012 г.

Райнер Мария Рильке.
Эвридика

То были души: скальные расколы,

ещё не задохнувшиеся смолы,

змеиные прожилки серебра.

Из-под корней струилась кровь, текла,

багровая, надеясь к человеку

вернуться, ибо, тёплая от века,

она гнила без света и тепла.

Мосты и скалы висли над пустым

пространством, водоём незрячий

смотрелся в дно своё, клубился дым,

и тёмный воздух леденел от плача.

И, женское терпенье, в полный рост

легла дорога, вытоптанный холст;

на ней, крутой, едва светились тени,

идущих направляя зренье.

Он шёл, как и положено богам,

уверенно, нетерпеливо, резко,

шаги глотали пыльные отрезки,

молчали руки, не было рукам

работы, черепашья лира

срослась с рукой и струны отпустила.

Сын Зевса, ловкий вор, бродяга, он

был бы светлей, когда б не капюшон.

Взгляд бога псом летел за поворот,

оглядывался, возвращался снова,

а слух метался сзади. Ровно

дышали тени тихие за ним.

И слух шептал ему: "Идут они…"

Ещё он слышал шаг свой, лёгок, твёрд,

шум ветра в мягких складках платья.

Он знал, по уговору лишь вперёд

им двигаться и без оглядки,

но, Зевс мой, как медлителен их ход!

Но он молчал, за ним, тиха, бледна,

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.