Александр Кривич
Тридцать девять с небольшим. Книга первая

Тридцать девять с небольшим
Книга первая
Глава 1

У Большого Дуба

Эта правдивая история приключилась одновременно в наши дни и на пятый вторник от того памятного  понедельника. В ней тридцать один и четыре десятых процента вымысла, но это, опять же, не точно, да и какой рассказчик не любит приукрасить и добавить от себя что-то для сюжета…но это совсем другой случай, мой дорогой читатель. В нашей истории факты и только факты!

События этой повести начались в стране, которой нет на обычных картах; возможно, вы в ней бывали в детстве, когда мы верим в чудо, и наша фантазия может переносить нас куда угодно, и поезд в другие миры отходит почти каждую ночь от нашей детской кроватки, но об этом спустя время, взрослея, мы, к сожалению, забываем. И волшебный поезд, мигая огнями, мчится к другим маленьким пассажирам.

В Городе у Большого дуба наступал  вечер, по-летнему тёплый, ещё наполненный сочными зелёными  красками. Хотя художница-осень в берете из желтеющих листьев, плаще из тумана, с палитрой в правой руке и кистью в левой, так как она левша – иначе не объяснить рисуемые ею необычные  пейзажи, – поминутно отходя, шмыгая носом, щуря левый глаз и любуясь каждым мазком, уже начала неторопливо рисовать свои загадочные картины.

Большие полосатые пчёлы-труженицы, устало жужжа о том, что в этом году мало пыльцы и этот вопрос нужно поднять на собрании пчелиного профсоюза, летели в улей.

Старый сверчок настраивал свою скрипку, готовясь, как всегда, к небывало особенному каждодневному вечернему концерту. И, я вам скажу по секрету, мой дорогой читатель, неспроста, оооох неспроста: сегодня он решительно поменял местами две ноты в своем двухчасовом концерте!  Наш старый сверчок был бунтарем с молодости – ооо, как застенчиво закатывали глаза божьи коровки, как трепетали крылышки у бабочек- капустниц, когда он с упоением извлекал мелодию из своего инструмента! И, представьте себе, даже строгий жук-усач, не очень щедрый на похвалу, поглаживая левый ус, что говорило неизвестно о чём и в тот же момент о чем-то важном, говаривал: «Жжж может, ой можжжет!» И только жена сверчка выказывала ворчанием своё неодобрение его занятием, но при этом изо дня в день, из года в год собирала мужа каждый вечер, так как сам он был настолько увлечён своими музыкальными фантазиями, что скорее всего отправился бы на выступление в пижаме, одном носке и с лохматыми усиками. Поворчав на прощание, по сложившейся традиции, проводив супруга, она с нетерпением и волнением ждала его с каждого концерта. «Это она от музыкальной неграмотности», – сам перед собой оправдывал супругу сверчок, ведь он её любил и на самом деле посвящал все свои прекрасные произведения ей одной.

На городской площади, по вечернему  обыкновению, собралась группа горожан, дабы обсудить происшествия дня, а если таковых не было, то те, которые могли бы произойти, но по странному стечению обстоятельств не произошли. Сегодня им было о чём поговорить, да что там, – это была новость месяца! «Это может быть знАком!» –  многозначительно подняв пухлый палец кверху, говорил завсегдатай вечернего сбора пекарь. «Да-да, ооочень странное происшествие», – вторила ему загадочным шёпотом жена кузнеца. А она-то, по всеобщему мнению собрания, знала толк в сверхъестественном. «Так я и говорю», – получая неимоверное удовольствие от того, что на него обращены все взоры, продолжал рассказывать писарь. Вид он имел тщедушный, роста был низкого, носил шляпу с широкими полями, сапоги с большими, хлюпающими при ходьбе, голенищами, втайне грезил приключениями, но, за неимением оных, жил тихой, спокойной, неинтересной жизнью. Только раз на него обратил внимание весь город: это было в тот день, когда он в дымящейся шляпе геройски выносил книги из горящей городской библиотеки. Правда, этот пожар он собственно и устроил, разжигая лампу, и по врождённой слаборукости (горожане называли это немного другим словом) разлив масло, но с того дня много времени прошло, а душа требовала приключений. «Так я и говорю, – сбиваясь и волнуясь рассказывал писарь, – ни с того ни с сего, упала!!!» Толпа заворожённо вздохнула, кольцо вокруг рассказчика сузилось. «Ведь когда такое бывало! Чтоб средь бела дня, ни с того ни с сего, – захлебываясь продолжал писарь, – упал бидон с молоком у молочника Грега?!» «Никогда», – снова заворожённо вздохнули горожане, ещё плотнее обступив рассказчика. «То-то же, – подытожил писарь, – это знак!!!»

Как ты уже понял, мой дорогой читатель, Город у Большого Дуба жил бурной, насыщенной событиями жизнью, периодически вздрагивая и волнуясь, как цельный живой организм, правда, в основном вечером на площади.

День неумолимо клонило к вечеру, приглушая дневные звуки, удлиняя тени, наполняя чуть прохладный воздух вечерними звуками и запахами. Вот и вы, остановясь на перекрёстке Цветочной и Медовой улиц, блаженно закрыв глаза и глубоко втянув носом воздух, почувствуете сочный аромат готовой выпечки, чуть уловимый душистый запах меда, пьянящий запах опавших яблок и сливы, и всё это приправлено вечерними запахами  разнотравья, доносящихся с луга. Какой прекрасный вечер!..

А тем временем, пока вы, мой дорогой читатель, стоите, с блаженством закрыв глаза и громко сопя носом, в Городе у Большого Дуба начинают случаться, на первый неопытный взгляд, случайные случайности…

Глава 2

Рабр

В небольшой уютной хижине под соломенной крышей, как говаривал сам хозяин, с очаровательным видом из окон на живописный луг и к тому же находящейся в спальном районе города, а попросту на отшибе, жил волшебник по прозвищу Рабр. Настоящее имя его было настолько сложно и витиевато, я бы даже сказал, местами до неприличия, что, как известно из достоверных источников, находящихся по вечерам на городской площади, было верно произнесено только один раз родителями волшебника при его наречении. Череда ярких событий привела к появлению прозвища Храбр, со временем упрощённое до Рабр, но это уже другая история, которую мы узнаем чуть позже.

Сидя на пеньке возле своей холостяцкой хижины, Рабр находился в философском настроении. Он думал о добре и зле, о том, что в окружающем мире добро для одних – это зло для других, о вселенском равновесии, которое не в первый раз пытался восстановить… У него была теория о всеобщем добре, он даже как-то раз попытался рассказать её горожанам, но добрые люди смущённо улыбались, кивали и потихоньку стаскивали дрова для костра. То ли жители не созрели для понимания, то ли теория сыровата, но пришлось отложить пронос света и добра в массы на неопределенный срок. Да и каждый раз по не всегда понятным причинам результат был не тот, который он ожидал.

Идя несколько дней назад мимо дома молочника, Рабр случайно услышал его причитания: «Ооо, да что я такого натворил?! Ведь все делаю по совести: жену не обижаю, – притих, подумал, почесал бороду, – ну или почти не обижаю. С горожанами обходителен, с коровами заботлив, а удои все меньше и меньше. За что мне это?!.»

Рабр не первый день знал молочника; казалось, он всегда был небольшого роста, средних лет, плотного телосложения, небольшая борода обрамляла круглое добродушное лицо. Человек он был отзывчивый, может чуточку эмоциональный, поэтому-то Рабр и решил помочь молочнику, ну и заодно продвинуть дело со вселенским равновесием. Не откладывая дело в долгий ящик, пробубнил заклинания, топая ногами и размахивая руками, увеличил удои коров и с довольным видом, с оттопыренной нижней губой, напевая себе под нос новый хит сверчка, побрёл по своим делам.

И каково же было удивление волшебника, когда через пару дней, проходя мимо двора молочника, он услышал те же самые причитания с одной небольшой поправкой: вместо жалоб на маленькие удои – жалобы на чрезмерное количество молока! «И девать его теперь некуда, и жену он не обижает, ну почти…» Рабр в сердцах решил проблему: силой заклинания опрокинул один из бидонов с молоком и, огорчённый, задумчивой походкой, останавливаясь и вздыхая, побрел домой, поглощённый философскими мыслями.

«Как мало нынче места для чуда, все спешат, бегут куда-то. Нет времени для общения, каждый живёт своей жизнью, всё на скаку, мимолетом. В былые времена – вот это было общение!», – шумно выдохнув, Рабр вспомнил рассказы деда, как он бывал в других мирах. «Там жили дружнее, сообща всё делали. Вот взять хотя бы казни по субботам: на главной площади собирается весь город, люди шумят, волнуются. Всё чинно, благородно, но по-домашнему уютно, народ занят одним делом, а не каждый пялится в записную книжку, не видя ничего вокруг.

Ну или, к примеру, дракон налетит, сожжёт полдеревни, съест нерасторопных. И что вы думаете: все как один бегают с вилами туда-сюда, кричат чего-то, пыль столбом! Толку, конечно, немного, но опять же все заняты одним делом и вроде как для здоровья полезно! Как пыль осядет, народ поуспокоится, снаряжают богатыря, по обычаю сообща, всем миром…»

А из рассказов дедушки Рабр знал, что с богатырями драконы стараются не связываться. Как-то ранней весною дед гостил у одного из них. В сырой пещере, сидя в шерстяных носочках у горящего очага за кружкой травяного чая с полезнейшим малиновым вареньем, дракон жаловался ему, громко шмыгая носом:

– Припрутся рано утром, шумят, выражаются нецензурно, в общем, ведут себя некультурно, – рассказывала вторая голова.

– Утверждают, что в жизни всегда есть место для подвига, а сапоги пыльные и горчат, видите ли почистить некогда им, героическими делами заняты, и от кольчуги изжога на весь день, – вторила ей первая голова.

– И не согласные мы с ними по политическим соображениям, от этого несварение желудка бывает, – огорчённо подвела итог третья, громко чихнув.

Даа, не те нынче времена, не те. Скучно живём, нет места для чуда в каждодневной рутине.

Глава 3

Булочки с пикантной начинкой

Сегодня в большом зале собраний,  уютно расположенном у подножия Большого дуба, за овальным столом заседали самые уважаемые люди города, с которыми мы ближе познакомимся по ходу рассказа. На повестке дня были события чрезвычайной важности: пожухли и скукожились листья, зачервивели и опали жёлуди, чего никто из присутствующих не видел за всю свою жизнь, и, как гласит древнее пророчество из Книги предков, это к череде страшных бед. Да ещё перелетные птицы, летевшие с севера на юг, отдыхая на Большом Дубе, рассказывали о чёрном лесе, в котором никто не живёт, о пустых городах, смотрящих тёмными глазницами окон на пустынные улицы, о заросших чёрными сорняками пашнях и серых пожухлых деревьях в заброшенных садах. Что-то неизвестное и жуткое подбиралось всё ближе и ближе к безмятежным жителям города, перешёптываясь в безлюдных закоулках улиц. Всё чаще долгими ночами страх играл свои заунывные симфонии на органе печных труб, аккомпанируя скрипками неприкрытых ставен и громче обычного барабаня каплями дождя по листьям, и не давал уснуть, смотря в спину из самого тёмного угла комнаты и холодя мурашками спину…

Собравшимся предстояло принять очень важное решение: нужно было сообща выбрать из жителей города двоих и отправить их в опаснейшее путешествие. Естественно, во избежание паники всё должно пройти без лишней суеты и в строжайшей секретности. Уважаемые люди шумели и спорили, часто уходя от темы собрания к хранению репы зимой, заготовке сена и зерна, даже уделили большой отрезок времени для обсуждения новых булочек пекаря: «С пикантнейшей начинкой», – как заявил всем розовощёкий пухлый казначей. В жизни-то оно как бывает – каждый делает то, что лучше всего получается; работать всякий дурак умеет, а вы попробуйте с умным лицом просидеть весь день! То-то же, нелегко это, особенно перед обедом.

Звонкой трелью недовольного соловья выделялся из общего гама голос мисс Клю: «Он безответственный, – перекрикивала она шум, – ему нельзя доверить серьезное дело! Ему бы только фокусами людей дурить и не соблюдать технику пожарной безопасности. Рабр не подходит!» – подвела она черту и, грозно стукнув маленьким кулачком по столу и воинственно вздернув маленький носик, грациозно чмякнулась на стул. Эмоциональная речь мисс Клю по какой-то, пока ещё не известной нам, причине вызвало лишь сдержанные улыбки у присутствующих на собрании граждан. Обычно к её мнению в городе прислушивались, а некоторые даже немного побаивались, ведь она была, как бы это правильно сказать, полиция нравов, неусыпно следящая днём и немного ночью, чтоб граждане Города У Большого Дуба морально не разлагались. Чего только стоит случай, когда столяр Вжиу-Младший, видно, заскучав от семейной жизни, загрустив от сдобы и грибного супа, от чудеснейших щавелевых пирогов – ммм, просто закачаешься… и вот он, – вы только подумайте! – захотел развестись со своей женой, достопочтенной миссис Вжиу Тильдой. По мнению горожан и тем более мисс Клю, миссис Вжиу Тильда являла собой эталон примерной жены, ведь, как мы знаем с вами, мой дорогой читатель, окружающим всегда виднее, как нам жить и с кем. Ой, что тут началось!.. Под неусыпным руководством мисс Клю, у которой был план и, как показало время, она его строго придерживалась, начался прессинг бедного столяра по всем флангам; мисс Клю позаботилась о том, чтобы даже во сне его мучали кошмары. В итоге удачно задуманной и ювелирно проведенной кампании сидит сейчас мистер Вжиу-Младший, седой от счастья, пережевывает чудесный щавелевый пирог не менее тридцати раз, как заботливо советует ему достопочтенная миссис Вжиу Тильда, запивая вкуснейшим и полезнейшим  клюквенным компотом. Его голову покинули непристойные мысли, судя по выражению лица прихватив с собой за компанию и обычных немного.

– Да, по мнению уважаемой мисс Клю, Рабр не идеально подходит для этой миссии, – сказал мэр города, явно тщательно подбирая слова, – но мы можем дать ему в придачу писаря. Он начитан, образован и собственно мистер Пиу в древних книгах и обнаружил первые знаки приближающейся беды.

В зале воцарилась тишина, лишь мисс Клю ёрзала на стуле и искала глазами поддержки. Но собравшиеся либо перешёптывались, либо отводили глаза.

Голосование было быстрым, каждый из присутствующих понимал, что если не выбрать предложенных кандидатов, следующим в списке возможно окажется кто-то из них, к тому же подходило время вечернего чаепития, да ещё с новыми пикантными булочками, пропустить которое для присутствующих в зале было само по себе трагедией. Так что, несмотря на молнии, которые метала из глаз мисс Клю, проголосовали большинством за Рабра и Пиу.

Решили сообщить им тотчас и вручить рекомендательное письмо с гербовой печатью для хранителя горы с просьбой оказать всяческое содействие двум избранным. Выход назначили на завтра, так что, хотели или нет, Рабр и Пиу добровольно-принудительно стали героями, о которых будут слагать легенды, воспевать в песнях и, если сильно повезет, назовут их именем какой-нибудь салат или торт.

Глава 4

Сборы

У Рабра сборы заняли немного времени. Нахлобучив поглубже соломенную шляпу, придирчивым взглядом модельера оценив длинное рубище на предмет больших дырок, топнув ботами, чтоб стряхнуть пыль, взяв корягу-посох, подперев дверь бревном и загадочно взглянув на закат, двинулся бы в путь какой-нибудь волшебник в других мирах. А наш с вами общий знакомый подошёл к шкафу, постучал в него и позвал:

– Никифор Иванович!

Шкаф ответил нахмуренной тишиной. Рабр, откашлявшись, позвал ещё раз:

– Никифор Иванович!..

Из-за резной дверцы раздался недовольный голос:

– Чего надобно?

– Два костюма: парадно-выходной и походный, несколько комплектов нижнего белья, носков пять пар и три носовых платка!

– Ходят тут, ходят, переодеваются несколько раз на дню, – проворчал  голос из шкафа.

Но спустя минуту приоткрылась дверца, и то, что просил Рабр, уложенное аккуратной стопкой, легло ему в руки.

– Спасибо, Никифор Иванович, – сказал волшебник.

– Всегда пожалуйста, – ответил голос из шкафа.

Этот шкаф с молью Никифором Ивановичем внутри достался волшебнику от дедушки. Моль вёл себя уверенно-надменно, рабочее место содержал в полном порядке, и только раз в году из шкафа доносился сильный шум и песни, исполняемые по принципу «от души». На утро всё стихало, жизнь входила в обычное русло, исчезало лишь несколько левых носков. По утверждению Никифора Ивановича, в этот день Праздник работников быта и он имеет полное право отдыхать культурно. В первое празднование ещё молодой и горячий Рабр хотел утихомирить разбушевавшееся насекомое. В самый разгар веселья он постучал в дверь шкафа и в довольно ультимативной форме, не лишённой витиеватой литературной пикантности, попытался высказать недовольство поведением жителя шкафа. Но то ли моль не был столь образован, чтобы понять глубину мысли, то ли Рабр слишком углубился в описание тишины и её благостное влияние на психику… У нашего ещё юного друга вдруг посыпались искры из глаз и калейдоскопом поплыли картинки, сменяя друг друга: лето, Рабр маленький, босоногий бежит по улице за улетающим воздушным змеем, пытаясь его сбить, кричит заклинания и машет волшебной палочкой, но, поскользнувшись, испепеляет шляпу на голове почтальона. Так быстро письма ещё не перемещались по Городу у Большого дуба; в этот день наш юный волшебник убедился два раза, что скорость движения информации не зависит от расстояния: первый раз на примере с почтальоном, а второй – когда дед объяснил, что Рабр поступил плохо на примере достаточно удаленной точки от головы и ремня. Калейдоскоп сделал оборот. Вот он сидит с дедушкой на лужайке,  невдалеке меж деревьев голубеет озеро, тихо, вокруг лишь ветерок щекочет травку… «Ты, главное, верь в хорошее, – проговорил дед, взъерошив большой сильной рукой волосы на голове внука, – мир такой, каким ты его видишь, – и, немного подумав, добавил: – ты того, с Никифором Ивановичем не ругайся, он тебе ещё сильно поможет». Улыбнувшись своим мыслям и почесав правую скулу, дед добавил: «Левый хук у него силен». Посовещавшись, на том и порешили: Празднику работника быта быть!..

Рабр надел свой парадно-выходной костюм, а именно: твидовую нежно-коричневую тройку в крупную клетку, шляпу со средними полями, белую рубашку с расстёгнутой верхней пуговицей, лакированные чёрные туфли, небрежно обернул вокруг шеи шарф, ну и, конечно же, прихватил трость-зонт. А как вы думали, мой дорогой читатель, волшебники – они такие, могут себе позволить!

У мистера Пиу сборы происходили несколько иначе: он носился по своему дому, как вихрь, роняя всё на своём пути, в итоге его походный саквояж был наполнен книгами, картами и письменными принадлежностями. Ну а во внешнем виде изменения выражались только больше чем обычно взъерошенной шевелюрой и горящими жаждой приключений глазами.

Встреча путников ввиду полной конспирации была назначена на северной окраине города в шесть утра. Рабр, зная феноменальную пунктуальность писаря, не спешил в это утро, но не спешил он, по-видимому, очень быстро, так как на часах уже было половина седьмого, а Пиу всё не было. И когда пятое облако в виде медведя проплыло над головой волшебника, из-за поворота послышался топот, как будто там передвигался отряд конных всадников. А через короткое время появился в прямой видимости и сам источник шума: разгоняя дорожную пыль, в направлении волшебника мчался, словно скорый поезд, мистер Пиу. Рабр задумчиво смотрел на приближающееся к нему пыхтящее облако пыли и думал о том, что хорошо бы изобрести более компактный и менее шумный носитель информации. Поравнявшись с волшебником, Пиу громко скомандовал: «Вперёд, нас ждут приключения!», – и продолжил путь на той же крейсерской скорости, не сбавляя оборотов, как будто вознамерился не дать Рабру задерживать его своей нерасторопностью.

Первая точка на маршруте была в двадцати милях от города. Это был дом смотрителя горы и звали его мистер Бу. Видели его последний раз лет так десять или двадцать назад и то издалека и на бегу. Однажды шумная группа молодежи устроила пикник на горе, а, как вы знаете, мой эрудированный читатель, горы шума не любят, а мистер Бу и подавно. Так что спуск у них занял значительно меньше времени, чем подъем. Характером мистер Бу был нелюдим, как собственно и его отец, Бу старший, как вы уже догадались – тоже когда-то смотритель этой горы.

У вас, мой проницательный читатель, конечно же возник вопрос: а зачем собственно смотреть за горой? Отвечу: вопрос хороший, по существу, но ответа на него никто не знает, думаю, как и сам смотритель. Пристали тоже, должны же все быть чем-то то заняты.

А тем временем Рабр и Пиу, набрав одинаковую скорость, стремительно двигались к точке Зеро – именно так для пущей важности писарь отметил дом смотрителя на карте.

Глава 5

Гора на горизонте

Солнце было в зените. Мистер Пиу ни на секунду не утихал, рассказывая, что он прочитал на пожелтевших от времени страницах книг, покрытых вековым слоем пыли. Про другие миры, в которых живут существа, похожие на нас, и в тот же момент совсем другие. Этих миров по приданию восемь. Есть сквозные, через которые можно перемещаться в следующие, есть тупиковые, из которых можно попасть только в предыдущие. За перемещение из одного в другое отвечают хранители, находящиеся в них, а про живущего в нашем измерении мы узнаем, побывав в гостях у мистера Бу, который на протяжении многих лет является хранителем горы, находящейся южнее по маршруту. И чтобы не образовалась томительная пауза, писарь прочитал лекцию про всходы озимой пшеницы, про сбор и хранение яблок и как научный подход увеличивает удои молока. Рабр находился в прострации, его зомбировала непрерывная болтовня мистера Пиу. Как утлое судёнышко во время шторма, то пропадая в пучине информации, то появляясь на гребне волны, Рабр брёл, изредка мыча что-то и кивая головой. У мистера Пиу накопилось так много невысказанного, как будто произошёл прорыв плотины, и бурлящим потоком, сметая всё на своем пути, изливалась информация. Ну или прорыв очистных сооружений, например.

Осеннее солнышко ласкало своими лучами окружающий мир, тёплый весёлый ветерок, играя, гонялся за бабочками в траве. Тропа пролегала среди живописнейших холмов, благоухающих осенним разнотравьем, то открывая чудесные виды, поднимаясь вверх, то спускаясь в не менее живописные ложбинки. Гора величественно возвышалась над горизонтом зелёным исполином, указывая путникам дорогу. Где-то между засолкой огурцов и лекцией о пользе утренней гимнастики решили пообедать, устроившись в тени кустарника. Мистера Пиу ничуть не смущал набитый едой рот, говорил он по-прежнему непрерывно, на секунду останавливаясь лишь для того, чтоб затолкать обратно в рот петрушку, которая, пользуясь бурной речью писаря, периодически пыталась совершить побег. Отдохнув часок под рассказ о жизни муравьев, Рабр и не замолкающий мистер Пиу продолжили путь. Ближе к середине интереснейшего повествования о болотных лягушках начало смеркаться. Так как путники находились у подножья горы и за день был пройден немалый отрезок пути, восхождение решено было перенести на утро следующего дня.

– Вы случайно во сне не разговариваете? – поинтересовался Рабр у писаря в тот короткий момент, когда мистер Пиу набирал в лёгкие побольше воздуха для начала новой лекции.

Тот, не поняв сарказма, вполне серьёзно задумался, будто что-то вспоминая. Погрузившись в своё внутреннее хранилище, загроможденное длинными шкафами с древними свитками, побродив среди пыльных полок, забитых книгами и картинами, по-видимому, не найдя нужного ответа, громко чихнул и продолжил свой рассказ.

Лагерь путники разбили возле огромной сосны, которая своими пушистыми ветвями, словно любящая мать, прикрывала от невзгод. Как решили путники, в случае чего она должна чем-то помочь, а чем именно, кроме укрытия от дождя, так и не придумали, но, как всегда, самый весомый аргумент «мало ли что» завершил дальнейшие дискуссии. Посчитав, что утро вечера мудренее, плотно поужинав, путники уснули без задних ног. Тихо потрескивали дрова в костре, Рабр безмятежно спал, как младенец, мистер Пиу тихо причмокивал губами, скорее всего, продолжая свои рассказы во сне. Он с самого детства, читая в библиотеке сказания о героях былых лет, вскакивал, хватал веник и начинал рубить воображаемых злодеев, издавая воинственные крики. И вот мечта сбылась: он в деле, идёт навстречу опасности и рядом с ним плечом к плечу самый лучший из лучших напарник, храбрейший из храбрых, мистер Рабр! И он, мистер Пиу, во что бы то ни стало, будет достоин оказанной ему чести!

Лес был наполнен таинственными звуками, отблески затухающего костра отражались в глазах невидимых существ, крадущихся в густых зарослях. Ночная тьма, сдавливая смолянисто-чёрным обручем кольцо вокруг путников, неумолимо приближалась. Но, то ли ночные ужасы были кем-то другим заняты, то ли наши герои своим храпом распугали всю нечисть, проспали они достаточно благополучно до самого рассвета.

Пробудившись, наши герои сделали зарядку первого уровня. Я думаю, вы, мой дорогой читатель, тоже не далеки от спорта, но рецептик всё же запишите: одну минуту стоим возле кровати, лупая ничего не понимающими глазами (не дольше, иначе можно уснуть!). Плавно, грациозно, ловя энергию муррр, без рывков переходим ко второму упражнению: не спеша поднимаем руки к утреннему небу и тянемся, слегка выгибая спину. Это сложнейшее упражнение под названием Потягушки, подсмотренное у котов из Муриуполиса, где мы непременно побываем. Просьба не путать с двойными Потягушками, когда в противоположном направлении от рук тянутся ещё и задние лапки, но это уже для более продвинутых спортсменов. Ну вот, освоив первый уровень, вы вполне можете многозначительно и чуточку небрежно говорить знакомым: «Я тут это, спортом немного теперь занимаюсь».

Позавтракав сушёными фруктами, квасом и рассказом о производстве сыра путники начали восхождение на гору по явно давно не хоженой, заросшей мелкой травой тропе.

Глава 6

Хранитель горы

Тропа, петляя в тени деревьев, вела путников вверх по склону. Единогласно было решено для ускорения движения не останавливаться на долгий обеденный привал. Даже не взирая на тот факт, что в Городе у Большого Дуба уже наступало время послеобеденного чаепития. Мистер Пиу,  раскрасневшийся то ли от быстрой ходьбы, то ли от праведного гнева по поводу нерационального использования свободного времени сельскими жителями, пыхтя и урча животом от голода, на полном ходу, как почтовый экспресс, явил себя во всей красе стоящему на середине тропы хозяину здешних мест.

Видимо, забыв о своебразном отношении к гостям хранителя горы, наш очень общительный знакомый, не снижая скорости, описал параболу вокруг опешившего мистера Бу и, остановившись напротив него, сказал доверительно:

– Угораздило же вас забраться в такую глушь, – и сразу, без паузы, изменив тон на официальный, продолжил:

– У нас мало времени, так что к делу.

И, соорудив нахмуренно-деловое лицо, вручил рекомендательное письмо. Хранитель был не готов к такому напору, да и столько слов он слышал примерно лет за пять, а то и за десять. Вот, например, когда лесоруб попадает в компанию финансистов, бурно ведущих спор на профессиональную тему, ничего абсолютно не понимает, хлопает глазами, кивает головой и в глубине души хочет их отвалтузить или проникается уважением. Так и мистер Бу решил, что люди перед ним серьёзные, деловые и ежели их бить, то чуть попозже и как-то по-особенному, с душой.

По молчаливому согласию хозяина путники проследовали в дом, видневшийся невдалеке. Войдя внутрь, обнаружили несвойственное для холостяка чистое и светлое помещение, где всё разложено по полочкам и пахнет горным воздухом и чем-то печёным. Мистер Бу, как ни странно, учитывая его удалённый от цивилизации образ жизни, не был похож на одичавшего лешего. Он был высокого роста, жгучий брюнет, плотного телосложения, гладко выбрит, белая широкая рубаха с закатанными рукавами чуть небрежно выглажена. Брутальный образ дополняли смотрящие из-под густых бровей карие глаза, отражающиеся в начищенных до блеска ботинках.

Гости ненавязчиво уселись за стол и уставились на хозяина. Мистер Бу понял тонкий намек и накормил гостей вкуснейшим обедом. Так как Рабр и мистер Пиу были утомлены непривычным подъёмом в гору, было решено рано утром следующего дня выдвинуться к точке Зеро, как мы помним из прошлых глав, названной так для конспирации.

Оставшееся время до ужина наши путешественники провели за чисткой одежды и беседой на тему как раньше всё было лучше – коровы толще, молоко сытнее и так далее.

Коротая время в беседах, не заметили, как подкрался вечер. Поужинав земляничным пирогом и пахнущим травами молоком горных коз, путники расположились на ночлег. Мистер Пиу, то и дело лениво зевая, рассказывал о чём-то несомненно важном, а в это время, тихонько присев на краешек кровати с доброй улыбкой, бог сна Дрём поправлял одеяло, накинутое на Рабра.

Озеро в утренней дымке, скрывающей противоположный берег, навевало покой; почти беззвучно плескалась рыба, оставляя ленивые круги на воде. Природа, как труженик, отпахавший неделю на работе, и в своё заслуженное воскресенье уже вроде как проснулся, но лежит, не открывая глаз, чтоб не спугнуть негу и долгожданную тишину. Рабр, развалившись в кресле, наблюдал за сонно текущим над озером утром, думая обо всем и ни о чем одновременно.

– Хорошие виды, не правда ли?! – знакомый голос вывел из медитации.

Рабр вздрогнул от неожиданности и повернулся. Говоривший сидел в двух шагах от него в таком же плетёном кресле, небрежно закинув нога на ногу, в пыльных ботфортах с широкими голенищами, свободной белой рубахе, небрежно заправленной в широкий пояс, на котором висела шпага с рукоятью, украшенной драгоценными камнями. Шляпа с широкими полями наполовину прикрывала лицо, но Рабру было достаточно услышать знакомый с детства голос, чтобы с радостью узнать человека, сидящего рядом.

– Пейзаж просто чудо, – ответил Рабр.

– Где мы? – спросил он у деда.

– Тут важнее когда, а не где, – ответил тот.

Лягушки, как будто желая заполнить возникшую паузу, запели свои серенады. Именно запели, мой музыкально образованный читатель; сколько любви и страсти в этих песнях, и, если сравнивать серенады лягушек с теми звуками, которые в муках извлекают из себя многие современные певцы, я голосую за лягушек!

– Однажды, когда я жил в мире, – продолжил дедушка, – в котором давно не верят в чудо, и оно, потоптавшись в прихожей ушло. Где всё подчинено определённым законам бытия, где железных коней кормят соком, текущим из земли, где люди живут в домах со множеством ярусов, похожих на муравейники. Живут так плотно, что почти не замечают друг друга, ходят, уткнувшись во что-то типа маленьких книжек с яркими картинками. Так вот, жил я, значит, на девятом ярусе такого дома один в небольшой комнатушке, совмещённой с кухней. Молод и холост я был тогда, энергия била через край. Ооо, что это были за времена! Руки до сих пор помнят, до мозолей! Я ведь тогда увлекался резьбой по дереву и абсолютно не тяготился одиночеством. Пробовал ходить на так называемую  работу – занятие, скажу тебе, внук, наискучнейшее. Так вот, пришёл я как-то вечером с этой самой работы, помылся и собрался отужинать. Налил чая и жду, значит, когда пена осядет. Вдруг тихий стук в окно, я сразу решил –  показалось. А сам сижу, смотрю, как корова на воздушный шар, большими грустными глазами. Ярус-то девятый, до земли очень далеко. Думаю, ну всё, начало мерещиться всякое, с крепким чаем нужно завязывать. Через короткое время снова, так же не громко, но настойчиво кто-то постучал. На негнущихся ногах подхожу к окну, открываю, а там комар, видимо очень образованный и культурный.

– Значится так, мол, и так, – говорит он мне, – извините, пожалуйста, не сильно ли вас, сударь, побеспокоит то обстоятельство, что я тихонько сдохну у вас на подоконнике?

– Я, конечно же, разрешил, а как отказать, если вас так культурно о чём-то просят…

Дедушка замолчал и многозначительно посмотрел на Рабра. Лягушки взяли антракт, и пространство вокруг всё больше стало наполняться еле различимыми звуками. Издалека доносился чуть слышный колокольный звон, мычание коров и еле уловимый, нарастающий с каждой минутой, гул.

– Так чем же закончилась история? – спросил Рабр у деда.

– Комар умер, – ответил дед и задумался о чём-то своём, смотря на реку.

Из-за лесной опушки появился источник нарастающего шума. Это была толпа разъярённых крестьян, вооруженных вилами, и они уверенным шагом направлялись к нашим знакомым.

– Так в чём же смысл истории? – прервал раздумья деда Рабр.

– А смысл в том, что с чаепитиями было покончено, я женился на твоей бабушке, и через короткое время на моей голове появился первый седой волос. Сейчас мы находимся во Франции, а эти идущие к нам милые господа – крестьяне, которые пытаются свергнуть своих господ, и нам, думаю, пора удалиться, – сказал дед и запрыгнул в седло пасшейся неподалеку лошади.

– До следующей встречи, – прокричал дед и, пришпорив коня, поскакал в противоположную сторону от приближающихся тружеников мотыги и серпа.

Рабр стоял и смотрел широко открытыми глазами на приближающихся разъярённых крестьян. Всё вокруг завертелось: крики на непонятном языке, топот ног и лязг железа.

Глава 7

Си

Рабр сидел на кровати, находясь в состоянии понедельник. Это когда душа ещё в воскресенье, а тело уже в понедельнике и нужно некоторое время, чтобы им встретиться. Рабр, ничего не понимая, моргал глазами и пытался понять, где он. Только во второй раз перезагрузив оперативную систему и прогнав прочь ночные видения, он осознал суть бытия со всеми вытекающими.

Утро было. Энергия солнечным светом и веселым пением птиц врывалась через окна в комнату бурным бодрящим потоком, призывая скорее вставать с кровати и отправляться на утреннюю пробежку, но наш герой усилием воли подавил это желание.

Список самых главных желаний Рабра, как в общем и всех мужчин, был коротким и состоял из трёх пунктов: поспать, поесть и совершить подвиг. Ох, нелегко мужчинам – пока первые два выполнишь, на третье сил не остаётся. Вот и наш с вами герой, воинственно урча животом, смело ринулся навстречу второму подвигу!

На кухне происходили события, не удивившие Рабра. Мистер Бу был занят готовкой завтрака, а Мистер Пиу, раскрасневшийся от праведного негодования, маршируя от одного угла к противоположному и размахивая руками, читал лекцию об эксплуатации одних людей другими. Мистер Бу внимательно слушал, явно сопереживая угнетённым и продолжая готовить завтрак. Пышные, дымящиеся оладьи, ароматный травяной чай и сочные жареные грибочки…

– Да, такая борьба против угнетателей по мне, – думал Рабр, уплетая за обе щеки.

Даже мистер Пиу умолк, изредка прикрывая глаза и блаженно постанывая, – видимо, эта самая борьба выжала из него все соки. Но делу время, а плотно покушать – это вам не глупости какие-то, и так как наши герои к любой работе относятся серьёзно, из-за стола они выходили немного уставшие и слегка покачиваясь.

Совершив недолгие сборы, путники вышли во двор. Для пущей секретности в последний момент перед стартом вскрыли тайник с картой в дупле старого тополя. Из неё узнали, что их путь лежал через лес на южной стороне склона к следующей точке, которая к неудовольствию мистера Пиу была просто точкой, представьте себе, – вот просто ткнули пером в карту и всё! Эту возмутительную оплошность он не мог не исправить и таинственно и для создания большего эффекта, многозначительно подняв палец к небу, проговорил шепотом: «Точка Си». Мистер Бу, внимательно изучив маршрут к дому хранителя портала, пообещал проводить путников, так как хорошо знал эти места и, немного засмущавшись, сообщил, что оказывается есть у него к хранителю одно старое дельце. Возражений не последовало, на том и порешили.

Солнышко ярко светило, перед путниками открывался шикарнейший вид на долину внизу. Постояв минуту, подумав каждый о чем-то своём и бегло проверив, не забыл ли кто чего важного, выдвинулись в путь. Тропа, плавно огибая огромные каменные глыбы, заросшие свисающими ветвями кустарника, достаточно полого спускалась вниз. Чуть сладкий аромат горных трав немного пьянил, заставляя думать о чём-то хорошем. Мистер Пиу, не нарушая идиллии, рассказывал мистеру Бу что-то еле слышно, плавно рассекая руками чистейший горный воздух. Рабр наслаждался относительной тишиной, размышляя о том, что их ждёт в других мирах. Он помнил из рассказов дедушки, которые слушал с широко открытыми ушами в детстве, что в других измерениях всё совсем по-иному, как будто перевёрнуто с ног на голову. В некоторых, вы не поверите, мой дорогой читатель, уничтожаются целые расы, ведутся непрерывно войны, ради наживы обманывают друг друга. Есть мир, где, по рассказу дедушки, одни держат в рабстве других, всячески над ними издеваясь. «А как же добро? – с округлёнными от негодования и удивления глазами спрашивал маленький Рабр. – Всё относительно, – с грустью говорил дедушка, – главное, придумать благую цель, а дальше можно ради неё делать всё, что хочешь». Ребёнок так и не понял тогда, как с хорошей целью можно делать плохое, ведь для жителя Города у Большого Дуба это было до такой степени не совместимо с реальностью, что со временем Рабр начал воспринимать эти рассказы скорее как интересные, нежели как правду. С возрастом появлялся некоторый запас житейского опыта, и истории деда начали обретать более реальные очертания, но всё равно многое в них было под вопросом.

– Ну вот и проверим, – с веселой уверенностью сказал себе Рабр, отбросив тяжёлые мысли в сторону, и бодро зашагал по дорожке.

Так, в весёлой беседе, подкреплённой вкуснейшим обедом, приготовленным мистером Бу у чистейшего горного ручья, под пенье птиц и рассказы  мистера Пиу, незаметно для самих себя путники прошагали весь день до вечера. В час, когда день устало присаживается на краю земли, болтая ножками, и говорит о том о сём с ночью, не торопясь отодвигается в сторону, уступая ей дорогу, наши путники подходили к месту, в котором, если верить карте, жил хранитель портала в другой мир.

В этом месте дорожка сужалась. Плотно обступив путников, как могучие исполинские стражи, и усиливая вечерний полумрак, нависли над дорожкой вековые ели. Путники остановились. Что-то невидимое смотрело из мрака, вызывая неприятный озноб. В звенящей тишине, как выстрел, проугукал филин, сидящий на ветке. Его большие глаза-блюдца, не мигая, изучающе смотрели на путников. Мистер Пиу нервно икнул, в воздухе незримо витала опасность. Хранитель горы стоял, переминаясь с ноги на ногу и пытаясь составить, по-видимому, сложное для него предложение. Дальше, мой дорогой читатель, пойдут сцены, содержащие в себе элементы насилия и нецензурную брань, так что, дабы не нарушать душевного равновесия, можете прочесть главу до конца с закрытыми глазами.

Вдруг из лесной чащи с еле слышным свистом вылетел предмет и ударил мистеру Бу точно в лоб. Картинка пришла в движение, филин, ещё больше выпучив свои глазищи, непрерывно ухал, хлопая крыльями; ели зашевелились в бешеном танце, мистер Бу упал как подкошенный, Рабр развёл руки в стороны и только начал говорить какое-то заклинание, как получил толчок веткой в спину и, словно вернувшись из долгого путешествия, поспешил обнять родную землю в кустах рядом с тропинкой. Мистер Пиу в лучших традициях сельской драки с боевым криком «Понеслась!» – (дальше по тексту идёт та самая нецензурная брань), прыгая из стороны в сторону, наклонив голову вперёд в стиле «мельница» начал наносить сокрушительные удары руками, которые должны были ложить противников пачками, но, к сожалению, уходили в пустоту. Писарь дрался, как дикий вепрь, то и дело меняя угол атаки, но в итоге чуть позже прилёг рядом с Рабром, сваленный ударом еловой ветви. Мгновенно всё стихло, воцарилась звенящая тишина. Из леса на тропинку, не издавая ни звука, вышло невысокое существо и не спеша, чуть косолапой походкой, направилось к поверженным путникам.

Глава 8

Лис

Окончив смену, Лис, так называли его друзья в тайне от зелёных за огненно-рыжие волосы, как всегда, шёл домой по оживлённой улице. Этот месяц он работал в ночь, каждую бесконечную ночь. Весь мир от накопленной усталости сливался в один серый тоннель, и даже для ненависти почти не хватало сил, но он оберегал и хранил её, как мог, глубоко в душе, очень глубоко. Для неё в закоулках разума специально была отведена потаённая комната, освещённая колеблющимся пламенем свечи с маленьким зарешечённым окошком и массивной деревянной дверью, обитой коварным железом. Лис посещал её, как только ненависть начинала затихать и тонуть в ежедневной монотонной серой рутине. Он приходил домой, закрывал дверь на мощный деревянный засов и представлял мир без мерзких дымр, цветной мир, где все свободны и занимаются любимым делом, где каждый может идти куда хочет и с кем хочет.

«Теперь поесть, помыться, поспать пару часов, потом на учёбу», – думал Лис, подходя к своему дому. Школу они втайне с друзьями организовали в заброшенном подвале, из старой мебели соорудили парты и стулья. Знания собирали по крупицам – что-то черпали из воспоминаний стариков, что-то то находили в ворохе мусора, вывозимого из города на холме. Лис и его товарищи с жадностью впитывали информацию, как сухая земля влагу, и бережно передавали её более молодым ребятам с горящими от любопытства глазами.

В Сером городе от администрации каждому работнику, которому исполнилось 14 лет, была положена небольшая отдельная серая комнатка. С видом на окно такой же серой комнатки. До наступления 14-ти лет они жили в интернатах, делая посильную работу. Образование, как считали дымры, было не нужно и даже вредно. «Учёба отвлекает от работы, заполняя голову ненужным хламом», – говорили они. Поэтому давали знания, необходимые для выполнения определённой операции на заводе, и не более того.

Лис из древних устных преданий знал, что его народ, называвший себя ведзы, был когда-то свободен, как и вся планета. Ведзы занимались охотой, ремёслами и возделывали землю, беря у природы только то, что им было нужно, благодаря её и оберегая.

Потом появились Они, маленькие зелёные головастики с большими выпученными стеклянными глазами. Они называли себя дымрами. Сначала их было мало, не больше сотни – на их родной планете произошёл какой-то катаклизм, все выжившие погрузились на космический корабль и отправились в межпланетное путешествие в надежде найти новый дом. После долгих скитаний от одной мёртвой звёзды к другой уже отчаявшиеся дымры нашли этот райский уголок.

Атмосфера и температура идеально подходила для жизни, и даже при первом беглом осмотре стало ясно, что под тонким копошащимся слоем местной живности покоятся огромные залежи полезных ископаемых.

Предки Лиса отнеслись к дымрам с пониманием и всячески им помогали, ведь природа давала всё, что нужно, с избытком. Зелёные были приветливы, дары и помощь принимали, но жили всегда немного обособленно. В их городке, стоящем на высоком холме, день и ночь из высоких труб шёл чёрный дым. Они что-то доставали из земли, варили в своих печах и, как оказалось в дальнейшем, делали оружие. Со временем земля вокруг мест жизнедеятельности дымров становилась безжизненной, деревья вырубались, трава чахла, словно они привезли с собой болезнь, которая убивала эту планету, расползаясь чёрным пятном. Время шло, поколения меняли друг друга, и в какой-то момент произошло то, чего предки Лиса не ожидали. Их друзья, те, кому они помогали в трудную минуту, однажды ночью напали на них – быстро, жёстко, без каких-то объяснений. Убили всех непокорных, а тех, кто остался в живых, превратили в рабов, заставив вольных ведзов работать на своих заводах, а тех, кто доживал до старости, отправляли за пределы города, на полях и фермах дорабатывать свою жизнь.

Дымры отняли у них свободу и возможность растить своих детей – их забирали сразу после рождения, присваивая номера вместо имен. Но кое-что ведзам всё-таки дали: «Чтоб лучше жить, нужно больше работать», – решили дымры, и благодаря генетическим манипуляциям у ведзов начали рождаться дети с четырьмя руками. Большинство смирилось, понурив голову, изо дня в день покорно выполняя требования зелёных, кто-то решил, что это верное решение и так будет лучше для всех. Находились даже те, кто в угоду хозяевам готов был угнетать своих соплеменников, и за это им даровали лучшие условия для жизни и убирали вторую пару рук, что делало их привилегированной кастой, стоящей выше соплеменников и совести. Они ненавидели ведзов даже больше, чем их хозяева. С каким-то садистским удовольствием, явно самоутверждаясь, они в разы перевыполняли план по сломанным судьбам и причинённой боли.

Не согласные с такими условиями жизни, доведённые до отчаяния, ведзы взялись за оружие. Но восставшие не выступили единым фронтом, многие были подавлены и не могли оказать должного сопротивления, да наверное и не хотели уже, так что восстание было жестоко подавлено двурукими. Вид номер 1 – именно так их назвали зелёные хозяева – со временем трансформировалось в более удобное в произношении видномер. Отступники гордились своим новым именем, запятнанные кровью теперь уже бывших соплеменников.

Время неумолимо шло вперёд, стирая яркие краски прошлого, притупляя острую боль, заживляя раны души. После наполненных ужасом дней восстания минуло 200 лет. Дымры успокоились – они были уверены, что залили кровью ведзов даже еле тлеющие угольки памяти о тех событиях. Но они ошибались: нужен лишь ветер перемен для того, чтоб раздуть пожар восстания.

Лоза согнулась, но не сломалась; чем сильнее натянута тетива, тем дальше полетит стрела; беды закаляют человека, как металл; лавина в горах начинается с одного камушка; сжатые пальцы образуют кулак!.. Умоляю, мой дорогой читатель, киньте в меня чем-то документальным и потяжелее – автор разошёлся, сопереживая героям книги, и сам уже не в силах остановиться!..

Глава 9

Знакомство

Три наших героя потихоньку приходили в себя. Лес вокруг жил обычной ночной жизнью, приглушённо шепча ветерком и переговариваясь голосами невидимых его обитателей. Путники лежали на земле со связанными руками и ногами. Если вам когда-нибудь, мой дорогой читатель, приходилось так же свободно и непринуждённо проводить свободное время, лёжа на спине, то вы знаете, что это самая удобная поза для созерцания звёзд. Этим собственно и были заняты наши герои, пока ещё не понимая до конца, что с ними произошло. Как раз уже окончательно пришла ночь и небо развернулось во всей своей красе, мерцая далёкими звёздами. Холодный свет Луны придавал окружающему миру загадочно-матовый оттенок.

– Ну что, юные звездочёты, пришли в себя? – прозвучал неожиданно, как гром, шепелявый голос рядом.

Троица зашевелилась, издавая мычащие звуки; в течение пары минут, кряхтя и мешая друг другу, друзья наконец-то смогли сесть. Они смотрели молча, вылупив глаза на крепкого, хмурого старика, явно давно не посещавшего стилиста. Это было видно по всклокоченным волосам с застрявшими в них веточками, по костюму, состоящему из рубахи, подпоясанной веревкой, и штанов с причудливым узором заплат, а так же обуви, не поддающейся классификации. Если коротко, то старик был одет по последнему придушенному писку лесной моды прошлого столетия.

– Ну, с этим-то всё ясно, вижу – весь в отца, – старик метнул хмурый взгляд на мистера Бу, – а вы за каким лешим здесь по ночам шлындаете?! – обратился он к Рабру и Пиу, сверля взглядом из-под густых бровей.

– Во-первых, культурные люди сначала здороваются, во-вторых, на вашей стороне был эффект неожиданности, и, если бы мы размялись, то вам бы несдобровать, сударь! – вздёрнув кверху подбородок, надменно произнес мистер Пиу.

Даже при свете звёзд было видно, как глаза лесного жителя начали приобретать форму борцовского круга; он сделал шаг по направлению к мистеру Пиу, и явно не для того, чтобы лучше расслышать, что он говорит. Рабр, опираясь на свою природную проницательность в паре со врождённым чутьём опасности (формат книги не позволяет нам озвучить, показаниями какого прибора он сейчас руководствовался), начал подозревать, что в ближайшее время их начнут бить. Уже предполагая, кто перед ними, Рабр поспешил громко вмешаться в разговор:

– Мы ищем хранителя! К Городу у Большого Дуба приближается большая беда! – выпалил он, как из пушки.

Старик остановился, с испытывающим прищуром оглядел троицу и хмыкнул:

– Что-то обмельчал нонче горожанин, раз таких сказочных богатырей послали так далеко и так надолго.

И, видимо повеселев от своей же шутки, старик рассмеялся от души, хлопая себя по животу ладонями. Рабр и Пиу насупились и молчали. Вдруг в разговор, не побоюсь этого слова, вихрем ворвался мистер Бу. Видимо, удар шишкой в лоб включил какой-то тумблер у него в голове, и речь полилась бурным потоком. Он рассказал, что принес долг хранителю: как оказалось, отец мистера Бу взял что-то когда-то давно, пообещав при этом хранителю принести редчайшую специю под названием «слеза дракона», но, по каким-то видимо ну очень важным причинам, этого не сделал. Старик подобрел, улыбка сразу преобразила его в добродушного старичка.

– Ну а вы, богатыри, – шутливо обратился он к Рабру и Пиу, – документ предоставите?

Писарь, побеждённый, как кот после душа, но всем своим видом показывая, что боевого духа в него с бугорком наложено, надменно процедил:

– Во внутреннем кармане.

Хранитель, не стесняясь, по-хозяйски, как заправский щипач, запустил руку в карман мистера Пиу и начал доставать оттуда предметы пятой и шестой необходимости. Все, кроме писаря, с азартом ждали, когда же хранитель достанет за уши белого кролика или хотя бы голубя. Но фокус не удался и с восьмой попытки письмо было извлечено. Подсветив себе светлячком, хранитель прочёл письмо и в той же последовательности вернул все предметы в бездонный карман всё ещё хмурого мистера Пиу.

– Ну не серчайте, сынки, – по-отечески ласково, примирительно прошепелявил дед, освобождая пленных.

– Возраст, зрение не то уже, суставы крутит на непогоду, – жаловался по-стариковски хранитель.

– Мы это заметили, – пробубнил себе под нос мистер Пиу.

Скинув оковы и разминая затёкшие конечности, бывшие пленные  принялись собирать разбросанные в пылу боя вещи, а хранитель подсвечивал им светлячком, без умолку говоря с ними. Путешественники узнали, что урожай грибов нынче совсем не тот, орехов больше, но они мельче и червивые, а рыба, «Рыба-то раньше была, ооо, – хранитель развел руки в разные стороны, – а сейчас?!»– почему-то задал вопрос Рабру и, не получив ответа, с грустью опустил руки и сказал: «Вот и я думаю, не та, не та нонче рыба пошла… Ну, хватит болтать! – резко перебил он сам себя, – гости дорогие, прошу за мной», – сказал старик и направился в чащу леса.

«Даа, – с нотками грусти продолжал жалобным голосом хранитель, – вот раньше, было же время! А люди, а люди-то какие были, эээ-ээх», – вздыхал старик. Соскучившись по общению, он пытался вызвать на словесный батл гостей, но не имел в этом деле опыта, так как совы, белочки и сосны, с которыми в основном общался лесной житель, не знали значения этого слова, и попытки не приносили результата. Видя, что гости не склонны сейчас к беседе, хранитель решил отложить общение на завтрашний день.

Тем временем перед путниками в слабом свете живого фонарика, как из под земли, среди расступившихся деревьев выросла избушка. Войдя, хозяин дома усадил гостей на широкую лавку, зажёг лучину, начал хлопотать у очага и рассказывать лесные новости. А обернувшись через короткое время, увидел, что гости, утомлённые событиями дня, уснули, облокотившись на стену. Хранитель сел за стол напротив, подперев рукой щёку. Он вдруг ещё больше превратился в доброго дедушку, который с умилением смотрит на внуков, измазанных грязью и уснувших после дневной беготни. «Ох, и намаетесь, сердешные мои, – проговорил он, утирая скупую слезу рукавом, – не каждый выдержит такие испытания». И, вглядываясь в чумазое лицо Рабра, произнес с теплой улыбкой: «Весь в деда».

Затухающие угли в очаге давали еле заметные отблески на стены. Лес под пристальным наблюдением Луны жил всё той же загадочной жизнью, шурша и аукая ночными жителями. А в кузне времени, у плавильной печи, на огромной наковальне вероятности сковали ещё одно звено для цепи событий нашей повести.

Глава 10

В гостях у хранителя

– А-ну, лежебоки, подъём! – прошепелявил хранитель, энергичный,  словно кипящий на сильном огне чайник с кофе.

– Быстро на пруд умываться и – завтракать! – бодрым басом вторил ему мистер Бу.

Рабр и Пиу были удивлены переменами в хранителе горы, но все мы помним из детства, а некоторые из нас и во взрослой жизни повторяют этот урок, что хорошая звездюлина обладает терапевтическими свойствами. И что самое обидное – в некоторых фильмах пилюли, возвращающие в реальность, могут быть синие или красные, то есть предоставляется выбор, а, как мы с вами знаем, в обычной жизни они одного цвета и их выдают не спрашивая, ну уж если очень интересуешься, то могут выдать ещё одну, но такого же окраса… Поэтому наши герои, в принципе, тоже принявшие вчера подобный эликсир, без лишних вопросов отправились умываться.

Пруд находился в десяти минутах ходьбы через сосновый бор, завораживающий своей красотой; громко фыркая по-утреннему прохладной водой, смывшей весь негатив прошлого дня, наши путешественники бодрой походкой  отправились на завтрак.

Дом хранителя представлял из себя сооружение, сложенное из коричневого камня, с соломенной крышей и небольшими окошками. Его стены были густо оплетены вьющимися растениями, и создавалось впечатление, что он тонул в лесной зелени. Внутри дом состоял из одной большой залы; потолок был подпёрт несколькими каменными столбами, слева находилась зона кухни с небольшим очагом, по стене возле него были развешаны вязанки трав, кореньев и мешочки разного размера. Посередине стоял большой стол со столешницей, вырезанной из цельного куска какого-то полупрозрачного камня, на вид тёплого, и как будто светящегося изнутри. Справа по-над стеной стояли широкие лавки, на которых утром, собственно, и обнаружили себя гости, а в самом дальнем углу располагалась большая печь с лежанкой наверху. Пол был из темной глины, за десятилетия так отполированной, что можно было спутать с паркетом. Обстановка в доме, сочетаясь с чистейшим воздухом и утренним разноголосьем птиц, была пропитана особым лесным уютом.

Без лишних в этом случае пауз и расшаркиваний все уселись к заблаговременно накрытому столу, как сказал хозяин дома: «Скромно перекусить». Так что далее беседа проходила с набитыми ртами и, если и выдерживались паузы, то не театральные, а для того, чтобы прожевать вкуснейшую стряпню хранителя и мистера Бу.

Как выяснилось, хранителя зовут Суслинор и он очень даже добродушный старик. Так как между мистером Бу и Суслинором больше не было разногласий, они, не замечая ничего вокруг, принялись с азартом спорить по поводу рецепта супа из лунной травы и явно вознамерились ходить друг к другу в гости, чтобы за праздничными обедами болтать о кулинарных изысках. И лишь изредка новые друзья поворачивались к Рабру и Пиу, чтобы подложить им еды в тарелку, вне зависимости от их желания.

Вкуснейшее грибное рагу, салат из каких-то трав, жареные лепёшки с земляничным вареньем, блинчики со сметанкой, чай, благоухающий травами – скромно потрапезничав, наши герои рассудили, что вот так сразу, не переварив завтрак, в опасное путешествие отправляться нельзя. И, чтобы час драгоценного времени не пропадал зря, решено было отработать навыки скрытности. По секрету вам скажу, мой дорогой читатель, – особо ответственные мужчины, дабы быть наготове в случае войны, отрабатывают этот прием в мирные дни с усердием самурая, и если некоторые жёны думают, что их мужья просто так валяются на диване, они ооочень глубоко ошибаются.

После изнурительной часовой тренировки путешественники начали готовиться к отправке в другой мир. Когда припасы были уложены, Суслинор отвёл наших героев к камню, стоящему неподалёку от его жилища. Из тайника под ним хранитель вытащил мешочек с кружочками из жёлтого металла, объяснив, что это ценят в другом мире, и вручил Рабру. Мистеру Пиу достался приличного размера саквояж, в котором находились толстая книга и помещающийся на ладони металлический футляр круглой формы с небольшим отверстием, в которое Суслинор продел шнурок и повесил это на шею мистеру Пиу.

– А это что за книга? – с интересом спросил писарь, и, понимая, что его рюкзак полон, оценивающе посмотрел на сумку напарника.

Видя намерения мистера Пиу, Рабр поинтересовался назначением немалого по размерам произведения.

– Это краткие правила пользования амулетом, который сейчас висит на шее у мистера Пиу, – ответил Суслинор.

– А можно как-нибудь попроще, своими словами?! – взмолился Рабр.

– Можно, – сказал хранитель, – открываешь футляр, кладёшь на ладонь: большая стрелка показывает, где сейчас хранитель.

– А малая?

– А малая всегда показывает на юг.

– Я кажется догадываюсь, чей предок писал этот свод правил, – пробубнил с улыбкой Рабр себе под нос и вернул книгу хранителю, что явно огорчило мистера Пиу.

По старой конспиративной схеме перед отправкой вскрыли пожелтевшее от времени письмо с сургучной печатью. Мистер Пиу как человек, имевший огромный опыт прочтения древних манускриптов, пытался прочесть письмо под разными углами, смотреть через него на Солнце, греть огнём, тереть по очереди всеми пальцами и даже немного посидел на нем. Но результат был один: это всего лишь страница книги, пропитанная для долголетия каким-то составом.

– И это все? – Рабр и Пиу с недоумением смотрели на Суслинора.

– К сожалению, да, – с грустью прошепелявил старик.

– Возможно, вы получите ответы там, – предположил мистер Бу и взглядом указал на место, где по-видимому находился портал.

Так как вариантов было всего два: делать или не делать, решено было тотчас отправляться.

Мистер Бу чуть не раздавил друзей в своих объятиях. Суслинор, проведя короткий инструктаж, заключавшийся в том, чтобы путешественники ничего руками не трогали, а просто шагнули в светящийся круг, пожелал им удачи, прослезился скупой мужской слезой и по-отечески обнял Рабра и Пиу. Они как будто были знакомы не один год и прощались с душевной грустью, не зная, увидятся ли вновь.

Суслинор зашёл за камень, пару минут возился, ворча себе что-то под нос, потом вышел и в сердцах пнул по камню ногой; в воздухе с лёгким жужжанием появился круг, напоминающий мыльный пузырь. Ещё раз горячо обнявшись с мистером Бу и Суслинором, два героя, не побоюсь этого слова – два матёрых искателя приключений – Рабр и мистер Пиу по привычке пошаркали ногами о траву, чистя обувь перед входом, и шагнули в неизвестность.

Глава 11

Прибытие

Ослеплённые и дезориентированные телепортацией, Рабр и Пиу почувствовали под ногами твёрдую поверхность. Писарь икнул, сказал: «Мама, я не хочу ходить на физкультуру» и добавил слово, которое вы не найдёте в обычных словарях. Неловко перебирая ногами, наступил во что-то пастообразное, и в разные стороны с чавкающим звуком полетели брызги. А потом пришло ощущение запахов и понимание того, что находятся они предположительно в сельской местности. Ну и вернувшееся зрение довершило картину. Наши героические путешественники в пространстве стояли посреди деревенской улицы.

– Мдаа, – протянул с сожалением Рабр, смотря на свою заляпанную штанину.

– Это к счастью, – сказал Пиу, чтоб как-то разрядить обстановку. Деловито нахлобучив шляпу, как ему казалось, он бодро зашагал в направлении ближайшего дома, обдав при этом вторую штанину волшебника порцией грязи.

Дом был небольшой, с черепичной крышей, покрытой мхом, и невысоким покосившимся забором, когда-то блиставшим ядовито-зелёным цветом. Навстречу идущему к калитке писарю выскочила маленькая лохматая собачонка королевской дворовой породы, злобно обгавкивая путников и на всякий случай все предметы в радиусе пятидесяти метров. Ввиду того, что с охраной конструктивного диалога не получалось, путники стояли около калитки, переминаясь с ноги на ногу. Вскоре на шум из дома вышел сухонький, но бодрый на вид старик. Почувствовав в себе призвание специалиста по связям с общественностью, писарь начал выпытывать у местного жителя, что это за деревня и как добраться до ближайшего города.

– Это так-то даа, вам, молодёжь, всем в город положено. А здесь, в деревне, почти так же, как в городе, ток дома пониже и асфальт пожиже, – с грустью сказал старик, с подозрением разглядывая туристов и прищуря правый глаз.

– Ага, и грязь поглубже, – громко захихикав над своей шуткой, ответил писарь.

Старик укоризненно взглянул на писаря и объяснил, что это поселение номер Двадцать Три. Транспорт в город ходит очень редко, но им повезло – ближайший будет через полчаса, и, указав правой верхней рукой, где остановка, советовал поспешить. После вынужденно короткого разговора с местным жителем у путешественников осталось больше вопросов, чем ответов, поэтому решили, что подробней всё узнают у хранителя.

Поблагодарив старика, Рабр и Пиу направились к остановке, которая была ярким архитектурным пятном, резко отличающимся по стилю от окружающих её деревенских домиков с покосившимися заборами. Вызывающе блистая витражными стёклами и надменно вздёрнув край крыши к небу, она стояла особняком ото всех строений, словно приехавшая из города в деревню к бабушке на каникулы девчонка-зазнайка в нарядном платьице с иголочки, и избегающая местной чумазой детворы.

– Дед какой-то необычный, – сказал Рабр, смотря задумчиво на маленькое яркое Солнце и тусклую планету-спутник, закрывающую треть небосвода.

– Дед как дед, – ответил мистер Пиу, – только чувства юмора ему не хватает и ростом низковат, – подумав, подытожил писарь, – ну, и четыре руки…

– Феноменальная наблюдательность, – ответил Рабр, широко улыбнувшись, – но главное, что мы понимаем его речь.

Мистер Пиу задумался, очевидно, пытаясь выудить объяснение сему чудесному факту из глубин своих знаний, но, обшарив все уголочки и не найдя ответ, поступил по стандартной схеме и произнёс, растягивая слова:

– А я же говорил, что нужно было взять с собой книгу с кратким описанием пользования амулетом!..

Рабр, видимо, не так глубоко переживал утерю столь важных знаний, оставив слова мистера Пиу без ответа.

Спустя непродолжительное время из-за поворота появилось необычное средство передвижения. Это был гибрид воздушного шара и паровоза. Пыхтя какими-то клапанами, пуская дым из трубы и подпрыгивая, как будто на кочках, к путникам подлетел аппарат с надписью на борту « Экспресс». Со скрипом упала дверь, образуя что-то похожее на трап. Путники стояли в облаке из пара, дыма и пыли, ошеломлённые диковинным автобусом. Из переднего окошка высунулось перепачканное сажей лицо и проорало что-то на неизвестном диалекте. Примерно понимать, о чём говорил водитель этого сказочного транспорта, возможно только после удара молотком по пальцу, в попытке выразить всю полноту чувств при этом.

Весело и непринуждённо проходило  путешествие: всё время трясло, дым и копоть проникали во все щели; местные жители – старики и старухи (молодых ни одного не было видно) с опаской поглядывали и старались сесть подальше от наших путников.

Наконец, спустя два часа, Рабр и Пиу прибыли на место. С громким лязгом дверь упала на пыльный металлический перрон, придав обычному выходу из автобуса немного пикантности. Город Тибр – гласила надпись при входе на вокзал. Его здание было выполнено в интересном архитектурном стиле: всюду фигурки и орнамент из чугуна, на потолке сцены из жизни, хоть и выцветшие и местами облупившиеся, но не потерявшие привлекательности, и всё это на фоне колонн, подпирающих высокий свод потолка. Рабра и мистера Пиу несомненно бы охватил благоговейный трепет, но они, зажатые потоком быстро идущих людей, были заняты лишь тем, как бы не потерять друг друга из вида. Как волна выносит на берег всё то, что не тонет, так и наших с вами общих друзей вынесло бурлящим течением из вокзальных ворот на городскую площадь.

– Кажется, я начинаю понимать язык водителя автобуса, – проговорил Рабр, смотря на свои туфли.

– А я сразу заметил, что вам очень легко даются иностранные языки, – приняв слова спутника за чистую монету, проговорил мистер Пиу.

Мягко говоря, смуглое от копоти, лицо волшебника источало радость; ясные, как звёзды на ночном небосводе, глаза Рабра наполнились дружеской любовью и благодарностью, особенно левый. Но это не точно.

Мистер Пиу сверился с прибором и указал направление, совпадающее с широким проспектом, кишащим людьми и машинами. По оживлённой улице путники двинулись с лёгким чувством дискомфорта и тревоги, серой тенью мелькавшим под фонарями или ныряющим под ворота, зияющие чернотой…  На пути совсем не было зданий с красивыми фасадами – все дома представляли из себя пыльные однотипные квадраты, отличающиеся друг от друга разве что количеством копоти на стенах и разным по цвету дымом, идущим из труб. Изредка встречались витрины магазинов и внушали своим ассортиментом скорее чувство уныния, нежели любопытство. По проспекту плотным потоком, гружёные под завязку, с шумом и дымом двигались такие же диковинные средства передвижения, как и автобус, на котором прибыли путешественники. Нужно добавить, что и водители этих чудо-машин своими закопчёнными лицами были похожи друг на друга, как две грязные капли воды. Прыгая через разноцветные маслянистые лужи и ежеминутно рискуя быть сбитыми людьми, несущими на плечах какие-то огромные тюки, путники медленно, но верно практически не двигались к намеченной цели.

Так как лучи солнца были не частыми гостями этих улиц, о том что наступает вечер, Рабр и Пиу догадались по начавшим ярче гореть уличным фонарям. Уже сама усталость валилась с ног, да и наши герои тоже были не прочь поужинать и привести себя в порядок. По счастливому стечению обстоятельств они как раз стояли под тускло освещённой вывеской с немудрёной надписью «Ночлег».

Глава 12

Ночлег

Войдя в приоткрытую дверь, которая держалась не благодаря, а вопреки, наши путешественники оказались в небольшом фойе, освещённом грустной лампой. Она, видимо, утомилась бороться с серой пылью, летающей в воздухе, и, отчаявшись победить, грустно висела под потолком, обречённо доживая свой век.

Будто материализовавшись из облака пыли, за стойкой возник мужчина средних лет, судя по припухшему лицу, явно не враждебно относящийся к алкоголю. Возможно, это даже любовь, которую он бережно пронёс сквозь года, не расплескав ни капли мимо. Есть ещё один вариант: быть может портье очень любил мёд, а пчёлы в свою очередь не очень хотели расставаться со своими запасами. Но, так как ульев поблизости видно не было, второй вариант маловероятен.

Мистер Пиу по уже сложившейся традиции взялся налаживать отношения с аборигенами. Рывком преодолев круг, состоящий из запаха перегара и чеснока (кстати, это лучшее средство от вампиров, и если вы встретите человека, виртуозно использующего этот магический инструмент, не делайте скоропостижных выводов – возможно, перед вами не тот, кем вы его мысленно обозвали), писарь по-ковбойски эффектно поднял облако пыли, бросив шляпу на стол, и проговорил вальяжно: «Почём нынче мёд, отец?» Рабр, смотря на происходящее с улыбкой, размышлял: «В каком же из миров нас начнут бить?..»

Портье пучил глаза, морщил ум и даже при этом шевелил ушами, видимо пытаясь понять первое предложение, в то время как мистер Пиу уже говорил пятое. Наконец, осознав всю тщетность своих попыток, вдруг обмяк и с грустью в голосе проговорил, положив ключи на стойку:

– Апартаменты люкс, номер тринадцать, второй этаж налево, до конца коридора.

– Не смеем более красть ваше драгоценное время, – сказал Рабр, подхватив ключи и увлекая за собой явно желающего продолжить беседу мистера Пиу.

Портье, слушая удаляющиеся шаги наглых постояльцев, налил себе мутной жидкости в стакан. Поднял его и, выудив самое ёмкое слово из лексикона водителя автобуса, поэтично характеризующее отношение сельского жителя к приезжим из столицы, произнес его, смакуя, как тост. Залпом выпил содержимое стакана и опять растворился в клубах пыли.

Непонятно, для какого важного лица был предназначен этот чудесный серый номер люкс, так же утопающий в пыли и заставленный винтажной мебелью, по которой можно было предположить, сколько лет гостинице. Полуслепые пыльные окна наполовину прикрывали серые шторы. Но описываемый номер имел два главных плюса: это две кровати и душ! Так что путешественники с удовольствием воспользовались обоими и уснули беспробудным сном до самого утра.

В этой части города бурление жизни было, как в муравейнике в час пик, и не утихало с приходом ночи, а только усиливалось. По улицам сновали туда-сюда люди, держащие на плечах огромные серые тюки. Из дверей многочисленных прачечных с клубами пара вырывались на улицу, растекаясь по проспекту, горные ароматы, морозная свежесть и запахи луговых трав до рези в глазах и першения в горле. В каждом окне усталые фигурки с четырьмя руками стирали, гладили бельё, что-то шили, и только остановившись в пятне оконного света и приглядевшись, можно было понять, что это не роботы, а живые люди.

Ночь подходила к концу, фонари тускнели, первые солнечные лучи наощупь, сквозь пар и смог, находили крыши домов, придавая сюрреалистичному виду городского района ещё большую загадочность.

В пыльных окнах одни грустные серые люди сменяли других, как будто сломанный проигрыватель из года в год показывает по кругу один и тот же фильм.

Лишь только очень внимательный зритель смог бы увидеть в кипящем водовороте улиц одну, на первый взгляд, небольшую странную деталь: напротив гостиницы, в которой сладко посапывали наши путешественники, чуть в стороне от вечно шумного потока улицы, скрываясь в утреннем сыром тумане, стояли четыре фигуры. Они были одеты в свободного кроя длинные серые плащи, из-под которых выглядывали квадратные носы чёрных кожаных сапог, а шляпы котелки сдвинуты немного на глаза. Словно двадцать пятый кадр в потоке суетящихся серых частиц: никуда не спешат, смотрят пренебрежительно-брезгливо, холодным взглядом убийцы, на окружающий их, пока ещё живой, материал, тихо о чём-то переговариваясь. Случайно остановившийся рядом ведз, увидев их, поёжился, словно его окатили холодной водой, вжал голову в плечи и поспешил по своим делам, не оглядываясь. В густом, размывающем мелкие детали, тумане, они словно клоны одной жуткой куклы, сделанные рукой ненавидящего весь мир мастера-кукловода.

Тем временем в тринадцатом номере гостиницы, на пыльном окне с уныло висящей занавеской, небрежно сдвинутой явно мужской рукой к стене… «Ведь как можно не обращать внимание, Валера, на такие важные вещи, как красота и порядок в доме?!» – искренне удивляются «вот этой манере наводить беспорядок» большинство домохозяек  на далёкой голубой планете под названием Земля. Не знал первобытный мужчина, с довольным видом крепя над дыркой в стене пещеры шкуру убитого мамонта, к каким страшным последствиям всё это приведёт. Этой борьбе не один миллион лет: горы сломанных стрел-слов, триллионы безвозвратно ушедших в небытие нервных клеток; в ней нет победителей и проигравших. Обе стороны не отступают ни на шаг!..

Отлучусь на минуточку, мой дорогой читатель, пойду кое-что поправлю, пока моя спит…

Ну, а тем временем на планете, умирающей от варварского отношения к её экосистеме, в сером от пыли городе, в тринадцатом номере гостиницы, на пыльном окне с уныло висящей занавеской, небрежно сдвинутой явно мужской рукой к стене, разбуженная откуда-то взявшимися шумно храпящими и кашляющими постояльцами, сидела сонная муха, недовольно чистя свои передние лапки.

Глава 13

С добрым утром, новый мир!

Когда покашливание из ночного приглушённого перешло в по-утреннему бодрое, наши герои проснулись.

Окружающий мир давил своей серостью. Что удивительно, даже общительный в любое время суток мистер Пиу воздержался от утренней лекции. Позавтракав питательными припасами, приготовленными Суслинором и мистером Бу, путешественники спустились в фойе. Там всё было почти по-прежнему: как и вчера, из пыли материализовался консьерж, тускло светила лампочка в полумраке, лишь лицо повелителя ключей после ночных излияний приобрело некоторый шарм и загадочность. Желая расплатиться за предоставленную крышу над головой, Рабр положил на стойку пару жёлтых монет, которыми их снабдил Суслинор, и спросил: «Этого достаточно?» Консьерж, судя по плавно меняющемуся цвету лица в сторону бледно-лилового и отвисшей челюсти, был очень удивлён, ну или обрадован. «Этого точно достаточно?» – повторно задал свой вопрос Рабр, не желая обидеть стража малой оплатой. Консьерж, видимо, не найдя подходящих слов для этой ситуации, просто судорожно икнул, громко сглотнул слюну и кивнул головой. Стало понятно, что продуктивного диалога в столь ранний час явно не получится ввиду лёгкой невменяемости одной из сторон.

Сдав ключи, путешественники в полном молчании вышли на улицу, вдохнули по-утреннему свежего пыльного воздуха и немного приободрились. Прибор по-прежнему показывал, что путь к хранителю лежит прямо по проспекту, как и вчера, переполненному снующими туда-сюда машинами и людьми. Здания вокруг не отличались одно от другого и создавали впечатление у идущего, будто он стоит на месте. Мистер Пиу шёл по лужам, держа перед собой прибор.

– А мирок-то так себе, не очень разноцветный, – сказал Рабр, шагая рядом с писарем и уже не особо уворачиваясь от брызг.

– Ага, я и не думал, что у серого так много оттенков, – с грустными интонациями в голосе ответил писарь. Путь продолжили в полном молчании, поёживаясь то ли от утренней прохлады, то ли от вновь нарастающего чувства тревоги. Спустя полтора часа Рабр и Пиу добрались до здания, где должен был находиться хранитель. Это было, как и всё вокруг, двухэтажное квадратное строение серого цвета. На первом этаже располагались какие-то мастерские с большими окнами – наверное, для экономии электричества, а второй, судя по грустным серым занавескам, был жилым.

– Ну, вот и прибыли, напарник, – с угрюмым облегчением проговорил Рабр, – в банде одноглазого Билла двадцать стволов: по десять на брата.

– Даа, нелёгкое было путешествие, – продолжил Пиу с интонацией уставшего от жизни бродяги, заряжая дробовик, – по восемь: я возьму на себя двенадцать, – сказал он с угрюмой ухмылкой.

– Берём, что нужно, и отваливаем. Я проголодался и срочно хочу выпить, – сказал Рабр, сплюнув в уличную серую пыль. Он откинул полы плаща и явил свету два начищенных до блеска серебристых кольта. Не сговариваясь, герои шагнули в распахнутые двери под мелодию Эннио Морриконе «Одинокий пастух».

Три часа ночи, несколько выпитых кружек кофе – и перо писателя перескочило через несколько книг, унеся наших героев в возможные события в возможных мирах!..

На самом деле Рабр и Пиу, лавируя между рабочими, несущими огромные тюки, вошли в двери неприметного серого кирпичного здания. Следуя показаниям прибора, поднялись наверх и очутились в слабо освещённом длинном коридоре, цвет которого можно не озвучивать. Пройдя до конца, постучали в серую дверь, на которую указала стрелка.

Двери им открыл черноволосый, кареглазый, высокого роста и худощавого телосложения мужчина средних лет. Находясь в явном ступоре, он переводил взгляд с прибора на Рабра и Пиу и обратно. Так продолжалась несколько секунд, и когда гости уже хотели представиться, мужчина захлопнул дверь перед их носом.

– Не совладал с чувствами от радости, – сказал мистер Пиу Рабру.

Из-за двери был слышен топот ног и какая-то возня.

– Наверное, убирается, чтоб гостей встретить как положено, – проговорил Рабр с иронией и более настойчиво постучал в дверь.

Со стороны лестницы, по которой только что пришли наши герои, раздались шаги. Обернувшись на звук, путешественники увидели в полутьме коридора четырёх человек в серых плащах до пола, уверенной походкой идущих в их сторону. Повеяло чем-то жутким и холодным. Первобытное чувство опасности, давным-давно спящее у всех жителей Города у Большого Дуба, недовольно заворочалось, просыпаясь где-то в глубинах подсознания и отзываясь мурашками по спине.

В короткий миг картинка окружающего мира пришла в бешеное движение, краски размылись, хотя какие собственно краски, спросит меня мой самый внимательный читатель в мире! Поправлюсь: оттенки серого слились воедино. Дверь перед Рабром и Пиу распахнулась и четыре жилистые руки втащили в квартиру ошеломлённых резким поворотом событий путешественников, практически приподняв их над полом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.