Роман Смородский
Конечная

Море волнуется раз

Темнота.

Первым, что почувствовал кроме нее Виталий Никодимов, был песок. Он был везде – в ушах, в волосах, на зубах, под рубашкой… Виталию даже вяло подумалось, что если его стошнит, то, без сомнения, одним лишь песком, впитавшим в себя весь желудочный сок.

Вторым, что сумел воспринять его медленно пробуждающийся мозг, были волны. Мягкий, нежно шуршащий прибой не то целовал, не то пробовал раз за разом на вкус его вытянутую левую ногу и, казалось, отчаянно пытался дотянуться до правой, согнутой в колене, но раз за разом терпел в этом поражение.

Вставать Виталию не просто не хотелось, но даже вовсе не приходило в голову. До той минуты, когда из-за туч, видимо, выглянула луна, и…

– Подъем! – прозвучал над ним голос настолько бодрый и веселый, что его владельца моментально захотелось ударить чем-нибудь тяжелым. – Вставай уже, соня-засоня! Море ждать не будет, знаешь ли.

С болью в чудовищно затекшей, как оказалось, шее Виталий приподнял голову и с трех попыток сплюнул наконец песок изо рта. Прямо перед его глазами оказались черные лакированные туфли, сохраняющие необъяснимую для песчаного пляжа чистоту.

– Давай-давай, – подбодрил его голос. – Вспомни, как там в детстве было. Море волнуется раз, море волнуется два, море волнуется три, морская фигура, умри!

– Там… – Виталий оперся на задрожавшие от напряжения руки и приподнял корпус над песком, подставив как опору правое колено. – Там…было…не так.

– Так, не так – кому как, – загадочно ответил голос.

Виталий со стоном подтянул к себе вторую ногу и каким-то чудом сумел подняться на оба колена. Теперь он наконец мог разглядеть владельца раздражающего голоса и волшебных (не иначе) туфель целиком. Картина была одновременно странным образом ожидаемой и настолько нелепой, что даже немного безумной. Самую малость.

Незнакомец был облачен в розовый фрак с блестками и черный цилиндр, перевязанный сразу над полями розовой же ленточкой, в руке держал черную трость с серебристым резным набалдашником ускользающей от восприятия формы, а вторую руку, широко улыбаясь, протягивал Виталию. Довершали образ аккуратная черная бородка и будто бы чуть подкрашенные глаза.

У Виталия против воли вырвался полуистеричный смешок. Действительно, кого еще можно встретить на залитом лунным светом пляже? Руку он, впрочем, принял и, пускай шатко, поднялся на ноги.

– Где я? – выдохнул он первый пришедший на ум вопрос.

– Нигде, – с театральной фальшивостью пожал плечами незнакомец, не переставая улыбаться. – И я бы предложил тебе для начала задуматься не о том, где ты сейчас, а о том, где ты был до этого.

– И где же я был? – неохотно принял правила игры Виталий.

– Не помнишь? – незнакомец подался к Виталию и окинул его демонстративно оценивающим взглядом. – В этом и беда. Никто из вас не помнит.

Виталий прижал ладони к вискам, изо всех сил пытаясь уместить в голове поступающую информацию. Получалось плохо. Зато удалось родить второй насущный вопрос:

– Ты…вообще…кто?

– Как «кто»? – картинно поднял руки в изумлении незнакомец. – Неужели это правда неочевидно? Посмотри на меня внимательно. Подумай о том, где и как мы встретились. Ну?

– Клоун? – предположил Виталий, покосившись на розовый фрак. – Или какой-нибудь…конферансье?

«Конферансье» с по-прежнему демонстративным вздохом уронил руки вдоль туловища.

– Ладно, – произнес он после небольшой паузы. – Можешь считать меня…смотрителем.

– Смотрителем чего? – простонал Виталий, сильнее сжав пухнущую от происходящего безумия голову.

– Смотрителем маяка, – незнакомец гордо вскинул голову и руку с тростью, указывая в сторону, вдоль береговой линии.

Луна снова скрылась за тучами. Никодимов сощурился, вглядываясь в указанном направлении, и хотел уже сказать, что ничего не видит, как вдруг тьму разрезал луч света, холодный и острый, как шпага. Секунда – и он вонзился Виталию в оба глаза, гипнотизируя, не давая отвести взгляд, и прожигая при этом до самой затылочной стенки черепа. Но прошла еще секунда, показавшаяся, впрочем, Виталию вечной, и луч равнодушно скользнул в сторону моря, словно высматривая там что-то более интересное. Виталий выдохнул и вновь обратился к Смотрителю:

– Там…там есть телефон?

– О, там есть кое-что получше, – Смотритель сложил пальцы в щепотку и, понизив голос, словно хотел представить новому знакомому нечто совершенно потрясающее, произнес. – Там есть…лестница.

На несколько секунд повисла немая пауза.

– Да иди ты, – бросил наконец Виталий и мрачно двинулся прочь от берега.

– Я бы и рад, – почти искренне вздохнул Смотритель. – Но я должен следить, чтобы горел маяк. Это моя единственная работа и мое единственное занятие. Кстати, я не случайно спросил, откуда ты сюда попал. Рассказать тебе, коли сам не догадываешься?

– Вернись.

Виталий вздрогнул и обернулся. Этот второй голос явно принадлежал не Смотрителю. Он звучал незнакомо, чужеродно. Казалось, он был рожден шумом будто бы усилившегося вдруг прибоя, а не человеческими голосовыми связками.

– Тебя выбросило на берег из Моря, – Смотритель прищурил глаза, вглядываясь в волны, с отчаянным упорством разбивающиеся о берег у его ног. – И Море этого так не оставит. Они придут за тобой. Они почти всегда приходят.

– Они? – переспросил Виталий, силясь разглядеть источник голоса.

– Они, – кивнул Смотритель.

– Твое место здесь, – словно в подтверждение его слов прошелестело Море. – Мы не отпускали тебя.

– Я не могу их остановить, – Смотритель потупился в деланном смущении, поглаживая набалдашник трости. – Могу лишь в какой-то степени повлиять на то, как они будут здесь выглядеть. Не волнуйся, я постараюсь, чтобы ты не сошел с ума от ужаса.

– Ты псих, – заключил Виталий, снова повернувшись к Морю спиной. – И я тоже, кажется, схожу с ума.

– Мы заберем тебя.

– Как далеко ты собрался идти в никуда? – спросил Смотритель, когда Виталий поравнялся с ним. – И что ты будешь делать, если Море тебя догонит? Если затопит всю землю, по которой ты пройдешь?

– Мы идем за тобой.

– Отвали, – слабо прорычал Никодимов.

– Мы идем за тобой.

– Что ж, надеюсь, что какой-то план у тебя есть, – вздохнул Смотритель. – И еще…надеюсь, что ты сделаешь правильный выбор.

– Мы идем за тобой.

– Потому что первый вал уже здесь.

Виталий хотел обернуться, но не успел. Его сбила с ног и поглотила ревущая масса морской воды. Открытые глаза с непривычки резануло солью. Через непроизвольно открывшийся рот вода попала в дыхательное горло, оставшись йодным привкусом на языке. Виталий забарахтался, не понимая, где верх, а где низ, выпустил в почти беззвучном крике остатки воздуха из легких. «Это конец», – мелькнуло у него в голове, но в следующую секунду его ноги нащупали твердую землю, а голова поднялась над уровнем воды. Впрочем, облегчение было неполным – на его лицо, мешая полноценно прокашляться и вдохнуть, налипло что-то полупрозрачное, немного склизкое на ощупь.

Медуза? Целлофановый пакет?

Пальцы Виталия скользили по этому “чему-то”, тщетно пытаясь зацепиться. Оно почти полностью закрывало обзор и мешало как следует вдохнуть. Быстро убывающая вода тянула Виталия за собой, но сделав пару шагов вместе с ней, он все же сумел остановиться и периферийным зрением уловил неподалеку розовое пятно.

– Помоги… – просипел он едва слышно.

– Как скажешь, – с наигранным весельем отозвался знакомый голос.

Один почти безболезненный рывок – и помеха с чавкающим звуком отлепилась от лица Виталия. Мужчина упал на колени и закашлялся, исторгая из легких остатки соленой воды. Смотритель же размахнулся и запустил полупрозрачное нечто в отступившее к прежним границам Море.

– А я предупреждал, – произнес он с фальшивой беззаботностью. – Море не отпустит тебя просто так.

Виталий поднял голову на улыбающегося и абсолютно сухого Смотрителя. В его голове стоял тяжелый, вязкий туман, а ватные мышцы решительно отказывались напрягаться. “Реакция на стресс? – пробилась сквозь липкую пустоту мысль. – Или та штука меня чем-то отравила?”

– Море догонит тебя, сколько ни убегай, – продолжил Смотритель. – Единственное спасение от него – залезть куда-нибудь повыше. И здесь мы возвращаемся к тому, что я говорил ранее, – он снова сложил пальцы щепоткой и с повышенной четкостью, как для дурачка, проговорил. – На маяке есть лестница. Теперь понимаешь?

Виталий уже ничего не понимал, но кивнул.

– Вот и замечательно, – снова фальшиво улыбнулся Смотритель. – Тогда выбор у тебя простой. Сидеть на песке и ждать следующего вала или взять себя в руки и пройти со мной к маяку. Я бы на твоем месте поторопился, времени у тебя в обрез.

***

Море было неспокойно. По воде то и дело пробегала рябь, а шум прибоя напоминал тяжелые вздохи чего-то непомерно огромного. Виталий, ковылявший с опорой на услужливо подставленное плечо Смотрителя, почти не отводил взгляда от медленно приближающейся башни, словно боялся, что она вот-вот исчезнет, как наваждение, порожденное горячечным бредом и светом безумной луны. Он думал. Сосредоточенно перебирал одну за другой свои мысли, пытаясь вспомнить, как оказался в Море.

Что последнее он помнил до пробуждения на берегу?

Ничего.

То есть, он помнил, что когда-то давно учился в школе, потом в ПТУ. Там женился на одногруппнице. Помнил бесконечный цикл “дом – работа – дом”, говнистого начальника и добрую соседку по этажу. Но сколько он ни пытался заглянуть в тот самый злосчастный момент до, на ум не приходило абсолютно ничего конкретного. Тяжелая, тревожная пустота. И будто бы смутный страх. Страх чего-то не успе…

– Не сопротивляйся нам.

Виталий вздрогнул. Под ложечкой у него противно заныло.

– Мы все равно затащим тебя обратно.

– Поторопимся, – обронил Смотритель. – Море волнуется раз, море волнуется два… Помнишь?

Виталий украдкой бросил взгляд на его лицо. Мертвая, приклеенная улыбка. Глаза прикованы к маяку. По лицу не скажешь, что боится. Скорее исполняет тяжкий и жутко неприятный ему долг. Отчего-то с этой мыслью Никодимову стало тревожно вдвойне.

***

Через несколько минут Виталия окончательно покинули силы. В глазах плыли зеленые пятна, а тошнота стала почти нестерпимой – должно быть, наглотался грязной морской воды. Но угрожающие в своей безэмоциональности реплики со стороны моря гнали его вперед. Словами не описать облегчение, которое он испытал, услышав короткое “Пришли” от Смотрителя.

Блестящее, кислотно-розовое плечо вдруг скользнуло вбок, лишив Никодимова опоры. Слабо взмахнув руками, он по инерции сделал шаг вперед и вслепую ухватился за дверной косяк.

– Что… – язык тоже слушался плохо. – Что теперь?

– Теперь… – Виталию показалось, что Смотритель тихо вздохнул. – Теперь, если не хочешь возвращаться в Море, проходи и поднимайся по лестнице. Она прямо перед тобой, и это легче, чем может показаться.

– А ты? – спросил Виталий, борясь с искушением поползти вперед на четвереньках.

– Я останусь здесь, – ответил Смотритель, на сей раз, точно со вздохом. Полюбуюсь немного видом, а потом пойду искать, кого еще ко мне выбросит Море. Не думай обо мне. Просто иди.

– Спасибо, – выдавил Никодимов и двинулся вперед.

Лестница действительно была прямо напротив входа – винтовая, с решетчатыми металлическими ступенями. Сверху ее освещали отблески горящего на вершине огня. От нее веяло сулящей облегчение прохладой. Виталий взялся за перила и занес ногу над первой ступенькой, как вдруг…

– Не смей уходить от нас.

Что-то с ревом ударило в стену снаружи и через дверной проем в помещение хлынула вода, мгновенно затопив его по колено. Виталий бросился было вперед но вместо этого упал, болезненно пересчитав ребрами ступени. Что-то схватило его за правую ногу. И оно тянуло его назад. Виталий закричал и лягнул наугад. Безрезультатно. Отступающая вода и едва различимое под ее поверхностью чудовище несли его к выходу из маяка. Каким-то чудом Никодимов успел схватиться обеими руками за косяк. Теперь, когда вода отошла к своим нормальным границам, он увидел, что его держит. Белесое щупальце с крупными порами, обрамленное беспрестанно шевелящимися сороконожьими лапками и оканчивающееся тонким, острым шипом. И сопротивление жертвы ему явно не понравилось.

Продолжая обвивать его ногу, оно полезло выше. Виталий вновь закричал. Щупальце обернулось вокруг верхней части живота Никодимова, а его кончик, удлинившись, отстранился на секунду от тела жертвы и вонзился своим шипом прямо в сердце.

Крик Виталия перешел в сдавленный хрип, а руки разжались. Сердце колотилось как бешеное и пылало инфернальным жаром, быстро распространяющимся от него по всему телу – вместе с тем, что впрыснула туда тварь, бесформенной тушей виднеющаяся впереди, под неспокойной водной гладью. Ее щупальце начало ритмично сжиматься, резко сдавливая Виталия в районе солнечного сплетения. В едином ритме, раз за разом, раз за разом, раз за разом…

Руки Никодимова беспомощно скребли по мокрому песку. Вода, от которой просто разило йодом и еще чем-то горьким, уже поглотила его по щиколотку. В последней отчаянной надежде Виталий поднял голову и бросил взгляд в сторону маяка. Смотритель стоял там, у входа, и наблюдал. Конечно же, с улыбкой.

– Спа…си… – прохрипел Виталий, будто Смотритель мог услышать такой слабый хрип.

И он услышал.

С тихим звоном нижняя часть трости отделилась от верхней, обнажив сокрытый до сих пор в ней клинок. В два легких шага Смотритель преодолел разделявшее их расстояние. Подшаг, пируэт, режущий удар снизу вверх – и вот отсеченное щупальце беспомощно корчится на мелководье.

– Он сделал свой выбор, – тяжело произнес Смотритель, наставив свое оружие на белесую тушу. – Теперь он мой.

Виталий прополз мимо него на четвереньках и растянулся на песке, тихо скуля от пережитого ужаса.

– Все хорошо, – Смотритель говорил медленно и четко, но до Виталия не сразу дошел смысл слов. – Теперь все кончилось. Иди к лестнице и ни о чем больше не тревожься.

Чувство жара в груди постепенно проходило. Сердцебиение прекратилось. Виталий шатко поднялся и послушно двинулся к лестнице – все, чего он хотел в тот момент, это оказаться где-то, где Море его не достанет, но у входа в маяк нашел в себе силы обернуться.

– Спасибо, – с трудом проговорил он дрожащим голосом. – Спасибо тебе.

– Не за что, – не глядя отмахнулся Смотритель. – Я же говорил, это просто моя работа. Море волнуется три – ну, ты помнишь…

Прохлада лестницы после пережитого кошмара была сладка вдвойне. Виталий не был уверен, что его сил хватит на такой долгий подъем, но уже на третьей ступени обнаружил, что к нему возвращаются силы. Словно все, что происходило внизу, отрывалось от него по кусочку, оставалось позади, прекращая давить на плечи. Словно наверху его ждало что-то невообразимо прекрасное, по сравнению с чем меркла вся его предыдущая жизнь.

***

Седой врач вышел из реанимационной, на ходу стягивая шапочку и маску.

– Как он?! – тут же подорвалась к нему навстречу невысокая девушка двадцати пяти лет.

– Мне…очень жаль, – вздохнул доктор, с тяжелым сочувствием глядя ей в глаза.

– Что?! – глаза девушки наполнились слезами. – Как?!

– На ста сорока вылететь на встречку… – доктор покачал головой. – Чудо, что он доехал досюда, в отличие от того, в кого врезался. Второго чуда, к сожалению, не произошло.

– Он… – слезы закапали на дешевый линолеум коридора. – Он страдал?

– Не думаю, – снова качнул головой доктор. – Он умер, не приходя в сознание. Но где бы он ни был, сейчас ему точно легче.

– Это вы его убили, – прошептала девушка. – Что вы сделали? Что вы сделали?!

– Все, что могли, – доктор шагнул к несчастной и положил руки ей на плечи, стараясь успокоить своим мерным, глубоким голосом. – Сперва обезболили газом через маску. Хотели оперировать, но у него начал пропадать пульс. Слишком большая кровопотеря. Мы вкололи ему адреналин, чтобы снова завести мотор, начали делать непрямой массаж сердца… Но он ушел. Когда мы пытаемся кого-то спасти…не всегда эта история имеет счастливый конец. Вам будет больно, я знаю. Но надо жить дальше. Просто жить дальше.

***

На четырнадцатой ступени Никодимов вдруг рассмеялся, сам не зная, над чем. Огонь становился все ближе, но он вовсе не обжигал. Даже когда его языки заплясали на рубашке Виталия, он не чувствовал жара. Еще три ступени и…

И тогда ощутил он всю боль и всю ярость геенны огненной, и издал он крик, который никто не слышал, и лопнули глаза его, и почернел он до самой кости, и вой его будет вечно звучать среди воя других заблудших, ибо на то есть воля Господня.

***

– Огонь, который привлекает мотыльков, чтобы питаться ими, и питается, чтобы привлекать. Можно ли придумать систему совершеннее?..

Смотритель стоял у подножия маяка и задумчиво вертел в руках свою трость.

– Море волнуется три, морская фигура, умри…как же еще мне намекать?.. Я же почти прямым текстом говорю, что сам определяю их вид здесь… Разве приделать себе рога или огромные вороньи крылья… Нет, это будет слишком явная подсказка. Против правил, так? – спросил он у холодного ночного неба. – И все же, я не понимаю, я никогда не пойму. Разве Твой сын не искупил своей смертью все грехи человечества? Почему Ты продолжаешь присылать их ко мне? Разве хоть кто-то заслуживает такой непомерной кары? Разве я заслуживаю вечно быть Твоим палачом?!

Смотритель помолчал, переводя сбившееся дыхание.

– Ладно… Ладно. Я буду и дальше исполнять Твою волю. Буду делать все, как Ты сказал мне. Тогда, может быть…может быть, когда-нибудь ты простишь меня за тот мятеж. Ты ведь умеешь прощать, правда?..

Мягко шелестел прибой. Луна беззубо скалилась с небес. Огонь маяка рыскал по волнам в поисках новой жертвы. Небеса не ответили, как всегда. И как всегда, никем не виденные, на мокрый песок закапали горькие слезы Смотрителя.

Правила общежития

Лехе было хорошо.

Нет, он был совсем не богат, не имел успеха в личной жизни, да к тому же умудрился одновременно поссориться с родителями и вылететь из техникума за прогулы. Но, тем не менее, в те прекрасные минуты, вероятно, на всей земле не было человека счастливее.

Он лежал на спине и из последних сил напрягал зрение, пытаясь остановить кружение калейдоскопа звезд над своей головой. Шутка ли – три литра дешевого разливного пива, густо чередующиеся с горькой и почти теплой водкой. Леха Анишин в целом любил выпить, но никогда еще ему не доводилось пить так отчаянно.

Содержимое желудка робко просилось наружу с двух сторон одновременно, а глаза уже начинали слипаться, как вдруг его отдых прервал бодрый голос над ухом:

– Эй, дружище, жвачку будешь?

– Иди ты в ж-ж-ж, – почти внятно прожужжал отдыхающий, отметив к своему неудовольствию, что сон как рукой сняло.

– Не сердитесь, дяденька, – взмолился тот же голос, оказавшись вдруг детским. – Я дверь в подъезд открыть не могу – тяжелая очень!

Леха с трудом приподнялся на локтях и сфокусировал взгляд на его источнике.

Им оказалась девчонка в легкой не по сезону курточке, нетерпеливо переминающаяся с ноги на ногу в явно слишком больших для нее ботинках.

– Меня мама дома ждет, – жалобно протянула она. – Поздно уже, она ругаться будет!

– Ладно, шелупонь, – проворчал парень, стараясь скрыть легкий стыд за свою грубость, и со второй попытки поднялся на ноги. – Показывай, где живешь.

Девочка с неопределенно-радостным возгласом схватила его за руку и потащила к ближайшему подъезду. Глаз его зацепился за табличку, висевшую рядом, на углу дома. На таких обычно пишут название улицы и номер, но полустершаяся надпись на этой гласила лишь: «общежитие». Леха удивленно потер лоб свободной рукой. Здание определенно казалось знакомым, практически будто в этом общежитии он и вырос, но где оно (а следовательно, и он сам) находится относительно остального города, вспомнить не получилось.

– Сюда, дяденька! – девочка наконец дотащила его до двери и теперь приплясывала от нетерпения за его спиной. – Открывайте, скорее!

Замка на двери видно не было, так что Леха пожал плечами, взялся за ручку и дернул, что было сил. Дверь оказалась куда легче, чем он ожидал – пьяное тело покачнулось, вцепившись в ручку, чтоб не упасть. «И вот это она открыть не могла?..» – пронеслось в голове. А в следующую секунду две детские руки с неожиданной силой толкнули его в спину, и, вскрикнув неразборчивым матом, он провалился в обволакивающую темноту подъезда.

***

Первым делом, проснувшись, Леха отметил жесткость своего падения. Ощущения походили на последствия избиения толпой. Особенно ныли грудь и левая скула, которыми он, видимо, приложился о кафель с высоты своего роста. Покряхтывая как дед, он поднялся на ноги и сунул руку в карман в поисках телефона. Пусто. Ну конечно.

Вчерашняя шелупонь стащила? Или потерял еще раньше? Шепотом ругая себя и детей в целом, как класс, самыми забористыми выражениями, он толкнул плечом дверь подъезда, шагнул за порог и замер, хлопая глазами.

Улицы за дверью не оказалось. За дверью оказался коридор.

По правую сторону тянулся ряд разномастных деревянных дверей, покрытых облупившейся краской, над которыми торчали, как бородавки, такие же разномастные плафоны. Некоторые из последних даже работали, освещая коридор тусклым, едва заметно мерцающим светом. По левую же сторону располагались окна с деревянными рамами старого образца и подоконниками, покрытыми пылью и размашисто вырезанными на них нецензурными восклицаниями. У одного из окон, не глядя наружу, мрачно курила потрепанного вида женщина в коротком халате.

– З-звините, – осторожно окликнул ее Леха заплетающимся языком, подойдя на пару шагов. – Не подскажете, где тут выход?

– Еще одного Шелупонь привела, – процедила незнакомка сквозь зубы, смерив Леху недовольным взглядом, и качнула головой в сторону дальнего конца коридора. – К Коменданту все вопросы. За поворотом кабинет, не пропустишь.

– Спасибо, – растерянно пробормотал Леха и двинулся в указанном направлении.

Почти дойдя до поворота, он бросил взгляд в окно, но ничего не увидел. Точнее, увидел сплошное серое ничто.

«Не знал, что у нас бывают такие туманы», – подумал он мимоходом. Останавливаться Леха не стал – очень уж хотелось поскорее найти выход.

За поворотом оказался почти такой же коридор, только уже без окон. По правую руку обнаружился прокуренный лестничный пролет с щербатыми бетонными ступеньками, одинаково равнодушно уходящими вверх и вниз.

По левую же шел ряд уже знакомых на вид дверей. Над первой вместо плафона висела неожиданно ярко-алая табличка с надписью позолоченными буквами: «Комендантъ». За неимением лучшего варианта, Леха пожал плечами, постучал в нее и, не дожидаясь ответа, вошел.

Кабинет коменданта оказался освещен даже хуже, чем коридоры. В нем не было окон, а единственным источником света была старая на вид настольная лампа. За столом сидел усатый мужчина неопределенного возраста в офицерской форме времен Первой Мировой. Перед ним лежала стопка листов бумаги с какими-то списками, и он был занят тем, что дописывал на одном из них что-то мелким, убористым почерком. Под рукой у него поблескивал черным металлом старинный люгер. Сувенир? Или зажигалка?

– Кто таков? – спокойным начальственным тоном спросил он вторженца, едва удостоив того взглядом.

– Алексей, – растерялся Леха. – Анишин. Мне сказали…я тут ищу…

– Алексей, – протянул комендант без особого интереса. – И что полезного вы, Алексей, умеете?

Этот вопрос тоже застал Леху врасплох, но не ответить он почему-то не смог:

– Электрик я. Могу розетку починить или там выключатель. Из техники кое-что тоже…

– Электрик, – снова повторил за ним комендант будто с легкой досадой. – Надо же. Даже жаль, право слово. Но, по всем правилам общежития… Макароны или греча?

Этот вопрос окончательно поставил Леху в тупик. Пока он раздумывал, как бы перевести разговор в нужное русло, в дверь за его спиной робко постучали.

– М-мать, – тихо прорычал комендант и тут же гаркнул. – Войдите!

В дверь просочился щуплый юноша в коротком пальто. По растерянному виду Леха сразу признал в нем товарища по несчастью.

– Извините, вы не подскажете… – начал было новоприбывший.

– Кто таков? – строго оборвал его комендант.

– Гена…то есть, Геннадий. Ромашов я, – промямлил юноша.

– Что полезного умеете? – не сбавлял напора комендант.

– Ну, я вообще программист…не то чтобы умею…я учусь там, в институте…»си» как раз проходим…

– Программист? – из-под усов коменданта сверкнула довольная, но немного печальная улыбка. – Хорошо. Даже очень хорошо!

Люгер вдруг оказался у него в руке, а в следующее мгновение раздался оглушительный хлопок. Юноша издал странный, свистящий вздох и повис на лехином плече. Тот успел перевести ошалелый взгляд с него на коменданта и обратно, когда пальцы юноши разжались, и он с шорохом осел на пол, как какая-нибудь куча тряпья.

– Убили, – выдохнул Леха, отказываясь верить в происходящее.

– По всем правилам общежития, – важно кивнул комендант, аккуратно положив дымящийся пистолет на стол. – Баба Варя теперь такой супчик сварганит – просто мое почтение…

Супчик? Из человека?!

Борясь с тошнотой и почти теряя сознание, Леха вывалился из кабинета в коридор и побежал. Мелькали мимо двери, окна, редкие хмурые лица, прокуренные лестничные пролеты, тусклые плафоны и ржавые батареи. Леха Анишин в целом умел бегать, но никогда еще ему не доводилось убегать так отчаянно.

***

– Жвачку будете?

Леха всхрапнул, дернулся и сверзился с подоконника на пол. Тело болело еще сильнее, чем до сна: все же подоконники – вещь для этого не приспособленная. Перед глазами вдруг оказались чьи-то большущие ботинки и торчащие из них непропорционально тонкие ноги.

«Да это же та шелупонь!» – озарило его будто молнией.

Рывком поднявшись на ноги, Леха схватил девчонку за плечи и встряхнул, что было сил.

– Выход! Где выход, ну! Говори!

– Не трясите меня! – обиженно пискнула она, но смысл ее слов до адресата не дошел.

– Говори, где! – выл Леха, неистово дергая свою жертву взад-вперед. – Выход где?! Ну, говори!

– Ладно! Ладно! – отрывисто выкрикнула та в ответ. – Окно! Там! В окне! Смотрите!

Эти слова Анишин, хоть и с задержкой, но понял. Отцепившись от продолжившей по инерции шататься малявки, он прильнул к окну. Картина за ним не отличалась от вчерашней. Вернее, картины за ним попросту не было – сплошная серая пелена.

– Вон там, – девочка уверенно ткнула пальцем куда-то чуть ниже направления его взгляда. Впрочем, не менее уверенно ее палец тут же переместился в другую точку. – Или там. Не знаю.

– Просто скажи мне, где выход, – умоляюще простонал Леха.

– Вам надо увидеть! – для придания веса последнему слову девочка даже слегка подпрыгнула. – Смотрите внимательнее!

Парень послушно поднес лицо вплотную к стеклу и сощурился. Ничего. То есть, абсолютно. Не получается даже определить высоту этажа. Только эта чертова дымка слегка колеблется…или это только так кажется? Кажется, что понемногу начинают вырисовываться за ней странные, ни на что не похожие очертания. Но глаза уже слезятся от напряжения – и очертания расплываются, теряя свою эфемерную форму.

А что если, – возникает вдруг тревожная мысль, – что если там, за этой дымкой скрывается что-то неописуемо страшное? Что если с той стороны сейчас хлопнет по стеклу огромное щупальце? Или лапа с окровавленными когтями? Что если из тумана возникнет лицо, обезображенное настолько, что от одного его вида можно сойти с ума? Что если – поистине кошмарная мысль – что если там, за туманом есть ужас, вовсе лежащий за гранью человеческого воображения?

Анишин вцепился руками в подоконник, слепо ища защиты в его твердости, но ничто не способно спасти человека от его собственных мыслей.

Что если…что если это вовсе не дымка? Что если весь мир за пределами этого бесконечного дома – лишь великое серое Ничто? Огромное, безразличное, поглотившее, растворившее в себе все, что Леха когда-либо знал? Что если это Ничто проберется внутрь и точно так же растворит его самого?…

– А ну, Шелупонь, не морочь человеку голову, – раздалось откуда-то сзади, как сквозь вату.

Две крепкие на ощупь руки легли Лехе на плечи и отвернули, оттащили наконец от окна. На глаза попалась девочка, с недовольной гримасой топнувшая ногой. Чувства тревоги и какой-то непонятной тоски потихоньку отступали. Парень слегка обмяк и позволил провести себя в ближайшую дверь, покрытую облупившейся белой краской.

***

Внутреннее убранство блока оказалось таким же непрезентабельным, как ведущая к нему дверь. Старинная электроплита со следами ржавчины и одинокой кастрюлей, низенький столик на покосившихся ножках, три деревянных табурета. Сбоку – проход в тесное спальное помещение с рядом одинаковых коек, заправленных грубыми на вид бурыми покрывалами. На стенах – растрескавшаяся краска болезненно-зеленоватого цвета. На потолке – желто-коричневые разводы. А за единственным окном…

– Ты в окна-то поменьше смотри, – пробасил на ухо незнакомый голос. – Была у нас девчушка – все выглядывала там чегой-то. На два дня ее хватило, разбила об стенку голову всмятку.

Леха повернул голову и окинул все еще слегка ошалелым взглядом радушного хозяина. Им оказался жилистый мужичок в тельняшке с живым морщинистым лицом.

– Мне эта сказала… – промямлил Анишин в свое оправдание.

– Шелупонь? – мужичок сморщился и неопределенно крякнул. – Ты ее конечно слушай, а и головой думать не забывай.

– А зачем она… – начал было формулировать вопрос Леха.

– Травма у меня, дяденька, – раздался сзади знакомый жалобный голос. Леха и не заметил, как она просочилась за ними в дверь. – Сижу я, понимаете, на подоконнике, в окошко смотрю, а оно возьми и тресни. Так и вывалилась. А падать высоко-о-о было… Вот с тех пор тут и живу.

– Так ты что… – парень почувствовал, как поднимаются дыбом волосы на его руках. – Ты, типа, привидение?

Девочка, проигнорировав вопрос, вприпрыжку обогнула стол и уселась на дальний табурет, весело болтая ногами.

– Арсений, – представился мужичок и с наигранной серьезностью протянул руку.

– Алексей, – растерянно ответил Леха и на автомате пожал ее. – Что…что у вас здесь происходит?

– Новенький? – мужичок обнажил в улыбке неполный комплект грязно-желтых зубов. – Тут такое дело – за минуту и не объяснишь… Глаша! У тебя кипит!

Кастрюля на плите и вправду начала громко булькать. На зов в кухню вкатилась полная женщина в бигудях и засаленном переднике, едва удостоившая гостей взглядом.

– Голодный, поди, – подмигнул Арсений Лехе.

– Да, – признался тот. – Спасибо.

Глаша молча поставила на стол две тарелки и наполнила неожиданно аппетитным на вид бульоном. Лехин живот громко заурчал в предвкушении.

– А нет ли у тебя, Алексей, чего-нибудь, так сказать, для сугреву? – с нескрываемо отчаянной надеждой поинтересовался хозяин, поигрывая ложкой в руке.

– Нет, – вздохнул Анишин и принялся за трапезу, продолжая говорить между ложками. – Самому бы не помешало. Тут такая жесть была. Знаете же местного коменданта?

– Как же не знать, – кивнул Арсений, вытирая тыльной стороной ладони бульон с подбородка.

– Он человека убил, представляете? – Леха содрогнулся, воссоздав в голове эту сцену. – И сказал, что из него суп сделают…

– Баба Варя, – снова задумчиво кивнул хозяин.

Воображение Анишина в красках нарисовало ему огромную инфернальную старуху с развевающимися седыми космами, с жутким хохотом помешивающую свое варево в чугунном котле.

– Очень тебя понимаю, – Арсений зачерпнул еще ложку и поднес ее к лицу. – Дикость, само собой, несусветная. Где ж это видано, чтобы живого человека – и в суп? А только посиди с мое на постной грече. Небось, уже через месяц задумаешься… – он качнул ложкой вверх-вниз и несколько капель бульона упали обратно в тарелку. – Может, ежли я одну юшечку только, то это и ничего, а?..

На несколько секунд повисла тишина – до Лехи не сразу дошел смысл сказанного. Когда же наконец дошел, парень вскочил, опрокинув свой табурет, и тут же согнулся в приступе рвоты. Единственным его желанием на тот момент было исторгнуть из себя всю проглоченную ранее «юшечку» без остатка. Девочка, сидевшая до сих пор тихо, захохотала в голос, показывая на него пальцем. Хозяйка с досадой плюнула, видимо, жалея напрасно потраченный продукт.

– Ну ты чего, ты чего, – успокаивающе потянулся к гостю Арсений.

– Не трогайте! – крикнул Леха и отскочил к двери. – Не подходите! Убью нахер!

Хозяин с печальным вздохом послушно опустился обратно на свой табурет, а гость, с трудом справившись с простеньким замком, вывалился в коридор и быстро зашагал прочь.

***

Каждый встреченный на пути человек теперь имел в глазах Лехи особую, жутковатую ауру. Обходя редких, к счастью, жильцов по самой дальней траектории, он вглядывался в их тоскливые лица и задавался вопросом: а этот тоже ест «одну юшечку»? Или не только?

А выхода все не было. Леха не имел представления, сколько километров он уже прошел по этим тусклым, обшарпанным коридорам. Три раза он думал, что добрался до первого этажа, но каждый раз находил лестницу, ведущую ниже. Посещала его мысль о том, чтобы разбить окно и просто выпрыгнуть, но страх перед серым туманом был куда сильнее. Где-то в глубине души парень уже понемногу смирялся с мыслью о том, что выхода и не будет.

Завернув за угол, Анишин дернулся и прижался к левой стене. Справа на подоконнике, задорно болтая ногами, сидел парнишка лет тринадцати в старинной форме гимназиста. Он казался смутно знакомым, как давно забытый друг детства, хоть это и было невозможно ввиду большой разницы в возрасте. Другие жильцы дома лишь молча провожали Леху взглядами, но этот будто только его и ждал.

– Жвачку будете? – беззаботно спросил он, спрыгнув с подоконника.

Леха сжался, инстинктивно готовясь бить или бежать.

– Вот так номер, – хохотнул парнишка. – Своих не узнает! Напрягитесь, дяденька, знаете ведь, как меня зовут.

– Не лезь, шелупонь, – пытаясь звучать угрожающе, прорычал Леха.

– Знаете, – удовлетворенно кивнул парнишка. – Давайте я вас в награду проведу куда-нибудь. Куда хотите?

– К выходу, – с остатками смутной надежды выдохнул Леха.

– Еще чего, – снова хохотнула Шелупонь. – Нет отсюда выхода, дяденька. Вторая попытка, так и быть. Ну?

– Подальше от людей, – смиренно вздохнул Анишин.

– А вот это можно, – Шелупонь отряхнула заднюю сторону своих коротких брюк и махнула рукой. – Айда за мной, не отставайте.

***

Коридоры сменялись лестницами, лестницы – коридорами. Странная парочка уходила по бесконечному зданию все ниже и ниже. Если верхние этажи здания производили впечатление старых и неухоженных, то нижние оказались вовсе практически не жилыми. За последние полчаса Леха не видел ни одного человека, кроме своего спутника (или спутницы?), многие двери были распахнуты, а помещения за ними – пусты и безжизненны. Все меньше становилось света. Все больше становилось пыли.

– Здесь! – радостно воскликнула Шелупонь, сворачивая на очередную лестницу. – Здесь начинается подвал. Ни одного человека там не встретите, честное пионерское!

Эта лестница оказалась короче предыдущих и упиралась в тяжелую металлическую дверь. Потребовалось несколько минут совместных усилий, чтобы сдвинуть ее с места. Проскользнув внутрь за своим провожатым, Леха замер на минуту, оглядывая новое для себя пространство.

Потолок здесь был ниже, чем в коридорах наверху. Кроме того, по нему проходили разнокалиберные трубы, из-за чего двигаться в полный рост можно было только вдоль грубых бетонных стен. Под ногами тихо чавкали и хлюпали мелкие лужи, покрывающие почти весь пол. Освещали все это великолепие редкие голые лампочки, соединенные небрежно закрепленным проводом. На несколько секунд Лехе даже захотелось обратно, в казавшиеся уже почти что уютными коридоры. Но мысль о жильцах-людоедах погнала его дальше, следом за Шелупонью.

– Вот в таком подвале меня когда-то и заперли, – жалобно протянул провожатый, не сбавляя, впрочем, шаг. – Воду пришлось со стен слизывать, но без еды все одно долго прожить нельзя. Так и не нашли меня. Вот с тех пор здесь и околачиваюсь.

Что-то у Лехи в голове не сложилось, но на повестке стоял более насущный вопрос:

– А куда мы придем? – спросил он, нагнав своего провожатого.

– Это общежитие, – пожал плечами тот, не сбавляя шаг. – Куда не иди, а из него не выберешься. Если очень долго идти, может быть, выйдем из подвала в другом крыле здания. Или просто упремся в тупик. А может он так и будет длиться бесконечно. Вы, дяденька, этого ведь хотели? «Подальше от людей», да?

Леха мрачно промолчал. И в тишине, нарушаемой лишь шагами, он вдруг услышал в отдалении посторонний отзвук. Парень замер. Сделав еще несколько шагов, остановился и его спутник. Теперь сомнений быть не могло – где-то далеко впереди что-то мягко постукивало по трубам.

– Что это? – шепотом спросил Леха. – Ты же говорил, здесь никого нет!

Стук постепенно приближался. И понемногу ускорялся при этом: шлеп-шлеп-шлеп.

– Неправда. Я говорил, что здесь нет людей, – весело отозвалась Шелупонь.

– И что это должно значить?! – Анишина решительно одолевали злость и смутный, не оформившийся еще страх.

– То и должно, – лжегимназист сплюнул себе под ноги и прислонился спиной к стене. – Знакомьтесь, дяденька, с местными. А если не хотите, то я бы на вашем месте брал разбег.

Что-то закрыло собой свет самой дальней из видимых лампочек в паре десятков метров. Звук приближался все быстрее. Несколько…нет, больше. Десятки маленьких ладошек по трубам под потолком: шлеп-шлеп-шлеп-шлеп-шлеп…

Леха развернулся и, не помня себя, бросился к выходу из подвала. Каннибалы уже не казались ему такой уж страшной проблемой. Всем своим нутром он чуял: то, что ползет к нему по трубам – гораздо, гораздо хуже.

***

– Молодой человек…молодой человек! Вы живы?

Леха не знал, сколько прошло времени с тех пор, как он выбрался из подвала. Ровная серость за окном, насколько позволял увидеть осторожный, беглый взгляд, не меняла своего оттенка с течением дня, а часов у него никогда не было. Он бродил по одинаковым полутемным коридорам, пил воду с привкусом ржавчины прямо из кранов, спал на голых койках в пустых комнатах – больше от тоски и безнадеги, чем от настоящей усталости. Людей в этой части здания он не встречал. До сих пор.

Не успев толком проснуться, Леха открыл глаза и осовело уставился на нарушителя своего спокойствия. Им оказался невысокий мужичок в слишком маленькой и явно не идущей ему джинсовой куртке. На его остром носу красовались большие круглые очки с треснутым левым стеклом, на плече висел рюкзак с одной лямкой, а редкие седые волосы были забавно всклокочены.

Убедившись, что Леха жив, странный незнакомец выставил перед собой руки и поспешно попятился. Сам Леха же наконец вспомнил весь ужас своей ситуации и в свою очередь дернулся назад, крепко приложившись затылком об стену.

– Я проблем не ищу, – поспешно выпалил незнакомец. – Просто вы, кажется, далековато забрались от остальных, вот я и подумал…

– Что подумал? – буркнул Анишин, приняв сидячее положение и потирая ушибленный затылок. – Что меня можно сожрать?

– Нет-нет, – мужичок в очках замахал руками. – Что вы! Я этих порядков не придерживаюсь. Да и другие нападать бы не стали – не звери ведь. Кому здесь жить, а кому нет, решает только Комендант.

– Себе подобных жрут – и не звери? – саркастически усмехнулся Леха. – Ну-ну. Иди, мужик, куда шел, и без тебя тошно.

– Так может помощь какая нужна? – незнакомец осторожно протянул руку для пожатия. – Меня Иннокентием звать.

– Не надо мне ничего, – пробурчал Леха, игнорируя руку.

«Еще немного – и я от голода сдохну», – пробурчал в ответ его желудок.

– 

Есть хотите? – просиял Иннокентий. – Так у меня ж тут есть это самое…

– 

Юшечка? – снова мрачно усмехнулся Леха. – Нет уж, не надо мне вашей еды.

– Да говорю вам, не из таких я! – Иннокентий скинул с плеча рюкзак и зарылся в него обеими руками. – Вот честное профессорское, не из таких! Котелок у меня с собой, да макароны в пакете. Тут, в общежитии, мало что есть, но уж этого добра – чуть не в каждой кладовой навалом. Я с собой-то таскаю так, на всякий пожарный случай, да вот он, случай-то и выпал. А вода в кране должна быть, только надо ржавчине дать протечь. Ну, что, молодой человек, составите старику компанию за обедом?

***

Закинув в рот первую ложку обжигающе горячих пресных макарон-»ракушек», Леха едва сдержался, чтобы не застонать в голос от наслаждения. Сколько времени он блуждал по бесконечному зданию на голодный желудок? Он не смог бы сказать даже примерно. Могла пройти уже целая неделя, а могла и всего пара дней.

– А вы давно здесь? – обратился он к Иннокентию.

– Поди, знай, – крякнул тот с горьковатой усмешкой. – Пытался я из местного хлама что-то навроде водяных часов соорудить. Воронку нашел, трубку узенькую, кастрюлю с высоким бортом, отметки на глазок нацарапал. Стал крепить систему – разваливается, хоть ты тресни. Мучился с ней, мучился – кое-как приладил, стою, воронку руками придерживаю – уже просто из спортивного интереса. И что бы вы думали?

– Что? – заинтересовался Леха, не забывая, впрочем, работать ложкой.

– Вода по трубке не течет – вот, что! – Иннокентий с досадой хлопнул себя по колену. – С одного конца затекает, а с другого – хоть бы капля вышла! Такому нас в университетах не учили, знаете ли. Смотрел я на это дело, смотрел, плюнул да разобрал к чертовой бабушке. Несу хлам в кладовку, а навстречу Шелупонь. Глаза хитрющие – ничего, говорит, у вас, дяденька, не получится, не по правилам это. Так и провалился эксперимент. Тогда-то я и подумал: что толку мне на одном месте сидеть? Не такого, знаете ли, я склада. Мне знания нужны. Как наркотик, понимаете? Потому из университета и не ушел до самых седин. Вот с тех пор и брожу тут, как неприкаянный. Исследую, насколько Шелупонь позволяет.

– В каком смысле «позволяет»? – переспросил Анишин. – Она ж мелкая.

– Мелкая-то мелкая… – Иннокентий многозначительно цыкнул зубом. – А только супротив ее воли и команда силачей ничего не сделает. Думал я карту составить – здание-то большое. Досоставлялся до того, что ум за разум стал заходить. Помню, одну и ту же комнату в пяти разных коридорах нашел. Или вот еще случай был: выхожу в экспедицию – спускаюсь по лестнице на два этажа, возвращаюсь – снова на два этажа вниз. Прохожу к себе, начинаю зарисовывать на память, и тут доходит…и Шелупонь тут как тут: «Не по правилам это, дяденька». Я вам, молодой человек, так скажу: не знаю, что она такое и какую роль играет, но коль захочет – на ровном месте заплутаешь. Не то восприятие наше мнет, как пластилин, не то само здание…

– И что, совсем ничего узнать не получается? – Леха выловил из котелка последнюю макаронину и с тяжелым вздохом блаженного переедания отправил в рот.

– Да так, то-се – обрывки, – Иннокентий поправил очки. – Но обрывки крайне любопытные. Как-то раз встретил коллегу-профессора. Разговорились мы об университетской жизни, и оказалось, что перед попаданием сюда он жил без малого за сотню лет до меня, а сам знавал тех, кто еще дольше. А еще он был уверен, что находится не в каком-то там общежитии, а в настоящем, хоть и скромном, пансионе. Наводит на размышления, а?

– Э-э-э… – Леха смущенно почесал затылок. – На какие?

– Есть у меня гипотеза, – Иннокентий сощурился и важно почесал нос. – Насчет местной традиции каннибализма. Что если здание существует уже не одну сотню, а то и тысячу лет, постепенно меняя форму, не слишком гибко, но подстраиваясь под новых жильцов? Что если оно – и законы, по которым оно живет – сформировались задолго до появления тех законов, по которым привыкли жить мы с вами?

Анишин почувствовал, что его голова пошла кругом.

– Тогда встает закономерный вопрос, – продолжал рассуждать Иннокентий. – А кто же тогда такая Шелупонь? Проводник этих самых законов или их автор? Что если изменения, что мы видим в здании, имеют источник в ее разуме? Она наблюдает за нами, учится – хоть и медленно – и меняясь сама, меняет нашу печальную новую действительность. Вот, молодой человек, к каким бредням способен прийти старческий ум от скуки и одиночества, – Иннокентий хрипло рассмеялся. – Но это все пустое. Я же хочу поставить один настоящий эксперимент. Возможно, последний в жизни.

– Это вы о чем? – Леха сглотнул нехорошее предчувствие, но оно упрямо поднялось снова.

– Вы, молодой человек, не интересовались, что ждет нас там, снаружи здания? Знаю, что интересовались, это каждому в голову приходит. А только чуть не в каждом блоке есть история, как люди голову теряли без возврата, просто вглядываясь в этот чертов туман. Я же хочу пойти дальше – разбить окно и попробовать спуститься.

– Может, не надо? – Леха снова сглотнул, а Иннокентий снова засмеялся.

– Как не надо? Где же ваш дух естествоиспытателя, молодой человек? Так или иначе, для себя я все решил – тошно мне здесь, как вы сказали. Присутствовать при этом я вас не заставляю. Попрошу о другом: встаньте снаружи у двери и слушайте. Если все хорошо, я подам голос. Если нет…бегите, не оглядываясь, и донесите это знание до других, может иного старого дурака оно убережет. Что скажете, сделаете для меня эту малость?

Поколебавшись, с тяжелым сердцем Анишин кивнул.

– Вот и славно, – Иннокентий в предвкушении потер ладони. – Ну-с, тогда расскажите мне напоследок, не встречалось ли вам в общежитии чего-то необычного?

– Более необычного, чем бесконечное здание, населенное каннибалами? – невесело усмехнулся Леха. – Ну, недавно я побывал в подвале…

– В подвале? – еще больше оживился Иннокентий. – Сделайте милость, расскажите подробнее. Я даже не знал, что здесь есть подвал!..

***

Леха стоял, приложившись ухом к бледно-зеленой деревянной двери и слушал. Прошел уже, наверное, не один час с момента, когда он услышал с той стороны бодрое «Р-раз!» и звон битого стекла. С тех пор по обе стороны двери стояла тяжелая, давящая тишина. Ни крика, ни вздоха, ни даже предсмертного хрипа. Будто профессор вместе со своим рюкзаком, очками и джинсовой курткой растворился в тумане без остатка.

– Жвачку будете?

Леха подпрыгнул, издав жалкое «И-ить», и развернулся. Перед ним стояла странно знакомая почти взрослая девица в вызывающе короткой юбке и протягивала початую упаковку жвачки со стертым до неузнаваемости названием.

– Я тут жду… – пробормотал Анишин, указав себе за спину.

– Чего? – Шелупонь насмешливо склонила голову набок.

– Там профессор, он… – Леха обернулся и обомлел.

Бледно-зеленая дверь исчезла. На ее месте была сплошная стена, покрытая неровной штукатуркой, и выглядела она так, будто никакой двери на этом месте вовсе никогда не было. Леха провел по стене рукой, легонько стукнул костяшками. Ничего. Какого черта?!

– Так будете или нет?

Леха, поколебавшись немного, снова повернулся к собеседнице и машинально протянул руку, но Шелупонь тут же спрятала упаковку за спину:

– А фигушки! Сначала – к Коменданту.

На языке Анишина крутились целые стаи вопросов, но взглянув в насмешливые глаза Шелупони, он проглотил их, не задавая, и почти безучастно ответил.

– Ладно. Веди.

***

Дорога заняла не так долго, как ожидал Леха. Может быть, Шелупонь знала короткий путь. Или он все это время ходил кругами. Или пространство общежития устроено так, что до Коменданта можно легко добраться из любой точки. Так или иначе, минут через двадцать Анишин уже стоял перед дверью с ярко-алой табличкой.

Отчего-то он чувствовал себя виноватым перед строгим усачом. Но, помявшись с минуту, все же решился – постучал и вошел в кабинет.

Теплое пятно света от настольной лампы. Сурово поблескивающий люгер. Бумаги со списками, усы и старинная форма. Все в точности, как в прошлый раз.

– А, Алексей… Образумились, стало быть, – добродушно проворчал Комендант. – Теперь-то оформитесь по всем правилам общежития?

– А у меня есть выбор? – вздохнул Леха.

– Ничего, – Комендант поднялся со своего стула и с хрустом размял затекшие от сидячей работы плечи. – Пообвыкнетесь еще. Поначалу тяжело, я понимаю. Но и вы поймите: раз попали к нам, значит, так было нужно.

– Кому нужно? – Лехин голос дрогнул и с губ сорвался наивный вопрос, который он, тем не менее, не мог не задать. – Почему вы людей едите?

Комендант задумчиво подкрутил ус, подбирая слова.

– Видите ли, – начал он медленно. – Шелупонь приводит сюда тех, кто утратит смысл жизни. Утратит предназначение – что-то, что связывает нас друг с другом и с окружающим миром. Это место живет по законам более древним, чем само человечество. Здесь каждый получает новое предназначение – пользу, которую он принесет остальным. И если своими действиями он эту пользу принести не способен, то должен стать для нуждающихся пищей. Поверьте, не сразу, но вы поймете – мало какая судьба может быть благороднее. Таковы правила общежития.

– Жестокие правила, – произнес Анишин с горечью и осуждением. – Зачем вы их такими установили? Их нужно изменить!

– О, их установил не я, – с не меньшей горечью отозвался Комендант. – И не в моей власти их менять. Я просто служу на этом месте силе, которую сам не до конца понимаю. Только вы и ее винить не спешите. Ведь она – покровительница потерянных – самая потерянная и самая несчастная из нас, потому как потеряла даже сама себя. Но довольно рассуждений. Вам, юноша, и так уже есть, что обдумать. Пойдемте, я покажу вашу комнату. У бабы Вари в блоке как раз недавно освободилось место, когда один товарищ к друзьям этажом выше перебрался. Думаю, вам полезно будет познакомиться с ней.

Перед мысленным взором Анишина вновь предстали седые космы и котел с чудовищным варевом, но он был слишком раздавлен, чтобы спорить.

Выйдя из кабинета, Леха увидел коротко стриженую детскую макушку, торчащую меж лестничных перилл напротив.

– Не балуйся, Шелупонь, – по-отечески мягко рыкнул Комендант, запирая кабинет на ключ. – Упадешь же.

Ребенок повернулся к нему и скорчил рожу, но голову все же убрал.

– А я уже упала, – донесся сверху жалобный голос. – Четыре этажа головой пересчитала. Больно было – аж жуть. Вот с тех пор…

Проходя мимо, Леха бросил взгляд вверх по лестнице. Там, в темноте пролета, пульсировало и извивалось что-то большое и бесформенное. Что-то знакомое и родное, как первый друг в детском саду, как блины с вареньем на завтрак. Но Комендант уже двинулся дальше по коридору и Леха поспешил за ним следом.

Искомый блок оказался всего в паре минут ходьбы от кабинета. Комендант трижды стукнул в дверь костяшками пальцев и посторонился, пропуская нового жильца вперед.

– Иду-иду, – послышался с той стороны приглушенный голос.

Через минуту замок щелкнул и дверь отворилась. На пороге, подслеповато щурясь, стояла старушка с благообразным седым пучком на макушке, едва достающая ростом Анишину до плеча. На ней был синий махровый халат почти до пола и мягкие на вид коричневые тапочки.

– Никак соседушку мне нового привели, – радостно всплеснула руками она.

– Так точно, Варвара Митревна, – подтвердил Комендант. – Знакомьтесь, это Алексей, электрик, а это повариха наша, баб Варя.

– Очень приятно, – выдавил Леха.

– Ой, да вы заходите! – старушка пригласительно махнула рукой. – Чайком хоть угощу, раз такое дело.

– Некогда, Варвара Митревна, – с сожалением покачал головой Комендант. – Служба, понимаете. Так что вы уж без меня пообщайтесь.

***

Чай оказался почти безвкусным, но Леха, успевший уже от него отвыкнуть, наслаждался каждым глотком, между делом оглядывая окружающее пространство. Кухня бабы Вари была несколько больше, чем в других блоках, а один из углов был огорожен раздвижной ширмой. Эта ширма внушала неприятное чувство тревоги, но почему-то куда меньшей, чем можно было бы ожидать. И все же…

– И все же, я не понимаю, – Леха опустил голову и сглотнул вдруг подступившие к горлу слезы. – Почему я здесь? Почему я не могу уйти? Почему…

– Ну-ну, – проворковала Варвара Митревна. – Все ты, милый, знаешь, только признать не можешь. Вот скажи, что последнее помнишь перед тем, как попал в общежитие?

– Я… – Леха густо покраснел от стыда. – Я много выпил и…ну…лежал на улице…

– Это в каком же месяце? – уточнила бабушка, помешивая ложечкой несуществующий сахар в чае.

– В феврале… – Леха затряс головой, отказываясь принимать собственную догадку.

– Эх, молодежь, – вздохнула баба Варя. – Не бережете вы себя. Ты, милый мой, седьмой уже на моей памяти, кто в пьяном виде в сугробе уснул…

– Я не понимаю, – прошептал Анишин, запустив руки себе в волосы. – Не понимаю…

– Эх-эх-эх… – теплая и мягкая рука ласково погладила его по затылку. – Тут вот ведь, какая штука. В старину, милый мой, люди верили, что есть на Земле райский сад, и гуляет по этому саду добрый старец, который его для них создал. И я тоже верю, что есть и сад, и старец этот. Только не для нас, понимаешь? – старушка вздохнула и отхлебнула чай из кружки. – Для нас – общежитие. Общежитие и Шелупонь.

На несколько минут повисла тишина.

Леха думал о своей бездарно загубленной жизни и беззвучно плакал. Баба Варя раздумывала, чем бы его отвлечь.

– Ты ведь, милый мой, электрик?

Анишин отрешенно кивнул.

– Так может, посмотришь электричество в комнате? Что-то оно искрит, когда я эту штуковину новомодную включаю…капятильник, вот.

– Что? – приподнял голову Леха.

– Капятильник, – повторила старушка и, подумав, пояснила. – Который капяток капятит. Ты уж посмотри, милый мой, а я тебе за это… – она перешла на заговорщицкий шепот. – Малинового варенья банку дам. Последняя осталась, но для хорошего человека не жалко. Как там, бишь, товарищ Комендант говорит? По всем правилам общежития?

– Точно, – кивнул Леха и улыбнулся сквозь слезы. – По всем правилам общежития.

Мальчик, которого не было

Валентин хмуро месил ногами до неузнаваемости грязный ноябрьский снег. Подняв воротник короткого черного пальто, он бросил угрюмый взгляд на дорогу перед собой и зябко поежился. Его глаза тут же снова заволокла почти незаметная взгляду пелена. Он шел по следу. По следу, которого даже не видел.

Часом ранее он сидел в странноватой, но, по крайней мере, теплой гостиной и пытался понять, чем же она ему не нравится.

– …а главное – какой умный стал! – лился в его левое ухо безостановочный поток слов, своей назойливостью похожий на комариный писк. Слово «умный» звучало в нем как страшное оскорбление. – Где начитался – ума не приложу. Книги, телевизор, интернет – все под присмотром. А как ввернет какую-нибудь фразочку – хоть стой, хоть падай. Говорю ему, подстригись, чучело, не то сама обстригу, не рад будешь, а он мне про обуз какой-то. Да не было у нас в Советском Союзе никаких обузов, вот выдумают тоже…

Гостиная была оформлена в теплых, успокаивающих по задумке тонах, но вместо этого наполнявшие ее вещи страшно давили своей духотой. От выцветшего ковра с вышитым изображением каких-то крестьян, тянущих телегу по лесной дороге, веяло непередаваемой тоской. Угловатый деревянный стул, на котором сидел Валентин, будто со злостью давил снизу на ягодицы, отчего они затекли с совершенно феноменальной скоростью. В потрепанном бежевом диване, который заняли его наниматели, даже на расстоянии чувствовались торчащие под жесткой обивкой колючие пружины. Массивный дубовый шкаф-стенка со множеством ящичков и полочек, забитых бесполезным, никогда не использовавшимся барахлом, казалось, вовсе грозил раздавить одним своим видом.

– …я ж его как щенка облупленного знаю, – перехватил нить повествования более грубый и низкий голос. – Он – что? Ноль без палочки, вот что. Ничего не знает, не умеет и учиться не хочет. У всех дети как дети, а наш – ну весь из себя какой-то не такой. Еще бы они его уму-разуму не учили в школе. Ну, ничего, я эту новомодную дурь из него еще выбью. Вы только найдите, куда он сбежал, а мы уж тут, того, справимся.

– Ну куда он мог уйти? – плаксиво затянула женщина и шумно высморкалась в болезненно белый платок с идиотскими рюшечками по краям. – Ума не приложу. Он же у нас совсем домашний, никуда не ходит, не общается ни с кем. Ой, зачем, ну зачем он сбежал, стыд-позор, прости, господи…

«Я бы тоже сбежал, – подумал Валентин. – И ни за что бы больше не вернулся».

Браться за эту работу ужасно не хотелось. Было что-то неправильное в том, чтобы возвращать беглеца в это место. Все равно, что гнаться за удравшим с живодерни соболем. Но с другой стороны, мальчику могла грозить опасность. Без еды и воды, да при ночных заморозках – медленная, мучительная смерть.

Было и еще какое-то ощущение по поводу этого дела. Чутье почти кричало Валентину, что что-то здесь не так. Родители много говорят, но точно чего-то недоговаривают, упуская в своем рассказе что-то очень важное. Но выпытывать у них информацию, угадывая нужный наводящий вопрос, не хотелось еще больше. Валентин наконец поднялся с негостеприимного стула, прервав тем самым пустившуюся уже по второму кругу речь, строго поправил очки с узкими прямоугольными стеклами и с нажимом спросил:

– Вы же понимаете специфику моей работы? Я беру деньги вперед и не даю никаких гарантий. На вашем месте я бы просто положился на полицию.

– Да ничего она не сделает, полиция эта, – театрально всплеснула руками женщина, выронив платок. – Им-то что, дело открыли – дело закрыли, что есть человек, что нету. А нам-то, нам-то как людям в глаза смотреть? Это же такой позор, что соседи подумают? И из школы уже звонили… Не жалко нам денег, постарайтесь только нашу бестолочь вернуть.

Что-то в голове Валентина щелкнуло, будто встал на свое место важный кусочек паззла, но он не успел его уловить и тут же потерял среди бесчисленного множества других. Скомканно попрощавшись, он прямо-таки вывалился сперва в прокуренный подъезд, а затем на холодную улицу.

Теперь же он хмуро месил ногами до неузнаваемости грязный ноябрьский снег. Он представлял подростка в смешной вязаной шапке с синим помпоном, бегущего из того ужасного места, которое ему приходилось называть домом. Представлял – и шел за ним следом. Он не знал, как это правильно называется, не знал, как это работает, но это работало с достаточной степенью надежности, чтобы он мог называть себя дурацким, напыщенным словом «экстрасенс». Валентин не видел ничего экстраординарного в своей работе. Он просто делал, что умел, и получал деньги за то, что делал.

Ноги вынесли его с относительно оживленной улицы через тихий сквозной дворик на огромный по местным меркам пустырь. Валентин остановился и окинул еще более помрачневшим взглядом здание, нависающее над припорошенной все тем же снегом голой землей. Он знал, что это за место. Неприятное, даже опасное место, но поворачивать назад было поздно. Да и, если судить по совести, мальчика, нашедшего едва ли не худшее из возможных укрытий от ветра, нужно было спасать.

Кто знает, что могло случиться с ним в заброшенной много лет назад детской больнице.

***

Висящая на одной петле и собственном упрямстве дверь равнодушно качнулась, когда Валентин ступил на опасную территорию. На секунду ему показалось, что его нос уловил слабый «медицинский» запах дезинфекции. Но нет, на самом деле внутри пахло только пылью и – только у самого входа, совсем немного – мочой. Пол был усыпан обвалившейся штукатуркой, которую разбавляли лишь несколько шприцев (очевидно, появившихся здесь уже после закрытия) и одинокая бутылка из-под крепкого пива с остатками жидкости внутри.

Со стены, чуть дальше по коридору, на Валентина вылупился полустершийся нарисованный зверек, похожий не то на кота с круглыми ушами, не то на какого-то грызуна с пушистым хвостом. Больше всего от времени досталось глазам. Два огромных слепых пятна без остатков радужки или зрачков. Жуткий взгляд. Будто навеки посмертно застывший в каком-то дебильном восторге.

Сделав несколько шагов по коридору, Валентин ясно почувствовал: его вторжение не осталось незамеченным. Куда бы он ни обращал лицо, в затылок жадно впивались невидимые взгляды. «Еще один пришел, – говорили они. – Еще один останется с нами».

– Нет, – тихо ответил вторженец, стараясь убедить скорее себя, чем кого-то еще. – Я живой. Живой.

След вел вглубь здания, мимо жутковатого рисунка и нескольких других, которые экстрасенс предпочел не разглядывать. Мимо одинаковых пустых кабинетов, лишь в одном из которых сломанным грибом торчало пыльное гинекологическое кресло. Мимо лестничного пролета, и, наконец, в тесное помещение, бывшее, вероятно, подсобным. На его полках покоились ветхие коробки с твердым и холодным содержимым, а на полу был оставлен мешок с какими-то бурыми тряпками. Несколько из последних валялись, брошенные, отдельно, формируя что-то вроде подстилки или неряшливого гнезда.

Вот оно.

Валентин присел на корточки и брезгливо ткнул пальцем одну из тряпок. Одеяла. Колючие, жесткие, пыльные одеяла. Кто-то был здесь недавно. Кто-то, кто отчаянно пытался хоть немного согреться в промерзшем насквозь заброшенном здании. Кто-то маленький, немного напуганный и очень несчастный. Кто-то в шапке со смешным синим помпоном.

Экстрасенс осторожно, чтобы не спугнуть добровольное наваждение, присел на мешок, сглотнул все плотнее подступавший к горлу страх (я живой…точно, живой) и закрыл глаза. Пара минут в полной темноте и тишине – и он стал различать смутные очертания, постепенно складывавшиеся в ту самую картинку, которую он ожидал увидеть.

Впрочем…не совсем.

***

– Ну и откуда она здесь? – прошипел раздраженно-сосредоточенный девичий голос.

– А я почем знаю? – ее совсем юный собеседник тихо шмыгнул носом. – Я только спустился этаж одним глазком проверить, смотрю – дверь открыта и она тут эт' само…лежит.

– Сколько раз тебе говорить, чтоб один не шастал, – раздался тихий хлопок подзатыльника. – Ты б еще в зеркало какое глянул «одним глазком проверить». Ну, ткни ее хоть пальцем, раз такой смелый.

– Сама ткни, – обиженно пробурчал смельчак и шмыгнул громче. – Вдруг она эт' само…ну, из этих.

– Н-не из эт-тих, – вмешался третий голос, в котором слышалась напряженная борьба с заиканием. – Они с-с-с…сами нас н-наход-дят. Н-не спят в к-к-кл…

– Ну тогда тебе и флаг в руки, – перебила его девушка.

– И перышко в зад, – поддержал ее собеседник, заработав этим еще один легкий подзатыльник.

Тихий, осторожный шаг в ее сторону. Еще один. И тут она вспомнила, где находится и проснулась окончательно.

– Шевелится! – взвизгнул самый маленький из троицы, юркнув за спину высокой девушки.

– Тихо, – шикнула та, не сводя глаз с угрозы. – Правило, как учили! Главное – понять правило…

– Она н-не из эт-т-т… – упрямо повторил заика, но тоже немного отступил, вытянув перед собой странно подергивающую всеми мышцами попеременно руку. – Т-ты к-к-к…

– Кто? – пискнул мелкий из-за чужой спины.

Оккупантка кладовки наконец выпуталась из одеял, подняв облако пыли, и, в свою очередь, подалась назад, прижавшись спиной к полкам. Ее руки нашарили в одеялах небольшого плюшевого медведя и рефлекторно выставили перед ней как смехотворно слабый щит. Незнакомцы не выглядели угрозой, но она привыкла не ждать от детей ничего хорошего, а потому морально готовилась к обороне. Собрав в кулак всю свою храбрость (достаточно маленькую, чтобы поместиться в ее кулаке), она с вызовом вскинула голову и ответила:

– Я Диана. А вы?

Ненадолго воцарилось молчание. Единственным, что нарушало немую и бездвижную сцену, было сбивчивое дыхание подростка, стоявшего к новоприбывшей ближе всех. Присмотревшись к нему внимательнее, она заметила, что подергивается у него не только рука. Его лицо то и дело заметно пронзало судорогой, а кадык почти безостановочно ходил взад-вперед. Неужели настолько боится?

– Похоже, и правда не из этих, – с сомнением протянула его почти взрослая подруга.

Один ее глаз был надежно скрыт за спадающей на пол-лица плотной светлой челкой, а другой придирчиво скользил по незнакомке. Не найдя признаков угрозы, девушка едва заметно выдохнула и шагнула вперед, осторожно поднеся руку к груди:

– Я Тина. Просто Тина.

– А я Кастет, – вышел из-за ее спины мальчуган лет десяти.

Тощий и с какой-то непропорционально большой головой, он старался говорить басом и чуть подпрыгивал при движении, пытаясь казаться больше.

– Дурацкая кличка, – холодно констатировала Тина. – Долго думал? А, неважно, будешь и дальше Костей.

Несостоявшийся Кастет показал ей язык и скрестил на груди руки в знак протеста.

– А я П-п-п…П-п-п…

– Пашка он, – не справился с нетерпением Костя и шумно втянул в ноздрю то, что, было, из нее показалось. – Пашка-какаш…

Тина среагировала молниеносным подзатыльником. Шутник надулся и замолчал.

– Так… – девушка пригладила челку, будто хотела, чтобы она надежнее закрывала глаз. – Как ты здесь оказалась? Давно не появлялось новых…ну, ты понимаешь.

– Вообще-то не очень, – призналась Диана. – Я…я сбежала. Не думала, что здесь кто-то есть. Могу уйти, если хотите.

– Уйти? – хором спросила троица, ошарашенно переглянувшись.

– Она не с нами! – взволнованно прошептал Костя.

– Н-нет, – согласился Паша. – Н-но б-близко.

– Да, пожалуй, – протянула Тина, разглядывая гостью с еще большим интересом. – Знаешь, Диана, я бы на твоем месте так и поступила. Беги, пока можешь.

– Мы не гоним, не подумай, – встрял Костя. – Просто эт' само…так лучше будет.

– Т-тебе есть к-куда п-п-п…п-п-п… – Паша со злостью ткнул кулаком стену, так и не справившись с коварной буквой.

Диана потупилась в нерешительности. Откуда-то вдруг потянуло запахом со смесью приторной сладкой ваты и нафталина. Из-за дальнего угла коридора донесся неопределенный слабый отзвук. Тина бросила в ту сторону настороженный взгляд – видимо, тоже услышала, и теперь пыталась понять, не показалось ли ей.

– Нет, – наконец вздохнула Диана. – Мне некуда пойти. На улице только быстрее замерзну. Можно я…побуду с вами?

– Плохая идея, – тихо проговорила Тина, продолжая вслушиваться. – Почему бы тебе…

– У-у-у, – донеслось из-за угла чуть громче. – О-о-ой-ей-ей…

– Макан! – Тина схватила мальчишек за вороты футболок и дернула к противоположной от кладовки к стене. – Прячьте головы! Быстро!

– Что происходит? – недоуменно спросила Диана.

Трое из заброшенной больницы почти синхронно присели на корточки вдоль стены, прижав к груди подбородки и закрывая руками головы так, словно ожидали, что с потолка на них посыпятся кирпичи.

– Нет времени объяснять, – приглушенно прошипела Тина. – Делай как мы! Спиной к стене, голову закрой, не двигайся и молчи! Макан идет…

В перерывах между завываниями из коридора стал слышаться приближающийся шорох. То, что напугало странную троицу, определенно двигалось в их сторону. Что-то во всей этой ситуации подсказывало Диане, что ребят лучше послушать, и она свернулась у стены, спрятав голову между локтей а медведя зажав коленями.

– Что же мне де-е-елать, – глухо, будто в подушку, подвывал приближающийся голос. – Как же мне бы-ы-ыть? Я тако-о-ой несча-а-астный…

Настоящего страдания в нем не чувствовалось и близко. Напротив, по мере его приближения фальшь все сильнее резала ухо. Неизвестный звучал как начинающий актер-самоучка на провинциальном спектакле для самых маленьких.

– Не хочу Макана, – тихо пискнул Костя. Диана заметила, что его бьет почти такая же дрожь, как Пашу. – Только не Макан, все, что угодно, только не…

– Ш-ш-ш, – Тина чуть развернулась к нему, прикрывая собой от все еще невидимой Диане угрозы. – Тише. Дыши, как я учила. Дыши и не высовывай голову. Он не тронет, пока ты прячешь…

– Мне так одино-о-око, – раздалось уже совсем рядом, но куда-то в сторону. Похоже, владелец голоса заглянул в соседний кабинет. – Почему-у-у со мной никто не игра-а-ает…

Дверной проем полностью перегородила пестрая шуршащая фигура, от которой прямо-таки разило все тем же сладко-химическим запахом. Диана не удержалась и приподняла голову, продолжая прикрывать ее руками. Сказать, что увиденное сбивало с толку – не сказать ничего. Оно било все мыслимые и немыслимые рекорды безумия.

В дверях стояла огромная ростовая кукла, не похожая ни на одно известное Диане животное и ни на одного известного ей персонажа. Бесформенное тело, покрытое блеклой разноцветной бахромой и свисающими рваными лоскутами синей ткани, стояло на толстых, постоянно пребывающих в движении ногах, коих Диана насчитала пять или шесть. Казалось, что в костюм, предварительно крепко напившись, набилось сразу несколько человек, не все из которых способны держаться в вертикальном положении и согласовывать с остальными движение. Венчала это чучело вытянутая морда, формой и фактурой напоминающая выцветший сине-зеленый валенок, размером превосходящий человеческую голову. Открылась беззубая красная пасть и именно оттуда раздался глухой голос запертого в костюме бедолаги:

– Бе-е-едный-бедный Макан, никто-о-о не хочет дружить с Мака-а-аном…

Диана не сдержалась и прыснула. При всей своей фантасмагоричности, пестрое чучело совсем не выглядело страшным. Скорее нелепым, а потому – комичным. Звук не остался без внимания – направившийся было дальше по коридору аниматор поэтапно остановил все свои ноги, вновь сунул морду куклы в кладовку и засопел, словно принюхиваясь. Девочка с улыбкой продолжала наблюдать в щель между закрывающими голову руками.

– Никто-о-о не хочет быть моим дру-у-угом…? – снова затянул незнакомец с вопросительной интонацией.

Несмотря на по-прежнему явную фальшь в его голосе, Диана почувствовала жалость. Так старается человек (а может и не один) – а от него все прячутся. Не дело это.

– Я, – ответила она громко и убрала руки от головы. – Я могу быть твоим другом.

Пасть куклы открылась шире – ее глупая морда теперь определенно выражала простодушную детскую радость. Бахрома на ее груди и по бокам колыхнулась, будто та всплеснула несуществующими руками. Ноги пришли в движение, шатко, но спешно втискивая пеструю тушу в слишком тесную для нее кладовку.

Беззвучное движение, – вдруг поняла Диана. Она слышала шорох лоскутов и сопение, но совсем не слышала шагов.

И прежде чем она успела обдумать этот феномен, пасть куклы разъехалась почти на сто восемьдесят градусов и мгновением позже сомкнулась на голове девочки.

Было совсем не больно. На ощупь голова куклы оказалась даже мягче, чем на вид. Тем не менее, спихнуть, стащить ее с себя не получалось. Странный аниматор словно упорно пытался затолкать свою жертву в несуществующую кукольную глотку, на месте которой явно чувствовался шов, соединяющий воняющие подслащенным нафталином челюсти.

– Что ты делаешь? – крик вышел таким же глухим, как предшествующие стенания нападавшего. – Отпусти! Отпу…

…сти. Странное слово. Отпусти. Что оно значит? Отпусти. Отиступ. Иступот. Ха-ха. Иступот. Ы?

Из разрозненных мыслей одно за другим исчезали слова. Ногти скоблили по свалявшейся шерсти. Уже не помня, зачем она это делает, девочка вслепую лягнула присосавшуюся к ней исполинскую фигуру. Нога прошла сквозь бахрому, не встречая сопротивления. Костюм был пуст. Если это вообще был костюм…

Что-то прокатилось в отдалении и мягкие челюсти тут же разжались. Девочка снова видела своего мучителя целиком. В голове стоял туман. Звеневшие в ней звуки постепенно, очень медленно начинали складываться в слова. Девочка поднесла к лицу руки, разглядывая их с искренним интересом. В полку над ее головой стукнулся и отскочил прямо ей в руку камешек. Забавный шершавый камешек.

Иступот?

Следующий кусок штукатурки угодил с трудом обернувшейся в тесноте твари прямо в пластмассовый глаз.

– Макан-таракан! – выкрикнул Костя почти без дрожи в голосе.

– А ну, поймай меня! – Тина пнула чудовище туда, где по ее мнению должна была находиться его филейная часть, и тут же отпрыгнула. – Спорим, не поймаешь?!

С громким сопением чучело двинулось в ее сторону. Этим воспользовался Паша: подкравшись на дрожащих (от страха – в меньшей степени) ногах, он молча выдернул из спины чудовища клок бахромы и отступил к лестничному проему.

Еще какое-то время из коридора раздавались отрывистые выкрики, смысл которых Диане был совершенно неясен. Ребята кружили своего противника, отвлекая его друг от друга, не давая броситься на кого-то одного. Затем их топот стих где-то наверху. А еще через минуту в кладовку снова заглянула большая сине-зеленая голова.

Ее глухие завывания не нашли отклика. Выпуклые пластмассовые глаза подслеповато шарили по углам. Не найдя свою добычу, существо шумно вздохнуло и побрело дальше по коридору, протяжно жалуясь на что-то само себе.

Диана сидела в углу кладовки, обхватив голову руками, и раскачивалась из стороны в сторону.

Иступот. Что же такое иступот? Что-то очень важное, точно. Иступот. Отиступ. От…пу…

С болезненным щелчком в ее поврежденном мозгу на место встал маленький кусочек разбитой мозаики. Диана вскрикнула и проснулась. Проснулась по-настоящему.

***

Видение, от которого Валентин ждал некой определенности и пользы для его миссии, привело его в полнейшее замешательство. Наниматели точно говорили о пропаже сына, и он все это время был уверен, что идет по следу сбежавшего мальчика. Маловероятно, что родители соврали. Скорее уж подвели способности, показав ложный след. Но что ему теперь делать?

Логика услужливо подсказала: выбирайся из этого кошмарного места и делай то, за что получил деньги – все равно всех не спасешь. Но логику моментально заткнула совесть. Она ни за что не позволила бы Валентину бросить в беде беззащитную девочку. А в том, что Диана в беде, он не сомневался ни на секунду.

Он сразу понял, кем были ее новые знакомые. Как показывала его практика, встреча с подобным не могла закончиться ничем хорошим. К тому же, в этом богом забытом здании они были не единственной, и может быть даже не самой страшной угрозой.

След, между тем, вел в коридор. Он стал еще менее четким и то и дело прерывался, будто оставившая его девочка периодически выпадала из связного восприятия реальности. Усугубляла ситуацию траектория ее движения. Хоть раньше она и шла, куда глаза глядят, путь был относительно осознанным и рациональным. Теперь же она просто бродила по бесконечным коридорам и кабинетам, непредсказуемо меняя направление и выписывая петли. Вероятно, сказывались последствия встречи с этим…Маканом. Валентин не встречал раньше подобных чудовищ и не имел представления о том, что оно способно сделать с человеком.

«А что, если оно может добраться и до меня?»

По спине экстрасенса пробежал противный, липкий холодок. Нужно было торопиться.

Попетляв по первому этажу, след уходил вверх по лестнице. Поднявшись по ней, Валентин шагнул в коридор второго этажа и с опаской (или с надеждой?) огляделся. Пусто. Плохо, что не видно Дианы. Хорошо, что не видно кого-то еще.

Внимание экстрасенса привлек ближайший к лестнице кабинет. В нем сохранились остатки мебели – массивный стол без столешницы и покосившийся шкаф, зияющий пустыми полками. За ним к стене была прислонена стопка картонок. Поддавшись внезапному порыву, Валентин присел на корточки и начал листать.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.