Антон Леонтьев
Остров вчерашнего дня

© Леонтьев А. В., 2021

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

* * *

Истина – это крошечный остров в океане лжи и заблуждений.

Аноним

Она едва не опоздала на поезд. А все потому, что вместе с убийцей выбирала книги.

Или с предполагаемым убийцей, хотя Нина не сомневалась, что в гибели как минимум десятка людей виноват именно он.

В смерти «десяти негритят».

Тех самых десяти, сумевших уйти от правосудия и заслуженного наказания преступников, каждый из которых был виновен в чьей-то гибели; тех, кого он, убийца, тщательно спланировавший и осуществивший всю эту жуткую операцию возмездия в строгом соответствии с детской считалочкой, заманил на Негритянский же остров на юге Англии, в паре миль от побережья Девона.

Тех самых «десяти негритят», жизнь и смерть которых друг за другом от руки крайне изобретательного и столь же изворотливого поборника карающего меча неотвратимого правосудия (а также шприца с ядом, топора, револьвера и трости со свинцовым набалдашником) выдумала и живописала в своем всемирно известном романе, признанном лучшим детективным произведением всех временем и народов, королева этого жанра – Агата Кристи.

Ну да, вот так банально едва не опоздала на поезд с Паддингтонского вокзала, который отправлялся в Плимут, графство Девон, в двенадцать сорок.

Убийца, старый судья Уоргрейв, которого в первом советском триллере играл неподражаемый Владимир Зельдин (Нина именно таким его себе и представляла – до того, как оказалась в самом знаменитом, шокирующем и столь безнадежном романе Агаты Кристи), в реальной жизни был ничуть не похож на персонажа фильма Говорухина.

Ну просто ничуть.

Хотя жизнь, в которой она оказалась, шагнув через литературный портал – свою деревянную темно-синюю лакированную дверь с ручкой в виде разинутой пасти льва, – основывалась на событиях выдуманного произведения и авторской фантазии, была, с одной стороны, фиктивная, однако с другой – абсолютно настоящая.

Просто она разворачивалась в своей особой, параллельной, литературной вселенной, доступ к которой открывался лишь избранным и только через этот самый портал и свою собственную дверь.

Нина, одетая, как полагалось по моде середины тридцатых годов, ничуть не выделялась из толпы пассажиров, сновавших по заполненной угольным паровозным дымом платформе. Она и не имела права выделяться – не хватало еще, чтобы ее разоблачили и, чего доброго, арестовали.

Хотя она могла в любой момент вернуться в свой мир, открыв собственную дверь.

Если та, конечно же, была готова выпустить ее из литературной вселенной, в которой она оказалась, ведь иногда случалось, что дверь не открывалась, потому что задание, с которым Нина прибыла в эту художественную вселенную, не было выполнено до конца.

А она и прибыла – чтобы, если получится, остановить гибель пусть и замешанных в убийствах, но не заслуживающих подобной жуткой участи «десяти негритят».

И изобличить убийцу, того самого, который, посмотрев на большие часы, показывавшие половину первого, неторопливо зашел в книжный магазинчик на Паддингтонском вокзале.

Понимая, что без старого судьи Лоуренса Уоргрейва она в поезд не сядет, Нина, то и дело посматривая на наручные часики и теребя кружевные манжеты, послушно последовала за ним.

Объект не следовало упускать из виду.

Судья, облаченный, несмотря на достаточно жаркую погоду начала августа 1936 года, в длинное пальто и котелок, держал в одной руке, затянутой черной кожаной перчаткой, массивную трость с диковинным набалдашником (уж не ту ли, при помощи которой он расправился с одним из «негритят», старым генералом, роль которого в советском триллере исполнял Михаил Глузский, с силой опустив массивный набалдашник на затылок вояки, виновного в том, что еще во времена Первой мировой он отправил на неминуемую смерть во фронтовой мясорубке любовника своей жены?), а в другой – объемистый саквояж, в котором наверняка покоились предметы, необходимые для ряда прочих убийств на острове, остановился около стенда с детективной литературой.

Уж не с романами ли Агаты Кристи – той самой, продуктом воображения которой он, в сущности, сам и являлся?

Нина, вновь беспокойно посмотрев на часы и понимая, что до отправления поезда остались считаные минуты, все размышляла, как же ей поступить – старый судья что, передумал ехать на Негритянский остров и решил остаться в Лондоне?

Или он просто забыл о времени – и стоит ему тактично напомнить? Только вот как? Подойти и, взяв под локоток, душевным голосом произнести: «Ваша Честь, поезд сейчас отправится вместе с «негритятами», но без вас, их убийцы. Не соблаговолите ли пройти в салон первого класса? Может, вас проводить на платформу? Разрешите помочь вам с вашим наверняка тяжеленным и полным смертельных вещиц саквояжем?»

И он, вручив ей забитый орудиями будущих убийств саквояж, позволит проводить себя на перрон к вагону первого класса.

И это при том, что она сама, как и надлежало особе ее положения, ехала в третьем.

Понимая, что такого точно не будет и что подобное она никогда не скажет, Нина вновь посмотрела на часы: до отправления поезда оставалось шесть минут, а старый судья Уоргрейв, к которому, явно распознав в нем солидного и, что важнее всего, состоятельного клиента, тотчас подлетел услужливый, с зализанными волосами, молодой продавец.

Если старый судья не торопился, даже поставив тяжелый саквояж, в котором было невесть что, на пол, значит, это было частью его плана. Это ведь роман Агаты Кристи начинался со сцены с ним в купе, однако Нина еще во время своего самого первого путешествия, которое завело ее в дебри до той поры не особо ею любимого романа Федора Михайловича Достоевского «Братья Карамазовы», убедилась, что литературная вселенная, пусть и порожденная фантазией автора, жила по своим собственным, ни от кого не зависящим законам, и зачастую там все было не просто иначе, а шиворот-навыворот[1].

Как и в реальной жизни. Впрочем, это и была реальная жизнь, и призывный гудок их паровоза на Плимут, самый большой город графства Девон, был красноречивым, вернее, трубогласным тому подтверждением.

Автор создавал своего рода литературный каркас, а вселенная мира его фантазии, получив путевку в жизнь, обвивала его причудливо переплетенными лианами, зачастую пускавшими крайне экзотические литературные цветы.

И в «Братьях Карамазовых» тогда все оказалось далеко не так, как у Федора Михайловича, и хоть насильственную смерть старика Карамазова она предотвратить не смогла, однако сумела вычислить его убийцу, который оказался совсем не тем, кого все поколения читателей считали таковым.

А затем, в «Анне Карениной», она сумела-таки спасти главную героиню от смерти под колесами поезда, а также от любовного адюльтера с Вронским, а помимо этого вывела на чистую воду целую отлично законспирированную банду великосветских убийц.

За прошедшие с тех пор несколько лет она побывала в разных местах и много чего изменила: нет, не в книгах, сюжет которых всегда остается незыблемым, подчиняясь только воле автора – что на бумаге, что в цифровом варианте в Интернете, а в отпочковавшихся от произведений параллельных литературных вселенных, не менее реальных, чем тот мир, в котором жила сама Нина.

Кто знает, может, и она сама – тоже героиня чьего-то романа?

Если это и было так, что ничего против этого Нина не имела, а доступ к порталу в литературные миры стал ее жизнью – подлинной и изменению не подлежащей.

А потом была «Лолита» Набокова, которая не только не умерла юной, успев пережить годы сексуального рабства у своего жуткого отчима, а затем у шайки извращенцев, но и вообще избежала участи стать чьей-то жертвой, вместо этого наслаждаясь счастливым детством обычной резвой девчушки[2].

Ну а затем последовало путешествие в другой роман Кристи, «Убийство Роджера Экройда», и все для того, чтобы установить, что и там все было далеко не так. И что он крайне странным образом связан с «Собакой Баскервилей» Конан Дойла.

Крайне хитроумного и насквозь порочного злодея, наследившего и тут, и там и обладавшего способностью путешествовать, как и она сама, по литературным мирам, являясь при этом, однако, персонажем романа, Нина в итоге разоблачила, но какой ценой!

Пришлось совершить путешествие в «Десять негритят».

Делая вид, что она сосредоточенно изучает путеводители Кука, примыкавшие к стенду с произведениями королевы детектива, Нина бочком приблизилась к старому судье Уоргрейву, который пролистывал подсовываемые ему продавцом романы в мягкой обложке.

– Сэр, разрешите предложить вашему вниманию вышедший в прошлом месяце роман миссис Ариадны Оливер «Убийство в Ассирии». Я просто всю ночь читал, не в состоянии отложить.

Ну да, не Агаты Кристи, а Ариадны Оливер – Нина это уже знала. Это был сатирический образ великой детективщицы, выведенной Кристи в ряде романов, и шарж на саму себя. Нина помнила: в мире романа Достоевского никто не знал самого Федора Михайловича, что неудивительно.

А в романах Агаты Кристи ее произведения, выходит, сочинила та, кого писательница и изобрела – ее «второе я»: взбалмошная Ариадна Оливер!

Никакого романа с названием «Убийство в Ассирии» Кристи, конечно же, не писала, из-под ее пера вышло хрестоматийное «Убийство в Месопотамии», и вот Ариадна Оливер создала это произведение и, судя по обилию ее романов, была здесь королевой детектива.

И в этой вселенной Ариадна Оливер ну никак не могла написать «Десять негритят», зато, вероятно, создала иной роман, по своему драматизму и гениальности тому не уступающий, но в мире Нины никому не известный.

Вот только какой? Жаль, что узнать этого Нина еще не могла: в ее мире Агата Кристи написала свой шедевр в 1939 году, и если дата создания этого произведения здесь не изменилась, то предстояло ждать еще целых три года, потому что на дворе стоял август 36-го.

О том, что была суббота, восьмое августа, свидетельствовали свежие газеты, заголовки которых гласили у серьезных изданий: «Олимпийские игры в Берлине продолжатся. Весь мир в потрясении от Джесси Оуэнса, выигравшего стометровку». Или: «Власть после переворота в Греции перешла к военным». А также: «Вести с поля битвы в Испании: кардинал провозгласил крестовый поход против коммунизма». Ну и, конечно, у бульварной прессы: «Король, по слухам, сделал предложение миссис Симпсон».

Нина, к путешествию в тридцатые тщательно готовившаяся, знала, что все эти события и в самом деле произошли в августе 36 года.

И даже король был все тот же, дядя Елизаветы Вечной из ее мира, тот самый Эдуард, который ради брака с разведенной американкой отрекся в декабре того же года от престола, тем самым открыв к нему путь девочке-принцессе, которую Нина всю свою жизнь знала пожилой, очень пожилой и крайне пожилой дамой с седыми волосами и в нарядах пастельных тонов.

Но имелись отличия. Так, «Бизи Би», специализировавшаяся на сплетнях из мира знаменитых и богатых, ставила своих читателей в известность: «Голливудская дива Габриэлла Тёрл тайно сочеталась браком в Каннах с американским миллионером Элмером Робсоном III».

А еще: «Пилот Майкл Сетон готовится к перелету через Тихий океан». И – «Новая информация о сэре Мэтью Сетоне, его дяде и самом богатом человеке Британии и орнитологе-любителе: диагноз рака вскрытие не подтвердило. Его самоубийство морфином в конце июля после того, как он впервые за двадцать три года покинул свое поместье в Шотландии и отправился наблюдать за птицами: фатальная ошибка врача, фантазии богатого чудака или фамильное проклятие? Все подробности только у нас!»

Чувствуя дрожь в пальцах, Нина взяла это издание, приятно пахнущее свежей типографской краской. Имена дяди и племянника Сетонов о чем-то ей говорили, но она сконцентрировалась на фото голливудской звезды.

Она была рада за незнакомую, судя по черно-белому фото, более чем прелестную кинематографическую диву, которая, однако, существовала только тут – и в мире романа Кристи была, по слухам, одной из предыдущих владелиц Негритянского острова, который, выходит, купила у своего нынешнего мужа, американского миллионера; того самого острова, который в здешней литературной действительности приобрел неторопливо рассматривавший творения альтернативной королевы детектива (и сам являвшийся таковым) старый судья Уоргрейв, судя по всему, ничуть не торопясь на скорый в Плимут, отправлявшийся через четыре, нет, уже три минуты.

Тот самый судья Уоргрейв, ничуть не похожий на актера Владимира Зельдина: с неприятным вытянутым лошадиным лицом, острыми, как лезвия, тонкими бескровными губами, ухоженной седой эспаньолкой и пронзительными, близко посаженными, темными глазами.

Глазами убийцы?

Если не убийцы в настоящем, так в будущем.

Или нет?

Вот чтобы это разузнать, Нина и прибыла сюда через свою дверь литературного портала.

– Это я уже читал, – заявил скрипучим, далеко не самым приятным голосом судья, – автор не имеет ни малейшего представления о реалиях наших протекторатов на Востоке!

А этот крайне неприятный субъект, выходит, имел?

Крайне неприятный и явно не торопившийся на скорый в Плимут.

Краем глаза заметив Нину и с некоторым пренебрежением оценив ее скромный костюм, сделав вывод, что клиентка далеко не самая важная птица, в отличие от этого импозантного джентльмена, продавец обратился к девушке:

– Мисс, если вы хотите читать «Бизи Би», то прошу вас купить ее!

Нина, смутившись, поняла, что он принял ее за стесненную в средствах особу, которая, околачиваясь в книжной лавке и не покупая периодику, листает газеты и знакомится с актуальными событиями.

– А романы Агаты Кристи у вас есть? – спросила она на всякий случай, и продавец процедил:

– Агаты кого? Впервые о такой слышу! Она что, поваренные книги пишет?

Ну да, нечто вроде «Как приготовить идеальное убийство».

Так и есть, Агату Кристи в этом мире никто не знал.

– А вы не подскажете, с какой платформы отправляется скорый на Плимут? – спросила Нина намеренно громко на тот случай, если старый судья Уоргрейв все же забыл, что ему уже давно пора расположиться в салоне первого класса, перебирая в уме все детали предстоящих серийных убийств.

Обращалась она к продавцу, хотя реплика была адресована именно что судье, а торговый работник, нервно дернув шеей, заявил:

– Мисс, я вам не справочное бюро, а книжный агент!

Ну да, будь она в норковом манто и с длиннющим жемчужным ожерельем вокруг шеи, он бы выскочил из лавки и, узнав, что требуется богатой и, вполне вероятно, знатной покупательнице, с льстивой улыбкой проинформировал бы ее.

Вполне закономерно надеясь на щедрые чаевые. А так, зная, что от этой скромно одетой девицы, к тому же явно иностранке, говорящей по-английски хоть и бегло, но с акцентом, не только чаевых, даже скудных, не дождешься, но и даже свежую «Бизи Би» ей не продашь, он откровенно грубил, предпочитая обихаживать явно выгодного клиента.

«Вашу Честь» судью Уоргрейва, легендарного лондонского юриста и по совместительству – в скором будущем – убийцу «десяти негритят».

А затем подобострастно принялся подсовывать судье другие романы королевы детектива Ариадны Оливер.

– Ах, сэр, да вы, я смотрю, отлично разбираетесь в детективах! Всегда приятно иметь дело со знающим человеком. Тогда вот, прошу вас, один из последних романов миссис Оливер «Почему позвали Робертс?».

Ну да, опять роман с иным названием – в реальности, ее реальности, это должен был быть «Почему не позвали Эванс?».

Судья, повертев книгу, буркнул:

– Тоже знакомо. Сцена дознания коронером – полная нелепица, ничего более смехотворного я в своей жизни еще не читывал.

А затем, стоя сутулой спиной к Нине, произнес:

– Скорый на Плимут отправляется с шестой платформы, мисс. Причем через две минуты. И если вы не поторопитесь, то опоздаете на него.

Нина замерла. Нет, явно не забыл, но, выходит, все же переменил планы? Если так, то и она изменит свои, потому что она не должна упускать из виду убийцу.

Вероятного убийцу.

Ведь чтобы узнать всю правду здешней литературной вселенной, она и попала сюда через свой портал.

– Ах, сэр, да вы просто знаток, каких мало, сэр! Ну, вот, к примеру, один из не самых новых, «Загадка Хорс-хауса».

Ну да, это была ариадноливерская версия агатокристовской «Загадки Энд-хауса».

– Гм, а вот это я, в самом деле, еще не читал.

Сияя, продавец заявил:

– Сэр, вам завернуть?

Судья, наконец подняв стоявший у его ног тяжелый саквояж, заявил:

– Нет, не надо, милейший! Вот, держите, сдачи не надо. Мне пора, иначе мой поезд сейчас уйдет.

Прихватив «Загадку Хорс-хауса», судья, сопровождаемый певшим ему осанну продавцом, направился к выходу.

Нет, не забыл и не переменил планы. Судя по всему, субъект этот крайне хладнокровный, не поддающийся панике и умеющий выжидать.

Идеальный серийный убийца.

Уже на пороге лавки, снова не оборачиваясь, судья опять обратился к Нине, так и замершей около стенда с газетами:

– Мисс, поезд уходит через минуту. Или вы передумали?

Он обернулся, и Нина заметила на его губах странную ухмылку.

Положив газету на место, Нина быстро проследовала за судьей, который, как оказалось, несмотря на свой возраст, обладал быстрым шагом (а также железными нервами и тяжелой рукой), на шестую платформу.

Состав, походивший на тот, в котором ученики Хогвартса ежегодно с платформы 9¾ отправлялись навстречу новым колдовским знаниям и очередным захватывающим приключениям, уже был окутан клубами дыма.

Раздался резкий свисток проводника, и Нина заметила, как судья, вполне по-молодецки вскочив на подножку, оказался в вагоне первого класса.

Она сама, понимая, что поезд вот-вот тронется, унося к острову «негритят», а также их убийцу, а ее саму оставив на платформе Паддингтонского вокзала, вцепилась в поручень первого попавшегося вагона, и проводник помог ей забраться в уже пришедший в движение состав.

– Мисс, в следующий раз прошу вас так не делать. Это только в приключенческих фильмах героини могут лихо садиться в уходящий с платформы поезд. В этот раз я, так и быть, закрою на это глаза. Вы меня поняли, мисс?

Заверив проводника, хоть и журившего нарушительницу порядка, но явно не собиравшегося ни ссаживать ее, ни штрафовать, что она поняла и больше так не будет, Нина протянула ему свой билет, который тот возжелал увидеть.

Ну да, поняла, это так, и уж точно больше не будет, потому что вряд ли ей придется снова сесть в скорый на Плимут, который уносил ее, все разгоняясь, в сторону побережья Девона.

– Мисс, у вас место в третьем классе, а это – второй. Разрешите, я вас провожу!

И, отконвоировав ее в общий вагон с жесткими и неудобными деревянными сиденьями, прямо как в старых советских электричках, проводник с неизменной британской вежливостью пожелал ей доброго пути и удалился.

Вежливость вежливостью, но всяк знай свое место: кто, как судья-убийца, в первом классе, а такие, как она, в третьем: сословно-финансовых различий в Британской империи никто еще не отменял.

Ощутив внезапно накатившую на нее от переживаний последних минут усталость, Нина опустилась на свободное место. И вдруг заметила, что напротив нее восседает с абсолютно прямой спиной, словно аршин проглотив, облаченная во все черное чопорная, совсем не старая, но блеклая и малопривлекательная особа, одетая немодно и бедновато: в уродливой, в стиле старухи Шапокляк шляпке, с тусклой камеей, приколотой к тугому воротнику, и с резко посверкивающим на горбатом носу пенсне.

А в жилистой руке, сжимавшей небольшую сумочку, стоявшую у нее на острых коленях, попутчица держала бледно-синий листок, на котором было что-то напечатано: что, Нина прочесть не могла, но бумага была знакомого оттенка – у нее самой в сумочке покоилось точно такое же приглашение.

Приглашение на смерть на острове у побережья Девона.

Сердце у Нины забилось сильнее – ну да, это же и есть старая дева Эмили Брент, одна из «негритят»!

Та самая, которую судья убил, впрыснув ей в шею из шприца, наверняка покоившегося в бездонных глубинах его саквояжа, цианид, а затем, в полном соответствии со считалочкой, прикрепил ей к воротнику, сейчас украшенному дешевенькой викторианской камеей, осу.

Вина мисс Брент заключалась в том, что, узнав о беременности своей служанки, она выгнала ту из дома, после чего несчастная утопилась. Ну да, поступок, без сомнения, абсолютно бесчеловечный и крайне жестокий, но все же наивная дурочка, соблазненная каким-нибудь смазливым приказчиком (тут Нина отчего-то подумала о продавце книжной лавки с Паддингтонского вокзала), или даже совсем не смазливым, топилась сама, ее голову в рукомойнике своей жилистой, сильной рукой мисс Брент не держала.

Если кого и следовало карать, так этого безымянного отца убиенного малыша, но для Агаты Кристи, придерживавшейся, по всей видимости, далеко не самых феминистских взглядов, что с учетом эпохи было вполне понятно, виновником всех бед была или глупышка-служанка, в минуту отчаяния принявшая сиюминутное решение и покончившая с собой, или ее бывшая хозяйка – малоприятная, явно придирчивая, без сомнений, скупая старая дева.

А вот Нина на месте судьи разузнала бы, с кем разводила шуры-муры несчастная, и пригласила бы на Негритянский остров именно его, а не эту, надо сказать, малосимпатичную особу.

– Вы тоже на Негритянский остров? – произнесла Нина, натужно улыбаясь.

Ну да, туда же, куда эта старая перечница, впрочем, судя по всему, не такая уж и старая, потому что не могла же она ехать куда-то еще?

В романе Кристи не могла, а в литературной вселенной – запросто.

Мисс Брент, поджав губы и сверкнув пенсне, подозрительно уставилась на нее.

– Не знаю, о чем вы ведете речь, мисс! Никогда не слышала ни о каком Негритянском острове!

Выходит, не мисс Брент? Или все-таки мисс Брент, но едущая в скором на Плимут, скажем, к старой приятельнице, например, мисс Марпл, а вовсе не по приглашению судьи.

Нет, именно что по приглашению, сомнений быть не могло: бумага послания у руке мисс Брент точно такая же, что и у того, которое лежало в сумочке Нины.

Значит, врет?

Старая дева мисс Брент, как помнила из текста Нина, практически выучившая роман за недели подготовки к визиту в эту литературную вселенную наизусть, никогда не обманывала, не грешила и, вероятно, даже не пользовалась услугами уборной.

Но зато выгоняла в штормовую осеннюю ночь несчастную глупую служанку, соблазненную каким-то проходимцем, ничуть не заботясь о судьбе девушки и ее ребенка.

Ничуть.

Может, и прав судья, выбрав ее в качестве «негритенка»?

Тут подал голос один из сидевших на соседней скамье попутчиков, смазливый молодой тип, правда, не из разряда приказчиков или продавцов, а, вероятно, мелкий провинциальный джентльмен с изысканными манерами и без гроша за душой – иначе он ехал бы хоть вторым, а не третьим классом.

– Мисс, если позволите мне встрять в вашу беседу, то я тоже отвечу, что никогда о таком острове не слышал. А где он расположен?

Взглянув на молодого человека и отметив его энергичный подбородок и темные синие глаза, Нина отвела взгляд.

…Ну да, такой прекрасно знает, что женщины от него без ума, и он наверняка этим пользуется. Только вот о чем она думает, у нее же есть ее Женя – ее доктор Дорн!

Да, она ведь теперь была официально женой доктора Дорна, Евгения Сергеевича: ну прямо как в чеховской «Чайке». Да и сам Женя походил на Антона Павловича со старомодной, а теперь ультрасовременной бородкой и пенсне.

И пусть они не ходили регистрироваться в загс, а просто, обменявшись кольцами, решили, что отныне стали мужем и женой. Жаль, что кольцо ей пришлось оставить в своей вселенной. Но вряд ли бы его наличие остановило этого нахала, который со нескрываемым интересом пялился на нее.

В загс они не пошли, потому что у доктора Дорна документов не было, по крайней мере, современных: он ведь, хоть и обитал в ее вселенной, был выходцем из иной, литературной.

Только вот какой, она не знала, ибо Женя упорно скрывал это, явно не желая втягивать ее в какую-то неприятную историю.

Чтобы помочь ему и отвести от него ищеек, контролировавших все литературные порталы и подозревавших его в каких-то жутких злодеяниях, Нина тогда и отправилась в «Убийство Роджера Экройда», а позднее в «Собаку Баскервилей».

Подозрения в итоге удалось снять, но отношение литературных «силовиков» к Жене не изменилось: он был пришельцем, вторженцем, подселенцем, безвизовым путешественником из одной вселенной в другую, причем из литературной в реальную, а это было строго-настрого запрещено.

Почему, отчего и в связи с чем, Нина до сих пор не понимала, но договор был дороже денег: чтобы те «силовики», которых они промеж собой называли еще литературными дементорами и литературным КГБ, отстали от него окончательно, она и приняла их предложение, от которого нельзя было оказаться.

Отправиться в «Десять негритят» и узнать, как же все было на самом деле.

Если раньше она могла путешествовать ради своего удовольствия, то теперь у нее было спецзадание.

Ну да, литературное КГБ направило на задание ее, литературную Мату Хари.

Все еще чувствуя на себе взгляд нахального попутчика, Нина произнесла:

– Я, видимо, перепутала.

Да, но как она могла перепутать? Остров был Негритянский, точнее, в английском варианте назывался он еще похлеще, в ее вселенной теперь абсолютно неполиткорректным словом.

Но как могло быть, что никто из приглашенных туда об острове не слышал?

Ведь и судья, и мисс Брент куда-то ехали: один, чтобы совершить убийства, другая, чтобы быть убитой.

– Неудивительно, мисс, ведь вы явно иностранка, – заявила, пряча в сумочку приглашение на Негритянский остров, мисс Брент. – Вероятно, из России?

Нина, все еще чувствуя на себе пристальный взгляд нахального попутчика, ответила:

– Нет, мадам, из Германии.

– Мисс! – строго поправила ее собеседница. – Я никогда не была и уж точно не буду замужем!

Послышалась реплика еще одного пассажира, который, казалось, спал и их беседе не внимал.

– И зря! Хотя в вашем случае, мисс, вероятно, очень даже и нет.

Нина улыбнулась, а мисс Брент, фыркнув, извлекла из сумочки небольшую Библию и стала ее штудировать, демонстративно быстро переворачивая страницы.

– К вашим услугам, мисс. И я, хоть и знаю наши острова отлично, ни о каком таком Негритянском острове еще не слыхивал. Вы точно уверены, что он называется именно так? – произнес попутчик-остряк, и Нина немедленно поняла: это еще один «негритенок», полицейский в отставке Блор, имевший связи с криминальными кругами, виноватый в убийстве и также приглашенный судьей на Негритянский остров.

На остров, о существовании которого никто из туда приглашенных, получается, не имел ни малейшего представления.

Блор, как она помнила из романа, ехал на остров, выдавая себя за некого Дэвиса, потому что судья нанял его в качестве охранника для драгоценностей хозяйки дома, что на самом деле было всего лишь еще одной уловкой, дабы заманить алчного экс-бобби в ловушку.

На остров, которого, как Атлантиды, не существовало.

Но куда тогда держал путь Блор-Дэвис, наверняка также получивший приглашение на бледно-синей бумаге?

В советском фильме его играл Алексей Жарков, а реальный Блор-Дэвис (а он был более чем реален, потому что Нина ощущала аромат дешевого парфюма, исходившего от него, вперемежку с табаком и потом), был невзрачным типом с бегающими глазами и жидкими рыжими волосами.

– Нина… – произнесла девушка и осеклась. Ну да, Нина Петровна Арбенина она звалась в своем мире, и тем более в России, а тут, в литературной вселенной, базировавшейся на романе Агаты Кристи, да еще в Британской империи лета 1936 года, была совсем иным человеком.

Точнее, должна была быть, чтобы получить возможность оказаться на Негритянском острове.

Если тот, конечно же, существовал в действительности.

Пусть и литературной.

– Вера, – ответила она. – Вера Клейторн.

…Ну да, если она и могла выдавать себя за кого-то, то только за няню и учительницу Веру Клейторн, которую в первом советском триллере играла Татьяна Друбич, за последнего «негритенка», чья вина заключалась в том, что она намеренно позволила вверенному ее попечению мальчику, стоявшему между ее любимым и деньгами с аристократическим титулом, выплыть в открытое море – и, конечно же, быть унесенным течением и утонуть.

Только вот любимый, интуитивно разгадав истинную подоплеку того, что все считали трагическим несчастным случаем и шалостью непослушного ребенка, за которую тот столь жестоким образом поплатился собственной жизнью, ничуть не виня коварную гувернантку, отвернулся от нее, а затем, наклюкавшись на океанском лайнере, излил душу первому встречному, который участливо внимал его пьяной исповеди.

Тем чутким слушателем был судья Уоргрейв.

Раздался чей-то вздох, а мисс Брент захлопнула Библию и заявила:

– Фамилия у вас английская, но вы ведь из Германии, как вы сказали?

Ну да, от акцента она избавиться не могла, было бы глупо выдавать себя за истинную британку, поэтому пришлось прибегнуть к трюку.

Немка – потому что теперь, выйдя замуж за Женю, она стала Ниной Дорн.

Хотя и не меняла фамилию.

– Моя матушка была англичанкой, а отец немцем, – пояснила Нина.

Мисс Брент, сверкая пенсне, заявила как отрезала:

– Вашим родителям следовало привить вам английский без акцента! Говорите вы понятно, но сразу слышно, что иностранка!

Подчеркивать этот момент мисс Брент явно нравилось, и живи она на век позднее, наверняка бы являлась безоговорочной сторонницей «брексита» и выдворения «всех этих» иностранцев с территории благословенной Британии (наверное, и «этого французского лягушатника» Пуаро с радостью тоже бы выслала, на что детектив-сладкоежка и ценитель серых клеточек на границе, конечно же, с истинно галльской экспрессивностью возразил бы, что он – parbleu![3] – никакой не француз, а бельгиец, и это бы все только лишь усугубило: «столица евро-монстра Брюссель»), впрочем, уже давно потерявшей статус империи и скукожившейся до изначальной территории околоевропейских островов.

Ну да, островов, к которым Негритянский, судя по всему, не принадлежал.

Пока Нина раздумывала, что ответить, нахальный попутчик, все время не сводивший с нее взгляда синих глаз, вдруг выдал:

– Gnädiges Fräulein, aus welchem Teil des Deutschen Reiches kommen Sie genau?[4]

Нина, знающая немецкий намного хуже, чем английский, обеспокоенно заерзала. Если ответит по-немецки, то этот настырный субъект, явно владеющий этим языком на высоком уровне, сразу поймет, что у нее не только английский не родной, но и немецкий тоже, хотя она только что утверждала обратное.

Ее спасла все та же мисс Брент, заявившая:

– Говорить в английском поезде на немецком непатриотично! Но я готова признать, что их новый канцлер, мистер Гитлер, весьма успешен, в отличие от наших мягкотелых британских аристократов. Нам, как и Германии, как и Италии, нужны железная рука, порядок и диктатура, и тогда все станет на свои места!

Да, мисс Брент оказалась не только старой ханжой, но еще и поклонницей фашизма. Впрочем, в тридцать шестом, еще задолго до начала Второй мировой, таковыми были многие британцы.

В разговор вмешался Блор-Дэвис, заявивший, что это не так.

– Я воевал и помню, как зверствовали эти ваши любители железной руки и порядка в Бельгии. Если вы такая патриотка, мисс, то как можете считать, что их канцлер лучше нашего премьера?

Оказалось, что даже у такого скользкого и не вызывающего доверия человека, как Блор, есть свои положительные черты.

Пока мисс Брент и Блор-Дэвис вели спор о политике, нахальный попутчик медленно произнес:

– Что же, рад познакомиться с вами, мисс Клейторн. Меня зовут Ломбард, Филипп Ломбард…

Ну да, еще один «негритенок», роль которого в советском фильме исполнял Александр Кайдановский. Только этот Ломбард был совершенно иной тип: с гривой темных волос и синими глазами.

– Очень рада. Вы по делам едете? – осведомилась Нина.

Ломбард, вина которого заключалась в том, что он во время экспедиции в Африке, когда что-то пошло наперекосяк, сбежал из буша, бросив на произвол судьбы пару десятков местных жителей, оставив их без запасов еды и, что важнее, воды, был явно опасным типом, который ни в грош не ставит человеческую жизнь.

И чертовски притягательным.

Ну нет, у нее есть муж – ее Женя.

И только ее.

Ломбард, наконец, отведя от нее взор, посмотрел на пейзаж, мелькавший за окном, и ответил:

– Да нет, по приглашению одного приятеля на остров, который теперь принадлежит ему…

Сердце Нины снова резко застучало. Так и есть, он едет на Негритянский остров – тот, которого не было.

– Могу ли я полюбопытствовать, на какой? – спросила Нина, на что Ломбард, усмехнувшись, ответил:

– Можете. Но только если и вы мне скажете, куда едете вы, миссис Клейторн.

Нина, улыбнувшись, бросила взгляд на мисс Брент, лицо которой во время политической баталии с Дэвисом-Блором пошло багровыми пятнами, заявила:

– Я тоже не миссис, а всего лишь мисс.

Хотя все это было враки: конечно же, она миссис, то есть замужняя женщина, потому что если штампа в паспорте о браке с Женей, ее Женей, и только ее, не было, она все равно являлась его женой.

А он – ее мужем.

Но не говорить же это Ломбарду, ведь тогда можно сразу выложить, что на остров его заманил судья, дабы покарать за смерть несчастных туземцев, и что эта вселенная – плод выдумки королевы детектива.

То ли Ариадны Оливер, то ли Агаты Кристи.

А она сама пришла из параллельной вселенной.

Ломбард, посмотрев на ее руку, промолвил:

– Мне показалось, что я увидел полоску от обручального кольца. Но, наверное, я ошибся…

Нина, быстро спрятав руки под сумочкой, ответила:

– Кольцо было, но не обручальное, а доставшееся в наследство от моей покойной матушки. Увы, не так давно мне пришлось его заложить. Поэтому я с радостью приняла предложение нового места на…

Она запнулась.

– …у одной обеспеченной четы.

Кивнув, Ломбард ответил:

– Понимаю, мисс Клейторн. Что же, я еду не в Плимут, как, вероятно, вы, а до Оукбриджа, это одна из промежуточных станций. А оттуда до Стилкхэвена. А это уже самое побережье, и оттуда рукой подать до острова.

Нина закрыла глаза. Ну да, так и есть – он ехал туда! Как и мисс Брент, как и Блор-Дэвис.

Как и судья Уоргрейв.

Как и она сама.

– А на какой… остров? – спросила она, и Ломбард, снова усмехнувшись, ответил:

– На остров Альбатросов. Вы наверняка о нем читали в газетах.

Нина на мгновение прикрыла глаза, мысли ее напряженно работали. Итак, сомнений быть не могло, в этой вселенной никто не слышал о Негритянском острове, зато тут имелся аналогичный ему остров Альбатросов.

Выходит, тогда это были никакие не «десять негритят», а «десять альбатросов»?

– Кажется, читала, но не могу точно сказать… – произнесла осторожно Нина, а Ломбард продекламировал:

– «Десять альбатросов слетелись пообедать, один вдруг поперхнулся, и их осталось девять». Что, неужели никогда не слышали? Это же каждый ребенок с детства знает!

Нина, поняв, что да, в этой вселенной никакие не негритята, а альбатросы, заявила:

– Вы забываете, что я выросла в другой стране.

Ломбард, снова пристально взглянув на нее, сказал:

– Да, вы правы, извините. Я как-то об этом не подумал. Так вы в Плимут?

В этот момент, к счастью, появился контролер, и Нина, воспользовавшись подвернувшейся возможностью, поднялась с жесткого сиденья, от которого у нее затекла спина, и вышла в тамбур.

Глядя в окно, за которым мелькали дома, деревья, мосты и машины, она задумалась. А затем вынула из сумочки письмо, которое было адресовано Вере Клейторн и которое Нина забрала у нее – потому что настоящая Вера Клейторн была мертва.

Кем-то убита.

Его содержание она знала наизусть, и теперь Нина понимала, отчего возникла путаница с названием острова. Верхняя часть письма, на которой значился адрес отправителя, а также запечатлены первые строчки послания, была залита водой из опрокинутого бокала: то ли самой Верой, то ли ее убийцей.

Поэтому-то она и не смогла прочесть название острова, который был не Негритянский, а Альбатросов.

«…рекомендовали нам вас как опытную и крайне ответственную няню, которая и необходима для нашего, увы, капризного малыша. Именно такая помощница, как Вы, нужна моей жене и мне, поэтому просим вас как можно скорее прибыть к нам на остров. Билет на восьмое августа на скорый на Плимут с Паддингтона в 12:40 прилагаю, как и пять однофунтовых купюр на текущие расходы. Искренне Ваш, Eu. R. Dudd».

…Нина отлично помнила: когда, покинув свой уютный особнячок с двумя львами перед входом, где располагалась букинистическая лавка «Книжный ковчег», которой заведовали она и Женя, и где в тайной комнате на втором этаже, между лестницей и кухней со старинными тикающими часами, имелась скрытая книжной полкой тайная комната, а за ней – дверь, ее дверь, темно-синяя, лакированная, с ручкой в виде разинутой пасти льва, ее литературный портал, она, начав свое новое путешествие, миновав холодную тьму, вдруг вышла в узкой, грязной ванной комнате, в которой неприятно пахло хлоркой и шумел неисправный бачок унитаза.

Где именно она окажется, попав в новую литературную вселенную, Нина никогда заранее не знала, зачастую места оказывались самыми странными, и в этот раз она, похоже, вдруг очутилась в чьей-то квартире или, судя по всему, дешевом отеле, или пансионе.

Тут жила, судя по засаленному халату, нескольким расческам и паре поношенных дамских туфель, женщина.

Осмотревшись в ванной, Нина осторожно подошла к двери, которая вела в комнату, и прислушалась. До нее донеслись приглушенные звуки – там кто-то был.

Ну да, если она вдруг появится из чужой ванной, примерно, как в стихотворении Маршака «Мойдодыр», то вызовет тем самым панику и привлечет к себе ненужное внимание.

Поэтому, склонившись к замочной скважине, Нина попыталась провести рекогносцировку на местности.

То, чему она стала невольной свидетельницей, навсегда врезалось ей в память. Она увидела, как облаченный в темный плащ и шляпу субъект, с большой долей вероятности, мужчина, ни лица, ни даже фигуры которого она увидеть не могла, взгромоздившись на стул, стоявший посреди комнаты, просовывает в петлю, что свешивалась с одинокого крюка с потолка, то ли находившуюся без сознания, то ли уже мертвую молодую женщину.

А затем этот некто проворно затягивает на шее несчастной узел и отпускает тело, которое с легким шелестом свешивается вниз.

Все происходило считаные доли секунды, так что Нина сначала не смогла поверить тому, что увидела. А когда поняла и осознала, то было поздно – несчастная уже качалась в петле, не выказывая ни малейших признаков жизни, а мужчина, проворно спрыгнув со стула, перевернул его и положил его женщине прямо под ноги, как будто это она сама встала на него и, сунув голову в петлю, оттолкнула.

Уже немного придя в себя от шока, Нина рванула на себя дверь ванной, желая ворваться в комнату, чтобы помочь несчастной, которую, быть может, можно было еще реанимировать, однако дверь не открывалась.

Пока Нина возилась с ручкой, убийца, сделав свое черное дело, уже покинул комнату через входную дверь. Бросив бесполезное занятие, Нина снова припала к замочной скважине и увидела, как он удаляется, осторожно закрывая за собой дверь затянутой в перчатку рукой. А при этом на другой руке, уже без перчатки, которую он только что стянул, девушка заметила перстень-печатку с перевернутой восьмеркой, математическим символом бесконечности.

Убийца исчез, а Нина, оглушенная увиденным, опустилась на пол. Похожий перстень с точно таким же знаком бесконечности она уже видела – у изворотливого убийцы во время своих прошлых литературных приключений.

Только тот убийца был, без сомнений, теперь мертв и никак не мог творить бесчинства в другой литературной вселенной.

А вот перстень с перевернутой восьмеркой, похоже, продолжал преследовать ее.

Нина снова рванула дверь на себя, и та наконец поддалась – оказалось, что ручку надо было повернуть, а не тянуть на себя. Она подбежала к повешенной женщине, поставила валявшийся на боку стул, вскарабкалась на него и попыталась вынуть несчастную из петли.

И тут заметила у нее лиловые кровоподтеки – шея несчастной была сломана, и она умерла еще до того, как тот, кто, вероятно, задушил ее, засунул ее голову в петлю, создавая видимость самоубийства.

Понимая, что вынуть жертву из петли не получится, Нина спрыгнула со стула и бросилась к секретеру, на котором валялись вперемежку бумаги. Она искала нож или ножницы, однако ей попались только маникюрные ножнички, которые были абсолютно бесполезны.

Взгляд Нины при этом упал на бювар, на котором в лужице воды из опрокинутого бокала лежало явно недавно распечатанное письмо, а также железнодорожный билет и пять однофунтовых купюр. Пробежав письмо глазами, Нина задумалась, а потом отыскала в корзине для бумаг надорванный конверт, на котором красовался лейбл лондонского агентства по найму персонала и было напечатано: «До востребования мисс Вере Клейторн, Сент-Олбанс, Хартфордшир». Имелось и краткое послание от этого самого агентства, которое извещало мисс Клейторн о том, что ее услугами заинтересовалась чета крайне перспективных клиентов и что ей пересылается их приглашение, а также сопровождающие документы и деньги.

Конверт аккуратно спланировал на пол, потому что Нина выронила его от осознания того, что повешенная женщина была Вера Клейторн, десятый «негритенок». Да, ее жизнь, по задумке Агаты Кристи, действительно должна была завершиться в петле: на Негритянском острове, после смерти всех прочих жертв.

И после того как Вера застрелила Ломбарда, полагая, что преступник – это он, не ведая, что якобы убитый ранее судья Уоргрейв на самом деле жив и только инсценировал свою кончину, дабы, выйдя из игры и считаясь трупом, иметь возможность беспрепятственно перемещаться по особняку и совершать очередные убийства.

Однако в литературной вселенной Вера умерла не в самом финале визита на Негритянский остров, а еще до поездки туда.

План последующих действий созрел за считаные мгновения. Веру уже спасти было нельзя, ее убийца ушел и отыскать его представлялось делом безнадежным. Кроме того, что это был мужчина с перстнем-печаткой со знаком математической бесконечности, Нина о нем ровным счетом ничего не знала.

Абсолютно ничего.

А вот некто, подписавшийся как Eu. R. Dudd, приглашал Веру Клейторн к себе на остров и даже прилагал билет и пять фунтов на текущие расходы.

Какой, однако, добрый и щедрый убийца!

Воскресить Веру было нельзя, хотя, если хорошенько подумать, очень даже можно: Нина поняла, что займет место Веры Клейторн, отправившись на остров по приглашению.

Никакое семейство с избалованным малышом ждать ее там не будет, это все ловушка, поэтому разоблачения опасаться не стоило.

А убийца, который поймет, что она не настоящая Вера Клейторн, вряд ли заявит претензии.

Если вообще поймет.

Конечно, не исключено, что он попытается убить ее, но дело в том, что он и так звал всех на остров, чтобы уничтожить их всех. Она будет начеку с самого начала, и ее преимущество в том, что она знает, кто убийца.

Или все же нет?

Тем более, по задумке судьи, который должен был оказаться убийцей, уничтожавшим «негритят», Вера Клейторн, вина которой представлялась ему отчего-то наиболее тяжелой, должна была погибнуть последней. Ну, или предпоследней, если бы не она застрелила Ломбарда, оказавшись проворнее, а он ее.

В любом случае убийца, действовавший по своим педантичным маньяческим представлениям, в массе своей весьма и весьма строгим и спонтанных отклонений схемы и внезапной отсебятины не предусматривавшим, и, что важнее всего, в соответствии со считалочкой, должен был оставить ее на закуску, а не ликвидировать сразу.

Даже если и осознает, что она фальшивая Вера.

Во всяком случае, Нине хотелось так думать.

Очень хотелось.

Тем более что она за этим и прибыла сюда – выяснить правду. Однако от этой мысли Нине стало тогда страшновато.

Среди вещей покойной Веры Клейторн она нашла немного денег, брать которые, однако, не стала (благо, что при подготовке к каждому литературному вояжу она заранее подбирала гардероб соответствующей эпохи, а также знакомилась с тогдашними обычаями, нравами и модами), а вот паспорт несчастной, которая мертвым грузом свисала с крюка в потолке, прихватила.

Он ей больше явно не понадобится.

С Верой Клейторн, которая ничуть не походила на Татьяну Друбич, Нина сходства не имела, однако, уже имея опыт в подобного рода делах, ногтем осторожно подцепила черно-белую фотографию Веры на паспорте и аккуратно отклеила ее.

На пустое место она, посетив фотографический салон, прикрепит свою собственную.

В чемодане несчастной Нина между страниц романа Ариадны Оливер «The Z.Y.X. Murders» обнаружила также пачку перевязанных лиловой ленточкой писем, просмотрев которые покраснела и отложила их в сторону. Это были любовные эпистолы той, что свисала с потолка. Вера строчила в свое время полные любви послания некому Хьюго Хэмилтону, тот отвечал ей в подобном же тоне – до той поры, пока Клейторн не убила его племянника.

Того самого, который стоял между Хьюго и наследством с дворянским титулом.

Последнее послание от Хьюго, датированное 19 сентября позапрошлого (по местным меркам) 1934 года, было крайне сухое, извещавшее ее, что ничего общего с ней он иметь более не намерен, отсылает ей обратно все ее послания и больше не любит ее, а только ненавидит.

Хотя, судя по эмоциональности пусть и короткого, но емкого послания, мужчина определенно продолжал испытывать к Вере чувства.

Понимая, что эти послания или окажутся в руках полиции и коронера, который будет вести дело о кончине Веры, или, что хуже, попадут к хозяину этой сомнительной гостиницы или пансиона, который наверняка сначала перероет весь незамысловатый скарб покойной, прежде чем известить власти, Нина решила, что заберет письма с собой.

Потому что, как и паспорт, Вере, свисающей с потолка, они больше уже не понадобятся.

В чемодане Нина наткнулась на стопку детских вещей, но разве у Веры Клейторн были дети? Пока она размышляла над этим вопросом, в дверь комнаты вдруг постучали.

Нина, потерявшая счет времени, замерла.

– Мисс, завтрак заканчивается через четверть часа! – услышала она громкий женский голос.

Нина, прижав ко рту ладонь, произнесла:

– Благодарю вас, но мне нездоровится. Я завтракать не буду.

Она надеялась, что ее акцента не заметили или не обратили на него внимания, потому что настоящая Вера Клейторн говорила на английском, конечно же, без оного.

Нина пролистала роман королевы детектива этой литературной вселенной, под обложкой которого она обнаружила любовные письма. Это была здешняя версия отлично знакомого ей романа Агаты Кристи «The A.B.C. Murders», который на русском назывался «Убийства в алфавитном порядке» – одно из ее любимых произведений.

А здесь это были «Убийства в обратном алфавитном порядке».

Наконец, там же, в чемодане, под стопкой детских вещей, она обнаружила набор ножниц.

Обведя взором комнату Веры, Нина поняла, что делать ей здесь больше нечего.

Хотя нет, есть еще кое-что.

Взяв самые массивные ножницы, Нина снова взгромоздилась на стул и, стараясь не смотреть в распухшее лицо покойницы, попыталась перерезать веревку.

Конечно, она могла просто так удалиться, прихватив и паспорт, и приглашение, и билет, и даже любовные послания, но ей было жаль Веру Клейторн, место которой она намеревалась занять.

Пусть она и была преступницей и даже убийцей ребенка, но она же совершила это из-за любви. Впрочем, это ее не оправдывало.

Но и оставить Веру свисать с потолка, хотя поступить именно так и было бы наиболее разумно, Нина не могла.

Просто не могла.

Поэтому она намеревалась снять ее с крюка и уложить хотя бы на кровать. И накрыть одеялом, ведь Вера была в исподнем, а если ее обнаружат в петле, то комната, заполненная любопытными мужчинами, превратится в посмертное судилище.

Вернее, выставку смерти, экспонатом которого будет Вера.

Однако разрезать веревку даже большими ножницами оказалось проблематично, и Нина, понимая, что придется оставить все как есть, вздохнула. Похоже, надо было просто уносить ноги.

Едва она так подумала, как дверь номера, убийцей только прикрытая, вдруг внезапно распахнулась, и Нина увидела молодую румяную полноватую девицу в форме горничной, которая держала в руках стопку полотенец и наволочек.

– Ой, мисс, извините, я думала, что вы на завтраке, вы ведь всегда в это время обычно… – начала она, глядя с порога на смятую кровать.

А потом, переведя взор чуть в сторону, увидела неприглядную картину: Веру Клейторн с распухшим лиловым лицом и вывалившимся языком, в одном исподнем, свисающую с потолка, и Нину, балансирующую рядом с ней на стуле, с большими ножницами в руке.

Горничная дико завопила, да так, что уши у Нины сразу заложило. Крик был такой, что мертвого разбудишь – однако Вера продолжала свисать с потолка не шевелясь.

Понимая, что ситуация дурацкая, к тому же очень опасная, Нина, спрыгнув со стула, приблизилась к горничной, желая ее успокоить.

– Вы не так все поняли, я подруга мисс Клейторн, я пришла к ней и обнаружила ее, поэтому решила снять…

Горничная, на мгновение замолчав, уставилась на нее, и Нина ободряюще ей улыбнулась.

А затем взгляд горничной переместился на большие ножницы, которые Нина держала в руке, и девушка, бросив чистые полотенца и наволочки на пол, снова заверещала, причем сильнее, чем в первый раз, что с точки зрения законов физики было практически невозможно, и, повернувшись, метнулась прочь.

Понимая, что встречаться с полицией в ее планы ну никак не входит, Нина, быстро схватив одну из чистых наволочек, засунула туда все, чем успела поживиться в номере покойной Веры Клейторн, а затем вышла в коридор.

Двери соседних номеров открылись, показались пузатый господин в подтяжках и с пеной в пол-лица, пожилая сгорбленная дама в больших очках, анемичная дама в лимонно-желтом пеньюаре с янтарным мундштуком, в котором сизыми кольцами дымилась длинная сигарета, и молодой темнокожий мужчина – тот выглянул из-за плеча женщины с мундштуком.

– Крысу увидела, – произнесла Нина, стараясь, чтобы ее голос звучал как можно спокойнее и убедительнее. – Из водостока вылезла.

Дама в пеньюаре, хмыкнув, заявила, что вопли такие, как будто Джек-потрошитель вернулся и снова принялся за работу, захлопнула дверь, увлекаемая своим спутником. Мужчина в подтяжках, заявив, что в этом клоповнике водятся не только крысы, последовал ее примеру, а пожилая леди дребезжащим голосом заметила:

– Но вы ведь не мисс Клейторн, так ведь?

Нину так и подмывало спросить, как зовут соседку, уж не мисс ли Марпл, однако времени на подобные светские беседы в коридоре третьесортного пансиона в Сент-Олбансе, графстве Хартфордшир, у нее не было.

Ничего не отвечая, Нина осмотрелась и не рискнула идти к центральной лестнице, куда и убежала застукавшая ее с телом Веры горничная.

Но в противоположном конце коридора имелась другая лестница, погрязнее и потемнее, видимо, для персонала, к ней-то Нина и направилась.

Вдогонку ей донеслось:

– Но если вы не мисс Клейторн, то почему выходите из ее номера, мисс? И вообще, вы тут не живете! Я здесь обитаю уже шестой год и знаю всех постояльцев наперечет. Мисс, вы кто?

Вопрос был резонный – действительно, кто? Была Нина Арбенина, а потом превратилась, хотя бы и неофициально, в Нину Дорн, а теперь, выходило, сделалась Верой Клейторн.

Убедившись, что на лестнице никого нет, Нина принялась спускаться вниз.

– Мисс, я вас запомнила! У меня хоть и плохое зрение, но отличные очки. Вы откуда, мисс?

Этот вопрос был еще интереснее, чем предыдущий. Если быть точной, то из ванной комнаты. А если еще точнее: из параллельного мира.

Но скажи она это пожилой леди, та бы вряд ли ей поверила. Как вряд ли бы поверили этому занимательному факту полиция, коронер и судья, перед которым она бы оказалась за убийство Веры Клейторн: ведь горничная застукала ее с поличным.

И какой-нибудь местный Уоргрейв без зазрения совести приговорил бы ее к виселице – ведь вздергивали на ней в Британии до семидесятых, кажется, годов.

– Мисс, почему вы не отвечаете? Я с вами разговариваю!

Спустившись на первый этаж, Нина, слыша возбужденные голоса и топот, подождала пару минут, которые показались ей часами, а затем двинулась вперед по не менее грязному и темному коридорчику, который вел куда-то на свет.

Она попала в небольшой, обставленный претенциозно и крайне безвкусно, холл этого пансиона. Выглянув из-за угла, она увидела, как через распахнутую дверь в холл шагнул бравый полицейский, которого пузатый и усатый мужчина тотчас препроводил по центральной лестнице наверх.

Выждав еще несколько мгновений, Нина поспешно двинулась из темного коридорчика к входной двери.

На ее счастье, никого в холле не было – наверняка все сбежались в комнату Веры, чем Нина и могла воспользоваться, дабы дать деру.

Она заметила сиротливо лежащую на конторке книжку в мягком переплете, перевернутую обложкой вверх: очередной роман Ариадны Оливер.

Ну да, в мирах по романам Агаты Кристи читали произведения Ариадны Оливер: смычка по литературной «кротовой норе» обеих вселенных. На мгновение задержавшись, Нина полюбопытствовала, какой же роман на этот раз.

Ага, «Убийственный бридж» – наверняка здешняя версия романа «Карты на стол», в котором расследуется убийство во время покерной партии и преступником является один из четырех игроков. Своего рода прообраз «Десяти негритят»: убийство в закрытом помещении, совершенное одним из небольшого количества подозреваемых.

Причем каждый из этих подозреваемых был убийцей, и созвавший их на званый вечер хозяин дома, эксцентричный миллионер, наслаждался тем, что, зная об их оставшихся без наказания со стороны закона прегрешениях, демонстрировал подозреваемым свою над ними власть.

Неудивительно, что один из убийц опять прибег к оправдавшему свою действенность методу и нанес новый удар – кинжалом в горло шантажиста.

Не такой ею любимый, как «Убийства в алфавитном порядке», но, как считала Нина, вполне крепкий и увлекательный детективный роман, с типичными для Агаты Кристи поворотами сюжета, где до самого конца непонятно, кто же главный злодей.

Кстати, так кто там оказался в итоге убийцей?

Все эти мысли промелькнули у Нины в голове в те доли секунды, которые потребовались ей, чтобы, вывернув из входной двери пансиона, оказаться на достаточно шумной, типично британской улице.

Она помнила, что, судя по конверту от фирмы по найму персонала, находилась в городке Сент-Олбансе в графстве Хартфордшир.

Занятно, что здесь, как она помнила, родился детский писатель из ее мира, Майкл Морпурго, автор «Маленького альбатроса». Знала бы, что сюда попадет, изучила бы топографию подробнее.

Заметив бегущих по направлению к ним трех полицейских в своих смешных объемных шлемах, Нина внутренне напряглась, а затем, понимая, что, хоть и облаченная по моде тридцатых (в отличие от своего первого литературного вояжа, когда она попала в «Братьях Карамазовых» в современной одежде, чем ввела в смущение и даже во искушение провинциального попика, попавшегося ей на пути), но с наволочкой в руке, к тому же забитой невесть чем, девушка, спрятав ношу за спину и попытавшись изобразить как можно достовернее на лице ужас, провозгласила, указывая другой рукой в сторону входа в пансионат:

– Джентльмены, сюда! О, это ужас, просто настоящий ужас! Мне надо глотнуть свежего воздуха, иначе сознание потеряю!

Один из полицейских даже поблагодарил ее, явно приняв за постоялицу пансиона («Спасибо, мэм»), а другой на ходу спросил, где произошло убийство, и Нина охотно поведала, что на втором этаже («Вам нужна медицинская помощь, мэм?»).

Проводив взглядом вежливых британских полицейских, которые наверняка стали бы не столь любезными, если бы узнали, что главная подозреваемая находится у них перед носом, Нина, минуя большой указатель «К могиле Фрэнсиса Бэкона в церкви Святого Михаила», быстро зашагала прочь.

Философ Бэкон похоронен здесь? Какая, по сути, разница где, самое важное сейчас: сориентироваться, попасть на вокзал и оттуда уехать в Лондон, потому что легче всего затеряться именно в столице.

– Вам нужна медицинская помощь, мэм? – услышала Нина вопрос и, вздрогнув, стряхнула с себя накатившие воспоминания последних дней.

Перед ней стоял один из проводников, к счастью, не тот, который читал ей нотации.

– Нет, нет, все хорошо. Все в полном порядке.

Проводник, тотчас потеряв к ней интерес, прошел мимо, а Нина посмотрела на пустой коридор. Если двинуться по нему и миновать второй класс, то она окажется в первом, где едет судья Уоргрейв.

Тот самый, который и пригласил своих жертв на Негритянский остров. Да нет же, как она теперь узнала: на остров Альбатросов.

Но почему, собственно, альбатросов?

Наверное, потому что в этой литературной вселенной в ходу считалочка не о десяти негритятах, а, как она поняла теперь, об альбатросах.

Как там продекламировал этот темноволосый синеглазый нахальный Ломбард, который так таращился на нее, будто хотел проглотить живьем, и которого Вера Клейторн должна на острове застрелить?

«Десять альбатросов слетелись пообедать, один вдруг поперхнулся, и их осталось девять».

Ну да, вот и очередное отличие литературной вселенной от самого романа: однажды сочинив его, автор больше не имел власти над выдуманным им миром, который развивался по своим собственным, невесть откуда взявшимся законам.

Но какие-то параллели прослеживались. Вере Клейторн не довелось отправиться на… остров Альбатросов, вместо этого она стала жертвой убийства, оказавшись в петле.

И это был своего рода отголосок судьбы Веры Клейторн из романа Агаты Кристи – там она тоже стала жертвой пусть и не убийства, но хитроумного и беспощадного преступника, который своими действиями довел ее до самоубийства.

Того самого, который сейчас, упиваясь своим интеллектом и наслаждаясь мыслями о предстоящей кровавой оргии, ехал в первом классе. Почитывая при этом роман Ариадны Оливер «Peril At Horse House». Тот самый, который в мире Нины написан Агатой Кристи и называется «Peril At End House».

Он наверняка бы убил Веру, если бы она не стала вешаться, а что было бы логичнее и практичнее, просто стала ждать помощи с материка, которая рано или поздно пришла бы.

Сама Нина так и поступила бы, да и с пожилым судьей, неизлечимо больным раком и находящимся не в лучшей физической форме, она бы в итоге справилась, тем более, в отличие от Веры, уже знала, кто на острове уничтожает одного «негритенка» за другим.

Ну, или, пользуясь реалиями этой литературной вселенной, одного альбатроса за другим.

И альбатросы, сменившие негритят, были вовсе не данью политкорректности, о которой в Британской империи года 1936-го никто и слышать не слыхивал, а просто тамошней топографической данностью.

Был остров Альбатросов, и все тут.

Мысли Нины вновь вернулись к судье Уоргрейву, который, как она представляла себе, в данный момент читал приобретенный в книжной лавке Паддингтонского вокзала роман Агаты Кристи «Загадка Хорс-хауса», являющийся местным вариантом «Загадки Энд-хауса».

Этот роман был очень даже неплох, хотя в нем Кристи впервые использовала криминально-литературный трюк, к которому позднее прибегала неоднократно: убийцей оказалась та, на которую якобы совершались ею же самой инсценированные покушения.

Ну да, подобное было потом, правда, десятилетия спустя, и в «Объявлено убийство», и в «Зеркало треснуло». Интересно, что убийцами, которые на первый взгляд являлись жертвами, во всех трех романах являлись женщины.

Почему Агата была так пристрастна к слабому полу и снисходительна к сильному? Как будто мужчины не могут прикидываться жертвами и инсценировать покушения на себя.

Как Нина уже успела заметить (а прибыв тогда без приключений в Лондон, благо что Сент-Олбанс располагался недалеко от него и поезда ходили бесперебойно, она если не первым, так вторым делом отправилась в самый большой книжный магазин), все романы Агаты Кристи в этом литературном мире были написаны Ариадной Оливер и носили иные, хоть часто похожие, названия.

По опыту предыдущих вояжей Нина знала, что это своего рода подсказка. Потому как она сама угодила в детектив, причем, вероятно, в такой, где, несмотря на то что убийца известен изначально, все было далеко не так, как на страницах книги.

Потому что если кто ей и мог помочь, так это создательница детективных литературных миров, частью одного из которых она, наверняка этого не подозревая, сама и являлась. Но Агату Кристи в этом мире никто не знал, а вот как обстояли дела с ее местным литературно-криминальным клоном Ариадной Оливер? Агата Кристи, как Нина знала, жила в Девоне, отлично зная те края, поэтому могла живописать их в той же самой «Загадке Энд-хауса» и «Десяти негритятах», действие которых и разворачивалось именно там.

Как и в некоторых других романах, к 1936 году еще не написанных.

А любительница яблок и эксцентричных причесок миссис Оливер, кажется, постоянно обитала в Лондоне.

Нина обратилась в издательство «Collins Crime Club», которое имелось и тут, а в ее мире издавало все романы королевы детектива, и, представившись немецкой журналисткой Ниной Дорн, осведомилась о возможности взять интервью у миссис Оливер.

Но оказалось, что миссис Оливер жила не в Лондоне и даже не в Девоне, где у нее в самом деле было поместье, а вообще вне пределов Британии – в целях сбора материала для новых романов она два месяца тому назад укатила в Японию.

Далековато.

Поэтому пришлось действовать своими силами, но к этому Нина привыкла. И тогда она отправилась на поиски судьи Лоренса Уоргрейва, который уж точно к тому времени должен был сидеть в Лондоне.

Так и оказалось, и Нина два дня следила за ним, а потом наступило восьмое августа.

8.8. Нину как током ударило – две восьмерки, знаки математической бесконечности: одна в ее мире, а другая в здешнем.

Как и перевернутая восьмерка на перстне убийцы Веры Клейторн.

Впрочем, Верой Клейторн была теперь она сама.

– Мисс Клейторн! – донеслось до нее, и Нина увидела Филиппа Ломбарда, также вышедшего в коридор.

Только вот его ей еще не хватало! А может, в самом деле не хватало?

Ну нет, не нужен ей никакой синеглазый Филипп, у нее есть ее Женя, и только ее, такой теплый, уютный и в пенсне.

– Вы курите? – спросил Ломбард, протягивая ей портсигар, Нина отрицательно качнула головой.

– Это вагон для некурящих, мистер Ломбард, – сказала она, и тот, чиркнув зажигалкой и затянувшись, усмехнулся.

– Ну, пусть меня оштрафуют, я могу себе это позволить.

Если может, то отчего едет третьим классом?

– Вам не кажется, что мы раньше с вами встречались, мисс Клейторн? – произнес он, и Нина едва сдержала вздох. Ну да, провинциальный нахал клеится к барышне в поезде.

Причем незамысловатым способом.

Крайне незамысловатым.

– Не кажется, – отрезала она, желая одного: чтобы этот сердцеед, выбравший ее в жертвы, оставил ее наконец в покое.

– А вот я отчего-то уверен, что да, – заметил он, пуская дым через ноздри и походя при этом на дракона в человеческом обличье.

Но бывают ли синеглазые драконы?

– А я вот уверена, что мы с вами увиделись в первый раз в жизни в вагоне только что! – воскликнула девушка, и тут на ее счастье появился проводник, который тотчас обратился к Ломбарду, указав ему на то, что курить в этом вагоне нельзя.

Воспользовавшись заминкой, Нина приняла решение и двинулась вперед по коридору, чуть шатаясь от вагонной тряски. Миновав второй класс, она оказалась наконец в первом.

Шторки на стеклянных дверях некоторых купе первого класса были задернуты, однако в том, которое ей требовалось, к счастью, нет.

Его честь судья Уоргрейв, сидя в купе на кожаном сиденье один, спал – голова свалилась на грудь, губы подрагивали.

Нина, обернувшись и убедившись, что никого ни с одной, ни с другой стороны нет, дернула дверную ручку.

Дверь, как и полагается оной в купе первого класса, отъехала без малейшего шума, и Нина, прикрыв ее за собой, быстро задернула шторку с одной стороны, чтобы не было видно, чем она занимается.

Ее взгляд был прикован к уже знакомому ей саквояжу, стоявшему на сиденье напротив того, на котором полулежал судья, на коленях которого покоился роман Ариадны Оливер «Peril At Horse House». Убедившись, что Уоргрейв, посапывая, крепко спит, Нина с бьющимся сердцем приблизилась к саквояжу и распахнула его.

Ей была нужна бутылочка из крепкого стекла особой формы, пачка сургуча и портативная пишущая машинка.

Джентльменский набор серийного убийцы.

Потому что если она их не найдет, то это будет плохо. Или, наоборот, хорошо?

Нина и сама этого не знала.

Комплект нижнего мужского белья. Это ее уж точно не интересовало. Темно-красная кожаная папка с газетными вырезками о каком-то пилоте и его самолете – ну, это к делу отношения не имеет. Небольшая фарфоровая коробочка, в которой, как оказалась, покоилась бритва. Ну, это тоже, хотя бритва опасная – такой можно запросто перерезать горло.

Но в «Десяти негритятах» никому из жертв горло не перерезали. Одному несчастному, правда, разрубили затылок топором, но такого инструмента в саквояже явно не было.

Но это в «Десяти негритятах», а как обстояли дела с «Десятью альбатросами»?

Еще одна коробочка, на этот раз металлическая. Теперь кое-что поинтереснее: шприц.

Мисс Брент, ее соседке по третьему классу, старой (ну ладно, не такой уж, но все же) ханже и поклоннице фашистских идей, впрыснули цианид именно шприцом. Правда, украденным у доктора, который должен был по роду службы возить с собой таковой, но в этот раз свой собственный шприц у судьи также имелся.

В романе он был умирающим от рака юристом на пенсии, который, понимая, что вот-вот отдаст концы, решил осуществить свою давнишнюю мечту.

И совершить идеальное убийство, причем не одно, а целых десять.

Нина помнила, что в романе судья, который на острове только разыграл свою смерть, то есть прикончил или довел до смерти всего лишь девять человек, не мог отказать себе в удовольствии убить все же именно десятерых, и поэтому в качестве последнего «негритенка» убрал с дороги некого Морриса, крайне сомнительного субъекта, который, помимо прочего, помог ему приобрести на подставное имя остров, а до этого промышлял наркотиками и пристрастил к ним дочь друзей судьи, которая от этого умерла, то есть он также подходил на роль жертвы.

И еще до того как отбыть на остров, дабы прикончить там девять человек, добрый судья, зная, как Моррис трепетно относится к своему здоровью (как и целая куча злодеев и убийц), вручил ему желатиновую капсулу, нашпигованную снотворным в убойной дозе, и сообщил, что это новейшее средство для улучшения пищеварения.

И первый «негритенок» скончался во сне, пусть и не по считалочке, еще до открытия сезона охоты на острове.

Третьим делом (после визита в самый большой книжный магазин Британской империи тех лет и неудачной попытки пообщаться с королевой детектива) Нина, используя самый надежный стимул для получения сведений от лиц полукриминального и криминального толка – шуршащие банкноты крупного номинала с портретом покойного короля (с изображением нового, который как раз переживал упоительный роман с миссис Симпсон, отпечатать еще не успели, а потом это стало неактуально по причине скорого отречения его величества от престола), которые она предусмотрительно и в большом количестве прихватила с собой из своего мира, готовясь к литературному вояжу, сумела разыскать этого самого Морриса, которого, правда, в отличие от романа, звали не Айзек, а Альфред, но это точно был он.

Сведений от этого тертого калача она уж точно не получила бы, да и слушать ее он не стал бы, а кто знает, еще и убил бы или наслал на нее своих дружков, но Нина все же попыталась спасти жизнь этому крайне неприятному и насквозь порочному типу.

Приватный разговор ни к чему хорошему, в особенности для нее самой, не привел бы, поэтому она написала и засунула ему в почтовый ящик его офиса на Бейкер-стрит (правда, не 221b) анонимное послание.

Трюк простой, но крайне эффективный.

«Если вам дорога жизнь, достопочтенный сэр, не принимайте чудодейственную желатиновую капсулу, которую даст вам судья Уоргрейв».

Кратко и со вкусом. И без всякой подписи – это должно было только усилить воздействие.

Если он после этого примет «лекарство», то сам виноват – Нина сделала все, что могла, и искренне надеялась, что тем самым спасла первого или, если уж быть точной, десятого «негритенка».

Ну, или, выходило, альбатроса.

А потом… Пришло время отправиться на Паддингтонский вокзал, дабы сесть в вагон третьего класса по билету, заботливо купленному и присланному ей судьей Уоргрейвом, что она и сделала.

Пусть едва и не опоздав на поезд – по его вине. Ну, и отчасти из-за королевы детектива, выбором романов которой в книжной лавке судья был так увлечен.

…Итак, шприц. Сам по себе он ни о чем не свидетельствовал. Без яда он не являлся таким уж страшным оружием, хотя иглой можно было засадить, скажем, в глаз – мало не покажется. Ну, или ввести кому-то воздух в артерию, тоже будет не очень весело.

Ей требовалась какая-то склянка или шкатулка, в которой судья вез с собой яд. По роману он начал с того, что отравил сразу за ужином Тони Марстона (которого в советском триллере играл Александр Абдулов), всучил такую же, как и Моррису, капсулу с убойной дозой снотворного миссис Роджерс, горничной, а потом впрыснул раствор цианида в шею мисс Брент, старой (или не очень) ханже и поклоннице фашизма.

Запасов у него должно быть немало.

Погрузив руки на дно саквояжа, Нина что-то нащупала – и в самом деле извлекла плоскую стальную коробку с шершавой поверхностью. А что, если, пока судья дрыхнет, явно усыпленный содержанием романа Ариадны Оливер «Загадка Хорс-хауса», высыпать все его токсичные запасы в туалет?

Что он будет делать тогда, когда прибудет на остров?

Мысль была гениальная, и Нина подумала, что лучше всего заменить цианид сахаром или солью – вот ведь будет потеха!

Она открыла коробочку, но вместо ампул или конвертиков с ядом узрела там вставную челюсть.

– Мисс, позвольте полюбопытствовать, отчего вы копошитесь в моем саквояже? – раздался у нее за спиной уже знакомый неприятный голос судьи. – Если вы ищете там что-то определенное, то не проще ли спросить меня?

…И почему она вообще решила отправиться в «Десять негритят»? Не решила – ее послали. После всех пертурбаций в «Убийстве Роджера Экройда» и «Собаке Баскервилей» и снятия подозрений как с нее и, что важнее, с ее Жени Нина через некоторое время имела долгий разговор с главной литературной дементоршей, облаченной во все черное неулыбчивой особой, навевавшей ужас и возглавлявшей целую силовую структуру, в задачу которой входило контролировать перемещения через литературные порталы.

Один из которых и находился в доме Нины, на втором этаже ее «Книжного ковчега».

Именно там и проходил этот разговор – обычно в таких случаях литературная дементорша вызывала провинившихся к себе на ковер, и некоторых, по неподтвержденным слухам, потом никогда больше не видели.

Нет, их не убивали, просто насильно отправляли через свой портал в какую-то из не самых уютных литературных вселенных – без возможности вернуться.

Нина всегда думала о подобном с суеверным страхом. Одно дело попасть в криминальный роман, по которому бродит убийца. И совсем другое – очутиться в романе Стивена Кинга в городке, населенном вампирами, в канализации, где обитает веселый клоун Пеннивайз, или во дворе с бешеным сенбернаром, готовым разорвать тебе горло.

А ведь есть и совсем другие литературные миры – и пострашнее, и покровавее, и побезнадежнее.

Но так как коллизия разрешилась благополучно, и дементорша, вероятно, сама получила по шапке от своего еще более грозного литературного начальства, то она заявилась к ним в особняк с двумя гипсовыми львами у входа и букинистическим магазинчиком «Книжный ковчег» на первом этаже, правда, в сопровождении уже известных Нине молчаливых молодых мужчин в темных костюмах на веренице черных джипов.

И с огромным тортом «Птичье молоко».

Не оставалось ничего иного, как радушно поблагодарить незваную гостью (хотя званую – визит был заранее согласован, вернее, объявлен), проводить ее без свиты на второй этаж, где была их кухня, недавно разгромленная этой самой свитой и теперь еще не до конца приведенная в порядок.

Поставив чайник, Нина лихорадочно размышляла, как поддержать разговор с литературной дементоршей, тем более она была с ней один на один: Жене принять участие в этих дамских посиделках с «Птичьим молоком» было строго воспрещено и даже было рекомендовано любезно, но крайне настойчиво, покинуть на два часа дом, прогуляться в близлежащем парке, подышать свежим воздухом.

Большие старинные часы на стене кухни отсчитывали ритм: тик-так, тик-так, тик-так.

Молчание у нее за спиной затянулось, и Нина, не выдержав, выпалила:

– Скажите, а отчего вы все всегда в черном и в темных очках, даже в помещении?

Дементорша, впервые немного осклабившись, что походило на жуткую улыбку, сняла свои черные очки, и Нина отметила, что она, в сущности, миловидная, хотя и явно надменная молодая женщина.

– Для острастки. Если бы на мне был розовый мини-топ с аппликациями, а мои ребята щеголяли в бермудах, вряд ли бы вы так напряглись, как сейчас, Нина Петровна.

Ставя перед ней большую кружку, Нина заметила:

– Понимаю, своего рода униформа. Но ведь вас в самом деле боятся.

Дементорша, взяв нож (отчего Нина на мгновение затаила дыхание) и разрезая торт, заявила:

– Так и должно быть. Мы же не цирковые клоуны, чтобы нас любили. Давайте тарелку!

Это была не просьба и не вопрос – приказание.

Безропотно подав тарелку дементорше, имени которой она не знала, но с которой чаевничала, Нина произнесла:

– Ну, если вы такие клоуны, как небезызвестный стивенкинговский Пеннивайз, то вас любить не за что.

Облизывая испачканный кремом большой палец, дементорша ответила:

– Да, соглашусь, парниша он далеко не самый приятный, что правда, то правда. И жутко живучий, как его не уничтожай!

Уставившись на нее, Нина спросила:

– А вы что, с ним… встречались?

Дементорша, вздохнув, сказала:

– У вас чайник кипит.

Нина поняла: встречалась. Вот это да! И то, что встречалась, и то, что осталась живой после этого рандеву. Потому что обычно никто после такой встречи не выживал, если Пеннивайз этого не хотел.

Нина даже прониклась уважением к дементорше, которую до сей поры считала никчемной, беспричинно самоуверенной, ничего в литературных вояжах не понимающей садисткой в сопровождении опереточных «людей в черном», задачей которых было наводить на всех страх и ужас и мешать другим работать и пользоваться литературным порталом.

Какое-то время они, попивая чай и смакуя торт, болтали о пустяках, причем уже без напряжения, которое вдруг улетучилось (слава Пеннивайзу!), а затем дементорша спросила в лоб:

– Вы опус нашего французского друга прочитали?

Кивнув, Нина вышла из кухни и вернулась, держа в руках книжицу, название которой гласило: «Все, что вы должны знать и что от вас упорно скрывали: Кто на самом деле убил „Десять негритят“ – вся правда и даже немного больше».

Это было очередное разоблачение парижского профессора, который почти ежегодно выдавал на-гора популярные не только среди литературоведов, но и у обычной публики занимательно написанные работы, цель которых сводилась к тому, чтобы, взяв известное произведение мировой литературы, вдруг доказать, что на самом деле все было далеко не так.

Он занимался примерно тем же, чем и сама Нина, однако, в отличие от нее, не был хранителем портала и не имел доступа к таковому, однако все равно, получая сведения от информаторов, рассказывал всему миру о реальных событиях в том или ином произведении – реальных не в романе автора, а в соответствующей литературной веселенной.

Женю, ее Женю, подозревали ни много ни мало в том, что именно он является отлично законспирированным информатором профессора, и кто-то упорно пытался создать впечатление, что так и есть.

Того, кто валил вину на Женю, ее Женю, и сам был тем информатором, Нина во время своих головокружительных приключений смогла вычислить и обезвредить, причем навсегда, и при этом не прибегая ни к каким силовым приемам, однако французский профессор вышел сухим из воды и, отъехав из Парижа на лечение, был пока что недоступен ни для кого, в том числе и для французских литературных дементоров.

Но до отъезда он сумел-таки выпустить новый опус, в котором рассказывал о том, что на самом деле произошло на острове и кто убил всех «негритят».

Ибо, как заявлял парижский литературовед, убийцей был вовсе не старый судья Уоргрейв, а совсем другой человек.

Тик-так, тик-так, тик-так.

– И что скажете? – спросила дементорша, и Нина пожала плечами.

– Ну, понимаете, это не ново. Наш парижский друг, как вы его изволите величать, доказывает, подтверждая это цитатами из романа Агаты Кристи, что убийца не судья, а старая дева мисс Брент. И что она мстит судье за то, что он осудил на смерть ее незаконнорожденного сына-преступника. Старая ханжа, которая выгнала несчастную дурочку-служанку, понесшую от соблазнителя, после чего девчушка утопилась, сама была еще той штучкой, ведя в своей замшелой деревушке двойную жизнь.

Дементорша кивнула, и Нина живо спросила:

– А это на самом деле так? Ну, не в романе, а в той литературной вселенной, я имею в виду?

Дементорша пожала плечами и отпила из кружки.

– Понятия не имею, но похоже на правду.

Нина качнула головой.

– Именно что похоже! Там все за уши притянуто! В особенности с незаконнорожденным сыном старой девы мисс Брент. Так ведь можно наплести, что Вера Клейторн была содержанкой какого-нибудь герцога и родила от него ребенка, шантажируя его этим, а генерал Макартур убил свою жену, потому что та оказалась лесбиянкой. Или что доктор Армстронг сбагривал из больницы налево наркотики, а веселый юноша Тони Марстон распространял их среди лондонской золотой молодежи! А заведовал всей этой наркомафией отставной полицейский Генри Блор.

– Можно, – согласилась дементорша, – но он же не написал этого!

Нина предложила гостье еще кусочек торта, от которого та отказалась (вот ведь сила воли – ну, и, соответственно, фигура!), и положила себе на тарелку еще один ломтик – малюсенький.

Ну, или почти малюсенький.

– Знаете, ведь я провела кое-какое литературоведческое исследование, и оказалось, что давно уже имеется компьютерная игра по роману Кристи, и там убийцей является не судья, а именно мисс Брент, которая на самом деле знаменитая голливудская актриса, купившая остров и мстящая судье за то, что он осудил на смерь ее любовника. Знакомо, не так ли? Думаю, наш парижский друг просто слямзил сюжет компьютерной игры и переиначил его в своем опусе.

– А что если нет?

Дементорша уставилась на нее, и Нине стало не по себе.

– Понимаю, вы хотите мне предложить отправиться туда и узнать, как все было на самом деле, ведь так? Мы уже об этом говорили. Но даже если выяснится, что убийцей был не судья, а мисс Брент, то что с того?

Нина смолкла, а часы продолжали отсчитывать неумолимо ускользающие мгновения жизни.

Тик-так, тик-так, тик-так.

Встав, дементорша прошлась по просторной кухне и наконец сказала:

– Вы вот все нас ужасно не любите. Вы, хранители порталов. Те, которые регулярно совершают литературные вояжи. Мы же для вас «люди в черном», литературное КГБ, дементоры…

Нина покраснела, а дементорша продолжила:

– И это, надо сказать, еще самые безобидные прозвища. Вы нас не любите, презираете, считаете паразитами. А мы при этом вас защищаем.

Поставив чашку на стол, Нина заметила:

– Защищаете? Это как? Вы и ваши ребята ворвались ко мне в дом, перевернули все вверх дном, запугали моего… моего мужа, едва не отключили мой литературный портал и чуть не забрали меня с собой, чтобы, вероятно, сослать в гости к Пеннивайзу. Это такая защита?

Без тени улыбки посмотрев на нее, дементорша отчеканила:

– Вы вышли замуж? Поздравляю. За вашего доктора? Неплохой человек, хоть и литературный пришелец.

Не выдержав, Нина закричала:

– Никакой он не пришелец! И кто пришелец, а кто нет, какое это имеет значение. Он ведь человек! И я его люблю. Вы сами вообще кого-нибудь любили?

Она осеклась, понимая, что хватила лишку, а дементорша, вдруг резко отвернувшись, подошла к окну, за которым сгущалась тьма.

– Любила. Я ведь не машина, хотя именно такими вы нас представляете.

– Извините… – пробормотала Нина, а дементорша продолжила:

– Извиняю. Ну хорошо, будем говорить начистоту. Вы, Нина Петровна, правы, ведь, по сути, это невинное хобби: шляться по великим и не очень произведениям и заниматься там черт-те чем. Какая разница, кто убийца: судья или старая дева. И кто погиб под колесами поезда – Анна Каренина или все же ее старый муж?

Нина усмехнулась – дементорша была явно в курсе приключений самой Нины в «Анне Карениной».

– Разве это что-то меняет? Ну да, в их мире все, а в нашем?

Она снова уставилась на Нину, и та медленно произнесла:

– В нашем, наверное, тоже. Не всегда, но потенциально такая возможность есть.

Она вспомнила одного литературного пришельца, который, желая исправить измененное ею же в литературном мире, явился в наш – и терпеливо ждал этого двадцать с лишним лет.

Много чего при этом наворотив.

Дементорша, усевшись за стол, с грохотом отложила испачканный кремом нож и сказала:

– Не просто обладает, и не наверное. Каждое путешествие меняет что-то не только там, но и тут! Пусть мелочь, незначительную деталь, но меняет. И за этим нужен контроль, потому что если шастать туда беспрестанно и все менять в тех мирах, кое-что может измениться и в нашем, причем кардинально.

Посмотрев на нее, Нина выдавила:

– И вы именно этим и занимаетесь?

Дементорша энергично кивнула.

– В том числе и этим, Нина Петровна. Но вернемся к нашему парижскому другу…

Она постучала пальцем по опусу французского профессора, и Нина вдруг воскликнула:

– Понимаю! С личностью убийцы в «Десяти негритятах» каким-то образом связаны возможные существенные изменения в нашем мире?

Дементорша впервые за все время улыбнулась, причем не натужно, а по-настоящему.

– Это вы сказали, учтите, а не я! Я вам ничего такого не говорила, это я отмечаю так, на всякий случай!

Их что, подслушивали? Или, вернее, прослушивали?

Тик-так, тик-так, тик-так.

– А что именно изменится, если… если убийцей окажется не Уоргрейв? – спросила Нина, а дементорша сурово ответила:

– Не вашего ума дело, Нина Петровна!

Обидевшись, Нина заявила:

– Раз не моего, так сами туда и отправляйтесь. И штурмуйте со своими ребятками Негритянский остров, берите под стражу всех приглашенных туда, проводите очные ставки, пытайте, засовывайте в канализацию к Пеннивайзу или отправляйте на изысканное суаре к Ганнибалу Лектеру – в качестве десерта. Зачем вам я?

Дементорша, вздохнув, помолчала, а потом сказала:

– Вы сами знаете, что через литературный портал пройти может не каждый, кто пожелает, а только избранные. Наш парижский друг страстно этого желает, но он не избранный.

Нина заметила:

– Ну, пусть ваши ребятки не в состоянии, но вы-то можете, раз с танцующим клоуном Пеннивайзом встречались.

Дементорша упрямо качнула головой.

– Никто из нас не может, это железное правило. Чтобы не было соблазна.

Нина заявила:

– Но вы-то с клоуном встречались – или вы все мне наврали?

– Встречалась. Я с вами честна, как ни с кем ранее.

– Ну, тогда у вас была возможность открывать портал, а потом исчезла, что ли? Я о таком только слышала.

Она осеклась и, вскочив из-за стола, да так, что задела при этом о край – чашки загрохотали – и выпалила:

– Господи, да это не вы в мир Пеннивайза перемещались, а он в наш! Ведь так?

Дементорша, мрачно глядя на нее, ничего не отвечала, и Нина в ужасе поняла: да, именно так.

– А он… точно уничтожен? – спросила она срывающимся голосом, и в этот момент раздался невинный звук: капля, оторвавшись от протекавшего с некоторых пор кухонного крана, упала на металлическую мойку.

Раньше бы Нина попросила Женю, ее Женю, озаботиться починкой крана, а теперь она в страхе уставилась на мойку, словно ожидая, что оттуда…

Прямо оттуда, из канализации, донесется сатанинский хохот?

И как после этого она будет ванну принимать?

Дементорша дернула головой и снова встала.

– Уничтожить его нельзя, но мы сумели вернуть его в литературный мир.

Нина облегченно выпалила:

– Надеюсь, в его литературный мир, а не в какой-то другой…

И снова осеклась, осознав: именно что в другой.

Девушка истошно закричала:

– Куда вы сбагрили этого монстра? Неужели в «Десять негритят»? А теперь на полном серьезе заявляетесь ко мне и хотите, чтобы я наведалась туда? Вы что, с ума сошли?

Дементорша прервала ее крики.

– Это вы, Нина Петровна, с ума сошли. Нет, он совсем в ином литературном мире, там, где даже такой твари, как этот Пеннивайз, не поздоровится.

Это в каком таком?

– В рассказы Лавкрафта, что ли, его отправили? К Ктулху и иже с ним? – предположила она, и дементорша поцокала языком.

– Это государственная тайна. Если я вам скажу, и вы, и я окажемся там, откуда мы уже никогда больше не выберемся. Вы же этого не хотите?

Нина не хотела.

– Но точно не в «Десять негритят»? Точно? Или там не Пеннивайз, а какой-то иной монстр?

Дементорша же, выйдя в коридор, вернулась с портфелем, из которого извлекла папку и положила ее на стол перед Ниной. Та раскрыла ее и увидела пожелтевшие листы с текстом на английском, напечатанном на машинке.

– «Мое признание. Кто же всех их убил».

И, уставившись на дементоршу и тотчас забыв о веселом клоуне Пеннивайзе, выпалила:

– Это же признание судьи, ведь так? В романе он все изложил на бумаге, засунул в бутылку и бросил в море. А ту спустя какое-то время выловили рыбаки и передали в Скотленд-Ярд.

Нина лихорадочно пролистала страницы. Ну да, это текст из романа Агаты Кристи – точнее, текст признания судьи Лоуренса Уоргрейва, именем которого и было подписано разоблачение этих жуткий деяний.

– Да, это так, – согласилась дементорша. – Рыбаки с траулера «Эмма Джейн» извлекли запечатанную сургучом бутылку в порту Плимута. Это тот же самый текст, который представляет собой финал романа Кристи. Признание судьи и описание того, как он всех убил.

Нина, вчитываясь в строчки зловещего признания, от которого у нее пошли по коже мурашки, сказала:

– Ну, тогда и причин отправляться в «Десять негритят» нет. Убийца, без сомнений, судья.

Дементорша сказала:

– Да, но на острове не нашли остатков сургуча и кастрюльки или иной тары, в которой судья должен был растопить его, чтобы запечатать бутылку.

– Ну, он мог элементарно выбросить кастрюльку в море.

– Мог, но зачем?

Нина сообразила.

– Чтобы прибывшим на остров следователям это не помогло выйти на его след. Ведь он хотел одурачить всех, сделать так, чтобы никто не понял, кто же убийца, а потом довериться судьбе, бросив бутылку с признанием в море: найдут – узнают, может, вообще через триста лет, а нет, значит, так навсегда и останется тайной.

Дементорша удивленно посмотрела на нее.

– Вы, Нина Петровна, явно не дура.

– Благодарю, я в курсе. Но, вижу, у вас есть иные аргументы. Какие, к примеру? Может, мы найдем всему объяснение и мне никуда не понадобится вояжировать?

Дементорша кивнула.

– Бутылка особая, напитков в такой таре на острове не было: ни полных в кладовке, ни пустых в отходах, ни в комнатах жертв.

Нина усмехнулась.

– Проще простого! Судья привез ее с собой. Он заранее знал, что ему нужна особая, не простая, легко разбивающаяся, бутылка, видимо, из толстого стекла, и он взял ее с собой на остров. А там мог просто поставить в кладовку или еще куда-то, ведь на пустую бутылку все равно никто не обратит внимания. А потом, когда все закончилось, по крайней мере, для его жертв, взять и вложить в нее признание, запечатать также привезенным с материка сургучом и швырнуть с обрыва в море.

Дементорша, взирая на нее в явном восхищении, заявила:

– Вам только у нас работать, Нина Петровна! У меня как раз место заместителя освободилось…

Ее заместитель, как выяснилось, и был помощником того самого информатора и пришельца из литературного мира, который едва не убил Нину и приложил колоссальные усилия, чтобы очернить в глазах литературных дементоров Женю.

Ее Женю.

Интересно, куда несчастного предателя сослали – в тот же мир, куда удалось выпихнуть Пеннивайза?

– Да нет, как говорится, уж лучше вы к нам… – пробормотала девушка и добавила: – И это все? Ну, тогда вояж отменяете, вы оставляете нас с Женей наконец в покое и…

Дементорша кашлянула, и Нина поняла, что нет, не все:

– Признание, как вы видите, написано не от руки, а напечатано на печатной машинке. На острове одна такая была обнаружена, но совсем другой модели и с совершенно иным шрифтом.

Нина заявила:

– То же, что и с кастрюлькой с сургучом. Судья привез машинку с собой, а потом швырнул в море – все элементарно, Ватсон!

Она явно гордилась собой.

– Ну что же у вас все в море сбрасывается, Нина Петровна, прием избитый! Да и экологический баланс явно не улучшает. Ну хорошо, а что вы скажете на то, что на рукописи не обнаружено ни единого отпечатка пальца. Повторяю, ни единого! Кто-то приложил огромные усилия, чтобы избежать этого!

Нина, несколько озадаченная подобным поворотом, нашлась с ответом:

– Судья все делал в перчатках.

– Зачем, Нина Петровна, зачем? Он ведь и так подписал признание своим именем и детально все изложил, к чему пытаться скрыть свои отпечатки?

Действительно, как-то глупо получалось. А старый судья Уоргрейв глупцом уж точно не был.

Нина не сдавалась.

– Ну, мало ли почему он не снял перчатки. Такой у него был пунктик.

Дементорша заявила:

– Перчатки у него нашли, как и летнее пальто и котелок, но, вероятно, вы, Нина Петровна, скажете, что он пользовался другими, которые потом швырнул в море.

Нина поняла, что дементорша подтрунивает над ней.

– Скажу, да! Разве это так уж невероятно? Может, как-то странно, но допустимо, вы не находите?

Дементорша медленно кивнула и ответила:

– Да, все это допустимо, хотя в некоторых случаях и с большой натяжкой, и мы бы на этом закрыли дело судьи Уоргрейва, если бы не одно последнее «но»…

Она сделала драматическую паузу, и Нина, не выдержав, спросила:

– Какое еще но?

Дементорша наконец принялась говорить.

– В тридцатые годы все, даже самые тупые преступники, слышали об отпечатках пальцев и старались не оставлять их, дабы не быть изобличенными. Но о ДНК никто еще представления не имел. Тот, кто бросил это признание от лица судьи Уоргрейва в море, соблюдал все меры предосторожности почти столетней давности. Отпечатков, и это правда, нет, но есть микроскопические, глазу не заметные, частицы кожи, которые попали на бумаги, прекрасно сохранились и были подвергнуты анализу.

Нина ахнула.

– Вы раскрываете преступление из литературного мира методами из нашего? С ума сойти!

Дементорша слабо усмехнулась.

– Повремените. Много этот анализ не дал. Тем более что все тела давно рассыпались в прах, по крайней мере, в том мире, и пробы для сравнительного анализа взять негде. Однако все исследования показали одно и то же: эти микрочастицы, которые попали на признание судьи при его написании, несут в себе ДНК не мужчины, а женщины! Причем все – одной и той же!

Нина потрясенно молчала, а потом предположила:

– А судья точно был… мужчиной?

Дементорша захохотала, наверное, первый раз в своей жизни.

– Нина Петровна, вы не сдаетесь, и это качество мне очень по душе – сама такая. Нет, поверьте, он точно не был женщиной, которая все годы жила под видом мужчины.

Нина заявила:

– Тогда наш парижский друг прав. Это наверняка старая дева мисс Брент!

Дементорша не без скепсиса уставилась на Нину.

– Может, и она, может, и нет. Благодарю за информацию о сюжете компьютерной игры, я этого не знала. Но не думаю отчего-то, что наш парижский шер-ами так нагло скопировал ее. Хотя кто знает… И не забывайте, помимо мисс Брент там были по крайней мере еще две другие дамы – гувернантка Вера Клейторн, особа весьма хладнокровная и себе на уме, во всяком случае, в романе, и, более того, готовая идти для достижения своих целей буквально по трупам, и «серая мышка» миссис Роджерс, горничная, которая умерла в самом начале и никакой особой роли в развитии интриги не играла. Но это, повторюсь, в романе Кристи…

Нина кивнула, прекрасно понимая, что имела в виду дементорша: то, как это происходило в романе, было одно, а то, как в возникшей из этого романа независимой от него литературной вселенной – совсем другое.

Поэтому-то дементорша вела речь о том, что на острове находились и две другие женщины – в романе да, но кто знает, сколько их было в реальности.

– А я слышала, что по ДНК можно получить информацию чуть ли не о внешности человека, о том, где он родился и вырос… – произнесла Нина с надеждой и вопросительно посмотрела на дементоршу.

– Не переоценивайте возможности современной науки, Нина Петровна. Пол, безусловно, и это ДНК женщины, причем, повторюсь, одной и той же. Женщины европейки. Цвет глаз, вероятно, светлый, волос – темный, а вот все остальное…

Она смокла, и Нина вздохнула.

Тик-так, тик-так, тик-так.

– Негусто, – вздохнула она, и дементорша подтвердила:

– Вот именно, Нина Петровна, негусто. Поэтому требуется доскональное и тщательное расследование на месте преступления, в данном случае преступления готовящегося, которое, не исключено, вы сможете даже предотвратить. Неужели вам не хочется спасти жизни десяти человек?

Нина быстро ответила:

– Девяти. Судью мне не жаль, спасать его я не буду.

– А что, если он такая же жертва, как и все остальные? И убийца – вовсе не Уоргрейв?

Нина заявила:

– Ну, тогда мисс Брент! Ладно, это было ироничное замечание, не более того. Но скажите, отчего так важно установить истинного убийцу именно в «Десяти негритятах»?

Ответ, причем не самый лицеприятный, она от дементорши уже получила, но не сдавалась – та же сама только что похвалила ее упорство.

Не сработало.

– Нина Петровна, повторюсь, это не вашего ума дело. Может, звучит и обидно, но это так. Я и сама многого не знаю, и я вас не обманываю.

Нина ей поверила.

– А что, если я отвечу нет? – быстро спросила она, уже зная, что скажет да.

Точнее, понимая, что уже сказала – себе самой.

– Тогда, Нина Петровна, погибнет десять человек. Пусть и не невинных, а очень даже виноватых, но разве вы сможете жить с осознанием того, что могли остановить маньяка, и не сделали этого, позволив ему отправить на тот свет кучу людей?

Нина ответила:

– Знаете, если подсчитать количество жертв всех детективных романов, написанных хотя бы только в двадцатом веке, то мы получим население мегаполиса. А то и не самой маленькой страны. Мне что, всех их жалеть и спасать?

Но она понимала, что решение принято, и дементорша наверняка тоже это знала.

– Не всех, а этих десятерых. Ну, или сколько получится. Даже если ни одного не спасете, это не ваша вина. Главное – узнать, кто убийца!

– А что если это все же Уоргрейв? Просто он так тщательно запутал следы, чтобы самому прикинуться жертвой?

– Значит, это Уоргрейв, Нина Петровна. Только сами подумайте, что следы он хоть и заметал, но не все, потому что жаждал признания, как любая творческая личность, а он сам считал себя таковой, правда, в сомнительной сфере серийных убийств.

С этими словами дементорша презентовала ей еще один выцветший листок, и Нина пробежала его глазами.

– Приглашение на казнь, так сказать? Одно из посланий Уоргрейва, точнее, убийцы с Негритянского острова, которым он заманивал туда свои жертвы?

Так и было – данное послание адресовалось мисс Брент.

Опять эта старая ханжа!

– Только подпись странная, – заявила, прочитав это незамысловатое послание, Нина. – В английском оригинале послания подписывались, за исключением пары случав, именем Ulick Norman Owen или Una Nancy Owen. Ну, если опустить полные имена, то получалось: U.N. Owen, что можно прочитать и понять в английском как послание от Unknown, то есть от Анонима, Невесть-Кого, Человека-Без-Имени.

Дементорша слегка осклабилась, явно довольная ее выводами.

– В русских переводах это передавали по-разному. И как У.Н. Оним с пояснением в сноске, или А.Н.Оним. То есть аноним. А тут какой-то Eu. R. Dudd.

И сама же, чувствуя небывалое волнение, дала ответ:

– Ну да, одно дело – текст романа Кристи, а совсем другое – реальности тамошней литературной вселенной. Это в романе U.N. Owen, то есть звучит как «unknown», без имени, а в действительности это был именно что…

И она выговорила:

– Ю.Ар. Дадд. Прошу прощения за мое произношение, оно далеко не идеальное, я знаю, но сколько над ним ни работаю, улучшается незначительно. Кстати, это ведь тоже станет проблемой, если я туда отправлюсь, за англичанку выдать себя не получится, придется играть роль иностранки?

– И в «Убийстве Роджера Экройда», и в «Собаке Баскервилей» у вас это неплохо получилось, Нина Петровна.

Ну да, она там выдавала себя за иностранку, в одном случае – за секретаршу Эркюля Пуаро, а в другом – за помощницу Шерлока Холмса.

И ведь поверили!

Нина продолжила:

– Если я правильно понимаю, то это Ю.Ар. Дадд звучит похоже на английское же you are dead. Ну, то есть «вы мертвы»! Ничего себе псевдонимчик!

Дементорша подтвердила:

– Да, кто-то явно постарался. То ли судья, то ли мисс Брент, то ли еще невесть кто. К Агате Кристи это отношения не имеет – правда, в Америке ее романы выходили в издательстве «Dodd, Mead and Company», но оно перестало существовать уже лет тридцать с лишним назад, как и то, которое издавало романы Кристи в Британии, «Collins Crime Club». Вот отправляйтесь туда и выясните все, Нина Петровна. Вы ведь сможете?

Нина, все еще глядя на пожелтевшее приглашение на казнь, кивнула. И, подняв глаза на дементоршу, сказала:

– Думаю, смогу. Я попытаюсь, хотя гарантию дать не могу. Но только с одним условием…

Сузив глаза, дементорша заявила:

– Условия решили выдвинуть? Ну что же, давайте, Нина Петровна. Наверняка что-то касаемо вашего крайне подозрительного пришельца и вторженца доктора Дорна? Хотите, чтобы мы оставили его в покое и перестали держать его на мушке?

Нина, конечно же, хотела этого, причем страстно, но понимала, что вряд ли кто-то исполнит ее желание.

– Да нет же, не напрягайтесь вы так. Просто вы все время зовете меня по имени и даже отчеству, а как я могу величать вас? Вы вот торт принесли, мы чай вместе пьем, рассуждая о том, как спасти жизни десяти жертвам, а я не знаю, как вас зовут. Так как вас зовут?

Остолбенев, дементорша уставилась на нее, а потом ее лицо озарилось – правда, всего на мгновение – теплой человеческой улыбкой.

– Вообще-то как и вас – Нина!

…Заслышав голос судьи Уоргрейва у себя за спиной, Нина даже не вздрогнула, потому что хоть и не думала, что такое случится, подсознательно была настроена на подобное развитие ситуации.

Нечего без спроса копаться в чужих саквояжах, даже если это вещи убийцы.

Возможного убийцы – или невинной жертвы.

Пока что она не нашла ничего такого, что доказывало бы невиновность судьи, но и ничего, что бы прямо свидетельствовало в пользу его причастности к убийствам на острове.

Острове Альбатросов.

Медленно развернувшись (и все держа в руках коробочку со вставной челюстью судьи), Нина увидела Уоргрейва, который злобно уставился на нее, явно готовый устроить скандал и вызвать проводника, а потом наверняка и полицию.

– Милая барышня, вы что, язык проглотили? Я ведь задал вам вопрос и прошу дать на него ответ!

Нина, понимая, что нести околесицу о том, что она «случайно» открыла саквояж и «бессознательно» запустила в него обе руки, не стоит.

И что нападение – лучшая форма защиты.

Поэтому вызывающим тоном и звонким голосом она произнесла, глядя прямо в глаза судье:

– Ваша Честь, я думала, что вы ушли в отставку, а ведете себя по-прежнему как в зале суда во время перекрестного допроса не внушающего доверия свидетеля.

Уоргрейв, сглотнув, выпучился на нее, а потом заявил:

– Вы точно ведете себя как не внушающий доверия свидетель на перекрестном допросе, милая барышня, потому что явно тянете время, пытаясь сообразить, как лучше мне наврать. Но у меня нюх на ложь, уж поверьте!

«Ваша Честь» был безусловно прав, сказывалась долгая практика в судебной мантии и парике с молоточком в руке.

– Своего рода профессиональное заболевание, Ваша Честь? Как «угольное легкое» у шахтеров или сенсоневральная тугоухость у трубачей?

Судья Уоргрейв, приподнимаясь, заявил:

– Мое терпение лопнуло, милая барышня, я застукал вас с поличным при попытке обокрасть меня. Я немедленно оповещу проводника и потребую сдать вас на руки нашей британской полиции на ближайшей станции. Кстати, вы ведь иностранка?

Адекватным ответом на последний, весьма бестактный, вопрос было бы: «А вы, Ваша Честь, серийный убийца?»

Но если на остров всех пригласил все же Уоргрейв, то серийным убийцей он еще не был – они только ехали на место будущего преступления.

И если кого он и убил, так это первого «негритенка», вернее, конечно же, альбатроса: Морриса. Впрочем, Нина надеялась, что сумела своим анонимным письмом предотвратить это убийство.

– Сэр, вы хотите знать, что я искала в вашем саквояже? Так вот, буду с вами откровенна: револьвер!

Не только его, конечно, вернее, даже совсем не револьвер, но с правдой Нина решила повременить.

Потому что в этой литературной вселенной, как ей отчего-то думалось, все временили с правдой, и она решила не быть исключением.

Потому что ни портативной печатной машинки, ни особой бутылки, ни цианида, ни сургуча судья с собой не вез.

Хотя сургуч и цианид он мог транспортировать в небольшой, не замеченной ею коробочке или вообще в кармане пальто, положив в обыкновенный конверт.

А вот бутылку и тем более пишущую машинку он в кармане пальто везти вряд ли мог.

Но он мог элементарно сделать так, чтобы все эти необходимые для его жутких задумок предметы были доставлены на остров Альбатросов загодя, действуя через того же Морриса.

Простая, но все объясняющая мысль.

Опешив, судья уставился на нее, а потом, брякнувшись обратно на мягкое сиденье первого класса, столь разительно отличающееся от деревянного в третьем, сдвинул в сторону покоившееся рядом с ним свернутое летнее пальто, поверх которого возлежал котелок, и извлек скрытый этими вещами массивный том в дорогом кожаном переплете.

Нина заметила золоченые буквы: «Francis Bacon. The Colours Of Good And Evil». И чуть ниже цифры, вероятно, дату написания сего трактата: «1597».

Ого, судья, потенциальный маньяк-убийца, почитывал в свободное от убийств время философа Фрэнсиса Бэкона – одну из его работ под названием «Цвета Добра и Зла».

А философ тот был погребен в церкви Святого Михаила в Сент-Олбансе. Городке, где она вышла в этот мир, где убили Веру Клейторн и где родился автор «Маленького альбатроса», реальный писатель Морпурго – также Майкл, то есть Михаил.

Уф, и что это значит? Нина понятия не имела.

Наверное, судья морально готовился к уничтожению десяти вышедших сухими из мутной водицы собственных неразоблаченных злодеяний убийц.

Уоргрейв на глазах у Нины раскрыл трактат философа Бэкона, и Нина увидела то, что много раз видела в различного рода криминальных фильмах: внутри, в особой контурной выемке прямо в книжных страницах, покоился револьвер.

– Вот и мой револьвер, милая барышня. С шестью зарядами. Дополнительной амуниции я не брал. Вы удовлетворены?

Нина не ожидала от судьи подобной честности – театральной и от этого весьма и весьма подозрительной.

А будет ли он столь же откровенен, если она попросит его продемонстрировать ей место хранения сургуча, бутылки и цианида.

И в особенности печатной машинки.

– Более чем, Ваша Честь. Теперь я знаю, что вы везете с собой револьвер. На остров Альбатросов, ведь так?

Судья, усмехнувшись узкими бескровными губами, проскрипел:

– Милая барышня, я удовлетворил ваше любопытство, весьма, смею думать, непраздное, теперь моя очередь. Кто вы и отчего вам нужно знать, везу ли я с собой револьвер?

Принимая правила игры судьи, Нина в тон ему ответила:

– Ваша Честь, это ведь два вопроса, поэтому отвечу только на первый, а на второй после того, как вы ответите на мой, уже заданный. Меня зовут Вера Клейторн.

Не говорить же, что на самом деле она Nina Petrovna Arbenin, то есть теперь, конечно, пусть и без штампа в паспорте и смены фамилии, Nina Petrovna Dorn.

Она внимательно наблюдала за реакцией судьи – ведь если он и есть маньяк-убийца, зазвавший «альбатросов» на одноименный остров, то должен выказать свое удивление или вообще выдать какую-то реакцию.

В особенности если он понял, что она назвалась именем той, каковой отнюдь не являлась.

Интересно, а судья мог быть убийцей Веры? И не в будущем, там, после совершения всех иных злодеяний на острове, а в прошлом: в третьеразрядном пансионе в городке Сен-Олбанс в графстве Хартфордшир?

Нина уставилась на руки судьи – нет, в пансионе она видела руки молодого еще человека, а не эти, с набухшими венами, сморщенной кожей и пигментными пятнами.

Перстень-печатка у судьи, в самом деле, имелся, но на нем был какой-то античный воин в шлеме, а вовсе не перевернутая восьмерка.

Знак математической бесконечности.

Может, у него, конечно, куча перстней, или хотя бы эти два, но там, в пансионе, она видела руку иного человека, отнюдь не Уоргрейва.

Однако судья не выказал никакой реакции – вообще, что само по себе было так же крайне подозрительно.

Или нет?

– Благодарю, милая барышня. Что же, продолжим нашу увлекательную игру, вы задали вопрос, я отвечу на него, чтобы вы потом ответили на мой, также уже озвученный. Да, я еду на остров Альбатросов, хотя не понимаю, как вы об этом пронюхали. И, кстати, о том, кто я такой. Я ведь помню вас, мы столкнулись с вами в книжной лавке на Паддингтоне. Вы ведь там следили за мной, милая барышня?

Нина, понимая, что ни звать проводника, ни тем более полицию Уоргрейв не намеревается, решив вести свою собственную, наверняка опасную, игру, парировала:

– Ваша Честь, столько вопросов, и все без соблюдения порядка очередности. Отвечаю на ваш уже заданный: мне надо знать, везете ли вы с собой револьвер, потому что у меня такое задание.

И мило улыбнулась судье, который, пошевелив узкими губами, ответил:

– А вы, милая барышня, не такая простая, какой кажетесь. И сдается мне, что никакая вы не Вера Клейторн.

Ну точно, он имел представление, как выглядит настоящая Вера, и раскусил ее. Он – убийца с острова Альбатросов.

И из романа Агаты Кристи (или все же Ариадны Оливер?) «Десять негритят».

– А предваряя ваш вопрос, милая барышня, о том, как я узнал, дам вам бонусный ответ: потому что вы иностранка! Говорите бегло, но с явным акцентом.

Как мило, что британцы норовят каждый раз провозгласить это, как будто она сама не в курсе.

– Ваша Честь, вы крайне любезны. То, что я говорю с акцентом, причем, как не менее любезно отметили, сильным, я, естественно, до вашего замечания понятия не имела. Премного благодарна.

Несколько мгновений они помолчали, и Нина наконец произнесла:

– Хорошо, нарушим правила нашей игры, которую отложим на потом.

Если это потом, конечно, еще будет.

– Ваша Честь, я, как и вы, еду на остров Альбатросов. И мой клиент нанял меня в качестве… в качестве детектива для того, чтобы я еще до появления на острове всех гостей выяснила, везет ли кто с собой оружие и если да, то какое именно.

Звучало не очень убедительно, но что в данной ситуации сумело бы развеять сомнения крайне подозрительного судьи Уоргрейва.

В особенности если он и был убийцей?

Вот именно, вероятно, вообще ничего, так что версия была не лучшая, но и не самая плохая.

Пусть этот ушлый крючкотвор еще докажет, что она говорит неправду.

– Кто ваш клиент? – заявил судья тоном, каким наверняка обычно вел допрос во время заседаний, и Нина ответила:

– А почему я должна вам говорить?

Судья осклабился.

– Потому что, милая барышня, иначе я вызову проводника, а потом и полицию. Я – судья в отставке, я – столп общества, я – добропорядочный пожилой джентльмен, а вы – крайне подозрительная инородка!

И, не исключено, серийный убийца.

Во всяком случае, в самом недалеком будущем.

– Крайне рада за вас, Ваша Честь, но, уверена, что никого вы не вызовите. Потому что если бы хотели, то уже бы вызвали. Я ведь тоже еду на Негри… я хотела сказать, конечно, на остров Альбатросов.

Снова молчание, во время которого судья крайне внимательно изучал ее с ног до головы, как мясник рассматривает животное, которое предстоит забить.

Или маньяк свою жертву.

– Ну хорошо, – прервала Нина затянувшуюся паузу, – моего клиента зовут… Eu. R. Dudd.

Наконец-то в черепашьем лице судьи Уоргрейва что-то изменилось – он облизал тонкие губы и переспросил:

– Как-как?

Нина четко и с намеренно усиленным акцентом (она же иностранка!) повторила и спросила:

– Вижу, Ваша Честь, вам это имя знакомо, ведь так?

На что последовал его скупой ответ:

– Никогда ранее не слышал.

Нина могла поклясться, что он лгал. Значит, слышал. Значит, он и есть этот самый Eu. R. Dudd, разославший приглашения на остров Альбатросов.

В том числе и Вере Клейторн.

– Точно не слышали, Ваша Честь? Прошу вас хорошо подумать. Так как, слышали или нет?

Судья, буквально сжигая ее взором, заявил:

– Не припомню, милая барышня, чтобы со мной кто-либо и когда-либо в зале суда говорил подобным тоном!

– Ваша Честь, мы не в зале суда, а в скором на Плимут.

Они вновь помолчали, и судья вдруг спросил:

– Что хочет этот ваш… Eu. R. Dudd, милая барышня?

– Он такой же мой, как и ваш. Весьма щедрый джентльмен, если судить по солидному гонорару, полученному за это задание. Я ни разу в глаза его не видела, меня наняли через одно лондонское агентство, я специализируюсь, как вы видите, на деликатных заданиях.

Так оно и было – на деликатных заданиях в параллельных литературных вселенных.

– Что, теперь стали и дам привлекать? Куда только катится наша Британская империя! Король на полном серьезе хочет жениться на разведенной американке, а шпиками у нас теперь работают милые барышни.

– Гендерное равноправие, Ваша Честь! – ответила Нина, борясь с искушением сообщить, что к концу года Британская империя закатится еще глубже, когда король отречется от престола ради брака с этой самой разведенной американкой.

Впрочем, к тому времени судьи Уоргрейва не будет в живых, и матримониальные проблемы правящей династии его не должны были более занимать.

Судья же, скривив тонкие губы, ответил:

– Впрочем, задумка, надо признаться, гениальная. Если подослать милую барышню копошиться в саквояже почтенного судьи в отставке, то он может решить отпустить ее, а вот был бы это шпик-мужчина…

Да, если бы он застукал того же Блора, копошащимся в своих вещах, то тотчас сдал бы его на руки проводнику, вероятно, предварительно угостив своей тростью с массивным металлическим набалдашником, выполненным в виде то ли волка, то ли химеры.

Не тем ли самым, которым кто-то позднее приложился к черепу генерала Макартура?

– Ну, теперь вам известно, что я везу с собой револьвер, только вот отчего это желает знать ваш, как его… Eu. R. Dudd?

– Ваша Честь, рекомендую вам задать этот, без сомнения, животрепещущий вопрос самому мистеру Ю.Ар. Дадду. Ну, или миссис или даже мисс Дадд, потому как половая принадлежность моего клиента мне не ясна. Кстати, я поведала вам много интересного, так что, будьте добры, расскажите и вы мне, кто пригласил вас на Негри… я захотела сказать, на остров Альбатросов!

Судья, не став ерничать, извлек из того же трактата Бэкона тонкий светло-синий листок бумаги и протянул его Нине.

Она пробежала его глазами – как и в романе Агаты Кристи (или Ариадны Оливер?) судью Уоргрейва на остров Альбатросов у побережья Девона приглашала его старая приятельница, леди Констанция Калмингтон.

А вовсе не Eu. R. Dudd, которым, не исключено, являлся сам судья.

А, не исключено, и нет.

– Ваша приятельница, леди Калмингтон, крайне состоятельная дама, раз купила себе целый остров, Ваша Честь!

– Думаю, да. Ее покойный супруг был крупным и крайне успешным финансистом в Сити и наверняка оставил ей гигантское состояние, которое она теперь с наслаждением транжирит.

– И давно вы видели ее в последний раз, Ваша Честь?

Судья задумался – или сделал вид, что задумался.

– Гм, давненько. Нет, не в этом году, и даже не в прошлом. Она колесит по миру, одну неделю тут, две там. Наверное, мы встречались года три или даже четыре назад, когда ее супруг был еще жив.

Ну что же, это могла быть заранее обдуманная байка – или сущая правда.

– И вы решили принять предложение леди Калмингтон, не задумываясь?

– А почему бы и нет? Об этом острове Альбатросов много писали в прессе. Намекалось даже, что его купил король для тайных свиданий с миссис Симпсон. А так как мне не чужда сословная спесь, то я решил не упустить возможности и навестить леди Констанцию, в гостях у которой, кто знает, могут оказаться в одно со мной время и его величество с нашей будущей королевой!

Ну, не королевой, а женой бывшего короля и всего лишь герцогиней, хотя кто знает, как обернется эта душераздирающая история любви одного из Виндзоров, словно предвестник будущих любовных пертурбаций принцессы Дианы и ее невестки герцогини Мэган, в этом мире.

Может, в этом мире миссис Симпсон в самом деле станет королевой, а во время Второй мировой король заключит пакт с Гитлером.

Мисс Брент будет наверняка в восторге – не по причине королевы-американки, к тому же разведенной, а из-за союза с нацистами.

Хотя, не исключено, и по причине королевы-американки тоже. Хотя та ведь иностранка…

И даже говорящая по-английски с американским акцентом.

Oh my God!

Нина вернула судье приглашение, не исключено, написанное им же самим от лица леди Калмингтон, а Уоргрейв, захлопнув трактат философа Бэкона, заявил:

– И как этот ваш… Eu. R. Dudd обосновал необходимость установить, у кого из гостей есть оружие и какое?

– Посредством более чем солидного гонорара, Ваша Честь. Сами понимаете, что в нашей работе лишние расспросы не приветствуются. Но официальная версия такова, что мой клиент – весьма мнительный человек, помешанный на безопасности, и хочет знать, кто из приглашенных им лиц везет с собой на остров оружие. Потому что там будут пребывать инкогнито крайне значительные персоны, тревожить покой которых ну никак нельзя!

Если Уоргрейв не писал приглашения и к смертям на острове не причастен, пусть в самом деле думает, что туда пожалует король со своей любовницей.

Судья, медленно кивнув, вдруг быстро сменил тему:

– Так на какое агентство, как вы говорите, вы работаете, милая барышня?

Точно уловка из одного из судебных заседаний «Вашей Чести».

– Я ничего такого не сказала, Ваша Честь. Но, так и быть, в ознаменование наших доверительных отношений сообщу вам, что меня нанял…

Вера сделала паузу, понимая, что не знает ни одного названия детективных агентств тех лет – такими вещами она при подготовке литературного вояжа не интересовалась.

Как выяснилось, зря.

– …нанял мистер Моррис. Альфред Моррис. Вы же его знаете?

Судья, сверкнув глазами и пожевав губами, ответствовал:

– К счастью, нет, но репутация мистера Морриса мне отлично известна.

Это прозвучало как приговор, окончательный и обжалованию не подлежащий.

– Ваша Честь, а что из категории оружия вы еще везете с собой?

Судья, осклабившись, ответил:

– Только револьвер.

– Ваша Честь, вы всегда берете с собой револьвер, отправляясь на уик-энд, на котором вы полагаете встретить короля? Надеюсь, вы не готовите покушение на его величество или его… пассию?

Явно возмущенный ее предположением, судья Уоргрейв заявил:

– Я всегда беру с собой револьвер, потому что уж слишком хорошо знаю способную на все человеческую натуру. Сорок лет в судейской мантии меня многому научили. Человеческое существо – это вместилища огромного зла и очень небольшого количества добра. Бэкон вот об этом и пишет!

И он ткнул узловатым пальцем в трактат философа «Оттенки Добра и Зла».

– Если вы так цените Бэкона и его взгляды, то отчего изуродовали его трактат, Ваша Честь? Ах, я не хотела показаться бестактной…

В дверь купе почтительно постучали, и появился проводник.

Тот самый, который читал Нине нотации.

– Сэр, прошу прощения, я хотел осведомиться, не желаете ли вы что-либо выпить или перекусить?

«Ваша Честь» не желал, а проводник, явно узнав Нину, процедил:

– Мисс, ваше место в третьем классе! Вы пытались усесться во втором, а теперь перебрались аж в первый и докучаете джентльмену. Я вынужден взыскать с вас штраф, причем с учетом предыдущей ситуации в двойном размере.

Судья Уоргрейв, нахмурившись, проскрипел примерно так, как, вероятно, зачитывал в суде смертный приговор:

– Милейший, эта дама – мой личный гость. Вы имеете что-либо против? А если надо доплатить разницу, то я немедленно сделаю это!

Проводник, явно пристыженный, пробормотал извинения, уверил, что все в полном порядке, и тотчас ретировался.

– Спасибо, Ваша Честь. Но вы ведь могли запросто сдать меня ему на руки и вообще вызвать полицию.

Уоргрейв усмехнулся, и Нине эта ухмылка отчего-то очень не понравилась, несмотря на рыцарский жест судьи.

– Тогда бы вас точно ссадили с поезда, и вы бы пропустили уик-энд на острове Альбатросов. А этого, мисс Клейторн, мы никак не можем допустить, ведь так? Наш совместный уик-энд, если я смею это так сформулировать.

От этих слов Нине сделалось страшно, и она вдруг поняла, что ухмылка Уоргрейва похожа на волчий оскал.

Еще раз поблагодарив судью, Нина поняла, что вытянуть из него уж точно больше ничего не получится, и если он и есть Eu. R. Dudd, то не расколется, не признается и не раскается.

А станет планомерно осуществлять свой кровавый план на острове Альбатросов.

Поэтому не оставалось ничего иного, как вместе с судьей и прочими «альбатросами» отправиться туда и внимательно следить за развитием событий, стараясь наиболее печальные из них предотвратить.

Нина не знала, какого она мнения о «Вашей Чести»: виновен или нет?

Может, да, а может, и нет.

Что же, разведку боем она провела, и скоро поезд должен был сделать остановку на станции Оукбридж, где всем, приглашенным на выходные на остров Альбатросов, надо было сделать пересадку.

В том числе и ей самой.

Настало время распрощаться с судьей и отправиться в вагон третьего класса, чтобы продолжить общение со второй потенциальной подозреваемой – старой (ну, или не очень) ханжой и поклонницей фашизма мисс Брент.

– … Ты точно уверена, что надо, Ниночка? – спросил доктор Дорн, вернее, конечно, Женя, ее Женя, и только ее, когда они накануне литературного вояжа провели вечер вместе – праздничный ужин, приготовленный Дорном, прогулка по вечернему парку, а потом просмотр душещипательного фильма.

Он, сидевший рядом с Ниной на софе перед телевизором, положил ей руку на плечо, привлек к себе и нежно поцеловал в лоб.

– Женя, что значит надо? – спросила она, а муж (пусть и без штампа в паспорте!) спросил:

– Это ведь будет опасно.

– Да, Женя, будет.

– Даже очень опасно.

– Да, Женя, очень.

– Даже очень и очень опасно.

Нина вздохнула. Он был прав.

– Все верно. Но так надо…

Муж, снова поцеловав ее, заявил:

– Тогда давай вместе рванем? Я могу проникнуть туда через другой портал, у меня же есть контакты, ты знаешь…

Нина положила ему руку на колено и ответила:

– Нет, ты останешься здесь. Это всего лишь семь минут, Женя! Какие-то семь минут – я вернусь обратно!

Любое ее путешествие, даже занимавшее в литературной вселенной дни, а то и недели и месяцы (а были и такие), длилось в ее мире всего семь минут – не успела она уйти, как уже возвращалась обратно, пока Женя готовил и пил кофе.

Почему именно семь минут, Нина понятия не имела, у хранителей других порталов были свои собственные интервалы, у кого значительно дольше, у кого даже короче, но она всегда знала: что бы там ни произошло в литературной вселенной, она вернется через свой портал обратно – к Жене, своему Жене, и только своему, которого оставила всего семь минут назад.

«Семь минут, семь минут, это много или мало?…»

Муж, сняв пенсне и положив его на тумбочку, тихо спросил:

– Ты ведь из-за меня это делаешь, Ниночка? Ты выторговала у них для меня… послабления, если ты подвергнешь себя риску и ввяжешься в эту авантюру, ведь я прав?

Нина, поцеловав мужа в нос, ответила:

– Честное пионерское, Женя, нет! Они бы на это и не пошли.

Хотя, может, она просто плохо торговалась?

– Тогда зачем? – продолжал настаивать он. – Это тебе не «Братья Карамазовы», не «Анна Каренина», даже не «Лолита» и не «Собака Баскервилей». Ты будешь один на один с жестоким, изворотливым, беспощадным серийным убийцей!

Нина и сама это знала, и ей было боязно, но в то же время она очень хотела оказаться в этом пусть и тревожном, но столь увлекательном мире.

И докопать до правды.

Правды Негритянского острова.

– Ты, Женя, как всегда, прав. Но, поверь, в «Собаке Баскервилей» тоже было более чем опасно, и тот, с кем я там столкнулась, был не менее кровожадным, чем убийца с острова. И в «Анне Карениной» меня тоже пытались убить. А Г.Г. из «Лолиты», узнай, что это я разлучила его с вожделенной нимфеткой, наверняка бы разорвал меня своими литературными ручками на тысячу клочков. Или даже на миллион. Опасно везде и всегда. Ну, почти везде и почти всегда. Даже в «Колобке» имеется лисица-людоед.

Женя, вздохнув, сказал:

– Ты хотела сказать, колобкоед.

Они долго хохотали над этим новым словом. Нина понимала мужа и причину его волнений, но поделать ничего не могла.

И ведь он знал, куда она направляется, а вот где регулярно пребывает он, по крайней мере, до того, как литературные дементоры лишили его этой возможности, Нина, несмотря на их любовь и отношения, теперь уже брачные, понятия не имела.

Женя упорно не говорил.

Как не признавался, откуда он пришел – из какого произведения. И был ли Женя, ее Женя, и только ее, вообще Женей.

Доктором – это да: он был настоящим врачом, но из какой литературной вселенной? И почему он так упорно утаивает это, даже после того, как они стали мужем и женой, пусть и без штампа в паспорте?

Этого Нина не понимала и обижалась.

Сильно. Наверное даже, очень сильно. Но поделать она ничего не могла.

Пусть тогда и Женя смирится с тем, что у нее есть своя жизнь – и свои литературные миры, раз у него наличествуют его собственные.

Ведь Женя, хоть и не имея права больше перемещаться по порталу, все же тайно делал это: Нина делала вид, что не в курсе, а муж не считал нужным информировать ее.

Но Женю, ее Женю, и только ее, она от этого любила не меньше, наверное, даже больше, но вместе с тем сердилась на него и понимала, что вечно так продолжаться не может.

Но что вообще длится вечно?

И почему только супружеская жизнь – такая сложная штука?

– Лучше давай кино посмотрим! – заявила Нина, и Женя, вздохнув, предложил ей на выбор несколько фильмов. Нине было все равно, и Женя отдал предпочтение какой-то лирической комедии.

Однако вместо оной на экране телевизора вдруг возникли кадры военных действий, кажется, из Первой мировой, судя по обмундированию, а также лошади, несшейся по фронтовой линии с юношей на спине.

– Что за ерунда? – возмутился Женя, произведя манипуляции со своим смартфоном. – Я же ставил вовсе не это…

Привлекая к себе Женю, ее Женю, и только ее, Нина, обняв его, прошептала мужу на ухо:

– А не все ли равно, что за фильм, пусть идет этот. Кажется, Спилберг снял? Потому что мы все равно займемся кое-чем более насущным…

А после сеанса любви перед телевизором, на софе, они, поглощая вместе приготовленный Женей попкорн, все же досмотрели до конца фильм о дружбе коня и молодого человека, прошедших через ужасы Первой мировой.

Когда побежали титры и Нина, взглянув на часы, поняла, что еще немного – и она, выспавшись, откроет свою дверь в свой литературный портал, Женя, откашлявшись, произнес:

– Ниночка, у меня для тебя подарок! Вот, смотри, какую я тебе заказал книгу! Ты ведь давно хотела…

Он протянул ей упакованный в серебристую бумагу и перевязанный лиловым бантом презент.

Нина затаила дыхание. Они с Женей только и говорили что о книгах, старых, новых, очень старых, очень новых, и ей не терпелось узнать, какую же он выбрал для нее в качестве подарка перед ее очередным литературным вояжем.

Книга, врученная им накануне путешествия, стала их своеобразным ритуалом, и он означал, что все пройдет хорошо.

И что Нина вернется через семь минут, пока Женя, ее Женя, и только ее, пьет на кухне кофе, живая, невредимая и полностью выполнившая литературную миссию.

И каждый раз так и было!

Она перед началом вояжа читала первые семь страниц (потому что семь минут), а потом, по возвращении, дочитывала книгу до конца.

У Нины была даже специальная отдельная полка, на которой находились все книги-талисманы, подаренные ей Женей до начала каждого из литературных вояжей. Презентов собралось там уже порядочно, и он ворчал, что скоро надо будет привинчивать новую полку.

– Спасибо, Женечка! – она поцеловала мужа, а тот, улыбаясь, произнес:

– Распаковывай давай! Не сомневаюсь, что будешь очень рада.

Нина тоже не сомневалась, однако, отбросив в сторону серебристую бумагу, приложила усилия, чтобы сдержать вздох разочарования – книга была явно не та, о которой они вообще когда-либо говорили, и точно не из тех, которую она хотела прочитать.

Но придется, раз Женя подарил.

Книга была небольшого формата, на английском языке – и явно детская. Называлась она «Little Albatross», и обложка была соответствующей: веселая картинка с изображением этого самого маленького альбатроса на фоне моря и каменистого острова вдали.

– Откуда это? – выпалил Женя придушенным голосом. – Я заказывал вовсе не ее!

Нина, пролистывая книжку (тонкую, своего рода сказку-причту о том, как маленький альбатрос преодолевал опасности, взрослея), произнесла:

– Ну, ты сам знаешь, такое бывает. Прислали не ту.

– Не может быть! – кипятился Женя, явно раздосадованный, более того, крайне расстроенный, он попытался даже изъять у Нины книгу. – Дай сюда, я сейчас же позвоню этим идиотам, они мне экспресс-доставкой пришлют в течение ночи то, что я заказал и оплатил…

Нина, не желая расставаться с книгой, сказала:

– Ну нет, пусть будет эта. От этого подарок только дороже. А может, он не для меня, а для…

И она смолкла, пораженная мыслью о том, что это был своего рода знак свыше: детская книга для их с Женей ребенка?

Нет, возвращать книгу она ни при каких обстоятельствах не намеревалась.

Пока Женя возмущался, сетуя, что его сюрприз не удался, Нина, крайне довольная подарком, внимательнее рассмотрела его. И воскликнула:

– Ах, посмотри, автор – Майкл Морпурго, весьма известный британский писатель книг для детей и подростков.

И тут из телевизора как раз донеслось: «по одноименному роману Майкла Морпурго…»

Озадаченная, Нина уставилась на экран и поняла, что фильм, который они только что частично посмотрели, пошел опять – и этот фильм о судьбе подростка и его коня в том числе на поле брани Первой мировой, так и называвшийся в русском переводе «Боевой конь», снятый Стивеном Спилбергом, в самом деле являлся экранизацией произведения Майкла Морпурго под названием «War Horse».

– Нет, я так это не оставлю! – продолжал исторгать возмущенные реплики доктор Дорн. – Это что такое, зачем тебе детская книжка?

Потрепав мужа по щеке, Нина сказала:

– Спасибо тебе большое, Женечка. Я очень довольна этим подарком. Правда, очень! А тот, который сейчас не дошел, ты вручишь мне в следующий раз, перед следующим литературным вояжем. А раз будет следующий, то это автоматически означает, что предстоящий пройдет без сучка без задоринки. Тебе ведь в первую очередь это важно?

Муж, мгновенно успокоившись, заявил, что именно это, после чего они под повтор «Боевого коня» снова занялись любовью.

А уже поздно ночью (или даже рано утром) Нина все же прочитала «Маленького альбатроса», причем даже не первые семь страниц, так как объем был небольшой, а картинок много, всю книгу.

А затем, обняв лежавшего на боку и мирно спящего Женю, ее Женю, и только ее, прижалась к нему и уснула.

А следующим утром, позавтракав, переодевшись в наряд тридцатых годов двадцатого века и прихватив сумочку с самым необходимым, Нина, не прощаясь с мужем (таков был их ритуал – он уже готовил на кухне кофе), открыла книжную полку в коридоре на втором этаже, миновала узкий проход, подошла к кирпичной стене, зажмурилась, концентрируясь…

И прикоснулась к прохладной металлический ручке, возникавшей в стене двери, ее двери, деревянной, синей, с бронзовой ручкой в виде разинутой пасти льва.

Двери ее литературного портала.

Раньше она попадала туда, куда портал сам считал нужным переместить ее, но времена изменились, и с некоторых пор Нина могла самостоятельно определять конечную цель своего вояжа.

Она знала, что отправляется в «Десять негритят» Агаты Кристи. И, чувствуя легкий мандраж, как обычно в таких случаях, решительно открыла дверь и шагнула во внезапно угодливо распахнувшуюся перед ней тьму…

…Чтобы мгновение спустя выйти в ванной комнате пансиона в городке Сент-Олбанс в графстве Хартфордшир, в которой убийца Веры Клейторн с перстнем-печаткой с перевернутой восьмеркой, знаком математической бесконечности, вскарабкавшись на стул, как раз прилаживал к петле бездыханное тело несчастной гувернантки-убийцы.

Железнодорожная станция Оукбридж оказалась сущей дырой, и скорый на Плимут остановился там всего на две минуты, чтобы позволить сойти тем, кто желал остаться в этой весьма унылой местности.

Окинув взором людей, оказавшихся на перроне, Нина поняла, что это все приглашенные на остров Альбатросов: судья Уоргрейв с тростью и своим вместительным саквояжем, мисс Брент с сумочкой и небольшим чемоданом, синеглазый нахал Филипп Ломбард с модной сумкой наперевес, остряк мистер Дэвис, он же отставной полицейский Блор, вообще без вещей (он что, ходит всегда в одном и том же?), если не считать крошечного портфельчика.

И она сама, Вера Клейторн.

Ну, или Нина Петровна, некогда Арбенина, а теперь Дорн, пусть и без штампа в паспорте.

Четверо «альбатросов» из десяти, которые должны были оказаться на одноименном острове, чтобы к началу следующей недели быть убитыми.

Только вот кем? Флегматичным судьей Уоргрейвом? Чопорной старой девой мисс Брент?

Или синеглазым нахалом Ломбардом? Решившим отчего-то пуститься во все тяжкие Блором-Дэвисом?

Тем, кто выбрал себе зловещий псевдоним Eu. R. Dudd.

И весь вопрос: кто же из них будет, не исключено, уже через несколько часов именно dead?

Нина искренне надеялась, что не она сама, хотя если убийца – судья, ее появление и копошение в его вещах должны были вспугнуть его. И какую стратегию он изберет: нанести удар немедленно или, кто знает, вообще отказаться от осуществления своего кошмарного плана и после скучного уик-энда десяти незнакомых людей позволить всем разъехаться по домам?

Но не для того Eu. R. Dudd покупал остров Альбатросов, а также наверняка долго разрабатывал весь этот зловещий алгоритм смерти, дабы отказаться от своей сумасшедшей задумки.

«Кто вы, мистер Дадд?»

Хотя если это мисс Брент, то «Кто вы, мисс Дадд?»

Ну да, как говорилось выше: гендерное равноправие.

Появился пожилой шофер, оповестивший их, что пассажиров ожидают два такси, которые доставят их в близлежащую деревушку Стилкхэвен, откуда на баркасе им предстоит переправиться на остров Альбатросов.

– Сэр, – обратился один из водителей к судье, который выделялся из группы и возрастом, и статусом, – такси два, поэтому кому-то придется остаться тут и дождаться скорого из Экстера. На нем прибудет еще один джентльмен. А мы к тому времени вернемся обратно и заберем вас.

Пока все, как у Агаты Кристи! Нина помнила, что по роману она, входя в роль гувернантки-секретарши своих новых работодателей, должна была проявить инициативу и остаться дожидаться вместе с Ломбардом, который любезно изъявил желание составить ей компанию, прибытия другого поезда с генералом Макартуром.

Но как раз этого Нина делать и не хотела.

Подойдя к старой ханже мисс Брент, она произнесла:

– Мисс Брент, быть может, вы хотите дождаться скорого из Экстера…

Та, вскинув на нее тонкие брови, заявила:

– Мисс, меня зовут Блор, а не Брент! Мисс Эмили Кэролайн Блор! И нет, я не хочу ждать, я ведь гость, а вы, мисс, прислуга!

И поклонница фашистских идеологий прошествовала к одному из такси, дверь которого уже почтительно распахнул шофер.

Блор, но почему Блор? Она должна быть мисс Брент!

Ну конечно, это в романе она Брент, а в литературной вселенной – Блор. Нина украдкой посмотрела на мистера Дэвиса, рассказывавшего явно не внимавшему его разглагольствованиям синеглазому нахалу Ломбарду что-то якобы смешное.

Подойдя к мужчинам, Нина, пытаясь вести себя так, как это делала бы на ее месте подлинная секретарша, распорядилась:

– Мистер Ломбард, вы можете пройти к такси.

Блор-Дэвис, который, вероятно, был Брентом-Дэвисом, живо заявил, хотя обращалась она и не к нему:

– О, вообще-то я хотел поехать с нашими ископаемыми! Ну, я имею в виду отставного судью и эту старую деву, которая боготворит Гитлера и Муссолини. В политике, как и все женщины, ничего не соображает, а туда же. Ах, мисс, прошу прощения!

Он расхохотался, и Нина настояла на своем:

– Поедет мистер Ломбард, а мы с вами, мистер Блор… Я хотела сказать, мистер Дэвис, останемся и дождемся генерала.

– Дэвис? – удивился тот. – Вы ошибаетесь, мисс, это не мое имя! Меня зовут Брент!

Он и старая дева просто поменялись фамилиями. И выходит, Блор тут вовсе не Дэвис и даже не Блор, а вообще Брент: ну и дела!

Ломбард, прищурившись, взглянул на нее.

– Я думал, вы не в курсе того, какие гости ожидаются и сами едете на остров в первый раз. А если так, то откуда вы знаете, что из Экстера прибудет генерал?

Нина сурово заявила:

– Из телеграммы от мистера Дадда, которую я получила накануне. В ней сказано, что мне надо остаться в Оукбридже и встретить поезд из Экстра, на котором прибудет генерал. Мистер Ломбард, не заставляйте судью и мисс Бр… я хотела сказать, мисс Блор ждать!

Брент добавил:

– Старая ханжа же вся не своя, потому что без вас не могут отчалить. Ух, как она мне мою тетку Милли напоминает, та еще была карга! Когда померла, оставила все молодому смазливому помощнику церковного органиста, а не мне, своему единственному племяннику, а ведь у нее было настоящее поместье и чертова уйма денег. Эта Блор из такого же теста сделана, даром что фашистка.

Вещал ли Брент о своей подлинной тетке или изобрел ее на месте, Нина понятия не имела.

Ломбард лениво заявил:

– А что, если я не хочу ехать, а желаю остаться с вами? Тем более мистер Брент так рвется продолжить свой ненужный политический диспут со старой девой, что мне будет сложно отказать ему в этом сомнительном удовольствии.

Мистер Брент энергично закивал головой и уже направил стопы к такси, но Нина ухватила его за локоть.

– Вы, мистер Брент, останетесь со мной, а вы, мистер Ломбард, поедете в деревню. Джентльмены, вам все ясно?

Никто возражать не посмел, хотя по кислой физиономии мистера Брента Нина поняла, что ждать на легком ветру в его планы не входило. Ломбард, не настаивая на своей точке зрения, походкой леопарда направился к такси и подсел к судье, а не к мисс Блор, которая уже поучала шофера, явно чем-то недовольная.

Нина и сама сказать не могла, отчего она не хотела остаться наедине с синеглазым нахалом.

Вероятно, по той простой причине, что это и был синеглазый нахал.

У нее ведь имелся Женя, ее Женя, и только ее.

Мистер Брент продолжил канифолить ей мозги рассказом о своей жадной тетке Милли, той самой, что якобы завещала все смазливому помощнику церковного органиста, а Нина, всматриваясь в даль, пыталась понять, в какой же стороне располагается еще не видимый отсюда остров Альбатросов.

Хоть был август, ветер с моря дул весьма прохладный.

Наконец, прибыл, правда, с существенным опозданием, так что оба такси уже вернулись, скорый из Экстера. Пыхтя, он подкатил к перрону, и на станции сошел один-единственный пассажир: осанистый, полностью лысый старик с роскошными моржовыми усами и давно вышедшими из моды бакенбардами а-ля кайзер Франц-Иосиф, держащий в каждой руке по небольшому саквояжу.

Понимая, что это и есть генерал Макартур, Нина, вживаясь в роль секретарши-гувернантки, направилась к нему.

– Генерал, рада приветствовать вас! – произнесла она, и старик, поклонившись, поставил оба саквояжа на землю и не без улыбки заметил:

– Всего лишь полковник, мэм. Полковник Маккинзи к вашим услугам. С кем имею честь?

– Вера Клейторн, ге… я хотела сказать, полковник. Извините, меня неверно проинформировали.

Ну да, свои сведения, как выяснялось, не самые надежные, она черпала из романа Агаты Кристи.

Но тут все было иначе!

– Мисс Клейторн, рад, что вы произвели меня в генералы, но, увы, до этого чина я так и не дослужился, хотя, наверное, мог. Однако предпочел уйти после войны в отставку и посвятить себя заботам о супруге, которая обладала слабым здоровьем…

Той самой супруги, которая, по крайней мере, по роману Кристи, завела роман с подчиненным генерала, то есть полковника, за что тот, прознав об измене, отправил молодого человека во время военной операции на верную смерть.

– Брент, сэр! – раздался веселый голос Брента. – Генри Уильям Брент к вашим услугам! Сэр, вы хотите ехать с дамой или со мной? Думаю, компания прелестной юной леди будет вам намного приятнее, чем моя, не первой молодости болтуна…

Но полковник Маккинзи сел в машину вместе с Генри Уильямом Брентом. Пока такси, на заднем сиденье которого Нина находилась одна, петляло по проселочной дороге, за горизонтом то появлялось, то пропадало море. Девушка размышляла о том, что Кристи на основе романа написала и пьесу, и генерала там действительно звали Маккинзи (так изменила его имя сама автор) – пьеса шла на сцене во время Второй мировой, и не последнюю роль в военных действиях вселенской мясорубки, развязанной столь ценимым мисс Блор немецким рейхсканцлером, играл подлинный американский генерал Дуглас Макартур, который, помимо всего прочего, являясь верховным командующим союзными войсками на Тихом океане, принял на борту американского линкора «Миссури» капитуляцию Японии в сентябре 45-го.

Впрочем, до того момента оставалось еще более девяти лет.

Наконец, они въехали в деревушку Стилкхэвен, состоящую из уютных, типично английских домиков. Однако мысли Нины были заняты не этой деревенской идиллией, а островом, который она наконец узрела на горизонте.

Он располагался не вблизи берега, а на солидном расстоянии – так что в случае опасности, даже в хорошую погоду, вплавь добраться с него на материк было невозможно.

И смертельно опасно.

Впрочем, вряд ли опаснее, чем оставаться на острове, где серийный убийца одного за другим уничтожает приехавших на уик-энд.

– А как далеко до Нег… я хотела сказать, до острова Альбатросов? – поинтересовалась Нина у шофера, и тот охотно пояснил:

– Мили три с половиной, а то и все четыре! А течение здесь, несмотря на гладь моря, на самом деле крайне сильное и коварное, сколько людей тут утонуло…

Да, пытаться бежать с острова вплавь в случае чего было бы задумкой крайне глупой.

Нину успокаивала мысль о том, что она в любой момент может вызвать собственную дверь и вернуться в свой мир.

Если, конечно, дверь соизволит пропустить ее обратно.

Но если она это сделает, то так и не сможет разгадать загадку острова Альбатросов, который массивной темной громадой зловеще застыл вдалеке, и вправду чем-то походя на парящую в полете крупную птицу.

Альбатроса?

– А кто его купил? – спросила Нина, и шофер стал вываливать ту информацию, которую явно почерпнул из бульварной прессы.

Ведь его купил через Морриса судья Уоргрейв – или нет? В то, что остров могла купить мисс Брент, точнее, мисс Блор, Нина верила с большим трудом: старая (ну, или не очень) ханжа, судя по всему, явно не входила в число миллионеров. Хотя, наверное, в 36-м году такой остров стоил намного меньше, чем почти сто лет спустя, однако на нем имелся отличный особняк, и даже в былые времена его цена составляла десятки или даже сотни тысяч фунтов стерлингов.

Но кто же тогда?

Наконец, проехав по узким извилистым улочкам деревушки, такси замерло перед гостиницей, гордо называющейся «Семь рысаков», что подтверждалось выцветшей вывеской с изображением разномастных лошадей.

Нина помнила, что в романе деревенская гостиница носила название «Семь звезд», но звезды стали лошадьми, а вот число осталось неизменным.

И пойми, почему!

В гостинице она обнаружила судью Уоргрейва и мисс Брент, нет, конечно же, мисс Блор, попивавших у камина чай, а также Ломбарда, слонявшегося по холлу с руками в карманах. Синеглазый нахал, завидев ее, встрепенулся, Нина же, намеренно игнорируя его, подошла к, как их именовал Брент, ископаемым и, продолжая играть роль секретарши-гувернантки, осведомилась, все ли в порядке.

– Чай тут отвратительный! – заявила мисс Блор громче, чем следовало. – Надеюсь, в пансионе на острове качество будет лучше!

Брент, оказавшийся тут как тут, подмигнул Нине и тихо заметил:

– Как я люблю общество ископаемых, мисс!

Встрепенувшись, судья произнес:

– Леди Констанция вас тоже пригласила на уик-энд?

Мисс Блор, поправляя пенсне, отчеканила:

– Какая такая леди Констанция? Не имею честь знать такую! Меня пригласила обладательница ужасного почерка, с которой я познакомилась несколько лет назад в Шотландии на съезде «Добродетельных незамужних дам Британии», хотя я там познакомилась со многими особами и все пытаюсь понять, какая из них была столь любезна, что пригласила меня, причем совершенно безвозмездно, на остров, где она открыла пансион…

Присоединившийся к ним полковник Маккинзи, которому тоже подали чай (Брент же отказался, потребовав вместо этого виски, что спровоцировало возмущенный взгляд мисс Блор), быстро нашел общий язык с судьей.

Нина, наблюдая за ископаемыми, вдруг услышала позади себя голос Ломбарда:

– Странная компания, не так ли? Причем, как я успел выяснить, у всех приглашения на остров от разных лиц…

Нина, взглянув на синеглазого нахала, сухо спросила:

– А у вас приглашение от кого?

Ломбард, посмотрев на нее, ответил:

– А вот не скажу, мисс Клейторн. Да, не нравится мне это, не нравится…

Тут послышался громогласный голос и взрывчатый смех, появился еще один гость – пухлый, краснолицый, говорливый тип, на физиономии которого была написана принадлежность к Харли-стрит, на которой, как Нина отлично знала из тех же романов Агаты Кристи (а вовсе не Ариадны Оливер!), в те времена располагались кабинеты самых престижных лондонских врачей. Да и в нынешние, кстати, тоже.

– Уф, нет, чая мне не надо, а вот от хорошего кофе не отказался бы! – заявил, заполняя собой и своим голосом всю каминную комнату, появившийся медик. Нина поняла – доктор Армстронг, которого в советском триллере играл ничуть на него не похожий Анатолий Ромашин, тоже гость и невольный подручный судьи Уоргрейва: тот для инсценировки собственного «убийства», умело манипулируя не особо смекалистым эскулапом, направил его подозрения на совершенно иного человека и, якобы для слежки за ним, подговорил Армстронга подтвердить смерть судьи, как будто убитого выстрелом в голову.

После чего судья, дабы доктор не проболтался и равно или поздно не понял, что к чему, следующей же ночью столкнул доктора с террасы в море, на скалы.

Уничтожив тем самым еще одного «негритенка».

– Рада приветствовать вас, доктор Армстронг! – заявила Нина, подходя к врачу, а тот, сияя белозубой, но такой фальшивой улыбкой, непонимающе воззрился на нее.

– О, мисс, ужасно рад такому приему моей скромной персоны, и да, я доктор, с учетом привезенного со мной саквояжа, забитого медицинским хламом, при помощи которого я регулярно отправляю на тот свет своих пациентов, не забыв сначала потребовать от них оплаты солидного счета за мои услуги, однако зовут меня не Армстронг, а Роджерс! Доктор Джеффри Роджерс к вашим услугам, хотя, думаю, по причине своей молодости и явного здоровья вы ими воспользоваться не поспешите, чего нельзя сказать о пожилой леди и двух не первой молодости джентльменах, с одним из которых, с судьей Уоргрейвом, я даже шапочно знаком, так как выступал свидетелем со стороны защиты на процессе, где он председательствовал, чинно восседающих у камина, которым я хочу немедленно засвидетельствовать свое полное почтение…

И, не дав Нине опомниться от целого словесного водопада, произнесенного с небывалой скоростью, медик направился к уголку ископаемых.

Ну да, не Армстронг, а Робертс. Да нет же, Роджерс. Но почему тогда в голову пришло ей именно Робертс?

Ну да, конечно, доктор Джеффри Робертс – персонаж другого романа Агаты Кристи «Карты на стол», того самого, который здесь написала Ариадна Оливер, здесь он назывался «Убийственный бридж». А доктора в нем звали – Армстронг! Именно этот роман читали за конторкой того самого пансиона в Сент-Олбанс, где убили Веру Клейторн.

Вот «потерянное» имя эскулапа-убийцы и всплыло.

Что не меняло того факта, что и в ее мире, и в этом (как убедилась Нина, быстро пролистав финал в самом большом книжном магазине Британской империи), в романе именно доктор оказался хладнокровным, беспощадным убийцей, причем сразу нескольких человек.

Наблюдая за тем, как веселый доктор-убийца, хохоча и хохмя, болтает с ископаемыми, Нина подумала, что такой не даст судье провести себя на мякине.

Если, конечно, этот доктор Роджерс был, как и доктор Робертс из романа, убийцей. Но Нина не сомневалась, что это так и что на его совести, в отличие от «Десяти негритят», не только убитая во время операции женщина, которую он, точнее, доктор Армстронг, проводил в пьяном виде, но и целая вереница жертв, выбранных целенаправленно и методично.

И вообще, если Робертс тут Роджерс, то какая же фамилия у четы слуг в особняке на острове – ведь те в романе Агаты звались именно что Роджерсами! Примерно как мистер Брент и мисс Блор.

Может, тогда Робертс? Путаница на букву «р».

Подошедший к ней Брент тихо произнес:

– А вот и докторишка пожаловал, причем на такой крутой «тачке», что закачаешься! И почему я не стал эскулапом и не гребу деньги лопатой, как этот шарлатан?

Ответ дал Ломбард, явно подслушавший его реплику:

– Потому что, несмотря на свою явно скользкую сущность, доктор далеко не идиот, не так ли?

Пока Блор, точнее, конечно же, Брент тужился, соображая, что синеглазый нахал только что элегантно оскорбил его, Нина продолжала раздумывать.

А что если убийца – доктор Роджерс, который, как она сама убедилась, выглянув в окно «Семи рысаков», был обладателем роскошного красного гоночного автомобиля?

Деньги у него водились, и немалые, так что, кто знает, может, его слова об отправленных на тот свет пациентах были вовсе и не шуточками – в особенности если эти пациенты завещали ему крупные суммы. В романе Агаты Кристи доктор этим и промышлял.

– Как его зовут? Роджерс? – переспросил Ломбард, а Брент, явно трусивший перед синеглазым нахалом, поддакнул:

– Ну да, мистер клистерная трубка с Харли-стрит, у него там шикарный офис. Я сам его не знаю, но наслышан. Любимец богатых вдов и юных наследниц. Моя тетушка Милли всегда говорила, что доверять валлийцам нельзя! Обманут за милую душу. Как и этот Робертс!

Нина вспомнила, что нечто подобное, весьма, надо сказать, дискриминирующее, в адрес валлийцев в романе Агаты Кристи говорила писательница Ариадна Оливер, вместе с Эркюлем Пуаро расследовавшая это дело (в ее мире, а в этом – данный роман, пусть и с другими именами, но такой же канвой, и написавшая). Выходило, что Робертсы – валлийцы и доверять людям с такой фамилией нельзя, и Нина потом всегда вспоминала это, когда смотрела фильмы с Джулией Робертс или ее братом Эриком, который обычно и специализировался на ролях злодеев и негодяев.

Но доктор же Роджерс, а не Робертс – Брент что, перепутал? Интересно, а Роджерс – фамилия тоже валлийская?

– Вообще-то он Роджерс, а не Робертс. А Роджерс – английское или шотландское, но никак не валлийское имя, Брент. Плохо вы в этом разбираетесь, хоть и полицейский, правда, уже бывший, по причине смрадных скандальчиков.

– А вы откуда знаете? – спросил, сразу насупившись, Брент, а Ломбард усмехнулся:

– Я много чего знаю. А вам, Брент, доверить можно?

Споры альфа-самцов Нину мало занимали, и она отошла в сторону, поглядывая на часы. Они, как сказал хозяин «Семи рысаков», ожидали еще одного гостя, но тот явно запаздывал, и лодка на остров отправлялась через десять минут.

Ну да, доктор Роджерс, с учетом его литературной биографии, а также неисчерпаемых финансовых ресурсов (это вам не участковый терапевт в провинции!), был вполне подходящим кандидатом на роль того, кто пользовался зловещим акронимом Eu. R. Dudd, но Нина не могла представить себе этого весело хохочущего и наверняка полностью лишенного моральных принципов доктора в роли поборника абстрактной справедливости.

Да, пациентку, завещавшую ему солидную сумму, он без зазрения совести отправит на тот свет, впрыснув ей какую-нибудь гадость и засвидетельствовав, что несчастная скончалась от инфаркта, но зачем ему карать ушедших от правосудия убийц, тем более что он является одним из них?

И все же за доктором Роджерсом нужен был глаз да глаз, в особенности если Eu. R. Dudd пригласил его для того, чтобы, как и в романе Кристи, провернуть какую-то махинацию, инсценируя собственную кончину.

Наблюдая за тем, как Ломбард с надменной ухмылкой втолковывает что-то раскрасневшемуся Бренту, Нина вдруг поняла: Брент – сам скользкий тип, конечно, наверняка замешанный в чем-то неблаговидном, может, и в убийстве, и даже не одном, но он отнюдь не из разряда инквизиторов, что карает обманувших закон убийц сверкающим мечом правосудия.

А вот синеглазый нахал Филипп Ломбард…

При мысли о нем сердце Нины забилось сильнее, и она, закусив губу и отвернувшись, велела думать себе о том, что дома ее ждет Женя, ее Женя, и только ее, который, пока она тут размышляет черт знает о чем, попивает кофе.

И ждет, когда же Нина через семь минут вернется домой.

– Мисс, вы ведь все собираетесь на остров Альбатросов? – услышала она простоватый голос и, обернувшись, заметила переминающегося с ноги на ногу паренька, облаченного в бушлат и капитанскую фуражку.

Краснея, конопатый юноша сдернул головной убор и, неловко поправляя рыжие космы, представился:

– Нарракот, мисс. Я вас повезу.

Ну да, Фред Нарракот, местный житель, который переправлял «негритят», точнее, «альбатросов», на остров.

Только в романе это был пожилой человек, а тут – совсем еще зеленый пацан. Впрочем, присмотревшись, Нина поняла, что, вероятно, он все же старше, чем она сначала подумала, однако сути это не меняло: возраст Фреда Нарракота в этом мире существенно изменился.

Еще одно отличие в литературной вселенной.

– Альберт Нарракот, к вашим услугам, – запинаясь, произнес конопатый, явно смущенный тем, что говорит с юной дамой.

– А разве не Фред? – произнесла Нина, и молодой человек кивнул:

– Это мой дядя, но у него вот уже три дня как жуткий приступ люмбаго, и он попросил меня перевезти вас на остров, мисс.

Нина снова взглянула на часы, и до нее донесся пронзительный голос мисс Блор:

– Как я поняла, мы уже пять минут назад должны были отправиться на остров, но все еще сидим здесь. Не терплю ненужной траты времени!

Доктор Роджерс расхохотался:

– Ах, как ни старайся время наверстать, все равно каждому из нас предстоит свой смертный час, рано или поздно! Мне ли, врачу с Харли-стрит, этого не знать!

Он заливисто расхохотался собственной сомнительной шутке, а Ломбард громко произнес:

– Лучше поздно, чем рано, доктор.

Тот, резко смолкнув, заявил:

– Ну, все в руках Господа нашего всемогущего. Ну, или вашего лечащего врача!

И снова загоготал.

Опоздавшего гостя, которого, как сообщил Нине хозяин «Семи рысаков», согласно полученной им от мистера Дадда инструкциям, звали Энтони Марстенс, ждать не стали.

Ну да, в романе это был Энтони Марстон, а тут Марстенс, и в советском фильме его играл Александр Абдулов. Этот Марстон-Марстенс был первой жертвой, отравленной всего несколькими часами позднее, за ужином: его вина заключалась в том, что, будучи отвязным «мажором» тех лет, он, гоняя по проселочным дорогам с большой скоростью, сбил насмерть двух ребятишек.

В своем признании судья Уоргрейв объяснял, почему выбрал Марстона в качестве первой жертвы: вина его, по сути, менее тяжелая, чем прочих гостей-убийц, так как у этого типа напрочь отсутствовала совесть, поэтому и нечего ему страдать за содеянное – можно, подсыпав в шампанское цианида, избавиться от него сразу же.

Нина вспомнила процитированную Ломбардом считалочку из этого мира: «Десять альбатросов слетелись пообедать, один вдруг поперхнулся, и их осталось девять».

И дала себе слово, что не допустит, чтобы Энтони Марстона-Марстенса убили – ни первым, ни вторым. Она помнила кадр из советского фильма, когда игравший Энтони Абдулов, закашлявшись, падал лицом прямо на стол, а когда в следующей сцене его поднимали, все видели окровавленное мертвое лицо, в которое впились осколки разбитого бокала.

Эта сцена навсегда застряла в памяти Нины, она даже перешла в разряд повторяющихся сновидений, которые есть у каждого, время от времени в разных вариациях являясь ей по ночам и заставляя просыпаться в холодном поту. Именно эту сцену Нина считала самой пугающей и неприятной в этой экранизации романа Кристи, единственной, в которой все «негритята» умирают и претендующее на роль добра зло в лице судьи Уоргрейва в финале безраздельно торжествует.

А что, если Энтони Марстенс, тип явно ненадежный, так и не приедет – тогда план мистера Eu. R. Dudd с самого начала пойдет наперекосяк.

Было бы неплохо!

А так как с каждой минутой ожиданий увеличивались шансы на то, что лишенный совести и моральных принципов представитель «золотой» молодежи Британской империи с оглушительным ревом на своем автомобиле, не уступавшем по навороченности и цене машине доктора на букву «р», все же ворвется в деревушку Стилкхэвен, Нина активно поддержала мисс Блор.

– Джентльмены, мисс Блор права! Мы не будем ждать, а отправимся на баркас, который доставит нас на остров. Прошу вас!

Молодой Нарракот, которому помогали два мальчика-посыльных из пансиона, резво взялся за багаж гостей, никто из которых не возразил на реплику Нины. Но тут раздался спокойный голос Ломбарда:

– Думаю все же, что нам не следует так торопиться. Я бы выпил чаю!

Мисс Блор, пылая негодованием, проходя мимо него, бросила:

– Только не в этой дыре! Решение принято, мы едем! А вы, если хотите, оставайтесь!

Да, старая (ну, или не очень) ханжа явно не была приятной особой, но являлась ли она убийцей? Нина в этом сомневалась все больше, но кто-то из разработчиков компьютерной игры сделал ее таковой, хотя на самом деле эта игравшая роль провинциальной старой девы голливудская дива Габриэлла Тёрл была просто смехотворна.

Тем более, как помнила Нина из заголовков газет в книжной лавке Паддингтонского вокзала, выдуманная Кристи в ее мире и реально жившая в этом голливудская «звезда» Габриэлла Тёрл накануне в Каннах вышла замуж за американского миллионера, прежнего владельца острова.

Интересно, тогда уже имелся Каннский фестиваль?

Поразмышляв над этим животрепещущим вопросом и решив, что нет, – первый Каннский фестиваль прошел сразу после войны, Второй мировой, к которой этот мир еще готовился, наивно полагая, что сумеет предотвратить бессмысленную бойню и смерть многих миллионов, Нина подумала, что могла бы прямо сейчас отправиться в Германию и убить там Гитлера.

И тогда никакой войны не будет.

А что, если осуществить это после того, как она разгадает загадку острова Альбатросов, в качестве, так сказать, бонуса – или, кто знает, может, это и была истинная, ей не ясная, цель ее данного литературного вояжа?

Но проблема заключалась даже не в том, как, совершив это, остаться в живых (просто так к фюреру, которым восторгалась мисс Блор, было не подобраться), а в том, чтобы его убить, причем быстро и наверняка, потому что Гитлера наверняка отлично охраняли: что в его многочисленных дурновкусных резиденциях, что в бункере в саду под Старой Рейхсканцелярией на Вильгельмштрассе, 77, в Берлине, где этот окончательно спятивший и озлобленный на весь цивилизованный мир бункерный сиделец в итоге и нашел свою заслуженную смерть, правда, слишком поздно, наворотив много чего. Сложность для Нины была и в том, чтобы после этого успеть открыть свою дверь (которая могла и не открыться), дабы уйти в свой мир. А ведь, ликвидировав главу нацистов, она предотвратит Вторую мировую и спасет многие миллионы жизней.

Но только в этом мире, а не в своем.

Пусть даже так, и пусть она изменит ход истории в этом мире, а не своем – идея была более чем занимательная.

Но на дворе стоял август 36-го года, фюрер находился в Берлине, где выказывал всем «доброе» лицо рейха зла, патронируя проходившие там Олимпийские игры, и до войны было еще несколько лет.

А вот до смерти Энтони Марстенса, который запаздывал, оставалось всего несколько часов.

– Вы не поедете? – любезно спросила Нина синеглазого нахала, а тот, одарив ее странным взглядом, произнес:

– Мисс Клейторн, давайте останемся, а они уедут.

Остолбенев, девушка спросила:

– Почему?

Неужели убийца – Ломбард? От этой мысли у нее защемило сердце. Ну нет, он не убийца, и вовсе не потому, что она, как ни крути, испытывала к нему чрезмерную и такую опасную симпатию (мисс Блор вон боготворила немецкого рейхсфюрера), и даже не потому, что Ломбард был, судя по всему, не такой уж состоятельный, несмотря на все свои слова, которые представлялись попыткой пустить пыль в глаза, а по той простой причине, что, будь он мистером Eu. R. Dudd, он бы ни за что не стал отговаривать Веру от поездки на остров Альбатросов.

Ни за что.

У Нины даже от сердца отлегло: значит, она уже исключила одного «альбатроса» из списка подозреваемых?

Но ведь этот Eu. R. Dudd был хитер и коварен, строил ловушки и умел стратегически планировать свои злодеяния, поэтому, могло статься, это всего лишь одна из таких «загогулин», дабы все запутать и…

И, расположив ее к себе и сделав своей марионеткой, манипулировать ею, дабы иметь возможность претворить план по убийству на острове девяти человек в жизнь.

Точнее, в смерть.

Ломбард, нахмурившись, сказал:

– Не нравится мне все это. Странные люди, подозрительные приглашения от разных лиц. Это что, какой-то розыгрыш?

Он говорит правду – или, намеренно откровенничая, пытается добиться ее расположения и завладеть ее доверием?

– Так вы не поедете? – спросила с тайной надеждой Нина. Если Ломбард не поедет, а Энтони Марстон, точнее, Марстенс, опоздает, то уже два «альбатроса» сумеют избежать гибели.

А если Моррис последует совету, который содержался в отправленном ею анонимом письме, то даже три.

Ломбард, пристально глядя на нее, спросил:

– А вы?

– А почему вы отвечаете вопросом на вопрос?

– А вы почему, мисс Клейторн?

И он добавил:

– Думаю, нам надо кое о чем поговорить, и сделать это лучше на материке, а не на этом острове.

Ну да, поговорить и обсудить предложение о том, что лучше провести уик-энд не в компании ископаемых, а вдвоем в соседней деревушке – и в одной кровати.

– Мистер Ломбард, я не заинтересована в ваших предложениях любого рода! – заявила Нина и, резко развернувшись и кляня себя за то, что повелась на дешевые уловки этого провинциального сердцееда, направилась к причалу.

Тот бросился за ней, пытаясь оправдываться и весьма жалким тоном что-то лепетать, но она не слушала его, а нагнав полковника Маккинзи, произнесла:

– Сэр, вам наверняка во время войны пришлось многое повидать!

Она-то думала, что этой репликой спровоцирует нескончаемый поток воспоминаний старого вояки, который спасет ее от общества Ломбарда, но полковник, всматриваясь в даль, заметил:

– Ах, мисс, это было так давно, я ничего уже и не помню…

Ну да, он упорно не хотел говорить о войне, потому что она была связана для него с изменой жены и с намеренной отправкой на смерть подчиненного и, кто знает, друга.

– Лучше скажите мне, кто этот мистер Дадд? Я с ним не знаком, но он прислал очень любезное письмо, даже оплатил мне билет в первом классе, сообщил, что будут старые армейские друзья и мы отлично проведем время…

Ну да, Eu. R. Dudd отлично знал, как заманить на остров каждого из «альбатросов».

Нине пришлось признаться, ничуть не кривя душой:

– Я его не видела и, как и вы, полковник, впервые еду на остров…

…Вещи уже были погружены, небольшой моторизированный баркас покачивался на волнах, а Альберт Нарракот старательно помогал судье Уоргрейву, который ступил на палубу последним, а до этого флегматично дымил на причале сигарой, пройти к своему месту, когда Нина заметила большую белую птицу с черной окантовкой на крыльях, которая величественно кружила прямо над ними.

– Это альбатрос? – спросила она, и в этот момент птица, спикировав вниз, выхватила из воды извивающуюся серебристую рыбу и, зажав ее в крепком клюве, полетела с ней прочь, куда-то в сторону острова.

Там, где у нее наверняка было гнездо.

В котором ее ждал маленький альбатрос?

– Да, мисс, – подтвердил молодой капитан, заводя мотор. – Полно их тут, хотя дядя рассказывал, что раньше, еще при старой королеве, их вообще были целые полчища. Безжалостные птицы, хотя и красивые…

Как и мистер Дадд, который и пригласил их на остров Альбатросов.

Синеглазый нахал Ломбард вдруг завораживающе продекламировал:

…И напоследок Альбатрос
К нам прилетел из тьмы;
Как, если б был он человек,
С ним обходились мы.
Он пищу брал у нас из рук.
Кружил над головой.
И с громом треснул лед, и вот
Нас вывел рулевой…

Мисс Блор одобрительно заметила:

– Отрадно, что молодое поколение читает классику. Жаль, что мистера Шелли в наши дни незаслуженно забыли!

Старая (или не очень!) дева имела в виду поэта-романтика Перси Шелли, друга Байрона и мужа той самой Мэри Шелли, которая написала «Франкенштейна». Тот Шелли в возрасте неполных тридцати утонул в Средиземном море – как приятно, однако, было думать об этом, глядя на нескончаемую водную поверхность! Хотя старая дева что-то напутала: разве Шелли? Не зря же Нина была кандидатом филологических наук – хоть и не в этом мире.

Ломбард поправил:

– Мистера Кольриджа, а не Шелли, мисс Блор.

Та, фыркнув и возмущенно сверкнув пенсне, ответить не удосужилась, а Ломбард даже словно виновато пояснил:

– В детстве садист-гувернер в качестве наказания заставлял наизусть учить, до сих пор в памяти сидит намертво!

Ах, вот оно что…

Нина припомнила из далеких времен универа неудобоваримый оригинал на намеренно устаревшем, даже по меркам конца XVIII века, английском и лучистый, хоть и не во всем точный перевод Гумилева: старая дева (ну, или не очень) имела в виду поэта-романтика Самюэла Томаса Кольриджа «Сказание о старом мореходе», в которой у альбатроса была не последняя роль, а также появлялись силы ада и рая, живые мертвецы, «Летучий голландец» и сама Смерть, игравшая на человеческие жизни в кости.

Как и мистер Eu. R. Dudd, в партии которого ставками тоже были человеческие жизни: их собственные.

– Вижу, мисс Клейторн, вы не входите в число почитателей творчества Кольриджа? – спросил Ломбард. – Ну да, вы же выросли в другой стране. А я вот знаю эту поэму, до сих пор наводящую на меня ужас, наизусть! Уж не поэтому ли этот унылый клочок суши назвали в честь альбатросов? Думаете, там тоже обосновалась смерть?

Eu. R. Dudd – однозначно Ломбард?

А потом имело место дежавю. Баркас уже отдал швартовы, как вдруг, оглушительно сигналя клаксоном, на пирсе появился сверкающий белый автомобиль.

Так было и в романе Кристи, и в советском фильме. Там молодой красавец Энтони Марстон предстал едва ли не мистическим явлением и своего рода посланцем богов – и все запомнили эту сцену, даже убивший его через пару часов судья Уоргрейв.

Тот, кто показался из автомобиля, юностью и красотой и вправду походил на посланца богов, лучи полуденного солнца сверкали в его волосах, и показалось, что вокруг головы его вспыхнул и погас нимб.

– Стойте же! – произнес чистый громкий голос. – Без меня нельзя!

Только принадлежал этот голос (как и целых четыре клетчатых чемодана, которые Альберт Нарракот послушно перетащил на баркас) не молодому мужчине, а женщине, правда, в самом деле облаченной в мужской костюм.

Элегантно вспрыгнув на корму баркаса, посланница богов спросила, обращаясь к Ломбарду:

– Сигаретки не найдется? Черт, свои забыла в этой старой колымаге! Какая же я растяпа!

Она имела в виду дорогущий белый автомобиль, который небрежно бросила на пирсе.

И Ломбард, и сидевший около него Брент словно по команде протянули ей сигареты – Ломбард из затейливого портсигара, который Нина уже видела у него, а Брент из мятой пачки.

Интересно, чьим предложением посланница богов решит воспользоваться?

Третьим, кто с небольшим опозданием пришел на помощь красотке, был полковник Маккинзи, и именно его сигарету девица в мужском костюме взяла, прикурив, однако, от зажигалки Ломбарда.

Единственным, кто и не подумал услужить девице, был судья Уоргрейв. Он восседал на скамье, скрестив руки в перчатках на тяжелом (нет, не уродливая собака, а что-то мифическое?) набалдашнике своей трости, рядом с которой стоял его массивный саквояж – нести его судья не доверил ни молодому капитану, ни мальчику на побегушках из «Семи рысаков».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Речь об этом идет в романе Антона Леонтьева «Пепел книжных страниц», издательство «Эксмо».

Вернуться

2

Об этом повествует роман Антона Леонтьева «Ее настоящая жизнь», издательство «Эксмо».

Вернуться

3

Черт побери! (фр.)

Вернуться

4

Достопочтенная фройляйн, вы из какой части немецкого рейха? (нем.)

Вернуться