Даша Дасова
Вутăш

Мокрый песок подсыхал на голых коленях, сначала едва заметно светлея, а после комьями падая на берег. Упавшие комья всё равно были на полтона темнее, и глаз невольно цеплялся за едва заметные пятна. В глубоких, как батюшка-Атӑл¹, и дурных размышлениях блуждающему взгляду всё равно, за что цепляться. Хоть за мокрые пятна на песке, хоть за корягу под поникшей ивой.

Только бы не за водную гладь, манившую и обещавшую покой.

Не ступить ей теперь в родные воды, не выбраться с берега.

Стряхивать песок подсохшими уже ладонями вутӑш² не торопилась. Она уже никуда не торопилась.

Чёрные волосы, облепившие тело лентами водорослей, подсыхали, и вутӑш хотя бы перестала трястись от холода. Не любила она надводный мир, холодно в нём. И люди злые.

Она точно помнила, что когда-то знала и добрых людей, но воспоминания эти затерялись в памяти, почти исчезли, растворились, когда она перешагнула из мира живых в подводное царство. С тех пор она не встречалась с людьми – до вчерашнего дня. А вчера повстречалась со злым человеком.

Человека звали Пуяном, так его друг окликнул, и до ужаса походил он на кого-то… кого вутӑш знала прежде. И скулы эти узнавала, и брови хмурые, и улыбка скупая, как щербина лицо пересекала. Она помнила, что когда-то дорога ей была эта улыбка.

Засмотрелась, глупая, рот раскрыв, попыталась за былые человеческие воспоминания ухватиться – и позволила человеку подобраться слишком близко. Вмиг оказался на шее крест, отрезав ей путь в серые воды родной реки.

Пуян забрал её золотой гребень – всё, что вутӑш могла ему предложить в обмен на свободу, – и ушёл, погрозив вернуться на следующий день, чтобы стребовать ещё богатств, скрытых подводным народом. Не сдержал слово. Злой человек.

Вутӑш и рада бы ему теперь что угодно отдать – да нечего. Не войти ей в воду, не принести ничего на откуп. По колено забрела в воду – и не пускает река дальше, словно в стену невидимую бьёшься.

Оставалось лишь ждать человека и молиться шыв амăшĕ³, чтобы тот, явившись на берег, уверился, что нечего больше взять с продрогшей, свернувшейся клубком нежити, и отпустил ту восвояси. Но человек всё не шёл, вторые сутки на суше близились к концу, и вутӑш теряла всякую надежду.

Она безучастно смотрела перед собой, пока небо затягивалось глухими серыми тучами, а последние лучи солнца отсвечивали на редких чешуйках на её коже. Тоненькие полупрозрачные пластинки переливались, играли с цветом, как радуга в летний дождь. У вутӑши их было совсем мало – недолго она ещё прожила в подводном царстве, да и выбиралась частенько на берег, грелась под солнышком, да чёрные пряди расчёсывала. У старожилов же, тех, кто не желал выходить на сушу, вся кожа серебрилась чешуйками, словно всё тело монистами покрыли.

Она никогда не хотела, чтобы вся её кожа обратилась в чешую, как у юрких рыбёшек, снующих под водой. Похоже, этому желанию суждено сбыться.

Вутӑш поёжилась в подступающей морозной тьме. Лето клонилось к концу, и ночи становились всё холоднее. В подводном царстве холода не было: вода замерзала лишь там, где живые могут оказаться. А если нырнуть глубже… глубоко, глубже самой смерти – совсем мир другой, без холодного ветра.

И без подвывающих волков.

Вутӑш заледенела: прошлой ночью беда миновала, но сейчас вой раздавался где-то совсем близко. Речной народ не ладил с волками – хищными тварями, частенько разрывавшими задержавшихся на берегу вутӑшей на куски. Со злостью и отчаянием вутӑш сжала ладонь с чуждым ей крестом на тонком льняном шнурке, повисшим, словно кандалы, на шее, – и отдёрнула руку, обжёгшись. Забредут волки на берег – не спастись ей в воде.

Совсем не спастись.

В прилеске за спиной послышались шорох первой опавшей листвы и хруст ветки. Тишайшие звуки – человек бы не услышал. Спину холодил чужой хищный взгляд. Живой, но не человеческий. Нежить замерла. Авось пронесёт. Авось не заметит.

Заметил: ещё бы собаки Турă⁴, коими слыли волки, не углядели на берегу реки нежить. Вутӑш обернулась, уткнувшись ладонью в песок, с глупой надеждой лелея мысль, что острый слух её обманул, что это всё померещилось ей от холода и тоски.

Взгляд выцепил из тьмы силуэт хищника. Волк словно понял, что обнаружен, и уже не таясь выступил вперёд, позволяя себя разглядеть. Чтобы последние воспоминания у вутӑши поярче были, не иначе.

Тихий рык показался ей громче грозовых раскатов, вутӑш оцепенела. Страх, такой жуткий и знакомый предсмертный ужас заглушил всё звуки, кроме тех, что исходили от волка – второй смерти её.

Волк прыгнул – и вутӑш в глупом порыве отвернулась, свернулась в клубок на песке, словно если она не смотрит на свою смерть, то и нет её.

Боль впилась в плечо острыми клыками, оцарапала когтями спину. Душу бы вытрясла – коли была б.

Вутӑш взвизгнула отчаянно, испуганно, так, что по гладкой воде тревожная волна прокатилась. Под потемневшей кромкой воды тянули к ней руки гребнями волны её братья и сестры – вутӑши.

Но на берег не спешили – боялись.

Свет – резкий и обжигающий – изрезал истоптанный песок вокруг на жёлто-чëрные осколки света и густых как смоль теней. Опалило теплом, слишком уютным для раздирающей на части боли.

«Огонь», – отрешённо проклюнулась мысль на краю сознания, но должного удивления: откуда же у волков огонь? – не последовало. Вутӑш тонула в слишком сильной жгучей боли, из которой взрастала ненависть.

Это из-за человека она сейчас оказалась на берегу. Это из-за человека она умирала дважды. И ей следовало поступать так же, как её сестрицы.

Топить.

Она не топила – и теперь поплатится своей нежизнью.

Злая и болезненная израненная ненависть застилала глаза чернотой – и скоро в этой черноте ничего не стало.

Раны неведомым образом затянулись, хотя Атнер полагал, что девица уже не жилец. Чудом только можно выжить, когда тебе волки плечо в клочья порвали, и то, если ăрăмăç⁵ поможет, обратится к добрым силам. Однако – вот оно, чудо, случилось и без мудреца-ворожея. Девица, укутанная в запасную рубаху, безвольной куклой лежала на лавке. Бледная, как утопленница, но вроде бы живая.

Чёрные волосы соскользнули с лавки и расстелились по полу. Длинные, ни у одной девицы в деревне Атнер таких не видел, да ещё и со странным зеленоватым отливом на свет. Нагая и простоволосая, она явно попала в беду на берегу, когда заплутавший мельник выбрел на звук, и беда эта, похоже, началась ещё до нападения волка.

Хищника Атнер еле прогнал, отпугнул подожжённой на манер факела корягой, а раненую девицу донес до мельницы. Думал, придется наутро попросить кого-то из соседей присмотреть за искусанной волками, а самому метнуться в соседнюю деревню позвать ăрăмăçа, но обошлось. Рассвело, и о рваных ранах Атнеру напоминали только багровые разводы на его рубахе. Кровь впиталась в гладь вышивки, запятнала солнышки-обереги, а на бледной коже спины и плеч у девицы не осталось ни следа.

Будто бы привиделось всё это Атнеру. Чертовщина какая, Турă убереги!..

Спасённая слабо шевельнулась – впервые на глазах у Атнера, и у того от сердца отлегло. Живая, точно живая.

Девица проворно, текуче перевернулась – неожиданно, для той, что ещё несколько лучин назад была в клочья разорвана. Повернулась к Атнеру, распахнула раскосые глаза, глянула диковато. Рассеянно скользнула ладонью по груди, нащупывая крест, – и тут же отдёрнула руку.

– Всё хорошо, не бойся ничего, – решился тихо успокоить то ли спасённую, то ли себя самого Атнер. Он присел на лавку, в ногах у девицы, посмотрел ей в глаза.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Атӑл – чувашское название Волги.

Вернуться

2

Вутӑш – дух воды в чувашской мифологии. На рассвете и в полдень они выходят на берег в облике черноволосых девушек и расчёсывают пряди золотым гребнем.

Вернуться

3

Шыв амăшĕ – Мать воды, хозяйка одного из первоэлементов – воды в чувашской мифологии.

Вернуться

4

Турă – единый бог в чувашской мифологии. Волков, согласно поверьям, называли божьими собаками.

Вернуться

5

Ăрăмăç – в чувашской мифологии это человек, обладающий магическими силами, мудрец, знахарь, ворожей. Буквальный перевод – «добродетель».

Вернуться