Зои Аарсен
Холодный как мрамор

Zoe Aarsen

COLD AS MARBLE

Text Copyright © 2019 by Zoe Aarsen

The author is represented by Wattpad.

Cover designed by Laura Eckes

Cover illustration copyright

© 2019 by Avery Muether

© Анастасия Артаненко, перевод на русский язык

© ООО «Издательство АСТ», 2021

* * *

Посвящается Камрин К.

Глава 1

В канун рождества мы с Мишей обсуждали наше бедственное положение на парковке парка Талмадж; окна Мишиной машины успели запотеть.

– Мы должны принять во внимание вероятность того, что могли ошибаться.

Я тщательно подбирала слова, не желая раздражать Мишу. Когда она расстраивалась из-за чего-либо, было очень сложно ее успокоить – а у нас не было на это времени. Или, если быть точнее, у Миши не было на это времени.

– Я не думаю, что медальон был связан с проклятием Вайолет. На самом деле ты… – я замолчала, не желая произносить страшные слова, – все еще можешь быть следующей.

Мы были одни в парке, занесенном снегом, температура упала до десяти градусов. Я уже два дня как вернулась в Уиллоу из исправительной школы для девочек в Шеридане, но пришлось приложить некоторые усилия, чтобы убедить маму разрешить мне выйти из дома и встретиться с подругой. Честно говоря, беспокойство мамы о возможных проблемах в связи с тем, что я приехала домой на каникулы, было обоснованным.

Вообще, можно смело утверждать, что неприятности снова появились на горизонте с тех пор, как Миша отправила мне письмо в школу – электронные сообщения запрещены в Шеридане. В нем она упомянула, что слышала о том, что Вайолет гадала школьникам по картам Таро и рассказывала, как они умрут… как в игре «Легкий как перышко, твердый как доска».

Та игра и стала началом кошмара. В начале учебного года Вайолет предсказала смерть Оливии и Кэндис с пугающей точностью, до мельчайших деталей. Мы пришли к выводу, что она и была причиной их смерти. Меня исключили из старшей школы Уиллоу за попытку помешать Вайолет убить кого-либо еще с помощью предсказаний. Я вернулась в город на зимние каникулы и планировала проводить время дома, пытаясь наладить отношения с мамой. Но если слухи верны, Вайолет продолжила предсказывать смерти. И теперь мне казалось, что время, которое я не посвящала выяснению того, как и почему Вайолет убила моих подруг, увеличивало вероятность смерти Миши.

У нас было лишь восемь дней, чтобы остановить Вайолет, – если, конечно, Миша доживет до следующего новолуния.

Миша долго смотрела прямо перед собой через лобовое стекло.

– Это невозможно. Дело должно быть в медальоне, МакКенна. Теперь все кажется совершенно логичным. Вы, ребята, сняли проклятье. Все кончено. – Она замялась, прежде чем продолжить. – Кроме того, я еще жива. Это должно ведь что-то значить, верно?

Я могла понять, почему Миша так хотела верить, что проклятье снято. Она должна была умереть после Кэндис в соответствии с очередностью игры на дне рождения Оливии. В сентябре, когда Вайолет только переехала в Уиллоу, мы думали, что хорошо поступили, пригласив новую ученицу присоединиться к нам. Мы и представить не могли, что пригласили убийцу.

– Возможно, дело никогда и не было в медальоне, – пробормотала я. – Возможно, даже нет никакой вещи, связывающей Вайолет с проклятием. Мы могли ошибаться во всем. Мы с Треем разбираемся ведь в призраках или в чем-либо подобном.

Желая предотвратить смерть Миши после того, как Кэндис утонула на Гавайях в октябре, мы с моим парнем Треем изучили предсказания и попытались соединить воедино улики, которые собрали за время общения с духами с помощью доски Уиджа. Мы пробовали, в основном безуспешно, понять послания духа, который обитал в моей спальне с сентября. Мы полагали, что это был дух моей подруги Оливии, которая стала первой жертвой Вайолет в нашем городе и погибла в ужасной автокатастрофе в день важного футбольного матча. Пытаясь уберечь от смерти Кэндис, она часто наведывалась в мою комнату, оставляя послания. Как ни странно, она, похоже, не пыталась последовать за мной в Шеридан – и за это я ей была благодарна. Было бы неловко объяснять моей соседке по комнате, что мне нужно расшифровать послания мстительного призрака, хотя та и называла себя фанаткой фильмов ужасов и утверждала, что многое знает о колдовстве. Я предположила, что призрак Оливии оставил меня в покое после отъезда из дома, потому что мы сняли проклятье. Но теперь, осознав, что Вайолет перехитрила нас, я предполагала, что Оливии просто надоели мои неудачи.

– Но разве отец Фэи не сказал тебе, что какой-то предмет связывает Вайолет с темной стороной? – спросила Миша высоким голосом, означавшим, что она теряет терпение. – Зачем священнику лгать?

Я вспомнила день, когда мы с Треем посетили церковь Святой Моники, чтобы просить о помощи у отца Фэи, священника, который нас обоих крестил. Он не захотел нам помогать и заявил, что не станет связываться с чем-то опасным из страха поставить под угрозу безопасность остальных священников прихода.

– Возможно, он просто рассуждал.

Отец Фэи убедил нас с Треем, что Вайолет приобрела силу выносить смертные приговоры благодаря связи с миром духов. Он предположил, что для этого она использует какой-то предмет. Мы навлекли на себя кучу проблем с законом, когда украли ее медальон и устроили безумную гонку по Центральному Висконсину с участием полиции. Оказалось, родителям – членам школьного совета не нравилось, когда хорошеньким девочкам из команды по чирлидингу угрожали угрюмые парни, известные тем, что грубили учителям, и дочери женщин, считающихся местными чудачками.

После того как я вернулась домой в Уиллоу, появились две серьезные причины считать, что мы с Треем не смогли полностью снять проклятье. Во-первых, кто-то анонимно прислал мне таинственный лунный календарь с обведенными кружками датами смерти Оливии и Кэндис и некрологами детей из Лейк-Форест, родного города Вайолет, явно указывая на их закономерность. Я бы никогда не подумала, что луна была каким-либо образом связана со смертью подруг. Но если мои предположения о датах в календаре были верны, Миша должна была умереть именно так, как предсказала Вайолет, – перед следующим новолунием.

Вторую причину для сомнений в том, что мы действительно сняли проклятье, предоставила сама Миша. Родители перевели ее в школу Святого Патрика в Ортонвилле, чтобы она была как можно дальше от Вайолет, но ее парень, Мэтт, все еще учился в Уиллоу. Он и рассказал Мише о сеансах гадания на картах Таро, которые устраивала Вайолет.

– Ну, если мы действительно сняли проклятье, почему же она до сих пор заставляет школьников играть с ней?

Миша настояла:

– Покажи мне еще раз этот календарь.

Я протянула ей листок бумаги, который последние два дня носила с собой в заднем кармане. Она глянула на пять столбцов, организованных по фазам луны, и на даты, обведенные ручкой.

– Это же просто изображения луны. Кто, говоришь, прислал тебе это?

Я пожала плечами.

– Не знаю. Кто-то, видимо, положил его в почтовый ящик в день, когда я вернулась домой. На конверте не было обратного адреса. Но посмотри на даты в кружках; по ним можно предположить, что Вайолет предсказывает смерть игроков в течение каждого лунного цикла, между двумя новолуниями.

Миша нахмурилась и подняла бровь.

– Без обид, но я думаю, ты слишком увлеклась всем этим. Выглядит так, словно кто-то пытается выследить оборотня.

Была и другая причина, по которой лунный календарь так обеспокоил меня тем, что Вайолет продолжала играть, пока меня не было. Учащимся в моей исправительной школе было запрещено пользоваться мобильными телефонами. Так что, едва мама вернула мне телефон по возвращении в Уиллоу, я полезла в интернет, с жадностью поглощая всю доступную информацию о связи луны с колдовством и паранормальными способностями. Оказывается, большинство колдунов считают, что лунные фазы играют важную роль в произнесении заклинания. Более того, я прочла, что люди, верящие в экстрасенсорные или мистические способности, думают, что человек, родившийся в полнолуние, имеет предрасположенность к развитию таких способностей.

В ночь нашего с Дженни рождения (мы были близнецами) как раз было полнолуние.

А призрак Оливии решил преследовать меня, или, пожалуй, ей удалось привлечь лишь мое внимание.

– Это просто, – сказала я, раздраженная уверенностью Миши в том, что я раздуваю из мухи слона. – Одна смерть на каждый лунный цикл.

– Слушай, не хочу разрушать твою астрологическую теорию, но, согласно ей, я должна была умереть 26 ноября, перед новолунием. А я была в школе в тот день. Мне пришлось принести дурацкую запеканку из батата на чаепитие в честь Дня благодарения. Проклятье должно быть разрушено. Иначе как я до сих пор осталась в живых, если смерть не обошла меня стороной? – Она достала из кармана зимней куртки мятый платок, вытерла нос и завела машину, чтобы включить обогреватель.

– Возможно, что-то помешало проклятью настигнуть тебя 26 ноября, знаешь, что-то вроде силового поля, – предположила я. – Вспомни, ты что-нибудь делала в том месяце, чтобы защитить себя?

Миша закатила глаза.

– Ты имеешь в виду купание в святой воде и кулон из чеснока на шее? Нет. Конечно же, нет! Я ничего подобного не делала, я думала, что в безопасности. К тому же я была немного занята адаптацией к новой жизни. Ты не единственная, кто поменял школу, помнишь?

– Знаю, знаю, – ответила я, понимая, что Миша не представляла себе, насколько мои условия обучения были хуже, чем ее. Было несправедливо с моей стороны даже ожидать, что она сможет это понять.

– А вообще, если подумать, возможно, ежедневное пребывание в школе Святого Патрика – уже своего рода защита. Ты ведь в окружении одних монахинь там, да?

Мгновение Миша молчала, напряженно вспоминая, что могло сохранять ей жизнь с начала ноября.

– Настоятельница, руководящая школой, пригласила меня на собеседование, прежде чем мне разрешили зарегистрироваться. Она слышала о смерти Оливии и Кэндис и поинтересовалась, связан ли мой перевод в школу с этим. Так что я рассказала ей правду – не всю, конечно же. Только что мы были подругами и я думала, что в их гибели виноват кто-то из моих одноклассников в Уиллоу.

– Ты рассказала ей об игре? – удивилась я. Мы с Треем очень тщательно выбирали, кому из взрослых раскрыть наши подозрения о том, что Вайолет убила моих подруг. Бедняжка Кэндис рассказала о случившемся всему городу и была отправлена в психиатрическую больницу на лечение, прежде чем сбылось предсказание Вайолет о Гавайях. Я прекрасно понимала, что тоже сошла бы за сумасшедшую, если бы начала рассказывать всем о девушке, которая может предсказывать человеку смерть, просто рассказав ему историю в игре.

– Я не рассказывала ей подробности! – настаивала Миша. – Я действительно хотела, чтобы меня приняли в эту школу, а не быть отверженной всю оставшуюся жизнь. Я лишь сказала, что мы ненамеренно вмешались в какие-то дьявольские дела с плохими последствиями. Она не задавала никаких вопросов, но заставила меня прийти на специальную мессу, прежде чем я могла появиться на уроках. Как-то чересчур, не так ли? Заставлять еврейку пойти на службу в католическую церковь?

– Какая была служба?

Миша воскликнула:

– Не имею понятия! Разве они бывают нескольких видов?

Ничего удивительного, что Миша не знала, на какую мессу ее пригласили, – а мы с мамой перестали регулярно посещать церковь восемь лет назад, когда умерла моя сестра. Едва ли я разбиралась в вотивных мессах[1].

– Возможно, этого было достаточно для того, чтобы защитить тебя от проклятия в эти несколько недель? Как думаешь?

– Я ничего такого не думаю! – выкрикнула Миша. Ее нижняя губа дрожала, а в уголках глаз выступили слезы. – Я не хочу думать, что меня что-то оберегает! Я хочу думать, что вы с Треем спасли меня от действий Вайолет и что все закончилось.

Снег кружил вокруг машины Миши, будто танцевал на зимнем ветру. Ей не принес бы никакого утешения рассказ о моих переживаниях о том, что она могла умереть в течение суток. И все же страх того, что нам не удастся ее спасти, заставлял меня трястись, будто от холода. Смерть Оливии была неожиданной, а смерть Кэндис подтверждала ужасные догадки о причастности Вайолет. Если Миша умрет, то лишь из-за моей неспособности перехитрить Вайолет. Я знала Мишу с дошкольного возраста, и мы были также связаны этой дьявольской игрой. Если я ее потеряю, то останусь единственным человеком с вечеринки Оливии. Воспоминание об этом вместе с болью потери всех трех подруг детства, с которыми мы многое пережили, было бы невыносимым.

Я не могла объяснить Мише, почему я была так уверена в том, что нам не удалось остановить Вайолет. Вернувшись в Уиллоу, ближе к дому Ричмондов, где происходила игра, – и ближе к Вайолет, – я была убеждена: смерть Миши неминуема. Я как будто чувствовала едкий и гнилой запах смерти, исходящий от нее.

– Еще не все кончено. Мне правда жаль, Миша. Мы с Треем пытались, но это еще не все. И у нас не так много времени покончить с этим до того, как я вернусь в школу, – тихо сказала я.

– А мне что делать, если мы не выясним, как она это сделала со мной и зачем, прежде чем ты снова уйдешь?

Горькие слезы стекали по лицу Миши, но она не стала их вытирать. Ее голос перешел в хриплый шепот.

– Я не хочу умирать. Не так, как она предсказала. Чтобы посинело лицо и кровеносные сосуды полопались у меня в глазах? И появилось ощущение, что сердце разрывается в грудной клетке, пока я задыхаюсь?

У меня пробежали по коже мурашки. Я помнила, что Вайолет предсказала Мише удушье, но во время игры не обратила внимание на детали, когда был ее черед.

– Мы что-нибудь придумаем. Я обещаю. Мы сделаем все возможное, чтобы победить эту сволочь в эти восемь дней.

– Каким образом? – спросила Миша между всхлипываниями. – Она умнее нас. Ты же знаешь, что она уже сделала. У нас нет шансов против нее.

Я не хотела, чтобы Миша знала, что и у меня есть сомнения в победе над Вайолет. Несмотря на то что она имела полное право бояться приближающейся смерти, нам всем нужна была мотивация, чтобы сражаться. А еще мне было необходимо, чтобы Миша отвезла меня в Чикаго: судья округа Шавано, мистер Робертс, аннулировал мои водительские права.

– Слушай, вот мой план. Мы должны выяснить, как и почему Вайолет предсказывает смерти людей. Если мы это узнаем, у нас будет больше шансов ее остановить. Но сейчас нам также нужно понять, что уберегло тебя от смерти в прошлом месяце. Возможно, кто-то умер вместо тебя.

– Уиллоу – маленький город. Если бы кто-то умер в ноябре, я бы знала об этом.

– Хорошо, – сказала я, пытаясь не отвлекаться. – Значит, должна быть другая причина, почему смерть обошла тебя. Если кто-то сможет нам помочь и все объяснит, мы продолжим, выиграв время.

Миша смотрела через стекло на снегопад.

– Как мы все успеем за восемь дней? Мы и так потратили слишком много времени осенью – и все напрасно.

Я старалась звучать жизнерадостно.

– Я же сказала, у меня есть план: в северной части Чикаго есть книжный магазин, специализирующийся на колдовстве.

– У меня нет времени на книги! – Она махнула лунным календарем и скомкала его. – Завтра новолуние! Это значит, что я могу умереть сегодня ночью. Как бы меня ни защитили монахини в ноябре, защита наверняка перестала действовать, как только нас отпустили на зимние каникулы в пятницу.

Новая луна растет в течение тридцати шести часов, то есть полтора дня. Я не упомянула об этом – испугала бы Мишу еще больше, чем известие о том, что возвращаюсь в Шеридан 1 января. К тому же она должна была сама это понять, взглянув на лунный календарь.

– Мы не будем читать книги, понимаешь? Мы просто спросим совета у того, кто в этом лучше разбирается, – сказала я, чувствуя странное, но знакомое покалывание кожи головы. – Моя соседка по комнате в Шеридане рассказала мне об одном месте, я нашла его на «Йелп»[2]. По владелице можно сказать, что это приличное заведение.

Я передала телефон Мише, чтобы она могла прочитать отзывы покупателей о книжном. Я не стала упоминать, что ее спасение – не единственная причина, по которой я искала эксперта по оккультизму и паранормальным явлениям. Все то время, что я была в Шеридане, со мной происходили странные вещи. Я не понимала, почему они продолжали происходить со мной, если призрак Оливии оставил меня в покое. Алисия, моя соседка по комнате в Шеридане, утверждала, что практикует сантерию[3]. Она оказалась в Шеридане, потому что избила мачеху до полусмерти, поэтому я держалась от нее на безопасном расстоянии. Но именно Алисия рассказала мне о книжном в Чикаго, когда я вежливо спросила, как она заинтересовалась черной магией (на ее рисунках всегда было написано: «магийа»).

Было одиннадцать утра. Во время последнего разговора по телефону, Трей сказал мне, что вернется домой в Уиллоу в тот же день, что и я. Мое сердце трепетало от надежды воссоединиться с ним через считаные часы – неудержимый поток радости в такой мрачный момент. В последний раз я его видела в здании окружного суда Шавано, когда мы быстро попрощались перед тем, как разъехаться по исправительным школам. У нас даже не было возможности поцеловаться, прежде чем охранники разлучили нас. Без телефона в Шеридане я не могла даже посмотреть фотографии, чтобы вспомнить черты его лица.

Я сказала маме, что иду с Мишей пить кофе – это не было ложью, просто мы не сидели в кофейне, как я уверила маму. Владелец кафе искоса поглядывал на меня, пока бариста, десятиклассник из старшей школы Уиллоу, готовил нам латте. Я и не думала, что стала местной знаменитостью, хотя удивляться было нечему. Погоня, в ходе которой мы с Треем привели полицию на озеро Уайт Ридж, попала на первую полосу «Газеты Уиллоу».

– Слушай, я не против сейчас поехать в Чикаго, но мне нужно вернуться домой, так как я сказала маме, что уеду ненадолго.

– Но магазин сегодня работает до шести, – сказала я, надеясь, что Миша поймет, с какой скоростью нам придется ехать, чтобы иметь возможность добиться чего-либо прежде, чем на небе Висконсина появится молодая луна.

Миша спросила:

– Позволит ли тебе мама выйти из дома снова?

– Не уверена, – честно ответила я. Желание мамы удержать меня в рамках закона вполне могло стать таким же большим препятствием для спасения Миши, как и Вайолет с ее тайнами. – Я скажу ей, что мне нужно пойти на рождественский шопинг, чтобы купить ей подарок. Не знаю, поверит ли она, но это мой единственный шанс.

Пришлось убедить маму выпустить меня из дома. Маловероятно, что «Благовония и Камни», магазин оккультной литературы, который был нашей целью, или же любой другой книжный магазин, если на то пошло, будет открыт 25 декабря. К тому же мама никак не могла позволить мне развеяться с подругой: она уже объявила, что пригласила своего парня на рождественский ужин. Мама начала встречаться с Гленном, лечащим ветеринаром нашей собаки, пока меня не было дома. Хотя она не хотела много об этом говорить, кажется, их отношения довольно быстро переросли в нечто большее.

По дороге домой мы обе молчали. Миша казалась озабоченной тем, сбудется ли предсказание Вайолет о том, что она задохнется до 26 декабря.

Мы задержались на перекрестке Стейт-стрит у торгового центра, когда мимо нас промчались три полицейские машины.

– Боже. Неужели нас накрыла волна преступности в канун Рождества? – пошутила я.

В Уиллоу преступления – редкость. Странно было видеть сразу несколько полицейских машин вне стоянки полицейского участка или магазина пончиков, которым управляла мать Мэтта Галаниса.

– Стефани де Мило сбежала из дома, – пояснила Миша. – Во всяком случае, так все говорят. Она пошла на утреннюю пробежку и не вернулась.

Миша плавно нажала на педаль газа.

– Это странно, – заметила я. – Стефани не из тех, кто сбегает из дома.

– Да, но это может быть как-то связано с ситуацией Ника и Шэннон, – сказала Миша, и я смутилась.

– Стефани нравится Ник Маквелл? – уточнила я. – Я думала, она с младшей школы встречается с братом Майкла Уолтона.

– Боже! Нет! Ты что, с луны свалилась? Стефани и Шэннон уже год как встречаются! И ни для кого это не было большим секретом. Я думаю, Стефани узнала об измене Шэннон с Ником и взбесилась.

– Стефани де Мило – бисексуалка? – удивилась я.

Миша закатила глаза.

– Кхм, вообще-то да. Ты правда не знала об этом?

Я не стала напоминать Мише о том, что до сентября не сидела за столиком популярных девочек и мало что знала о жизни Стефани де Мило. До того, как Оливия приняла меня в свой круг, я не знала подробностей жизни хипстерской толпы старшей школы Уиллоу – как, вероятно, и директор Ниландер. Семья Стефани владела одной из самых крупных ферм в округе, и каждый день она ездила в школу на голубом «Мини-купере» с откидным верхом. Она покрасила кончики волос в ярко-синий.

– Я и понятия не имела.

Меня что-то беспокоило в розыске Стефани полицией, хотя мне было о чем беспокоиться больше, чем о богатой девушке-подростке с разбитым сердцем.

Солнце должно было сесть менее чем через шесть часов. Тонкий полумесяц появился на небе – завтра новолуние. Все, что я узнала о Вайолет до этого момента, давало повод предполагать, что Миша задохнется, прежде чем снова взойдет солнце. Вайолет не любила тянуть до последнего.

Когда меня перевели в ноябре, я не думала, что окажусь в столь ужасной ситуации и вступлю в гонку со временем, пытаясь выяснить, что Вайолет сделала с моими подругами и каким образом. Необходимо было во всем разобраться. Если Миша умрет, я буду чувствовать себя виновной в ее гибели.

Глава 2

– Если ты действительно хочешь попасть в эту лавку сатаны сегодня, то нам нужно выехать из Уиллоу не позже часа. Ехать до Чикаго более трех часов. Нет никакого смысла проделывать весь этот путь, если у нас не будет времени задать все вопросы до того, как они закроются, – предупредила меня Миша, подъезжая к моему дому. – К тому же вечером ожидается еще больше снега.

– Отлично. Забери меня в час. И магазин не сатанинский, – проворчала я.

Я собиралась захлопнуть дверь машины, когда заметила что-то странное на лужайке перед домом Трея: вывеску о продаже.

– Что за…

В разговоре по телефону Трей не упоминал о намерении его родителей продать дом. Интересно, знает ли он об этом?

– Семья Трея переезжает? – спросила Миша, сидя за рулем заглушенной машины.

– Не знаю, – ответила я словно в тумане.

Мне должно было бы быть все равно, если бы Эмори переезжали. Трей был двенадцатиклассником, а я – одиннадцатиклассницей. Когда-то мы оба планировали уехать из Уиллоу после окончания школы – разумеется, обычной, а не исправительной. И все же семья Трея жила в этом доме уже восемь лет – с тех пор, как моя семья переехала сюда. Я не могла представить себе других соседей. Или что выгляну в окно спальни и увижу кого-то другого во дворе – не Трея, – смотрящего на меня.

– Очень странно, – заметила Миша. Ее голос казался мне очень далеким. – Моя мама знает обо всех домах в Уиллоу, выставленных на продажу, но она не упоминала, что семья Трея переезжает.

Я пробормотала, что Миша должна заехать за мной через час. Затем будто во сне прошла через двор и поднялась по лестнице к входной двери, все еще не в силах оторвать взгляд от вывески. Когда я стала искать ключи от дома в кармане, меня снова охватило странное и знакомое ощущение, преследовавшее меня на протяжении последних нескольких недель. По коже головы пробежали мурашки – как если бы я только что помылась мятным шампунем. Я ждала и прислушивалась, зная, что последует вслед за этим жуткими, но успокаивающими ощущениями. Они появились в Шеридане и заставили меня сомневаться, действительно ли мне нужен специалист по паранормальным явлениям или же я просто схожу с ума.

В моей голове нарастал, переходя от тихого шепота к ритмичным возгласам, хор голосов, поющих: «Письмо, письмо». Я перевела взгляд на железный почтовый ящик, висящий на стене у входной двери Эмори. Ноги понесли меня к нему вниз по ступенькам прежде, чем я обдумала свои действия. Почту уже доставили в наш квартал, и я могла видеть конверты, выглядывающие из щели почтового ящика.

Одно из них, должно быть, было тем, про которое мне пели голоса.

Никого не было на Марта-роуд, когда я пересекала лужайку между домами, – мне не нужно было оглядываться по сторонам, чтобы убедиться в этом. Голоса появились в середине ноября, как только я приехала в исправительную школу Шеридан для девочек. Сначала они были тихими, как шепот, – такими тихими и неразборчивыми, что не давали мне уснуть. Приходилось смотреть в потолок, гадая, не потеряла ли я рассудок.

За последние пару недель голоса стали громче и смысл их сообщений прояснился. Уж не знаю, кому принадлежат эти голоса и почему я их слышу. Однако как только они стали настолько громкими, что я смогла различать слова, у меня сложилось впечатление, что они предупреждают меня об опасностях. На третий уик-энд в Шеридане я услышала голоса, они предостерегли меня от употребления кукурузного хлеба, подаваемого в столовой в обед, – это показалось мне очень странным, потому что это была единственная съедобная пища. Утром в понедельник, когда была моя очередь дежурить на кухне, я поняла, почему стоило отказаться от хлеба: в кукурузной муке оказались личинки.

С тех пор я, хотя и несколько беспокоюсь за свой рассудок, радуюсь появлению голосов, прислушиваюсь к их утешительным советам, заглушающим шум в коридорах и классах школы. Пусть я единственная их слышала, у меня не было сомнений, что они откуда-то исходили и были настоящими – такими же настоящими, как хруст ботинок по замерзшей траве. Тем не менее я никому о них не рассказывала. У меня было тошнотворное ощущение, что голоса ждали того года – года, когда я вступила в какую-то смертельно опасную игру с Вайолет Симмонс, – возможно, потому, что у меня было с ней что-то общее.

В этом было что-то зловещее. Или, по крайней мере, что-то опасное.

Поднимаясь по ступенькам к крыльцу Эмори и поднимая крышку почтового ящика, я надеялась, что никто из наших соседей на Марта-роуд не выглянет из окна, пока я роюсь в чужой почте. Две рождественские открытки, обе в ярко-красных конвертах, – ни одна из них не вызвала резкого покалывания кожи головы. Счет за кабельное телевидение, листовка с купоном в продуктовый магазин… все еще ничего, никакого сигнального покалывания. И вдруг – письмо с адресной этикеткой, напечатанной на компьютере, из адвокатской конторы «Экдаль, Уэст и Строхманн».

Мои пальцы касались конверта, а глаза изучали обратный адрес; громкость голосов увеличивалась – «Письмо, письмо», – кожа головы покрылась мурашками. Это было оно, то, что они хотели мне показать!

Я услышала, как в конце квартала свернула машина, и засунула все письма, кроме конверта из юридической фирмы, обратно в почтовый ящик. Сложив пополам письмо от «Экдаль, Уэст и Строхманн» и спрятав его в задний карман джинсов, я обернулась и увидела приближающийся «Хендай Соната» мистера Эмори. Он подъезжал к гаражу Эмори. Я узнала профиль Трея на заднем сиденье.

Мое сердце подпрыгнуло, когда он помахал мне рукой. Мне потребовались колоссальные усилия, чтобы сдержаться и не броситься вниз по ступенькам в надежде перехватить Трея прежде, чем машина его отца исчезнет в гараже. Как только автоматическая дверь гаража открылась, Трей выскочил из машины и побежал ко мне, игнорируя свою мать, вылезшую вслед за ним и кричавшую:

– Трей!

Ожидая, что буквально через несколько секунд родители нас прервут, я сбежала вниз по лестнице и кинулась в объятья Трея. Он обнял меня так крепко, что, казалось, сломает мне ребро.

– Привет, – прошептала я, чувствуя, как глаза наполняются слезами радости.

Его теплые губы прижались к моим, и мы целовались так, словно мир вокруг нас исчез, – хотя его мама все еще кричала, требуя, чтобы он шел в дом.

– Я так по тебе скучал, – сказал Трей, уткнувшись в мои волосы.

Я отодвинулась, чтобы хорошенько разглядеть его. Как бы невероятно это ни звучало, но я забыла, насколько он был сексуальным. Сбритые волосы (раньше они были достаточно длинными, чтобы убрать их за уши) только усиливали впечатление, производимое большими голубыми глазами. Его лицо выглядело худым, а челюсть стала более очерченной, как будто он возмужал за шесть недель разлуки.

– Я тоже, – ответила я. – Так приятно тебя видеть. Не могу поверить, что мы снова вместе.

Мало того, что мы не виделись целых шесть недель, – в школе отслеживали наши телефонные звонки и не давали доступа к электронной почте. У нас не было возможности обсудить день, когда мы украли медальон Вайолет. Наши разговоры прослушивались сотрудниками обеих школ – предположительно, чтобы они могли сообщить о любых упоминаниях самоповреждений, но я подозревала, что в основном просто чтобы следить за нами, поскольку мы оба считались агрессивными. Из-за скрытой аудитории мы очень стеснялись выражать чувства по телефону. В Шеридане я много ночей пролежала в постели, пытаясь заглушить храп соседки по комнате и гадая, увижу ли когда-нибудь Трея снова.

Я так была рада его видеть, что даже не хотела моргать, опасаясь, что он исчезнет, как только я снова открою глаза.

– Трей! Давай же, иди домой, – приказала миссис Эмори, стоя на подъездной дорожке. Мистер Эмори уже припарковал машину, они с братом Трея, Эдди, захлопнули двери.

– Секундочку, мам, – прокричал Трей через плечо, не отводя от меня глаз.

Внезапно мысль о том, что я проведу вечер в Чикаго с Мишей, а не с Треем, хотя он был совсем рядом, стала невыносимой. Я выпалила:

– Приходи сюда к часу. Мы кое-куда едем с Мишей.

Миссис Эмори уперла руки в боки и крикнула:

– Сейчас же, Трей!

Он удивленно приподнял бровь и спросил:

– Куда едете? Рождественские дела?

Я покачала головой, нахмурившись:

– Нет. Это дела Вайолет.

Взгляд Трея, казалось, тускнел по мере того, как до него доходил смысл моих слов. Улыбка исчезла.

– Что ты?..

– Просто иди, – настояла я, пока его мать шла в нашу сторону. – Не зли маму. Но попытайся быть здесь к часу.

Худая и явно уставшая миссис Эмори подошла к нам и показала рукой на открытую дверь гаража.

– МакКенна, мы с твоей мамой договорились, что на этой неделе вы с Треем не будете проводить время вместе. Слишком рано рисковать нарушением условий вашего наказания после недавнего судебного разбирательства, – сказала она мне.

Трей закатил глаза.

– Серьезно, Мэри Джейн? Мы просто хотели поздороваться.

– Нужно ли мне напоминать тебе о том, что через семь месяцев тебе исполнится восемнадцать? Ты хочешь, чтобы тебя перевели из школы в тюрьму, Трей? Почему бы тебе не дать семье Симмонс больше поводов для подачи гражданского иска против нашей семьи и не посмотреть, чем это закончится? – рявкнула мама Трея. – Идем. Домой.

Трей поплелся позади миссис Эмори через лужайку к воротам гаража и кивнул мне через плечо – это, как я поняла, означало, что он сделает все возможное, чтобы как-нибудь выбраться из дома к часу. Нужно было найти способ сказать ему, что мы не победили Вайолет и что я была почти уверена: проклятие, наложенное на Мишу, все еще действовало. Трей, вероятно, поехал утром домой с семьей из Академии Северного Резерва, надеясь, что если нам повезет, то мы с ним сможем провести наедине несколько часов на следующей неделе.

На самом деле нам повезет, если никто из нас не умрет до Нового года.

Учитывая количество проблем, которые мы себе создали менее чем за два последних месяца, родители, вероятно, поступали мудро, пытаясь сохранить дистанцию между нами. Мне были предъявлены обвинения в несоблюдении правил светофорного регулирования, превышение скоростного режима, сопротивление аресту и нарушение общественного порядка. Впечатляющий список для шестнадцатилетней девушки, которую раньше ни разу даже не оставляли после уроков за нарушение дисциплины. Мне очень повезло, что миссис Эмори не добавила в этот список угон автомобиля – строго говоря, она одолжила свою «Хонду Цивик» Трею, а не мне в тот роковой день, когда мы с ним мчались к озеру Уайт Ридж, чтобы бросить медальон Вайолет в озеро.

Позади меня мама открыла входную дверь и встала в проходе.

– Заходи. Уже играют рождественские песни, и сахарное печенье ждет в духовке.

С тех пор как мама забрала меня из Шеридана, она вжилась в роль заботливого родителя. Летом я обычно подолгу проводила время с отцом и его второй женой Рондой во Флориде, поэтому время, проведенное в исправительной школе, было не самым долгим временем вне дома. Но на этот раз разлука была особенно тяжела для нас обеих, так как мы ее не ожидали. Мама нарядила рождественскую елку к моему приезду, а я попыталась изобразить восторг.

Я разулась при входе, трясясь от радости: Трей был в своем доме, всего в нескольких метрах от меня.

– Мы разговаривали с Мэри Джейн и подумали, что вам с Треем лучше было бы не видеться на каникулах. Возможно, летом все будет по-другому. Но пока…

Мама замолчала, показав, к какому разговору она подготавливалась последние два дня.

Моя мать не была глупа. Она, несмотря на праздничное настроение, была все еще зла на меня за то, что я не объяснила ей, зачем мы с Треем ввязались в неприятности в ноябре. Всем, кто не знал подробностей, казалось, что мы издевались над новенькой одиннадцатиклассницей Вайолет, приехавшей из пригорода Чикаго. Они считали, я напала на нее в школьном коридоре во время баскетбольного матча против старшей школы «Анжелика» и преследовала по всей школе, сбила ее с ног и украла семейную реликвию – медальон, доставшийся от бабушки.

– Я понимаю, мама, – мягко ответила я. – Я не ищу неприятностей. Просто хотела поздороваться с ним. Вот и все. Привет.

Реакция людей на то, что Кэндис рассказала об игре с Вайолет, послужила мне предупреждением – школьная администрация забеспокоилась о ее психическом здоровье, а мать Кэндис поместила ее в психиатрическое отделение больницы. Хотя мама относилась к моим словам серьезно, ни один взрослый не поверил бы, что Вайолет вынесла смертные приговоры Оливии и Кэндис. Линия рта моей матери выдавала ее недовольство.

– Ну, так вот обстоят дела. Я уже начала думать, что ты выносишь себе смертный приговор, надеясь встретить его дома.

«Но моя смерть уже застала меня. По предсказаниям Вайолет, я уже мертва», – погрузилась я в мрачные мысли.

– Я подумала, что будет весело печь весь полдень. Ты сможешь взять угощения с собой в школу, – сказала мама с таким воодушевлением от того, что проведет со мной весь день, что у меня заболел живот. При любых других обстоятельствах я бы с удовольствием осталась дома. Выпечка была бы прекрасным способом растопить мамино сердце, чтобы потом она позволила мне увидеться с Треем; она никогда бы не отказала мне в том, чтобы навестить соседей, семью Эмори, с коробкой печенья. Но поездка в магазин не могла ждать, и я чувствовала себя паршиво из-за вранья.

– Вообще, – начала я, – ты не будешь против того, если я сегодня поеду с Мишей на шопинг? Я хочу найти тебе подарок получше, чем та паршивая прихватка, которую сделала для тебя в школе.

Мама игриво взъерошила мне волосы.

– Забавно, но та паршивая прихватка – это то, что я действительно хотела на Рождество.

– Мам.

– МакКенна, тебе не нужно мне ничего дарить. Мне хочется, чтобы ты побыла со мной на этой неделе.

Мама не оставила мне выбора, пришлось лгать еще больше. Неудивительно, что она мягко мне отказала, но я должна была настоять на своем.

– Мам, ну пожалуйста. После всего, через что тебе пришлось пройти в этом году из-за меня, ты заслуживаешь большего. – Затем я использовала козырь – я знала, что мама больше всего терпеть не могла тратить деньги.

– К тому же, я не хотела тебе об этом говорить, но Миша помогла мне заранее купить кое-что на деньги с ее кредитной карты. Мы должны встретиться в магазине, так как мы, конечно, не могли встретиться в школе.

Мама возразила, сказав, что мне действительно не стоило ничего ей дарить, но в конце концов отпустила. Предвкушая поездку в снегопад, я не упомянула, что вряд ли вернусь раньше девяти или десяти часов вечера. Мама бы расстроилась, а я сгорела бы от стыда, хотя это было неизбежно. Так что я обещала маме, что мы с Мишей поедем аккуратно и будем держать безопасную дистанцию от студентов Уиллоу, чтобы смягчить ее гнев, когда вернусь поздно вечером.

Без пяти час я была удивлена, увидев «Мерседес», подъезжающий к нашему дому, вместо серебряного «Гольфа Джи-Ти-Ай», который Миша делила со старшей сестрой. Мама стояла сзади и в тысячный раз напоминала избегать неприятностей и надеть шапку, чтобы не заболеть, но я ее не слушала. Мое сердце бешено колотилось: Миша сидела на пассажирском сиденье «Мерседеса»…

…А за рулем был Генри Ричмонд.

Генри, сексуальный старший брат Оливии, звезда тенниса. Генри был бы моим спутником на Осеннем балу, если бы Оливия не погибла в ужасной автокатастрофе в ночь большого футбольного матча в Кеноше.

Будучи девятиклассницей, я наблюдала за ним в коридоре, как будто он был звездой мыльной оперы. Его обожали учителя, им восхищались другие парни, и его преследовали девушки из всех социальных кругов. В сентябре, когда он спросил меня, хочу ли я пойти с ним на Осенний бал, это было чуть ли не самым прекрасным событием за всю мою жизнь.

Я не видела его с фестиваля «Дни Виннебаго», когда постеснялась даже поздороваться с ним, мы никому не рассказывали, что собирались пойти вместе на танцы. Мы ведь не встречались; он пригласил меня на танцы, чтобы насолить Оливии. Это раньше у меня могла быть наивная надежда на большее… ну, до того, как начался весь этот кошмар.

С тех пор я успела влюбиться в Трея.

– Хорошо, мама, люблю тебя! – крикнула я через плечо, выбегая из дома.

Удивление, вызванное появлением «Мерседеса» на подъездной дорожке, заставило меня на мгновение забыть, что я попросила Трея встретиться со мной на улице. Я забралась на заднее сиденье, трясясь от страха. Не терпелось уехать подальше от дома, пока мама не выглянула в окно и не заметила машину мистера Ричмонда. Одним из минусов жизни в маленьком городке было то, что все родители знали друг друга и каждого ребенка, обучающегося в государственной школе. Если бы мама увидела меня и Мишу с Генри, она бы сразу поняла, что мы собирались сделать что-то, связанное с Вайолет Симмонс, – именно то, что судья Робертс запретил мне.

– Мм, привет, – сказала я, оказавшись в теплой машине. Я сидела на заднем сиденье этого «Мерседеса» и раньше, когда отец Генри нанял меня для уборки в их дворе во время благотворительного сбора средств. Это мероприятие было организовано, чтобы собрать деньги на лыжную поездку для одиннадцатиклассников. Ее пообещала Вайолет в своей речи, когда баллотировалась в ученический совет.

– Ого. Генри. Я совсем не ожидала увидеть тебя сегодня.

Я преодолела нервозность из-за того, что увидела парня, в которого была раньше влюблена, как только я поняла, что Миша, должно быть, рассказала Генри обо всех подозрительных вещах, которые мы затевали, чтобы он к нам присоединился. Наверное, она рассказала ему об игре, в которую мы играли с Вайолет, возможно, Миша поведала Генри и о проклятии, о призраке его мертвой сестры, наведывающемся в мою спальню… И о множестве других вещей, которые были настолько жуткими и странными, что не хотелось, чтобы парень, по которому я сходила с ума с шестого класса и до середины сентября, знал, чем мы занимались.

Желая дать подруге понять, что несколько раздражена, я недовольным тоном спросила:

– Миша, что происходит?

Миша с оттенком бодрости в голосе поставила меня перед фактом:

– Послушай, Генри хочет помочь, хорошо? И поскольку мы понятия не имеем, что делаем, я подумала, что наличие еще одного мозга в нашей команде не повредит.

Я сдержала себя и спокойно спросила:

– Можно проехать немного дальше по кварталу, чтобы моя мама не увидела твою машину на подъездной дорожке, а затем притормозить?

– Э, конечно, – ответил Генри и поехал задним ходом. Мы проехали половину Марта-роуд, прежде чем он остановился на обочине дороги и заглушил машину.

– Ты с ума сошла? – проворчала Миша, поворачиваясь ко мне назад.

– Нет, – соврала я. – Просто… Что Генри знает о том, куда и почему мы едем сегодня?

Миша ответила:

– Я рассказала ему все. По крайней мере, все, что помнила, вот так. И только что я знаю – ты, очевидно, знаешь больше.

Генри вступил в разговор:

– Я надеюсь, ты не злишься, МакКенна. Чтобы вы ни делали, я хочу помочь. Мои родители не знают, что на самом деле произошло в сентябре. Все, что мы знаем наверняка, – что Оливия мертва. А после смерти Кэндис я узнал, что она рассказывала любому, кто был готов слушать, будто бы новенькая, Вайолет, была как-то связана с гибелью Оливии. Возможно, не все восприняли всерьез слова Кэндис, но мои родители ей поверили.

– Классно, что ты хочешь помочь, – сказала я, хотя и вовсе не считала это чем-то замечательным. Я не знала, почему я была так категорически против того, чтобы привлекать к делу Генри. С одной стороны, у меня было нежелание посвящать кого-либо еще в ситуацию, в которой на кону были несколько жизней. С другой стороны, у меня немного кружилась голова от зеленых глаз Генри, когда он смотрел на меня в зеркало заднего вида. Наверное, было бы неправильно предположить, что мне разонравится Генри, пусть я и по уши влюбилась в Трея.

– Это просто… Очень опасно. Я знаю, что все это наверняка звучит нелепо. Но все это правда, а твои родители уже потеряли одного ребенка.

Мое внимание привлек звук догоняющей нас сзади машины. Когда она проехала мимо нас, я заметила, что это был «Хендай» мистера Эмори. Я видела кого-то в салоне машины, но не могла разглядеть, был ли мистер Эмори один или с ним была вся семья. На секунду мне стало интересно, помнил ли Трей о том, что обещал встретиться со мной в час. Я не сомневалась, что его мама не отдала ему обратно телефон, когда он вернулся домой. Связаться с ним не было возможности, а я не хотела, чтобы он подумал, что разозлюсь, если он опоздает на пару минут, пытаясь сбежать из дома.

Либо Генри не воспринимал меня всерьез, либо так хотел нам помочь, что не задумывался о риске.

– Я прекрасно понимаю, во что ввязываюсь. Ну, лунный календарь и все такое меня сильно взволновали, но я понял, что если кто-то и знал, что это значит, то это должна быть ты.

Мне потребовалось мгновение, чтобы понять, что он имел в виду.

– Так это ты подбросил календарь в мой почтовый ящик!

– Да, но я постарался, чтобы письмо не попало в руки твой мамы и она не прочла его. Оно странное, не так ли? Я не хотел бы, чтобы твоя мама подумала, что ты увлеклась магией или чем-то подобным. – Генри открыл шире зеленые глаза, провел рукой в воздухе от Миши ко мне и добавил извиняющимся тоном:

– Конечно же, если ты в самом деле увлекаешься этим, то это совершенно нормально с учетом места нашего назначения.

Я хотела было его отговорить, но тут задняя дверь машины с другой стороны открылась и Трей сел рядом со мной.

– Спасибо, что подождали, – сказал он, задыхаясь.

– О, привет, чувак, – поприветствовал его Генри не особенно радостным голосом. – Не думал, что ты к нам присоединишься.

– Если честно, то я и сам сомневался, – сказал Трей. Прежде чем Генри окончил школу, он был одним из самодовольных качков, дразнящих угрюмых ребят вроде Трея, которые никак не вписывались в коллектив. Я не могу вспомнить, чтобы Генри открыто издевался над Треем, но атмосфера в «Мерседесе» накалилась, когда тот присоединился к нам. Причина все же была, наверное, в том, что Трей вел машину, в которой умерла Оливия. Я сомневалась, что ребятам было приятно вспоминать об этом. Семья Ричмонд не предприняла ничего против Трея после автокатастрофы. В тот день был ужасный град, так что авария в меньшей степени была виной Трея – скорее виноватым казался водитель грузовика, который врезался в его «Короллу».

И все же не все было чисто в объяснениях Трея того, почему он был в торговом центре в Грин-Бей так далеко от дома и предложил подвезти Оливию домой – что привело к ее смерти. Трей сказал, что искал свечи зажигания для «Кадиллака» тренера Стерлинг, который чинил вместе с одноклассниками на уроках труда. Однако было много и других магазинов с запчастями, расположенных гораздо ближе к Уиллоу, чем центр в Грин-Бей. От воспоминаний у меня кольнуло в сердце. Я отказывалась предположить, что Трей мог мне солгать или намеренно причинить боль другому человеку, но почувствовала бы облегчение, если бы он смог ответить на мои вопросы. Как бы отчаянно я ни хотела понять, как он оказался в этой ситуации, как оказался связан с предсказанной Вайолет смертью Оливии. Мы с Треем приехали домой на столь короткий срок, что мне не хотелось с ним ругаться и рисковать вернуться в Шеридан, разрушив наши отношения.

– У тебя получилось! – воскликнула я. Потом потянулась к нему и сжала его руку. Я сердилась на Мишу за то, что она привлекла Генри, и в то же время радовалась, что смогу провести весь день с Треем.

– Сегодня мои мама и брат с группой бойскаутов помогают в бесплатной столовой при церкви Святой Моники, – сообщил Трей, пристегиваясь. – А мой отец должен был следить за тем, чтобы я не выходил из дома. Но у бабушки лопнул водопровод, а никто из сантехников не работает в праздники, так что папа поехал в Кешошу разобраться с этим. Так что, к счастью, мне удалось вырваться. – Трей усмехнулся мне. – Итак, куда мы едем?

– В книжный магазин «Благовония и Камни», в Чикаго, – объявила Миша. – МакКенна считает, что мы можем там разузнать, как Вайолет получила силу убивать людей. Если мы это узнаем, то у нас будет больше шансов снять проклятье.

Трей обернулся ко мне в замешательстве.

– Но проклятье снято.

Я медленно покачала головой.

– Мы уверены, что это не так.

Глава 3

– Старый добрый Эвансон, – пробормотал Генри, как только мы проехали ворота университета, в котором он проучился немного осенью – до того, как Оливия умерла. Было странно размышлять о том, какой могла бы быть его жизнь, если бы Оливия не умерла. Генри вступил бы в студенческое братство и, наверное, все время ходил на вечеринки. Возможно, мы с ним стали бы парой после Осеннего бала, но скорее всего он нашел бы девушку в университете.

Однако это больше не имело никакого значения – все, что мы должны были бы сделать в жизни, не имело значения.

Широкие улицы севера Чикаго были покрыты льдом, когда мы поехали южнее по Кларк-стрит в поисках магазина «Благовония и Камни». Миша читала вслух отзывы на «Йелп» от ведьм-самоучек, утверждающих, что товары для заклинаний и изгнания зла в магазине были самыми лучшими в городе.

– Если даже Морган Ф. пишет, что в этом магазине самая таинственная атмосфера в городе, это должно быть законно, – пошутила она.

Я была чересчур взволнована, так что не могла усидеть на месте по дороге в Чикаго. Когда количество хипстерских баров и кофешопов, мимо которых мы проезжали, стало заметно увеличиваться, я поняла, что мы почти доехали. Витрины бутиков и книжных с завышенными ценами были украшены к Рождеству, покупатели спешили с сумками по тротуарам за покупками, а вокруг них медленно кружился снег.

– Это должно быть где-то здесь, – пробормотала Миша.

Трей ткнул пальцем в окно.

– Это должно быть оно, – сказал он, когда мы проехали магазин со свечами, черепами и паутиной в витрине. – Если, конечно, колдовство не стало процветающим бизнесом в Райливилле[4] и у магазина не появились конкуренты.

Я постучала по его ладони кончиками пальцев, намекая, что хочу остаться с ним наедине на несколько минут, так как не было другой возможности наверстать упущенное. Мы с Мишей рассказали Трею, чем занималась Вайолет с тех пор, как мы с ним уехали из города в ноябре, – а мне хотелось узнать, на что похож был Северный Резерв, поскольку Трей наверняка лгал мне по телефону о тамошних условиях. Мне также не терпелось рассказать ему о странных ощущениях, которые я испытывала с первого дня пребывания в Шеридане. Мне совершенно не хотелось, чтобы Миша и Генри знали, что я слышу необъяснимые голоса, но Трей не раз был в моей спальне, когда призрак Оливии создавал там суматоху, и потому вряд ли подумал бы, что я сошла с ума. Если моя соседка по комнате была права и сотрудники этого магазина могли ответить на наши вопросы, нужно было найти способ остаться с ними наедине, без Генри и Миши, чтобы я могла спросить, что со мной происходит.

Генри проворчал:

– Без понятия, где здесь можно припарковаться.

Я подумала, не попросить ли его высадить нас с Треем у магазина, прежде чем искать парковочное место, но решила, что это было бы грубо.

В конце концов, Генри вызвался вести машину. Ситуация и без того была неловкой, так как я не знала, сообщила ли Миша ему о том, что мы с Треем пара. Не хотелось, чтобы это выглядело так, будто я пытаюсь ускользнуть от него и Миши, но мне дико хотелось побыть несколько минут одной в книжном.

К счастью, мы нашли городскую парковку в нескольких кварталах от магазина, и нам не пришлось долго идти по жуткому холоду. Мы натянули шапки на уши и намотали потуже шарфы. Снег лип к одежде, многие магазины не работали в праздники, и тротуары не были расчищены.

Подойдя к вывеске «Благовония и Камни», мы остановились снаружи, собираясь с силами вместо того, чтобы зайти. На витрине был выставлен, вероятно, бестселлер – книга в твердом переплете, озаглавленная «Ежедневное Колдовство». Рядом висел плакат: «Рождественская распродажа –25 % скидка на все травы и свечи». Несмотря на опыт общения с паранормальным в течение последних нескольких месяцев, меня пугала необходимость общаться с людьми, утверждающими, что знают, как бороться со злом и призраками. Казалось, что переступить этот порог значило начать новую фазу войны с Вайолет – сражение, которое может навсегда изменить наши жизни.

– Ну и в чем дело? Разве твоя соседка не говорила, что здесь работают специалисты, которые подскажут, как обращаться с сучками, проклинающими людей? Мы ведь можем кого-нибудь спросить? – сказала Миша.

Я закатила глаза. Она вела себя дерзко с тех пор, как Генри присоединился к нам, и при этом призывала меня не обижаться на то, что мы были далеко от дома и на морозе – и все ради того, чтобы спасти ее.

– Думаю, мы можем спросить кого угодно.

Мы услышали звон колокольчиков, как только открыли скрипучую дверь магазина, и я почувствовала облегчение, входя в это место жутких вещей и услышав играющих на фоне «the Cure». В канун Рождества магазин был на удивление полон людей – а я-то думала, мало кто увлекается магией. Пара посетителей перебирали травы и какие-то засушенные штуки в дальнем отделе, а девушка с кудрявыми волосами рассматривала на небольших подставках расставленные по цветам минералы. Она поднимала каждый камень, шептала ему что-то и прикладывала к уху в надежде услышать ответ, прежде чем поставить обратно на подставку.

– Не думаю, что камни когда-либо со мной разговаривали, – саркастично заметил Трей. – Что же я делал со своей жизнью? Я бы также хотел знать, что происходит в мире камней. Думаешь они сплетничают?

– Ш-ш! – шутливо отругала его я.

Стоявшая слева от меня Миша, казалось, ежилась в пуховике.

– У меня мороз по коже от этого места, – шепнула она, глядя на выставленный на продажу человеческий череп на книжной полке.

И снова мне стало интересно, что, черт возьми, со мной было не так: я могла понять, почему это место пугало Мишу, но сама была очарована всем, что видела. Никогда еще я не видела такого уютного и одновременно устрашающего места. Религиозная иконография – статуи Будды, плакаты с индуистскими божествами, тибетские молитвенные флаги и плакаты с пентаграммами – была повсюду, так что помещение казалось заваленным всякими вещами и меньше по размеру, чем на самом деле. Пахло опьяняющей смесью шалфея и сладкого ладана; впервые с тех пор, как я вернулась домой из Шеридана, я забыла, что сейчас рождественское время. Что-то здесь показалось очень знакомым, как было в восьмом классе, когда я снова поднялась на крышу башни Джона Хэнкока, через семь лет после первой школьной поездки туда.

Генри, плотный, как взбитые сливки в кружке горячего шоколада, с широкими плечами, ямочками на щеках и короткими каштановыми волосами, бродил вдоль книжных полок, разглядывая названия книг. Если он и был напуган, то хорошо это скрывал. Никогда не ожидала я очутиться вместе с бывшей звездой тенниса Генри Ричмондом здесь, где продают куклы вуду, но все же это случилось в канун Рождества. Восхитительно, насколько спокойно он держал себя в подобной обстановке. Интересно как долго он будет делать непринужденный вид, прежде чем увидит призрака.

Молодая девушка за стойкой встретила нас без улыбки. Она оказалась единственной, кто работал в тот день.

– Я могу вам помочь? – спросила она. У нее были ярко-красные волосы до плеч и очки в форме кошачьих глаз. Она была примерно одного возраста с Генри, но, кажется не была рада группе подростков, не похожих на типичных викканов[5].

– Мы надеялись задать вам пару вопросов о проклятиях, – объявила Миша, уверенно шагая к стойке, будто она была постоянным покупателем. – Скажем, кто-то наложил ужасное проклятье на тебя, а ты хочешь бумерангом вернуть его. Может ли кто-то проклясть другого человека так сильно, чтобы убить его? – спросила Миша, непринужденно опершись локтем на стойку и подперев голову рукой.

Продавщица подвернула рукава желтого кардигана, обнажив цветные татуировки. Она подняла бровь, посмотрев на Мишу и сказала скучающим голосом:

– Мы рекомендуем произносить заклинания только тем, кто понимает, что делает. Это очень серьезно, и мы не допускаем новичков к сильной магии.

Я повернулась спиной к друзьям и подошла к стенду камней и кристаллов, где только что была девушка, что-то нашептывающая минералам. По пути из Уиллоу я думала, что мурашки пробегут по голове, как только окажусь рядом с магазином. Я ожидала какого-то телесного ощущения, подтверждающего, что мы найдем здесь ответы – или что мне их подскажут голоса. Но хотя я и чувствовала себя комфортно в этом месте, все же не испытывала из-за этого каких-либо необычных ощущений.

Однако я чувствовала магическое притяжение от небольшой кучки минералов и потянулась к одному из них – белому селениту, как было написано на табличке подноса. Я крутила его между пальцами рассматривала гладкую поверхность, краем уха слыша, как продавщица просит Мишу немного подождать, пока она завершит покупку с посетителем.

– Что случилось? – спросил Трей, заметив, что я отошла от него и других.

Я пожала плечами.

– Ничего плохого, просто… ну, ничего хорошего. Я просто думала, что почувствую что-нибудь, когда мы сюда придем, понимаешь? Но это…

– Эй, отойдите подальше от кристаллов, пожалуйста.

Мы с Треем с удивлением обернулись и увидели, что продавец на нас показывала, пока покупатель еще стоял у кассы и копался в кошельке.

– Я просто смотрела, – виновато ответила я и аккуратно положила селенит обратно в кучку белых камней. Почти мгновенно меня покинуло какое-то необычное чувство, вызванное тем, что он был в моей руке. Казалось, прикоснувшись к нему, я установила с ним связь, и теперь он снова меня притягивал к себе.

– Нет уж. Ни в коем случае. – Продавщица звучала чересчур раздраженной тем, что кто-то просто дотронулся до камня, она вышла из-за стойки и быстро подошла к нам. Внезапно я испугалась, что мы с Треем ненамеренно сделали что-то, чреватое еще большими проблемами с законом. – Вы их осушаете! Вам, ребята, придется уйти.

Я взглянула на Генри и Мишу в надежде на помощь, но они оба, казалось, были сбиты с толку.

– Простите, я не понимаю. Я не пыталась осушить их. Если бы я и попыталась это сделать, то не знала бы как. Если хотите, я куплю тот камень, к которому прикоснулась.

Это был блеф с моей стороны, так как я не собиралась тратить ни цента на этот блестящий отполированный камень.

Продавщица уперла руки в боки.

– Я не хочу, чтобы вы покупали что-либо, не хочу, чтобы вы к чему-либо еще прикасались. Разве вы не заметили вывеску на двери? Алхимикам здесь не рады.

Трей рассмеялся от удивления:

– Мы не алхимики! – Он повернулся ко мне со злой ухмылкой, чтобы пояснить: – Алхимик – это что-то вроде термина из «Подземелий и Драконов». А еще старое значение слова «маг» – волшебник, который безрассудно шутит с магией и создает вокруг себя хаос везде, куда бы ни пошел.

Мне было интересно, что заставило продавщицу думать, что мы вообще имели какое-то отношение к магии. Ее предположение было даже в чем-то мне лестно: я думала, что мы походили на кучку подростков из пригорода, торчащих в туристическом районе Чикаго. Миша даже не надела декоративный пирсинг.

Генри шагнул вперед, намереваясь выступить в роли миротворца. Он, между прочим, немного проучился на курсе политологии с уклоном на разрешение спорных вопросов, а вместо этого был вынужден искать ответы на вопросы в оккультном книжном магазине вместе с нами.

– Я думаю, здесь произошло недоразумение. Мы хотели бы попросить вас о помощи – возможно, вы единственная, кто может помочь.

Продавщица прищурилась, глядя на меня, словно силилась понять, хорошая я ведьма или плохая. Я закусила нижнюю губу и попыталась невинно улыбнутся, по-прежнему не понимая, с чего она решила, что я манипулировала кристаллами.

– Это дело жизни и смерти, – добавила я, надеясь, что безотлагательность нашей проблемы привлечет ее внимание. Неосознанно я посмотрела на Мишу, которая прислонилась к стойке, скрестив руки на груди. Продавщица проследила за моим взглядом и, нахмурившись, взглянула на меня. Девушка прикусила матовую нижнюю губу темно-бордового цвета и стала изучать меня, словно оптическую иллюзию, в которой надеялась разглядеть еще несколько предметов.

– Ждите здесь и ничего не трогайте. Я серьезно.

Мы с парнями послушно остались на своих местах, а Миша присоединилась к нам, пока продавщица завершала обработку платежа с карты посетителя. Затем девушка наклонилась вперед за стойку и громко объявила:

– Внимание всем, закрываемся через пять минут. Закрываемся рано из-за снега.

Заметив двух посетителей, которые хотели сделать покупки, она выпроводила их, а потом перевернула вывеску с «ОТКРЫТО» на «ЗАКРЫТО» и закрыла дверь на засов. Девушка не выглядела недовольной тем, что мы все еще находились в магазине.

– Скажи мне, почему ты здесь, и не лги. Я узнаю, если ты солжешь.

– Ты знаешь игру «Легкий как перышко, твердый как доска»? – спросила я, переходя к делу. – Где рассказчик предсказывает твою смерть и все поют…

– А дьявол поднимает тело того, чью смерть предсказали? Да, я знакома с этой игрой. Она правда странная, восходит к эпидемии чумы в семнадцатом веке в Европе, которая унесла жизни почти половины всего населения. Вы были достаточно глупы, чтобы играть в эту игру? – снисходительным тоном спросила девушка.

Дьявол. Я не подумала о дьяволе как о ком-то, с кем мы могли иметь дело.

– Ага, – откликнулась Миша. – Были.

Продавщица бросила осуждающий взгляд на Генри, который криво усмехнулся, словно оправдываясь.

– Не он, – пояснила Миша.

– И вообще не парни, – добавила я. – Группа девчонок, включая меня и мою подругу, присутствующую здесь. За последние пару месяцев две наши подруги умерли – и именно так, как им предсказали в той игре. Поэтому мы надеялись, что, возможно, вы сможете нам пояснить, как девушка, рассказывающая истории во время игры, смогла заставить наших друзей умереть. И как предотвратить новые случаи.

Продавщица недоверчиво посмотрела на меня.

– Ты играла в игру, а люди по-настоящему умирали?

– Первой умерла моя сестра, – объявил Генри.

Его признание удивило продавщицу, и ее глаза выразили нам сочувствие.

– Боже, – наконец произнесла она. – Это правда отстой. – Она повернулась к Мише. – Вы сказали, две ваши подруги умерли после игры.

– Да, наша подруга утонула на Гавайях примерно через месяц после смерти Оливии. И то, как она умерла, с поразительной точностью, в деталях совпадало с предсказанием, – подтвердила Миша.

– Мы думали, что закончили игру. Девушка, которая была рассказчиком, всегда носила медальон, и у нас была теория, что каким-то образом медальон связывал ее с ее мертвой бабушкой – как проводник между миром духов и нашим. Мы подумали, что мертвая бабушка могла быть тем духом, который давал этой девушке, Вайолет, идеи для историй смертей, которые та рассказывала во время игры, – продолжила я. – Но теперь мы почти уверены, что ошиблись. Вайолет все еще заставляет людей в школе играть в подобные штуки.

Продавщица вздохнула.

– Я не совсем тот человек, который может помочь. Моя начальница в этом настоящий эксперт, но она улетела на каникулы в Лондон.

Это меня несколько разочаровало; нам нужен был мастер, а не подмастерье. Но у нас не было времени быть привередливыми.

– Все, что ты скажешь, нам поможет, – взмолилась я.

Продавщица продолжила:

– Смотри. По крайней мере восемьдесят процентов людей, которые приходят сюда, – просто позеры, покупающие какие-то вещи, чтобы принести их домой или впечатлить ими кого-то в офисе. Это правда расстраивает. Но у вас, ребята, настоящая паранормальная проблема. Я сделаю все возможное, чтобы помочь вам. Пойдемте в подсобку.

Она провела нас в подсобное помещение, огороженное стеллажами с травами. Вокруг одного из столов с книгами были расставлены стулья, продавщица опустилась на один из них и предложила нам присесть.

– Кстати, я Кирстен, – представилась девушка. Мы тоже представились.

– Генри, – повторила Кирстен, когда тот представился. Кажется, она с ним флиртовала. Я также заметила, что девушка все время смотрела на Мишу, или, вернее, куда-то поверх нее, как будто у той выросла вторая голова. Кирстен глубоко вздохнула, прежде чем заговорить.

– Итак, вы уже, вероятно, знаете, что первоначальные правила игры «Легкий как перышко, твердый как доска» не сильно отличались от современной версии. Есть исторические свидетельства того, что в эту игру играли по всей Европе и на разных языках. Один ребенок лежал на полу, все остальные клали свой палец под его тело, рассказывалась история о том, как этот ребенок умрет, и затем все начинали петь.

Миша вмешалась:

– Да, только вот когда мы играли в игру, рассказчица по-настоящему видела огонь, когда наступила очередь МакКенны, что странно, ведь…

Я попыталась заставить подругу замолчать, бросив на нее хмурый взгляд, но та лишь закатила глаза. Трей, который всегда был на моей стороне, резко прервал ее:

– Не надо.

– Да ладно вам, – настаивала Миша. – Если Кирстен собирается нам помочь, она должна знать всю правду!

Я почувствовала румянец на щеках и посмотрела себе под ноги, желая провалиться сквозь землю, пока Генри слушал скучные подробности того, что мы делали в подвале его дома в ночь накануне дня рождения Оливии.

– Это странно, потому что сестра МакКенны сгорела, когда мы были во втором классе. Вайолет словно бы увидела смерть Дженни, когда попыталась предсказать, как умрет МакКенна. Это было первым звоночком о том, что Вайолет – не от мира сего. Она только переехала в наш город и никак не могла знать о том, что дом МакКенны сгорел.

Глаза Кирстен оживились и остановились на мне.

– Подожди секунду. Твоя погибшая сестра была твоим близнецом?

Я кивнула.

– Идентичным?

Я снова кивнула.

– Они были очень близки, – сказал Трей. – Из тех близнецов, которые говорят на своем языке между собой.

Кирстен радостно хлопнула ладонями:

– Это потрясающе. Подожди здесь.

Она встала из-за стола и пошла к кассе. Ключом, который висел на цепочке у нее на шее, Кирстен открыла стеклянную витрину с украшениями и что-то достала оттуда. Девушка взяла с нижней полки сумочку и вынула из нее что-то похожее на зажигалку. Немного покрутив выключатель, она сделала свет приглушенным, чтобы создать более уютную атмосферу.

Затем Кирстен взяла пучок шалфея с полки в самом дальнем углу магазина. Вернувшись за стол, она посмотрела на меня.

– Сделай одолжение и просто подержи это в руке.

Она положила мне на ладонь холодное медное ожерелье с овальной подвеской из розового камня. Оно оказалось тяжелее, чем выглядело.

– Что мне с этим делать? – спросила я.

– Просто подержи. Не волнуйся, это всего лишь маятник. Виккане часто используют такие штуки, чтобы задать вопросы миру духов или богине земли – ну, или тому, во что веришь. Я просто хочу, чтобы он впитал немного твоей энергии, – объяснила Кирстен, поджигая кончик палочки для благовоний и встряхивая ее, чтобы затушить огонь. Все это доставляло мне беспокойство: как будто бы она собиралась спросить, слышала ли я голоса, будто бы она знала, что мне уготована другая участь, чем остальным посетителям магазина «Благовония и Камни».

Я держала цепочку между двух пальцев, маятник свободно висел на ней. От шалфейной палочки клубился дым, заполняя весь магазин запахом, таким же сильным, как запах настоящей итальянской пиццы с большим количеством базилика. Генри указал на датчик дыма и спросил:

– Он разве не должен сработать?

– Что, это? Нет, мы вынули батарейки из него… по этой причине, – ответила Кирстен. Она встала и направила дым, водя палочкой по кругу по направлению ко мне и быстро шепча себе под нос неразборчивые слова. Я начинала нервничать.

– Если не возражаешь, поясни, что это ты делаешь? – спросила вместо меня Миша. Кирстен закончила ритуал, прежде чем ответить.

– Каждый раз, когда я использую маятник, даже выполняя незначительную викканскую задачу, мне нравится чистить пространство и устанавливать защитное поле. Ничего такого необычного, знаете ли. Безопасность превыше всего.

«Забавно, что она упомянула о безопасности, только что признавшись, что датчик дыма не работает», – подумала я.

– Когда мне остановиться? – спросила я, чувствуя себя неловко с цепочкой в руке.

– Просто позволь ему повиснуть, – посоветовала мне Кирстен. – Иногда – но не всегда – между близнецами существует духовная связь, которая выходит за границы между миром духов и миром материальным.

Трей, сидевший рядом, положил руку мне на колено и слегка сжал его, зная, что я не люблю обсуждать Дженни с посторонними.

– Она бы не хотела, чтобы я рассказывала об этом, но призрак нашей подруги преследовал МакКену в ее спальне, – сообщила Миша.

Я посмотрела на подругу с презрением и помотала головой. Я была не против того, чтобы Кирстен об этом узнала, но надеялась, что Миша учтет, что Генри сидел рядом. Я не знала, рассказала ли она ему о преследованиях призрака перед тем, как забрать меня сегодня. Но вот если бы моя покойная сестра навещала моих друзей, а они не рассказали бы мне об этом, то я не на шутку бы разозлилась.

– Они не были по-настоящему близки с Оливией, но по неизвестной причине…

Генри выпрямился на стуле.

– Погоди-ка, Оливия появлялась в твоей спальне? – спросил Генри, подтверждая, что Миша опустила днем некоторые детали рассказа. По понятным причинам в его голосе слышалась скорбь. Хотя я и немного чувствовала вину за то, что не рассказала Генри об этом еще осенью, но понимала, что было бы слишком странно обращаться к нему с этой новостью, учитывая тогдашние обстоятельства.

– Я думала, ты рассказала обо всем Генри перед тем, как заехать за мной! – рявкнула я на Мишу.

Генри дважды моргнул и более не шевелился, прежде чем спросить:

– Моя покойная сестра была у тебя в доме?

Кирстен бросала взгляд туда-сюда, будто ей не хватало попкорна для наслаждения зрелищем.

– Что Оливия делала, когда была у тебя?

Маятник в моей руке перестал сильно раскачиваться, но я списала это на то, что немного шевелила рукой, беспокоясь о том, куда нас заведет это приключение. Я думала, мы найдем пояснения действий Вайолет, но теперь сама себя чувствовала предметом исследования.

– Незначительные вещи, в самом деле, – ответила я, пытаясь преуменьшить значение происходившего в моей комнате. – Вещи падали с книжных полок, ночью включалась музыка.

Я не хотела, чтобы Генри догадался, что его сестра преследовала меня в агонии загробной жизни. Впрочем, у меня сложилось впечатление, что до тех пор, пока я не уехала в Шеридан, Оливия очень злилась на Вайолет за то, что та с ней сделала.

– Как ты узнала, что это Оливия? – спросил Генри. – А не сквозняк?

– О, твоя сестра и получше хулиганить может, – сказал Трей с долей хвастовства. – Она оставляла надписи на зеркале помадой, пыталась перевернуть кровать.

Снова пытаясь приуменьшить враждебность Оливии, я добавила:

– Я думаю, она пыталась дать мне ключ к пониманию того, что должно было случиться с Кэндис. Вот только я не сразу это поняла и не смогла ее спасти.

Генри выглядел так, как будто его ударили в живот.

– Почему она пришла к тебе, а не ко мне? Если она не пребывала в покое, почему же не вернулась домой?

Я кинула на Трея взгляд, молящий о помощи, но тот лишь пожал плечами, призывая рассказать Генри обо всем.

– Она, наверное, не хотела втягивать тебя в это, – предположила я. – Вот, почему я не сказала тебе об этом раньше. Ну, это же безумие, не так ли? Да и не думаю, что Оливия хотела бы, чтобы ты приближался к Вайолет.

– У меня другие мысли на этот счет, – встряла Кирстен. Она вновь села за стол и улыбнулась мне, сцепив руки от восторга.

– Но сначала ты должна установить правила общения с маятником. Попроси его показать, как будет выглядеть «да».

Я с сомнением посмотрела на друзей, внезапно испугавшись того, что могло произойти, начни я взаимодействовать с предметом в моей руке.

– Все хорошо, – заверила меня Кирстен. – Это безопасное место. Если мы чувствуем странные вибрации от посетителей, то не обслуживаем их. Моя начальница – добрая ведьма. Мы очищаем это пространство каждый день перед открытием и каждую ночь после закрытия. Сейчас намного безопаснее, чем, скажем, если бы мы играли в «Легкий как перышко, твердый как доска». Поверь мне.

Я сделала глубокий вдох, мысленно соединяясь с Дженни в поиске поддержки – на случай, если попаду в еще более серьезные проблемы в мире духов.

– Как выглядит «да»? – спросила я вслух, чувствуя себя чудачкой.

Без какой-либо помощи маятник в моей руке медленно начал двигаться по часовой стрелке.

– Боже мой. – Я поморщилась.

– Этого не может быть! – ахнула и качнула головой Кирстен, определенно довольная движениями маятника.

– Ты медиум, ты знала об этом? Я никогда раньше не видела, чтобы маятник так двигался!

Глаза Миши и Генри были наполнены страхом, и я поняла, что не стоило настаивать на поездке.

Глава 4

– МакКенна – медиум? – спросил Генри. – Что это значит?

– Всего лишь значит то, что в отличие от других она по той или иной причине наиболее восприимчива к энергии и посланиям из мира духов, – объяснила Кирстен. – Думаю, именно поэтому ее навещал призрак Оливии. Если быть точнее, скорее всего, Оливия пыталась связаться со всеми вами, но МакКенна была единственной, до кого ей было легче всего достучаться.

«Я не хочу быть медиумом, не хочу получать сообщения из потустороннего мира», – подумала я. Генри смотрел на меня как на какого-то монстра.

– Это неплохо, – сказала Кирстен, заметив испуг на моем лице. – Скорее всего, это как-то связано с тем, что у тебя на той стороне сестра-близнец. Похоже, ей удалось установить контакт с тобой, когда вы играли в игру и стена между твоим и ее миром стала тоньше. Понимаешь? Первый контакт открыл небольшой путь для других, и чем чаще духи обращаются к тебе, тем шире и проще становится для них путь.

– А можно это остановить? – импульсивно спросила я, не желая быть единственным человеком, несущим бремя общения с мертвыми.

– Остановить? Зачем? Я записываюсь на курсы, чтобы улучшить свою силу взаимодействия, а в тебе это заложено природой. Эх, как же несправедливо.

– А что делать дальше? Это меня пугает до смерти, – сказала Миша, наблюдая за маятником, висевшим на моей руке.

– Испытай его, – посоветовала мне Кирстен, – задай такой вопрос, чтобы он мог ответить только «да» или «нет».

Нервничая, я посмотрела на Трея, ожидая от него указаний.

– Спроси, знала ли Вайолет о том, что убивала Оливию и Кэндис, когда предрекала им смерть во время игры?

Я облизнула высохшие губы и спросила хриплым голосом:

– Когда мы играли в «Легкий как перышко» в доме Оливии, знала ли Вайолет о том, что Оливия и Кэндис умрут именно так, как она им предсказала?

Маятник замедлился, но затем снова начал вращаться по часовой стрелке. «Да». По спине пошли мурашки. Утвердительный ответ не был неожиданностью, и все же он меня поразил. Вайолет была убийцей. Смерть Оливии и Кэндис не была случайностью.

– Господи, – сказала Кирстен, втягивая воздух с шипящим звуком. – Тяжелый случай.

– Спроси ее, пропустила ли она меня, так как я в безопасности, – потребовала Миша.

Я колебалась и не была уверена в том, хотела ли знать ответ.

– Не думаю, что это…

– Боже, Миша! Почему ты этим интересуешься? – воскликнул Генри. – Она предсказал и твою смерть?

Миша кивнула и широко раскрыла глаза, от чего те стали огромными. Очевидно, она не так уж много рассказала Генри перед тем, как подъехать к моему дому.

– Не могу в это поверить, – пробормотал Генри.

Прежде чем задать вопрос маятнику, Кирстен протянула руку в мою сторону, предлагая остановиться.

– Не спрашивай этого. Маятник может ответить на вопросы, основываясь на том, что он знает прямо сейчас. Наши действия все еще могут изменить будущее. Важно помнить о том, что мы в какой-то степени можем контролировать то, что с нами происходит.

Я была благодарна Кирстен за объяснения, хотя и не до конца ей верила.

Миша не могла оставить тему.

– Тогда почему же она меня пропустила? Должна быть причина, иначе все это не имеет никакого смысла.

– Некоторые вещи могут остановить сильное заклятие, – ответила Кирстен. – Контрзаклятие сможет это сделать. Но, без обид, я думаю, вы еще не доросли, чтобы накладывать заклятие на кого-либо. Молитвы святых…

– Подожди секунду, – сказала Миша. – А что, если монахини молились за меня каждый день? Потому что они молились. Монахини в моей новой школе.

– Возможно, – пробормотала Кирстен обнадеживающе. – Монахини часто молятся на розарии. Ну, на четках, среди бусин которых есть розы. Иногда у них есть несколько четок, благословленных папой, или, что бывает еще реже, четки, благословленные святыми. Есть ли шанс, что в твоей школе так и происходит?

Миша мгновение выглядела ошеломленной, а потом повернулась ко мне:

– Спроси эту штуку.

– Спрошу, – согласилась я. Затем посмотрела на свисающий розовый кварц и задала вопрос:

– Маятник. Вайолет пропустила Мишу, потому что монахини в Святом Патрике молятся за нее?

Снова вращение по часовой стрелке – быстро и однозначно.

– И они до сих пор молятся за нее? – уточнила я.

Маятник замедлился и начал вращение в обратную сторону, против часовой стрелки – Догадываюсь, это означает нет, – обернулась я на Кирстен в ожидании подтверждения.

Она кивнула.

– Ах они сучки! – зашипела Миша. – Почему они отлынивают от молитв из-за каких-то праздничных каникул?

– Возможно, сейчас не самое лучшее время называть монахинь сучками, – предположил Трей.

– Ну а где я могу достать розарий? Я должна начать молиться не позже… черт, мне нужно начинать сейчас же! – не унималась Миша.

– Ты ошиблась местом, – усмехнулась Кирстен.

Я переложила маятник в левую руку.

– Думаю, на сегодня достаточно. Это меня немного пугает. Нужно понять, как Вайолет оказалась способна все это вытворять и что нам сделать, чтобы уберечь Мишу. А на эти вопросы уже будет недостаточно однозначного ответа.

Кирстен оглядела нас и постучала пальцами по столу.

– У тебя нет с собой какой-нибудь ее вещички? – пробормотала она. – Стало бы куда проще, если бы у нас было что-то из ее вещей.

Трей нахмурился, глядя на меня:

– Не надо было выбрасывать тот чертов медальон в озеро Уайт Ридж.

Он был прав. Медальон был единственной вещью Вайолет, которую я когда-либо (пусть и недолго) держала в руках. Теперь он лежал на дне озера. Иронично: мы, вероятно, могли избежать драмы в зале суда и изгнания из родного города, если бы не пошли на такие крайности только ради того, чтобы Вайолет не смогла его заполучить его обратно.

– А как насчет ее фотографии? – спросил Генри с надеждой. – У меня есть в телефоне.

Кирстен потянулась к нему.

– Не идеально, но можно попробовать.

Генри листал фотографии, пока не нашел ту, на которой мы впятером позировали у дома Ричмондов на фоне красного «Приуса» Оливии в день ее шестнадцатилетия. Я забыла, что родители Оливии попросили нас попозировать в пижамах, чтобы Генри сделал снимок. Мы с Мишей погрузились в тихое размышление, разглядывая фотографию. Мы с ней выглядели так… молодо. Фото было сделано всего пару месяцев назад, но столько всего успело произойти с того утра, когда мои подруги уже были обречены, пусть и не знали об этом. Прошли недели с тех пор, как я видела лицо Кэндис на фотографии, недели с тех пор, как я вспоминала о том, насколько забавным был ее звонкий голос и бесконечный флирт. Прошло еще больше времени, как я видела изображение Оливии (у меня не было доступа к социальным сетям в Шеридане), и я забыла, какой красивой она была. А рядом с Оливией, застенчиво улыбаясь, стояла Вайолет, виновница преждевременной смерти девчонок.

– Это моя сестра, светловолосая девушка, – сказал Генри, поворачивая телефон, чтобы Кирстен смогла увидеть фотографию. Он показывал пальцем на Оливию. – А это Кэндис, вторая погибшая девушка. А вот это, видишь, девушка с темными волосами? Это Вайолет.

Кирстен мгновение кусала губу, рассматривая фотографию, затем сказала:

– Хорошо. У меня есть безумная идея. Мне нужно найти пару вещей, чтобы все сработало.

Она поднялась из-за стола и поспешно прошла в зал.

Пока Кирстен отсутствовала, я извинилась перед Ричмондом.

– Прости, Генри. Мы должны были объяснить тебе, как это все запутано. Возможно, тебе стоит вернуться в машину и подождать нас там.

Генри и глазом не моргнул.

– Она была моей сестрой. Я должен знать, что произошло.

Трей неловко вмешался в разговор:

– Он взрослый парень и может самостоятельно принимать решения.

Только я задумалась, не пытается ли Трей наладить отношения с Генри, как Кирстен вернулась к столу с длинной толстой белой свечой и двумя круглыми зеркалами, походившими на обычные косметические зеркала. Она поставила свечу у нижней части телефона Генри и зажгла фитиль. Затем взяла благовония с шалфеем с подставки, на которой она их оставила, и плавно провела руками вокруг свечи.

– А можно сделать что-то большее для нашей безопасности? – спросила я. – То, с чем мы сталкиваемся… это не шутка. Если неведомые силы помогли Вайолет устроить лобовое столкновение фуры с «Тойотой Королла» Трея – или, черт возьми, вызвать град и бурю, – вряд ли благовония защитят нас.

– Ты имеешь в виду других духов, помимо Оливии? – уточнила Кирстен.

– Ну да, – признала я. – Могли быть и другие духи, с которыми мы общались через доску Уиджи. И Вайолет сказала нам, что, когда она рассказывает истории людям, кто-то ей подсказывает, что говорить. Это могут быть только духи, не так ли?

Кирстен упоминала, что демоны играют роль в происходящем, и я не забыла об этом.

Та пожала плечами.

– Ну да, скорее всего, это духи. Но это может означать, что ею овладел демон или что за ней следует адская гончая. Есть много видов демонов, к каждому из них должен быть свой подход.

Мы с Мишей одновременно ахнули. Казалось, температура в магазине упала на двадцать градусов, верхний свет по-прежнему наполнял комнату мягким сиянием.

– Все это звучит… очень плохо, – промямлила Миша.

– Да, но давайте узнаем, что это на самом деле. Надеюсь, это всего лишь один-два плохих духа. С духами легче всего справляться, так как они достаточно ограничены в самостоятельных действиях. Могу одолжить книгу об их способностях, – предложила Кирстен. – Ну, если, конечно, это поможет вам, ребята…

Взяв кусочек мела из кучки на полке с травами, она наклонилась и неловко обошла стол, за которым мы сидели, рисуя на полу большую пентаграмму. Затем Кирстен встала на четвереньки и полезла под стол, чтобы нарисовать звезду внутри круга.

– Забирайся внутрь, – попросила она Мишу передвинуть стул в пределы круга.

Теперь, когда зона безопасности была очерчена осязаемой границей, я посмотрела на ножку своего стула, чтобы проверить, нахожусь ли полностью внутри круга. У меня было подозрение, что кто-то рисовал пентаграмму вокруг этого стола не первый (и не последний) раз.

– Фух, – выдохнула Кирстен, возвращаясь на свой стул. – Пока этого достаточно, так как нет возможности быстренько привести сюда шамана.

Верхушка свечи начала таять, воск стекал по ней тонкой струйкой. Кирстен передала одно из зеркал Мише и попросила ее держать его на уровне плеч.

– Вот так? – спросила Миша, подняв зеркало лицевой стороной к Кирстен.

Та поднесла зеркало левой рукой к огню так, что мы видели себя в отражении, а она могла через него разглядеть отражение в зеркале, которое держала Миша.

– Что именно мы собираемся делать? – спросил Трей.

Кирстен как ни в чем не бывало ответила:

– Это заклинание правды, оно поможет нам увидеть правду о прошлом Вайолет. Вы сказали, что хотите узнать, как она получила силу предсказывать смерть, так? Ну, я думаю, если это сработает, то… просто смотрите в зеркало. – Она нажала на телефон Генри, чтобы разблокировать его и открыть нужную фотографию.

Крепко держа зеркало в руке, Кирстен закрыла глаза и объявила решительным тоном:

– Увидеть правду и узнать ее путь просим мы тех, кто покажет нам суть.

Она медленно задула свечу, от фитиля исходило невероятное количество дыма. Глядя прямо в дым, Кирстен строго сказала:

– Вайолет.

Трей, Миша, Генри и я наклонились вперед, чтобы разглядеть отражение в зеркале, которое держала Кирстен. Как только развеялся дым от свечи, мы затаили дыхание, а Трей кашлянул в руку. Мы увидели в зеркале размытую фигуру, напоминавшую девушку нашего возраста с короткими темными волосами. Казалось, она смотрела в нашу сторону, будто знала, что мы там, но не могла пройти сквозь зеркало.

– Это же Ребекка Шермер! – воскликнула Миша. – Я узнала ее, видела фото на «Фейсбуке». Она умерла в родном городе Вайолет в том году!

– Ш-ш! – скомандовала Кирстен, и Миша притихла.

Образ Ребекки отошел на задний план, и в зеркале появилась другая девушка. У нее были огненно-красные волосы до плеч. Она ненадолго появилась и исчезла, как и Ребекка. Ее изображение сменил парень, немного младше нас, худой и застенчивый на вид. Затем появилось размытое изображение четвертого человека – девушки, которая как будто тоже смотрела прямо на нас, что было поразительно. Она моргнула пару раз и приблизила свое лицо к зеркалу так, что черты ее лица стали более выразительными.

А затем появилась она…

…Оливия, смотрящая прямо на нас. Казалось, на ней была та же пастельно-розовая кожаная куртка, что и в последний раз, когда я ее видела: тогда она шла от меня по школьному коридору, намереваясь ехать в торговый центр в Грин-Бей. Оливия, кажется, смотрела на Генри, глаза ее были необыкновенно круглыми, она шевелила губами и настойчиво жестикулировала, как будто пыталась что-то ему сказать. Но ее изображение было слишком расплывчатым и непостоянным, и никто из нас не мог понять то, о чем она говорила.

– Что такое, Оливия? Я не слышу тебя, – сказал Генри в зеркало. Он взглянул на Кирстен и спросил в отчаянии:

– Она может нас видеть?

Кирстен виновато ответила:

– Я не знаю.

Изображение Оливии исчезло, как и все остальные.

То, что произошло дальше, заставило всех нас подпрыгнуть на месте: в пространстве, куда исчезали до этого умершие, возникло изображение матери Вайолет. В отличие от подростков, чьи смерти предсказала Вайолет, Ванесса Симмонс будто и не подозревала о том, что мы наблюдаем за ней. По мере того как ее изображение проявлялось в зеркале, оно становилось яснее, мы даже увидели на заднем плане магазин. Это был продуктовый в Уиллоу, и мы наблюдали за покупками миссис Симмонс.

– Вот эта вот… мама Вайолет? – спросила Миша.

– Похоже на то, – сказал Генри. – Кажется, будто она делает то, что делает в данный момент.

Кирстен тряхнула головой:

– Но это не имеет никакого смысла. Мы попросили показать правду о Вайолет, а не о ее матери.

Изображение в зеркале, которое держала Кирстен, потемнело, и, когда больше ничего не появилось, она положила его.

– Что это может значит?

– Возможно, правда о Вайолет спрятана в правде о ее матери, – предположила Миша. – Разве это заклинание может врать?

– Возможно, – согласилась я с Мишей, – мы все это время предполагали, что Вайолет предсказывает смерти ради какой-то дьявольской цели. Но, что, если… Вайолет делает это, чтобы защитить кого-либо еще? Например, свою маму?

Трей поднял бровь и откинулся на стуле.

– Погоди минуту. А что насчет того, что благими намерениями вымощена дорога в ад?

Мы с ребятами обменялись пустыми взглядами, не понимая, о чем он говорит. Кирстен, кажется, уловила его мысль: ее глаза прояснились и остановились на Трее.

– Да, – произнесла она. – Как в комиксах про Супермена супергений Лекс Лютор верит, что если сможет убить Супермена и править планетой, то продвинет человечество вперед с помощью своих технических знаний?

Остальные вновь обменялись недоумевающими взглядами.

– Хм, ну пусть будет так, как вы говорите, – с сомнением произнес Генри.

– Окей, – кивнул Трей, несколько раздраженный нашим незнанием комиксов, – просто в словах МакКенны есть смысл. Что, если Вайолет знает, что убивать людей неправильно, но ей приходится это делать? Она считает, что в конечном счете это правильно, потому что, убивая других, она спасает свою мать? Или же защищает себя от чего-либо?

Мы все притихли, задумавшись над словами Трея. До того, как умерла Оливия, Вайолет никогда не казалась мне жадной, эгоистичной или злой. Когда мы обвинили ее в намеренном убийстве Оливии и Кэндис, та пыталась убедить нас, что это случилось не по ее вине – она не могла это контролировать. Возможно, это не было полностью ложью. Вайолет начала вести себя надменно после смерти Оливии, когда вошла в роль самой популярной девушки в старшей школе.

– Вы всех узнали в зеркале? – спросила Кирстен.

– Не всех. Но достаточно, чтобы предположить, что это были ребята, которых Вайолет успела убить, – угрюмо буркнула я.

– Хочешь знать, что я думаю? – спросила Кирстен с самодовольной ухмылкой.

– Мы проехали весь этот путь через метель ради того, чтобы узнать, что ты думаешь, – глумливо усмехнулся Генри.

Кирстен откинулась на стуле, положила ногу на ногу и сцепила ладони на колене.

– Я думаю, что вы столкнулись с жертвенным заклинанием. То, как появилась мать Вайолет в зеркале, было противоположно тому, как другие исчезали в нем. Это заставило меня заподозрить, что она – и все, чем она сейчас занимается, – это обратная сторона смерти других. Уловили? Ее жизнь – это результат их смертей.

Жертва. Одна жертва в лунный цикл.

Генри посмотрел на меня, будто спрашивая разрешения, прежде чем спросить:

– Есть ли какое-то значение в жертвоприношении раз в месяц, которое совпадает с фазами луны?

Кирстен долго смотрела на Генри спокойным взглядом, прежде чем разразиться истерическом смехом.

– Ты же шутишь, да? – Она продолжала хохотать, покачиваясь на стуле, прежде чем прийти в себя.

– Ты только что изложил практически все природные явления планеты Земля и основу викканской практики! Фазы луны влияют на все, начиная от режима сна и заканчивая приливами и отливами. Ау, та же менструация – если это не метафора для ежемесячного жертвоприношения, то тогда не знаю, что это может быть.

– Ну да, – смутился Генри.

– Ну серьезно, – продолжила Кирстен, успокоившись. – Да, есть связь между произношением заклятий и луной. Многие из них могут применяться в полную силу только в полнолуние или новолуние. Думаю, это относится и к проклятиям, которые, по сути, являются злонамеренными заклятиями.

Трей откашлялся и кивнул в сторону витрины:

– Метель стихает.

Снег на ветру поднимался и падал огромными хлопьями. Я посмотрела на телефон и заметила, что было почти шесть часов вечера. Даже при идеальных условиях дорожного движения нам потребовалось бы три часа, чтобы добраться домой.

– Нам нужно уходить, – сказала я.

– Подожди! Что насчет проклятия? – требовательно воскликнула Миша. – Итак, Вайолет приносит жертву раз в месяц – как нам это остановить?

Кирстен приняла закрытую позу.

– Мне потребуется время, чтобы это узнать. Это выше моих сил. Если вы, ребята, не против, я свяжусь с моей начальницей в Лондоне и попрошу у нее совета. Дайте ваши номера, чтобы я могла с вами связаться. Вы здешние?

– Мы из Висконсина, – сказал Генри.

– Ох, очень жаль, – сказала Кирстен.

На этот раз я была уверена, что она флиртует с Генри. Я чувствовала, как мои губы сжались от негодования. Меня не должно было волновать, что Кирстен проявляет к нему интерес. Мой парень сидел рядом со мной, а Генри выглядел как задумчивая кинозвезда. Девушки наверняка постоянно с ним флиртовали.

И все же это казалось неуместным – с учетом того, что мы только что вызвали дух его мертвой сестры в карманном зеркале.

Перед выходом мы обменялись адресами электронной почты и телефонами с Кирстен, чтобы она могла передать нам сообщения начальницы. У меня было раздражающее предположение, что Генри первым получит ее сообщение. Трей передал Мише телефон Кирстен и, когда тот снова оказался в его руках, сказал, ни к кому конкретно не обращаясь:

– В последние дни я практически недоступен.

Кирстен подняла указательный палец и произнесла:

– Не забыть бы!

Она достала книгу в мягкой обложке с одной из книжных полок и передала ее мне. На обложке было напечатано: «Понимание мира духов». Страницы книги пожелтели, как будто она лежала на полке десятилетиями.

– Прочти это, чтобы лучше понимать, что силы, помогающие Вайолет, могут и не могут сделать с тобой.

Я скептически осмотрела книгу в руках. Она выглядела так, будто была напечатана в семидесятых, а когда я открыла ее и посмотрела выходные данные, моя догадка подтвердилась.

– Так ты все же думаешь, что всему виной духи, а не демоны?

– Да, таково мое предположение, – ответила Кирстен. – Не думаю, что заклинание показало бы нам, если бы вашей подругой управлял демон. У демонов своя воля. Они не подвержены чужому влиянию.

Я поняла, что все еще держу маятник, и попыталась вернуть его Кирстен. Однако та отказалась от него.

– Оставь его себе. Он отлично работает с твоей энергией и теперь, когда ты его использовала, не сработает так же хорошо ни для кого другого.

– У меня есть только двадцать баксов, – выпалила я, не желая приносить домой что-либо, предназначенное для общения с духами. Я соврала насчет денег; мне нельзя было брать с собой наличные в Шеридан и нельзя было подрабатывать, пока я там училась.

– Я куплю его, – предложил Генри. – Он пригодится. Стоит иметь его при себе, на всякий случай.

Я ощутила тяжесть маятника в кармане куртки, когда Генри дал кредитную карту Кирстен, чтобы расплатиться. Едва закончив подписывать чек, он добавил:

– Я дойду до машины и подъеду забрать вас отсюда, ребята. Нет смысла идти всем на парковку в такой холод.

Миша стояла у витрины и с кем-то переписывалась, когда Кирстен обратилась к ней от кассы:

– Миша, не так ли? Подойди сюда. Я хочу дать тебе кое-что.

Она достала одну из радужных свечей и поставила на стойку.

– Хочу, чтобы ты взяла ее. Это подарок.

Миша понюхала свечу и сморщила нос.

– Я думала, она будет вкусно пахнуть.

– Она без запаха, – уточнила Кирстен, – это свеча на неделю, видишь? Семь цветов. Сегодня перед сном сядь на пол и зажги фитиль. Положи ладони на обе части зеркала – вот так, – и пока ты будешь наблюдать за огнем, подумай о своей жизни и о будущем. И о выживании. Делай так по крайней мере десять минут. Затем не туши свечу, а поставь в комнату на то место, где нет сквозняков и там, где ее не опрокинут. Позволь ей гореть, не затухая, в течение недели.

– Неделю! Ты серьезно? – удивилась Миша. – Если я оставлю свечу гореть в течение недели, моя мама будет в бешенстве.

– Просто… поверь, – доброжелательно посоветовала Кирстен, грустно улыбнувшись Мише.

Генри подъехал на «Мерседесе» своего отца и просигналил. Миша поблагодарила Кирстен за помощь и за свечу и вышла, а я задержалась. Мои ноги будто были прикованы. У меня появилось больше вопросов к Кирстен, чем было, когда мы только приехали. Возможно, это был мой последний шанс задать их. Трей придержал дверь, ожидая меня.

Кирстен спросила:

– МакКенна, могу я минутку поговорить с тобой? – Кажется, она прочла мои мысли о необходимости перед уходом поговорить с ней наедине.

На секунду мне показалось, что Трей ответит за меня, но я его опередила:

– Буду через минуту.

Он закрыл за собой дверь и проводил Мишу до машины.

– Вся эта история с медиумом.

Кирстен протянула мне пару палочек Пало Санто[6] – как она пояснила, палочки из священного дерева, которые я могу жечь дома для очищения пространства перед тем, как использовать маятник. Затем Кирстен оторвала номер от прикрепленного к стене флаера, рекламирующего обретение внетелесных навыков.

– Парень, проводящий занятия, Брайан, действительно может помочь развить твой дар, если тебе это интересно. Вообще, он проводит эти внетелесные занятия, чтобы зарабатывать, так как людям всегда интересно побаловаться с паранормальными явлениями, но это все детские игры. Я думаю, он будет очень рад с тобой увидеться.

Я поблагодарила ее и положила листок с номером в тот же карман, где уже лежал маятник.

– Миша, – произнесла Кирстен, посмотрев на меня с жалостью. – Она ведь следующая?

Я не знала, как на это ответить. Мы упоминали, что Вайолет предсказала смерть Миши, но никто из нас не уточнял, что ее очередь была следующей.

– Я могу видеть ауру, – пожала плечами Кирстен. – Это единственная паранормальная вещь, которую я смогла освоить. Твоя – ярко-фиолетового цвета, очень насыщенная. Никогда еще такую не видела.

– Это что-нибудь значит?

Кирстен снова пожала плечами.

– Индиго обычно ассоциируется с высшим духовным пробуждением, как если бы у тебя был открыт третий глаз. Фиолетовый цвет ассоциируется с коронной чакрой. Это означает – надеюсь, это не испугает тебя, – что некий человек находится здесь с более высокой миссией, в отличие от других людей. Однако это также значит, что этот человек должен преодолеть некую преграду, чтобы достичь цели.

– Как выглядит аура Миши? – осмелилась спросить я.

– У нее ее нет. Так я узнала, что она следующая. Она обречена.

Я сглотнула образовавшийся в горле комок, чувствуя, что вот-вот заплачу. Пока мы были в магазине, солнце успело сесть. Мама уже отправила сообщение, в котором спрашивала, когда я вернусь домой. Было легко представить, что мне придется присутствовать на похоронах Миши в ближайшие несколько дней и прожить остаток жизни, осознавая, что мне не удалось спасти одного из самых дорогих мне людей. С сентября я думала о том, что мы с Мишей вместе – хотя и в кошмаре. Я не могла представить себе, как вернусь в Шеридан и буду жить дальше, если она умрет. Даже возможность совместного будущего с Треем казалась недостаточной, чтобы облегчить тяжесть утраты, которую я понесу в сердце, если вовремя не сниму проклятие и не спасу Мишу. Должна была быть грань, когда в сердце становится слишком много печали, – кажется, я была близка к тому, чтобы достигнуть ее…

– Она должна зажечь ту свечу, как я сказала ей, – настаивала Кирстен. – И последняя вещь.

Она подошла ко мне и положила руки мне на плечи.

– Тот парень? Твой бойфренд?

– Генри не мой бойфренд, – поправила ее я, почувствовав, как горят щеки.

– О, я это знаю. Я имела в виду другого, сексуального парня с голубыми, как лед, глазами.

Трей.

– А что насчет него? – спросила я, опасаясь ответа.

– Ты не должна ему доверять. Я не знаю его отношения ко всей этой ситуации, но что произошло, когда я задула свечу после того, как произнесла имя Вайолет? Дым пошел в его сторону. Обычно это что-то да значит… и что-то не очень хорошее.

Глава 5

По дороге домой мы пребывали в мрачном настроении. После напряженного разговора каждый обдумывал то, о чем мы узнали из нашего короткого визита в «Благовония и Камни». Миша, сидевшая на переднем сиденье, была в возбужденном и нервном состоянии – что вполне объяснимо, поскольку мы не получили однозначного совета по поводу того, как предотвратить ее смерть в течение следующих двадцати четырех часов.

– О чем эта девушка хотела поговорить с тобой наедине? – спросила Миша, как будто заподозрив, что я отстала, желая обсудить ее надвигающуюся смерть.

Я подумала было рассказать об отсутствии у нее ауры, надеясь, что тогда Миша поймет необходимость зажечь свечу, которую дала ей Кирстен. Однако ни за что бы не поделилась с ней мыслью брать уроки развития способностей медиума. Мои друзья и так услышали больше о моих паранормальных способностях, чем мне бы хотелось. Особенно мне было досадно, что у Трея появилось еще несколько причин думать, будто у меня есть особые способности общаться с призраками – а Кирстен предупредила меня не доверять ему. Поэтому я солгала, от чего у меня немного сжалось сердце.

– Она хотела узнать, есть ли у Генри девушка и чем он занимается.

– О-о-оу, – протянула Миша. – Я прям вижу Генри рядом с горячей ведьмой-хипстером.

Генри отрезал:

– Прежде всего мы должны снять проклятие, тогда у меня появится время на планирование свадьбы.

Мне показалось, что, хотя я и не рассказала Мише о неизбежности ее смерти и догадках Кирстен, подаренная ею свеча дала Мише осознание того, что она должна была погибнуть в течение нескольких часов. Когда мы, и так уже расстроенные, попали в пробку, вызванную небольшой аварией, Миша спросила у Генри, не будет ли он против того, что она зажжет свечу в машине.

– Ехать с открытым огнем в машине по таким плохим дорогам, да ещё и в легковоспламеняемых куртках из полиэстера, – очень плохая идея, Миша, – ответил он.

Та не пыталась повторно просить его.

Снег, попадая на дорогу, превращался в комья грязи, и незадолго до выезда из Иллинойса в Висконсин, мы стали свидетелями аварии с участием снегоуборочной машины и минивэна.

– Ну, что же, поедем тропками, – объявил Генри, сворачивая на ближайший съезд.

Генри объезжал автомагистрали через леса и маленькие города, пока я отвечала на сообщения мамы, все больше беспокоившейся о том, что мы с Мишей где-то ходим в опасную погоду.

Дорогу, по которой мы могли проехать в Уиллоу через Ортонвилл, еще не расчистили, поэтому нам пришлось проехать около пятидесяти километров на север, а затем вернуться на юг, чтобы добраться до нашего городка. Генри собирался повернуть на Саут-Маркс-роуд, по которой мы проделали бы большую часть пути до дома, как вдруг у меня так сильно начала ныть кожа головы, что я импульсивно ее почесала.

– Нет! Езжай прямо. Давай поедем по шоссе 32, – предложила я, удивляясь собственным словам. Я не думала о возможных маршрутах поездки, но почему-то мне показалось необходимым, чтобы мы поехали домой по шоссе 32, а не по какой-либо другой дороге.

Генри остановился на перекрестке с включенным правым поворотником.

– Ты уверена?

К счастью, мы были одни на дороге.

– Да, – сказала я. – Не знаю почему. Просто это кажется правильным.

– Хорошо, – бодро согласился Генри, поразительно готовый следовать моим советам. – Если медиум в машине очень решительна насчет выбора пути домой, то ее надо послушать, – подмигнул он мне в зеркало заднего вида. Возле меня тихо засопел Трей.

Широкополосное загородное шоссе 32 чудесным образом оказалось очищенным от снега. Когда мы проехали часть пути, усеянного заправочными станциями и круглосуточными магазинами, и въехали в участок, проходящий через заказник «Бриллион», с густыми деревьями по обеим частям дороги, нам стало казаться, что было уже позже пол-одиннадцатого ночи.

– А можно включить музыку? – спросила Миша у Генри. Мы уже двадцать минут слушали новости о погоде и ситуации на дорогах из-за паранойи Генри насчет непроходимых условий пути. – Кажется, мы, как Гензель и Гретель, оставляем крошки, чтобы выбраться из леса.

– Мы будем дома через час и пятнадцать минут, – заверил нас Генри. Чтобы успокоить Мишу, он переключил спутниковое радио на хип-хоп станцию.

Осознание того, что скоро окажусь дома, не помогло мне почувствовать себя лучше, даже когда покалывание кожи головы прекратилось.

Прощальные слова Кирстен сбили меня с толку. Трей был единственным человеком, которому я полностью доверяла с тех пор, как все это началось, – теперь же у меня были основания полагать, что моя паранойя по поводу его объяснения появления в торговом центре в Грин-Бей в день смерти Оливии, была обоснованной. Хотя мы держались за руки, расположившись на заднем сиденье «Мерседеса», я не почувствовала его прикосновения. Я не раз чувствовала на себе его взгляд, полный надежды встретиться со мной глазами, но отказывалась смотреть на него. Утром, проснувшись, я больше всего хотела увидеть его, но сейчас мне было интересно, знает ли он, что его связывало с Вайолет или что представляет угрозу для меня.

Была также вероятность – хотя я не хотела в это верить, так как знала Трея всю жизнь, – что он нарочно позволял мне быть ближе к опасности и даже помогал противодействовать Вайолет в ноябре, потому что хотел, чтобы я попала в беду и перестала быть препятствием на пути к ее цели. Казалось неправдоподобным, что Трей дошел до такой крайности, чтобы уверить Вайолет в том, что она могла продолжать убивать людей. И все же было бы наивно с моей стороны исключать возможность того, что он может – сознательно или нет – быть ее сообщником.

– И все же, как вы думаете, как именно луна влияет на Вайолет? – спросил Генри. – Может, она раз в месяц должна приносить жертву, чтобы способность предсказывать смерть обновлялась…

Генри признался, что оставил лунный календарь в моем почтовом ящике, – но мне вдруг показалось странным, что он это сделал за несколько дней до того, как Миша рассказала ему про то, чем мы занимались последние пару недель.

– Подожди-ка. Я думала, лунная теория принадлежала тебе, разве нет? – вслух удивилась я. – Ты же сказал, что положил календарь и некрологи в мой почтовый ящик?

Генри пояснил:

– О, это не моя теория. Какой-то аноним прислал мне этот календарь. Без обратного адреса, но с почтовой маркой Лейк-Форест… – Генри, останови машину, – послышалось низкое рычание Миши.

– Что с тобой? Тебя тошнит?

– Просто останови. Сейчас же.

Генри остановился, и шины захрустели по тонкому слою снега, выпавшему уже после того, как проехали снегоуборочные машины. Я наклонилась к передним сиденьям, оказавшись между Генри и Мишей, чтобы посмотреть через лобовое стекло, – мое сердце замерло, когда я разглядела то, что первой заметила Миша.

Фары освещали спину стройной девушки с длинными темными волосами, которая шла босиком по снегу примерно в тридцати метрах от нашей машины. На ней было шелковое платье с цветочным узором и розовый кардиган. В правой руке она держала пару босоножек на каблуках цвета яичной скорлупы. Они выглядели точь-в-точь как те, которые купила Оливия накануне своей смерти, – босоножки, которые подходили к ее платью для Осеннего бала.

Босые ноги девушки не оставляли на снегу следов. Генри заметил это одновременно со мной и пробормотал еле слышным голосом:

– Что… за… черт?

Холод пробежал по моему телу. Я была уверена, более уверена, чем в чем-либо еще, что мы смотрели на привидение.

– Господи, – прошептал рядом со мной Трей.

– Мы не должны были ехать по этой дороге во время снегопада! Это Кровавая Хизер, разве ты не понимаешь? Как в легенде, – истерила Миша.

Ее голос был выше, чем обычно, казалось, она вот-вот расплачется.

– Поворачивай назад! Мы не можем проехать мимо нее!

Внезапно осознав, почему у меня пробежали мурашки по коже головы и что именно нужно было делать, я отстегнула ремень безопасности.

– Подожди меня, – велела я Генри.

– Что ты делаешь? – спросил Трей, схватив меня за руку, когда я открыла дверь машины.

– Если Миша права и это призрак, то, возможно, она сможет помочь нам. Мы так и не узнали, как снять заклятие Вайолет. Возможно, она может нам об этом рассказать, – пояснила я.

Казалось логичным, что очередной дух из потустороннего мира мог объяснить, зачем духам, работающим с Вайолет, каждый месяц нужна была от нее жертва. И хотя я так боялась, что мои пальцы дрожали, пока я надевала перчатки, было очевидно, что я была единственным человеком в машине, у которого был шанс получить ответ.

– Просто ждите меня.

– О боже, о боже, о боже, – взмолилась Миша. Она поджала колени к груди и обняла их руками, свернувшись в клубок.

Генри мгновение колебался, сосредоточив взгляд на спине девушки, бредущей по снегу в луче фар, прежде чем покачать головой и пробормотать:

– Нет. Не выходи из машины. Это очень…

– Генри, – твердо сказала я. – У меня нет другого выхода.

Я медленно выбралась с заднего сиденья, оставив дверь машины приоткрытой, опасаясь, что из-за громкого хлопка призрак мог исчезнуть – или, что было бы еще хуже, развернуться и застать меня врасплох ужасной гримасой.

Не зная, как лучше завязать с девушкой разговор, я шла прямо за ней, на достаточном расстоянии, чтобы не выйти за пределы ярких безопасных лучей дальнего света машины Генри. Я полагалась на старую легенду о Кровавой Хизер, чтобы спросить, как следовало по сценарию:

– Тебя подвезти?

Девушка остановилась, как будто ждала меня. Страх изменил мое восприятие времени. Сердцебиение замедлилось до опасно низкой скорости. Я слышала, как кровь стучит в ушах, горячих от страха. Бум-бум-бум. Мое дыхание стало порывистым. Девушка определенно понимала, что я стою позади нее, но не повернула голову, чтобы посмотреть на меня.

Я сделала пару шагов вперед онемевшими от страха ногами, едва ощущая их, и встала рядом с девушкой. Я почувствовала тошноту. Я услышала, как позади меня «Мерседес» проехал на пару метров вперед. Только после этого я осмелилась слегка наклонить голову вправо, чтобы взглянуть на профиль привидения. Ее длинные темные волосы свисали на лицо, скрывая ее черты, но все же у меня перехватило дыхание, и я издала звук, похожий на «Ох!».

Она выглядела точно так же, как и я.

Или, скорее, – я могла лишь догадываться – в точности так, как выглядела бы Дженни в моем возрасте, в шестнадцать лет, если бы выжила. Я застыла в ужасе и почувствовала, как мое лицо невольно исказилось, а пальцы рук в перчатках застыли. Казалось, температура на улице упала примерно на тридцать градусов с тех пор, как я подошла к призраку, которая, наконец, повернулась ко мне лицом, напряженно скручивая шею, как будто ей было тяжело поворачивать ее. Как я и подозревала, ее лицо оказалось удивительно знакомым. Прошло уже много времени с тех пор, как я смотрела на кого-то, похожего на меня, – секунду я была уверена, что смотрю на мою реальную близняшку. Эмоции, которые я никогда раньше не испытывала, были чем-то средним между облегчением, которое испытываешь, когда находишь то, что, думала, навсегда потеряла, и простой чистой радостью, когда наконец запрыгиваешь в свою постель после долгого пребывания вне дома.

Дрожащим голосом я спросила:

– Куда ты идешь?

Хотя призрак – Дженни – выглядела в точности как я, мне казалось, что она исчезнет, если я отойду от сценария истории Кровавой Хизер. Дженни не была прозрачной, как бывают призраки в фильмах. Но она также явно не была из крови и плоти.

– На Марта-роуд, 10, – невнятно ответила она монотонным голосом. Так следовало ответить призраку по легенде, когда ее спрашивали, куда довезти.

Мое сердце ушло в пятки. Я так сильно закусила нижнюю губу, что почувствовала вкус крови. Она указала мой старый адрес, адрес нашего сгоревшего дома, который теперь был пустым участком на углу квартала.

– Хорошо, – сказала я, тщательно подбирая следующие слова, чтобы не отклоняться от диалога, который, по легенде, Кровавая Хизер всегда вела с людьми, к которым являлась.

– Я знаю, где находится этот дом. Я раньше там жила. Меня зовут МакКенна. Ты меня знаешь?

Призрак повернулась лицом ко мне, но ее глаза были покрыты белой пеленой, наподобие катаракты, а взгляд был направлен куда-то позади меня, будто она смотрела сквозь меня. Как и в случае с жертвами Вайолет, которых мы видели в зеркале Кирстен в магазине, Дженни словно знала о моем присутствии, но что-то вроде платка или ткани между нами не позволяло ей на самом деле увидеть меня – хотя я ее видела.

– Ты моя сестра, – ответил призрак.

Я слышала ритмичное биение крови в ушах и не жалела, что настояла на том, чтобы в одиночку поговорить с призраком. Хотела бы я не стоять так близко, не чувствовать запах крови, исходящий от нее.

Я смогла произнести еле слышимым голосом лишь:

– Кто ты?

– Я Дженнифер Лора Брейди, – ответила она.

У меня не было возможности даже пролистать книгу о поведении духов, которую мне дала Кирстен. Однако после того, как духи обманом меня заставили поверить, что уничтожение медальона Вайолет снимет проклятье, я знала, что духи – или призраки – вполне были способны на обман или использование желаний людей в собственных интересах.

– Докажи это, – прошептала я.

– Каким образом? – спросила она.

– Расскажи мне то, что знает только Дженни.

Я сильно отошла от легенды Кровавой Хизер, но должна была знать наверняка, был ли этот дух моей сестрой, прежде чем верить ее словам. Мое сердце, казалось, останавливалось между ударами, и я не хотела позволять себе ощутить прилив счастья от воссоединения с Дженни, прежде чем я буду абсолютно уверена, что это она.

Глядя прямо перед собой, но не на меня, призрак замешкалась, будто с трудом могла выговорить следующие слова:

– Ты оставила меня на дереве.

Я почувствовала, что хочу одновременно плакать и смеяться, будто кто-то воткнул мне нож между ребер и защекотал меня. Это была нелепая история, которую знал только тот, кто вырос с нами на Марта-роуд, – это давало уверенность в том, что дух, стоящий рядом со мной, несомненно был духом Дженни. Как-то летом Трей научил нас с Дженни залезать на высокую сосну, которая раньше стояла в его дворе. Когда мы добрались до верхних веток, Дженни стало страшно слезать. Немного испугавшись, мы с Треем побежали за помощью в дом. Мама вызвала пожарных; приехала машина под рев сирен. Один пожарный поднялся по высокой лестнице, чтобы вызволить Дженни, которая пиналась ногами и визжала все время, пока они спускались.

На следующий же день мы снова забрались на дерево, и маме опять пришлось вызывать пожарных.

– Да, помню, – согласилась я.

Я не вспоминала об этом несколько лет. Папа срубил то дерево после нашей второй попытки залезть на него. Слеза скатилась по моей щеке, я ее вытерла, благодарная Дженни за воспоминание, но все мое тело болело от осознания того, то это было наше последнее лето вместе, лето перед ее смертью.

– Прости за это.

Призрак сделала еще один шаг вперед, подстраиваясь под мой темп ходьбы. Я слышала, как позади нас по снегу ехал «Мерседес».

Я знала, что у нас осталось не так много времени, чтобы спасти Мишу. И все же, если это была моя единственная возможность воссоединиться с покойной близняшкой – восполнить ее опустошающее отсутствие на протяжении долгих восьми лет, избавиться от вины, сожаления и душераздирающего горя, – я не могла упустить ее. Надо было рассказать Дженни, как сильно по ней скучала мама, как она после пожара сидела в кресле-качалке на крыльце нового дома и безнадежно смотрела на конец улицы. Я хотела, чтобы Дженни знала, что папа был настолько опечален тем, как сильно мама скучала по ней, что бросил нас, поскольку ему было проще начать новую жизнь во Флориде, чем справляться с горем, которое наполнило стены нашего дома. Я хотела рассказать Дженни, как ужасно было возвращаться в школу и быть единственной Брейди, когда все в нашем городке знали, что когда-то нас было двое. И я произнесла:

– Мама сильно скучает по тебе, конечно, папа тоже скучает, но мама правда… и мне жаль, что я не смогла…

– У нас мало времени, – сказала Дженни так, словно пропустила мимо ушей мои слова. Даже не начиная разговор о неминуемой смерти Миши, она, казалось, знала, что мы приехали сюда обсудить именно это. Я задумалась, было ли шоссе 32 особенно легкодоступным для духов, потому ли здесь возникла легенда о Кровавой Хизер – и была ли верна теория Кирстен о том, что проход, используемый духами, расширяется. Если это было так, то Дженни сознательно проникла в наш мир через лазейку, которой часто пользовалась настоящая Кровавая Хизер, чтобы связаться со мной.

– В очереди на смерть двое. Третий переходит, пока мы разговариваем.

Опасаясь, что машина спугнет Дженни, я развернулась и приказала Генри жестом не подъезжать ближе. Я едва могла видеть машину, глядя прямо на свет от фар, но разглядела Мишу на переднем сиденье; ее глаза были огромными от ужаса.

– Миша одна из них? Она та, кто сейчас умирает?

– Она следующая, – зловеще сказала Дженни. – Она всегда будет следующей, пока не умрет.

– Кто еще должен умереть? – спросила я, размышляя над тем, сколько раз Вайолет успела погадать на картах Таро школьникам, пока я была в Шеридане, далеко от нее.

– Как их зовут?

Дженни закашлялась, испугав меня.

– Я не помню их имена. Прошло слишком много времени.

Она снова закашлялась, на этот раз ее лицо исказилось, будто бы от боли.

– Я вижу только их фигуры.

Согласно легенде о Кровавой Хизер, в конце концов ее призрак превращается в кровавую лужу на заднем сиденье машины – если ее действительно пытаются довезти до дома по адресу, который она сообщает водителю. Чувствуя, что отведенное мне для общения с Дженни время истекает, я спросила:

– Какова причина всего этого?

– Когда умерла бабушка, они окружили Вайолет. Каждый месяц – в новолуние или полнолуние – она по их приказанию передает души.

Дженни прокашлялась, прежде чем добавить:

– Она пыталась взять тебя, но я показала ей свою смерть, чтобы перехитрить ее.

Я ахнула от удивления и почувствовала, как горячие слезы потекли по щекам, прежде чем они действительно полились из глаз. Меня интересовало, почему Вайолет не смогла предсказать мою гибель и выступила ли Дженни вперед, чтобы помешать ей обречь меня на смерть. Это казалось нелепым – но я оказалась права. Дженни меня спасла. Я вздрогнула, заметив кровь, сочившуюся между ее зубами, когда она говорила.

– Поэтому Вайолет сказала, что я уже была мертва? – уточнила я.

Вместо того чтобы ответить на мой вопрос, Дженни вернулась к первостепенной задаче.

– Чтобы спасти Мишу, тебе нужно остановить их всех.

Было ощущение, что ночь была чересчур тихой. Несколько секунд я даже не слышала хруст снега под ногами. В школе, когда Вайолет сказала, что ничто не сможет повлиять на ход игры на вечеринке Оливии, она добавила: «Они не принимают вопросы. Они только приходят, показывают мне, что нужно делать, и уходят». То, как Дженни рассказывала о духах, наделивших Вайолет сверхспособностями, говоря о них во множественном числе, соответствовало тому, как сама Вайолет о них рассказывала. Их было больше одного. Мы не знали, с чем столкнулись.

Дженни снова начала кашлять, на этот раз сильнее. Она сжала руками горло – темная, как чернила, кровь брызнула у нее изо рта. Я знала, что наблюдаю не настоящую ее смерть – она была уже мертва, – но вместо того, чтобы увидеть часть рутины, через которую проходил дух Кровавой Хизер каждый раз, когда она появлялась перед свидетелем, Дженни выглядела так, будто испытывала мучительную боль. Я видела, как она умирала на самом деле, когда мне было восемь лет, на протяжении следующих восьми лет мне снились кошмары, в которых ее поедали языки пламени. Я не могла ничего сделать, чтобы спасти ее в ночь пожара, – и в эту ночь я также ничего не могла сделать.

Ужасный запах гниения витал вокруг нас в ночном воздухе. Я смутно понимала, что впереди на дороге была старая забегаловка «У Свена» с флуоресцентной подсветкой COORS на витрине, – то самое заведение, которое обычно упоминается в легенде о Кровавой Хизер. Парковка у забегаловки оказалась сильно заполнена, несмотря на тот факт, что шел снег и был канун Рождества.

Я удивилась:

– О чем ты говоришь? Кто они? Сколько их?

Дженни продолжала хрипло кашлять. Еще больше крови хлынуло из ее рта, заливая землю. Несколько капель попало на мою куртку, но я старалась не обращать на это внимания. Кожа вокруг глаз Дженни начала темнеть.

– Пятеро, – пробормотала она. – Пять! Пять сестер! – Ее губы посинели. – Ее мертвые сестры – тоже ее сила.

Мы находились как минимум в десяти метрах от «Мерседеса», было слышно, как машина снова подъезжает к нам, но я не осмелилась оторвать взгляда от Дженни. Сквозь падающий снег я увидела фары другой машины, издали приближающейся к нам. Это было плохо; посторонние представляли угрозу, будь то водители, которые могли увидеть меня и Дженни, или же пьяные посетители, выбегающие из «Свена». Я чувствовала, что потеряю Дженни в считаные секунды. Было еще так много вещей, которые я хотела ей сказать. Самое важное: как я жалела о том, что оставила ее одну в доме, сгоревшем дотла. Но я понимала: то, что я успею услышать сейчас от Дженни, было единственной возможностью предотвратить смерть Миши от удушья.

Поэтому я спросила:

– Как нам остановить их и спасти Мишу?

Глаза Дженни выпучились, она хватала ртом воздух, держась за горло.

Темная кровь сочилась из ее глаз и ноздрей.

– Вы должны разорвать связь Вайолет с остальными, – прошептала Дженни, задыхаясь от кашля.

– Как? Как это сделать?

Алая кровь хлынула изо рта, когда Дженни произнесла:

– Заклятие не будет снято, пока Вайолет не увидит их собственный мир.

Едва веря в то, что она собиралась предложить, я спросила:

– Мы должны убить Вайолет, чтобы сохранить Мише жизнь?

У Дженни начался еще более сильный приступ кашля, и я испугалась, что она уже не сможет прийти в себя и ответить мне. Другая машина была приблизительно в пятнадцати метрах от нас, достаточно близко, чтобы я могла заметить, что это был микроавтобус.

– Легкий как перышко. – Дженни закашлялась. – Холодный как мрамор.

Я вздрогнула:

– Что это значит? Мы снова должны сыграть с Вайолет в игру?

Я чувствовала, как водитель проезжающего микроавтобуса вытянул шею в мою сторону. Не знаю, видел ли он Дженни, но определенно видел меня и, вероятно, удивился девушке, одиноко бредущей сквозь метель, и следующему за ней «Мерседесу», полному подростков.

– Сыграй в игру, и я покажу ее смерть. Это единственный способ.

Бип-бип!

Я повернулась и увидела, как позади меня «Мерседес» слегка заехал на левую полосу и чуть не врезался в микроавтобус. Генри нажал на педаль тормоза и соскользнул с тротуара на усыпанную гравием обочину. Микроавтобус также притормозил, его задние колеса заскользили по свежему снегу. Я оглянулась через плечо и увидела, что Дженни пропала, но темная лужа крови на снегу осталась на том месте, где только что стояла моя сестра. Я почувствовала, как кто-то невидимый ударил меня в область солнечного сплетения, выбивая из легких весь воздух, и скорчилась от боли. Дженни исчезла прежде, чем я успела сказать ей все, что держала в себе со второго класса, и спросить, не было ли у нее сообщений для мамы, которые я могла бы передать от ее имени. И мне не удалось задать самый главный вопрос: как мне снова с ней связаться?

«Мерседес» остановился, наконец оказавшись «У Свена», то есть в десяти метрах позади места, где стояли мы с Дженни. Водитель микроавтобуса вышел из машины, оставив включенным двигатель, чтобы подойти ко мне. Он был средних лет, с бородой, в большом зимнем пуховике, расстегнутом и обнажавшем отвратительный рождественский свитер. В микроавтобусе были и другие люди – вероятно, его жена и дети. Когда он подошел ко мне почти вплотную, то спросил:

– Ты в порядке? Что ты здесь делаешь так поздно ночью?

– Я в порядке, – заверила его я, дрожа всем телом из-за испытанного только что эмоционального напряжения. Утерев перчатками слезы на щеках, я поняла, как подозрительно выглядело то, что я плачу, держась за живот, на обочине дороги, пока мои друзья наблюдают за мной из теплой машины.

– Эти ребята тебя обидели? – спросил водитель микроавтобуса, кивая в сторону «Мерседеса». Генри вышел из машины и остановился у двери, готовый, если потребуется, прийти мне на помощь.

– О нет, нет, – успокоила я мужчину. – Это мои друзья.

Я смахнула снежинки, упавшие на ресницы, и вдруг поняла, насколько зловеще выглядело то, что я шла по обочине, а машина следовала за мной.

– Тогда почему ты не с ними в машине? Здесь холодно, – ответил он, рассердившись на меня за то, я не нуждалась в помощи.

– МакКенна, – позвал Генри. – Пойдем.

Я солгала мужчине:

– Все хорошо, это просто игра.

Я побежала по снегу в «Мерседес», а Трей, сидя на заднем сиденье, наклонился и толкнул дверь, которую я оставила открытой, чтобы мне было удобнее залезать в машину.

– Вам, ребята, лучше бы поскорей поехать домой. Надвигается сильная метель. – крикнул мне вслед водитель микроавтобуса.

– Спасибо! – воскликнула я.

Генри даже не дождался, пока я пристегну ремень безопасности, и нажал на газ, несмотря на скользкий снег. Несколько минут мы ехали в тишине, позволившей мне смотреть в окно на тихое шоссе, окруженное медленно падающими снежинками. Я надеялась, что Генри включит радио и друзья не услышат мои сдавленные рыдания. Потерять Дженни во второй раз было еще хуже, чем восемь лет назад, когда она умерла, потому что теперь в моем сердце зародилась надежда, что я смогу восстановить с ней связь – хотя ничто из того, что она сказала, не указывало, что это было возможно.

Кровь, сочившаяся изо рта Дженни, сильно меня встревожила. Я уверяла себя, что это была часть легенды Кровавой Хизер, но не была уверена в том, что призраки могли чувствовать боль, а кровь – ее зловоние, жар, исходящий от темной жидкости, – были самой реалистичной частью появления Дженни. Невыносимо было думать, что сестра так страдает в загробной жизни, и я очень надеялась, что ей пришлось пережить такое суровое испытание как необходимую часть снежной ночи на шоссе 32 ради встречи со мной. Кровь также служила напоминанием о предсказании, которое Вайолет сделала о Мише. Кашляет, задыхается, не может дышать. Новолуние должно было начаться через двадцать четыре часа, и Дженни только что сказала, что кто-то уже умер.

Надеясь увидеть следы Дженни среди звезд, я взглянула на небо, но пушистые облака и падающий снег скрывали его. Меня вдруг атаковало странное ощущение, которое можно сравнить лишь с распусканием бутонов. Будто артерия, которая была закрыта с восьмилетнего возраста, внезапно открылась, и в нее хлынул поток горячей крови, несущей в себе счастье, о существовании которого я забыла.

Дженни ждала меня. Она держалась за любовь ко мне и присматривала за мной, пока я скучала по ней. Но я не смогла даже спросить ее, страдала ли она в то короткое время, которое мы были вместе. Мрачное осознание того, что я была близнецом, который избежал смерти – не один раз, но дважды, так как Дженни помешала Вайолет наложить на меня проклятье, – снова проникло в мое сердце. Я была эгоистичным монстром: даже не смогла вспомнить, поблагодарила ли ее, когда она сообщила мне о том, что показала свою смерть Вайолет, чтобы меня защитить.

Мне не пришло в голову спросить ее, как я могла загладить вину за то, что спаслась из пожара, который ее убил.

– Это было… безумно, – пробормотал наконец Генри, прерывая мои грезы.

– Так в чем суть? – встряла Миша. – Я умру сегодня или нет?

Трей потянулся через сиденье и взял меня за руку. Дженни подтвердила наши опасения: Миша все еще была следующей, что бы это ни значило. Она не сказала конкретно, была ли Миша одной из трех жертв Вайолет, умирающих в тот момент.

Я глубоко вдохнула, подавляя боль в сердце, чтобы по возвращении в Уиллоу рассказать друзьям обо всем, что сообщила Дженни.

Глава 6

Миша взвыла на переднем сиденье:

– Как, черт возьми, мы заставим Вайолет снова сыграть с нами в эту игру? МакКенна и Трей не могут приближаться к ней ближе чем на тридцать метров.

Это была правда. Родители Вайолет добились судебного ордера против нас обоих еще в ноябре – что было несколько жестоко, поскольку нас с Треем отправили в школы вдалеке от Уиллоу.

Генри выглядел полным надежд.

– Мы найдем выход, ребята. Не сегодня – рождественский сочельник все-таки. Не будем сегодня ее куда-либо заманивать. Но теперь у нас есть ответ!

Он был прав. У нас было много больше ответов, чем утром, когда я только вышла из дома. Сложно было оставаться воодушевленной, когда предстояло еще столько всего сделать перед моим возвращением в Шеридан, – но за день мы сделали больше, чем я ожидала. Наблюдая агонию Дженни, легко было упустить из виду, что именно она посоветовала нам сделать – а это, между прочим, казалось невозможным выполнить.

– Что она сказала про пять сестер? У кого это пять сестер? Я думала, Вайолет была единственным ребенком в семье, – пробормотала Миша.

– Дженни упомянула об этом так, словно у Вайолет было пять мертвых сестер, – сказала я, пытаясь вспомнить, что именно сообщила мне Дженни об источнике силы Вайолет. Им были ее мертвые сестры – и, вероятно, Дженни была источником моей силы. Впрочем, мне еще предстояло понять, в чем же заключается эта «сила».

– Это звучит довольно мрачно, не так ли? Пять мертвых сестер?

– Не имеет значения, – отрезал Трей. – Мы лишь должны сыграть с Вайолет в игру и предсказать ее смерть – тогда покончим с этим.

– Знаете что, ребята? Не злитесь на меня, но утром я сказала маме, что мы с Мишей едем за подарками на Рождество. Будет не очень хорошо, если вернусь домой с пустыми руками, – вдруг вспомнила я, ради чего отпросилась у мамы на весь день.

До сих пор я не думала об этом – но моя мама рассердится и наверняка что-то заподозрит, если поймет, что я солгала ей.

– Твоей маме понравится «Мерседес» S-класса? – пошутил Генри. – Не уверен, что захочу видеть эту машину снова после произошедшего.

Мы все улыбнулись, благодарные Генри за минутку юмора.

– Расскажу отцу, как следовал за призраком по шоссе 32, уверен, он поймет.

– Серьезно, – настаивала я. – Может, подкинем Мишу до дома, чтобы она зажгла свечу, а затем заедем в «Хеннесси», чтобы я купила флакон духов или что-то в этом роде?

Всю оставшуюся поездку машину наполнял чарующий голос Бинга Кросби, певшего «Серебряные колокольчики, серебряные колокольчики, в городе Рождество…». Мы проехали через контрольно-пропускной пункт в закрытый жилой комплекс Миши, по-праздничному украшенный лампочками. Генри показал охраннику водительское удостоверение и высадил Мишу перед ее домом.

– Позвони или напиши мне через час, чтобы я знала, что с тобой все в порядке, – попросила я.

Миша вышла из машины со свечой в руках, намереваясь четко следовать инструкции Кирстен. Генри включил режим холостого хода, пока мы смотрели, как Миша заходит в дом. Мне было интересно, вижу ли я ее живой в последний раз, – однако, если я верно поняла слова Дженни, в эту ночь кто-то уже умер вместо Миши. Я была уверена, что через час услышу ее голос.

Все парковочные места у аптеки[7] были заняты, несмотря на то, что был поздний вечер кануна Рождества. По будням в нашем городе мало какие магазины работали после восьми вечера, но в «Хеннесси» аптека была круглосуточной.

– Я останусь в машине, – сказал Трей, пока Генри парковался. – Не хочу, чтобы до моей мамы дошли слухи о том, что я ездил за покупками, хотя должен был сидеть дома под замком.

Генри проводил меня под предлогом того, чтобы купить апельсиновый сок для своей мамы, но я догадывалась, что им двигало нежелание оставаться в машине наедине с Треем. У Генри вероятно, было так же много вопросов к Трею, как и у меня, – но он был достаточно добр, чтобы не вспоминать об этом в течение всего дня.

Оказавшись внутри, мы разошлись по своим делам, я сразу пошла в отдел косметики, не имея понятия, что подарить маме. Она не особо увлекалась косметикой, считала удовольствием увлажняющий крем без запаха. Мое внимание привлек набор подушек для ног с эффектом памяти. Когда я потянулась к ним, чтобы узнать цену, вздрогнула, услышав сквозь рождественскую песню, играющую по встроенной акустической системе магазина, женский голос, доносившийся из другого конца отдела:

– Да, мы должны были вылететь еще вчера, но мою маму положили в больницу, так что мы перенесли поездку на февраль.

Голос продолжил после некоторой паузы:

– Ей уже гораздо лучше. Это был просто грипп, но отец хотел, чтобы она осталась в больнице, так как у нас дома сквозняки. В общем, это отстой, что нам пришлось отложить поездку, но Сент-Бартс никуда не денется. Хорошая новость в том, что мои родители едут в Нью-Йорк на Новый год. Да. В один из отелей сети «Мандарин Ориентал». Ну, ты понимаешь, что это значит…

Я очень медленно повернула голову в сторону, откуда слышался голос. Я знала, что он принадлежит Вайолет Симмонс, но мой желудок скрутило от волнения, когда я увидела ее перед стендом лаков для ногтей с телефоном, прижатым к уху. Вайолет была одета в алое шерстяное пальто и берет цвета слоновой кости, ее темные волосы были чуть ниже подбородка: она сделала модную стрижку каре. Она совершенно не замечала моего присутствия, разговаривая по телефону.

– Да ты же знаешь об этом, – продолжила Вайолет, бездумно поднимая флакон с нежно-розовым лаком и рассматривая его. Я не могла не заметить, что ее ногти выглядели так, будто были обгрызены по краям, а с обеих сторон ее большого пальца были кровавые ссадины. В начале учебного года у Вайолет всегда был идеальный маникюр; не помню, чтобы она грызла ногти, когда мы еще учились вместе.

– Тебе нужно поскорей выздороветь, чтобы быть там на следующей неделе! Брату Пита только что исполнился двадцать один год, так что он думает, что сможет принести алкоголь. Это будет бомба.

Вайолет остановилась и прислушалась, прежде чем добавить:

– Ну, я уверена, она объявится. Я имею в виду… это же проблемы мирового масштаба, не так ли? Одно дело, когда тебя бросили, но другое – когда вся полиция разыскивает тебя в канун Рождества.

Я находилась между отчаянным желанием услышать больше из ее разговора и необходимостью ускользнуть незамеченной. Технически, хотя в этом не было моей вины, я нарушила запретительный судебный приказ, вынесенный судьей Робертсом. Несмотря на опасность, что Вайолет меня заметит, я не могла удержаться и послушала разговор еще несколько секунд – мне стало интересно узнать о ней больше после встречи с призраком Дженни. Пять сестер… Что это могло значить? Если у Вайолет есть сестры, почему она никогда о них не упоминала? И почему я не заметила никаких признаков их существования, когда побывала в ее доме?

Едва я аккуратно положила набор подушек обратно на полку, чтобы ускользнуть и найти Генри, как заметила его в конце отдела – несомненно, он искал меня. Я предупреждающе покачала головой, но было уже слишком поздно.

Вайолет заметила Генри и проследила за его взглядом туда, где я стояла.

– Трейси, я тебе перезвоню, – сказала она и сбросила звонок. – Вот это неожиданность. Ну, с Рождеством. Вы теперь вместе?

Генри ответил:

– Мы просто друзья.

Я развернулась, чтобы уйти, зная, что ничего хорошего из общения с ней, тем более в людном месте, не выйдет. Мы собирались каким-то образом заставить ее сыграть в игру «Легкий как перышко, холодный как мрамор» – разборка в аптеке в канун Рождества не упростила бы нам задачу.

Вайолет спокойно сказала Генри:

– Соболезную твоей утрате. У меня не было возможности сказать тебе об этом на поминках по Оливии, но она была замечательным человеком. Была очень дружелюбна ко мне, когда я только переехала в Уиллоу.

Зеленые глаза Генри потускнели, когда он услышал слова Вайолет. Очевидно, она не догадывалась, что Генри знал о ее виновности в смерти Оливии и был также полон решимости добиться справедливости, как и я стремилась не допустить, чтобы Вайолет убила больше людей. У нее действительно хватило наглости сделать такой жест прямо передо мной – а ведь осенью она практически призналась мне в том, что сделала. Я надеялась, что у Генри хватит ума не сцепиться с ней, но, увидев, как он нахмурил брови, обдумывая ответ, прошла мимо Вайолет и схватила его за руку, чтобы проводить к кассе.

– Это очень мило с твоей стороны, Вайолет, – сказала я, изо всех сил стараясь быть искренней.

Я повела за собой Генри.

– Идем.

Он со злостью посмотрел на Вайолет через плечо, следуя за мной по проходу, пока не поднял подушки для ног, которые, как он видел, я держала в руках у полки.

– Ты их хотела купить? – спросил он меня, вспомнив, что в первую очередь мы пришли в магазин за подарком для моей мамы.

Я кивнула в ответ, повернувшись спиной к Вайолет, когда она спросила:

– Как Миша?

В ее голосе не было горечи, намекающей, что к тому времени Миша должна была быть мертва, – но я знала, что она спрашивает именно поэтому. Вайолет вела себя так же вежливо и мило, как и в начале учебного года, будто и вправду беспокоилась о благополучии Миши.

– Она прекрасно себя чувствует, – бодро ответила я, скрывая, что Миша, вероятно, зажигала семидневную свечу и даже не позволяла себе пить воду, боясь подавиться.

Мы встали в очередь, и когда кассир дал мне сдачу с двадцатидолларовой купюры, я заметила Вайолет, подходящую к кассовой зоне вместе с отцом.

Голоса в моей голове пробудились, но я дала им команду остановиться Мне удалось заглушить их до тихого ропота, пока я благодарила кассира. «Глаза, глаза», – казалось, твердили голоса. Я знала, что все, что они пытались передать, должно было быть важным, но просто не хотела слышать их в тот момент. И все же я невольно оглянулась через плечо, чтобы еще раз увидеть мистера Симмонса.

Они с матерью Вайолет присутствовали осенью на всех моих судебных слушаниях, и я тогда еще отметила невероятную харизму мистера Симмонса и необычайную красоту его жены. Никто из них не выглядел, как остальные родители в городе. Мать Миши занималась пилатесом и делала инъекции ботокса в лоб. У матери Кэндис всегда был безупречный загар, и она носила джинсы скинни.

А родители Вайолет походили на голливудских звезд. У ее отца были широкие плечи, квадратная челюсть и немного поседевшие волоски на висках, придававшие ему утонченность, мистер Симмонс был достаточно стройным, чтобы предположить, что он мог бы участвовать в триатлоне, если бы захотел. В темно-сером пальто из шерсти и кашемира с кожаными перчатками для вождения, которые он держал в одной руке, мистер Симмонс походил больше на иностранного премьер-министра, чем на отца семейства из пригорода в Висконсине, занимавшего очередь в аптеке, чтобы купить рулон упаковочной бумаги и жидкость для полоскания рта. На долю секунды мистер Симмонс встретился со мной глазами – и узнал меня, как же иначе? Но если мистер Симмонс и рассердился, увидев меня в «Хеннесси», то это не было заметно по выражению его лица.

– Пойдем, – сказал Генри, потянув меня к выходу.

У Симмонсов был запретительный судебный приказ против меня, а я определенно стояла меньше чем в тридцати метрах от Вайолет.

– Тихо и незаметно. Давай просто уйдем.

Когда мы вернулись в машину на парковке, было странно снова садиться на заднее сиденье машины с Треем и оставлять Генри одного спереди – будто он был нашим водителем, – так что я села вперед.

– Видели, кто вошел туда? – спросил Трей.

– Ага, принцесса смерти и ее отец. – буркнул Генри, поворачивая ключ в замке зажигания.

– Жаль, у меня телефона с собой не было, чтобы предупредить вас, ребята, – сказал Трей. – Я немного беспокоился, не обернется ли дело скверно.

Когда мы выезжали с парковки, мистер Симмонс и Вайолет вышли из магазина. Я наблюдала в боковое зеркало, как они шли по парковке, пока Генри двигался к Стейт-стрит, и задавалась вопросом: как Вайолет спит по ночам, зная, что сделала и продолжает делать с невинными людьми. В тот день, когда Трей, Миша и я обвинили ее в смерти Оливии и Кэндис, она казалась крайне возмущенной этим и настаивала, что смерти произошли не по ее вине. Теперь же Вайолет, казалось, совсем не обращала внимания на трагедии, практически провоцируя меня поправлять ее в извинениях перед Генри. Что изменилось? Убедила ли себя Вайолет в собственной невиновности? Неужели она думала, что я забыла, как она призналась в своей причастности к гибели подруг?

Я вспомнила об ее обкусанных ногтях и подумала, не было ли новое вежливое поведение Вайолет прикрытием. Может быть, она изображала хорошую мину, пытаясь убедить себя, что достаточно сильна, чтобы делать требуемое духами – хотя, возможно, боялась их, как и мы. Мне стало интересно, подходил ли кто-нибудь в Лейк-Форест так близко к разгадке, как мы. Эта мысль вновь заставила меня задуматься, кто же прислал лунный календарь Ричмондам. Вайолет не так хорошо прятала следы, как она думала, – и, возможно, не была бессердечной злодейкой, как того требовала ситуация.

– Вы только послушайте, – обратилась я к Трею и Генри. – Я подслушала телефонный разговор Вайолет с Трейси. Думаю, ее родители собираются в Чикаго на Новый год, поэтому Вайолет планирует устроить грандиозную вечеринку в своем доме.

– Прекрасная возможность предсказать больше смертей, – проворчал Трей.

– Да, но затем она сказала что-то про Стефани де Мило. Вы ведь знаете, что она пропала, да? – спросила я, когда Генри затормозил. Две полицейские машины мчались по перекрестку Стейт-стрит и Висконсин-авеню, подрезав нас. Сирена гудела, и мигали огни. В этот момент у меня снова начало раздражающе покалывать кожу головы. Почему не покалывало в «Хеннесси», почему голоса не предупредили меня о приближении Вайолет? Кирстен не объяснила мне причины этих покалываний. Полицейские машины направились в сторону фермы де Мило – внезапно все встало на свои места.

Все.

– Стефани де Мило? – спросил Трей с заднего сиденья. Его голос казался мне отдаленным, пока я следила за полицейскими машинами. Да, Стефани и Вайолет были подругами. Совершенно логично: Вайолет знала, что Миша еще не умерла, потому что в этом месяце Вайолет избрала другую жертву – раз уж Миша была следующей, по словам Дженни, и технически всегда будет следующей в очереди на смерть, пока проклятье продолжает обходить ее каждый месяц.

Вайолет, разговаривая по телефону с Трейси, не казалась обеспокоенной тем, что Стефани пропала. Честно говоря, я забыла, как выглядит Стефани, так как особо и не знала ее. Но для нашего городка пропажа ребенка более чем на день была, несомненно, странной. Теперь же, когда полиция была на пути к владениям семьи Стефани и кожу моей головы покрыли мурашки, у меня появилось подозрение, что Стефани не пропала.

Стефани, вероятнее всего, была мертва.

– Эй, парни? – сказала я. – Послушайте, что скажу. Что, если проклятье пропустило Мишу в прошлом месяце, так как монахини молились за нее розарием, а Вайолет не принесла жертву, потому что думала, что Миша – уже завершенное дело? И поэтому она не приносила жертв…

Кожа головы продолжала покалывать – казалось, я обожгусь, если прикоснусь к ней. Все элементы истории выстроились в голове, как в созвездии отдельные точки образовывают фигуру. Даже обкусанные ногти Вайолет – не начала ли она их грызть из-за страха?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Вотивная месса проводится во исполнение духовного обета или по случаю какого-либо события, например бракосочетания. Мессы по случаю экзорцизма в практике католической церкви нет. (Прим. ред.)

Вернуться

2

Сайт для поиска местных услуг, например, ресторанов и магазинов. (Прим. ред.)

Вернуться

3

Синкретическая религия, особенно распространенная на Кубе. Представляет смесь традиционных африканских верований с элементами католических обрядов. (Прим. ред.)

Вернуться

4

Название одного из районов Чикаго. (Прим. ред.)

Вернуться

5

Викканство – неоязыческая религия, основанная на почитании природы. (Прим. ред.)

Вернуться

6

Дерево, произрастающее в Южной Америке. (Прим. ред.)

Вернуться

7

Drugstore – аптека, где продают лекарства, косметику, кофе, журналы и т. д. (Прим. переводчика.)

Вернуться