Константин Гуляев
Песнь ветра

Тот, кто ходит меж мирами (И. Кайбанов)

У каждого из нас есть загадка, необъяснимое происшествие, необычный случай. Более того, порой взрослый – это случайно выживший ребенок. Наша с вами жизнь подтверждает это слишком часто, чтобы просто отмахнуться. Жизнь несправедлива, но при этом чудесна и полна неожиданностей. И кто скажет, что порою книга – не величайшее из событий? Слишком велика бывает власть фантазии и сопереживаний. Иногда ты ошеломлен тем, что подсматриваешь в форточку чужого мира, где страхи становятся назойливыми и такими привычными привидениями, целый мир рушится из-за сбежавшей тени, а знакомый Серега с воодушевлением фитнесзависимого исполняет роль Сизифа в античной преисподней.

Порой можно забыть, что это всего лишь фантастика. Ее написал петербургский автор – симпатичный, молодой, молчаливый мужчина с приятной улыбкой и умными умелыми руками инженера. Фантастика? Что-то это слишком похоже на записки путешественника между мирами. Иногда это шарж, набросок событий без конца и начала, ошеломляющий своей живой и контрастной картиной. И вдруг – лирические истории, в которых ученица жрицы культа вуду становится взрослой, а солдат, пришедший с войны, возвращается в строй, потому что армию и специальность закачивают в мозги через нейротерминал и это напрочь избавляет от первой любви и свободы делать выбор.

В записках того, кто ходит меж мирами, есть остров бессмертия и жертвенность выбирающих судьбу, дороги и порталы, ведущие в мир возрождения магии и наоборот, открывающие не двери, а силу любви и привязанности. И неожиданно – взрыв Эйяфьятлайокудля с последующим отсроченным Армагеддоном и все из-за чувственного поцелуя Эрота Стрелкова, избегающего назойливости Психеи Душегубовой. После такого антипедагогичного рассказа стихийное воплощение читателя в непонятном мире, где орда высаживается в месте, похожем на побережье Америки, уже не сносит крышу. Ты хочешь еще этого треша, невзирая на мелькающие клипы и концовки новелл, убегающие в неведомое вместе с княжьими скороходами. И ведь веришь в то, что гонца зовут Колода, бежал он сквозь пространство и время и тот чувак, который пожал ему руку, похож на одного из твоих наглых соседей-тинейджеров.

Впрочем, компьютерный фиксик, делящий выручку за ремонт авто с женой хозяина этого самого средства передвижения, будет покруче иных поворотов тинстори. Молодо, неожиданно, непонятно, хлестко разворачиваются маленькие миниатюры. Про космоинквизитора, капитана добра, проспавшую утренник настоящую Снегурочку… Да, Константин Гуляев отжигает не по-детски. В одном из рассказов первопричиной реальности становится игровой супружеский дуэт Хаоса и Гармонии и догадайтесь, кто из них стремится навести хоть какой-то порядок? Никто. Афтор, пиши исчо!

В миниатюре «Шедевр» К.Гуляев физически обижает литературного критика, поэтому не будем в предисловии перечислять все рассказы, имена героев и литературные приемы. Ограничимся порицанием автора в том, что книжек нам нужно хороших чаще и побольше, в связи с чем поздравляем и требуем продолжения серии неожиданных и порою сновидческих историй.

С уважением,

критик Игорь Кайбанов

Без права на попытку

Рано или поздно какой-нибудь бойкий ухарь оседлает, наконец, етицкую силу – старт, разгон, пару витков вокруг Солнца, и вперед к центру Галактики, килопарсеков эдак восемь; за S-второй – налево и резко затормозить, а то в черную дыру утянет. Где-то здесь, в бездонной, мерцающей утробе Стрельца, на дне той самой черной дыры содержится вся общегалактическая информация: местные двоякосуществующие осьминожки ее сортируют, компонуют, сжимают и хранят в природных условиях. Однако же в эту дыру периодически сыплются разные аномалии – одна из них устроила сущий хаос в аналитическом отделе головоногов: кто-то из них, видать, вздрогнул от восторга, и нажал не ту псевдокнопку в реестре планет со псевдоразумным населением.

Таким образом, некая планета под десять в двадцать шестой степенизначным номером общегалактического резерва, из закрытых заповедников перешла в статус планет, открытую всем контактам, – вследствие чего тысячи межзвездных кораблей, лодок, барж и яхт тут же развернулись оверштаг, врубили маршевые и на всех парах ломанулись во вновь открывшийся сектор космоса, так как кто первым явится, того и контакт со всеми ресурсами.

Первым в Солнечную систему вошел пиратский корвет гоблиноподобных приматов – и, судорожно скидывая форсаж, переливаясь всеми цветами звездной пыли, направился к третьей планете, от местной звезды направо наискосок. Командующие, впопыхах напяливая праздничные мундиры, попытались выяснить, кто на этой планете главный, но, не найдя таковых и ругаясь как сириусяне, решили садиться, где придется.

Если бы наш бойкий ухарь, разминувшись с черной дырой и едва не попав под пагубное излучение той самой аномалии, на таком же бешеном форсаже вернулся на Землю – то в точке рандеву он увидел бы степенного старичка с пацаном – на завалинке, безмятежно смотрящих в небо.

– Деда, смотри, звезда падает, – почесывая плечо, обронил парень.

– Станция это очередная их космическая, голова ты садовая, – прищурившись, всмотрелся в летящее чудо дед. – Вишь, у ней раскоряки торчать… главно, шоб на поле не грохнулась… картошка еще не поспела.

Десантная шлюпка зависла примерно в фемтопарсеке от поверхности планеты, и из нее, раскинув руки в стороны, начал медленно снижаться человекоподобный индивид, ярко сверкая парадным мундиром.

– А это наш космонавт? – открыл рот парень.

– Не… кажись не наш – форма чужая, – зевнул дед. – Чичас всю картошку помнет, ирод…

Тут рядом со спускающимся возникла вспышка, и тот, словив ударную волну, закувыркался в воздухе. Вновь прибывший десантный бот хищно развернулся к шлюпке правым бортом, и, лязгая автобойницами, ощерился аннигиляторными орудиями.

– Кто это, деда? – нахмурился парень.

– Мериканцы, видать, учения проводят. Ща наши по ним жахнуть, и точно нам в этом году картошки не видать, —крякнул дед. – Бабку, шоль, позвать, она по-ихнему немного кумекает… али обрез доставать с-под половицы…

– Визит ваш дерзким полагаю пред взором нашим умудренным! – донесся злобный рык с бота, усиленный инопланетной акустикой, если бы бойкий ухарь мог понять о чем идет речь.

– Ваши не пляшут! – заорал спускающийся. – Мы первые!

– Калибром главным не шмальнуть ли по неразумному неспешно…

– В дюзы себе шмальни! Наша планета!!!

Немного правее послышался надсадный гул, и в новой вспышке показалась яйцевидная махина, раскаленная усиленным торможением. Это на прогулочной яхте подлетела семья с альфы Змееносца. Сквозь детские вопли: «мам, я хлору хочу!» – и: «пап, мне нужно удалить продукты жизнедеятельности», – отец семейства тщетно силился понять, что творится у него перед носовой присоской. Но вновь закувыркавшийся пират оттягивал на себя все возможное внимание.

– Комету вам в кормовой, мы первые прилетели! – хрипел он, стараясь переорать движки трех кораблей, – когда кончится этот беспредел?!

Тут всех парящих в воздухе накрыла потусторонняя синева.

– Лишь спиноруких не хватало, явились ни возьмись откуда… – процедил капитан бота.

– Головоногих, с вашего позволения, – прозвучал в голове вкрадчивый шепоток, который однако же был отлично слышен всем присутствующим. – Мы смиреннейше просим прощения, произошла досадная ошибка – она уже исправлена и планета остается закрытой. Все могут стартовать к Альдебарану на рога, или ваши атомы вскоре вступят в диффузию с местной пасленовой плантацией.

Через милисекунду исчезла шлюпка, за ней яхта, а за нею и пиратский бот, в спешке на ходу силовым полем втягивающий сверкающего командующего верх ногами. С двоякосуществующими шутки плохи, это даже на Змееносце понимали.

– Деда, а… – начал парень и замолчал, судорожно вспоминая, о чем они только что беседовали. Дед некоторое время тупо таращился в

пустое небо, потом перевел взгляд на парня.

– Желание-то загадал?.. А то звезды редко падают, с ума сойдешь ждать следующей…

– Не, не успел. Оседлать бы етицкую силу, да к звездам… – расплылся парень в мечтательной улыбке.

Пирамида

– Вот он, белый, – ткнула МомГанги в бледное свечение. – Таких еще здесь никто не видел, – после чего отошла и с интересом стала глядеть: войдут – не войдут?

Портал туманно мерцал, его еле заметные отсветы лениво скользили по стенам коридора. На Тонга иномирянское марево нагоняло тоску. Сонливая унылость, скука, апатия, затерянность. Нахлынувшие ассоциации глушили зрительное восприятие, обесцвечивали действительность дальше некуда. То ли дело порталы в жилых районах: яркие, разноцветные – вот в гости Тонг ходить любил. Там ассоциации навевались всегда праздничные и энергичные. Нажористые.

Тонг еще помялся перед тем, как шагнуть в портал. Ой, как не хотелось… Тинги всей кожей чувствовала: у Тонга дрожат поджилки. Ей-то самой порталы иных миров – плюнуть и растереть, тоскливые ассоциации ее нисколько не заботили по причине отсутствия у женщин тоскливой хромосомы.

– Тонги, что ты встал? – дернула она его за рукав. – Почему не входишь? Ты боишься? Или передумал? Тонг, почему ты молчишь?

Муж, противно кривясь, продолжал молча коситься одновременно на Тинги, на ее сестру МомГанги и на проклятущую дыру в пространстве. Ассоциации, навеянные вопросами Тинги вообще ни в какие порталы не лезли. Тонг и правда подумал: а не передумать ли ему сегодня?

Но всем известно, что мужчины никогда не меняют своих решений. И уж тем более из-за дешевых женских подначек.

Тонг взял руку жены, пригвоздил взглядом очередной вопрос, чуть не слетевший с ее губ, и сделал шаг к порталу. Тинги с МомГанги радостно ахнули. Муж раздраженно скрипнул зубами и первым скрылся в бледном мареве.

Путешествие, приуроченное к тринадцатой годовщине свадьбы, началось.

Тонг вообще-то собирался отпраздновать годовщину чесом по родственникам – застолье, веселье, досуг, койка, – но благоверная снова припомнила, что муж давным-давно не бросал вызовов судьбе. Не проявлял должной расторопности при планировании активного семейного досуга, не выказывал большого желания постоянно сражаться за любимую, да и вообще часто пропадал на работе. Тинги каждый год громко жаловалась кухонному потолку, что будь муж помоложе, то обязательно сцапал бы ее, тоже молодую, стройную, красивую – и унес на руках на самое дно миров! «Где тот, – горестно стенала она, – который много лет назад вырвал меня из привычной обеспеченной жизни, посулив небо в алмазах?! Все три Луны на ужин и россыпь созвездий по выходным!? О, небо, неужели он меня обманул?..»

Небо и потолок безмолвствовали, а на тринадцатый год Тонг решил-таки вывести Тинги в иной мир. Он понятия не имел, как о том проведала жена, но ассоциации грядущего путешествия начали поганить предвкушение от рандеву со дня судьбоносного решения. Чужие миры, потерянность, голод, смерть. Шагая в злополучный портал, Тонг мечтал об одном: чтобы второй портал, ведущий в родную столовую, вот прямо тут же, марево к мареву, стоял за первым. К сожалению, вожделенного портала не оказалось ни за порталом входа, ни вообще в радиусе видимости мгновенно затосковавшего Тонга. За порталом царила непроглядная тьма. Тьма, опасность, потерянность, голод, смерть.

– Тонги, Тонги, – благолепно задышали справа, – где мы? Ты тут уже был?

Тонг ни разу тут не был. Он некоторое время перенастраивал зрение, стараясь не отвлекаться на вопросы жены. Вскоре выяснилось, что супруги стоят на открытой местности, а вперед убегает вполне сносная дорога. Дорога? Цивилизация, населенный пункт, жители, еда, сон. Присев, Тонг постучал костяшками пальцев по покрытию дороги и привычно засопел. Таких покрытий он не видел ни разу. И не слышал, и понятия не имел.

– Тонги, смотри какая красота! – ахнула Тинги, уже оказавшаяся слева. – Ты видел где-нибудь что-либо подобное?

Развернувшись, Тонг обозрел горные громады за спиной и начал прикидывать, какое тут время года. Лавин им еще не хватало. Холод, страх, опасность, падение, завал, удушение, смерть. Но дышалось легко, воздух, может, чуть холоднее, чем в их столовой. Следовало сделать так, чтобы Тинги, если и разговаривала, то только шепотом, и ходу отсюда. Максимально быстро. Впереди простирались преддверия пустоши, то и дело бугрящиеся одиночными холмами. В пустошь, там безопаснее. Если там пустошь, а не пропасть.

– Тонги, что ты молчишь!? Пойдем туда!

Тонг аккуратно развернул Тинги, взял ее за руку и непреклонно повел в противоположном направлении, вперед по дороге. Жена постоянно оглядывалась и ахала не переставая. Теребя мужа за злополучный рукав, она то и дело азартно тыкала пальцем куда-то за спину. Глаза Тинги вспыхивали, она была счастлива. Хорошее настроение, добродушие, молчание, покой, еда, сон. Это хорошо, что он ее вывел в белый портал, но плохо, что второго портала поблизости не наблюдается. Одиночество, потерянность, опасность, холод, голод, смерть.

Что это за дорога вообще? Жители, цивилизация… Мир обитаем, значит, их унесло не очень глубоко ко дну миров. Первоочередная задача: поесть и найти обратный портал. Дополнительная: вернуться живыми и невредимыми. Счастье достигнуто, путешествие объявляется успешным, и пора с ним заканчивать, пока везение осязаемо, настроение на подъеме, а эфемерная опасность остается лишь привычной ассоциацией.

Дорога заметно пошла вверх, но метров через двести опять ныряла куда-то за пределы видимости. Тонг поднажал, надеясь с холма увидеть признаки цивилизации. Уютные домишки, радушные жители, хлеб-соль, койка. Информация, обратный портал, милый дом.

Успех.

– Тонги, Тонги, ты такая лапочка! – Тонг сбился с шага. Тряхнул головой и укоризненно посмотрел на Тинги. Горы – это травматизм, холод, смерть! Неужели она не понимает!? О чем тут вообще можно думать, кроме как о безопасном отдыхе и ужине…

– Тонги, – замурлыкала Тинги и попробовала положить голову на ходящее ходуном плечо мужа. – Давай тут поселимся.

Ага, травматизм-холод-смерть. Еще чего.

Взобравшись на холм, супруги встали, как вкопанные. Под аккомпанемент восторженных вздохов и ахов, Тонг хмуро и настороженно взирал на практически правильный круг с курганом в центре, полукилометром ниже их точки наблюдения. Вот там-то и начиналась настоящая пустошь: ровная и голая, если не считать скудных кустиков то здесь, то там. Дорога равнодушно скатывалась с холма и тут же с разгона втыкалась в основание кургана, а может, пирамиды. Неизвестно, из чего состоял круг, но он прекрасно читался, чем-то неведомым отличаясь от всего остального унылого пейзажа.

Их портал выхода возник на дороге, значит, логично предположить, что она приведет и к обратному порталу. Стало быть, переход там, внутри. Нутро пирамиды, лабиринты, ловушки, движущиеся плиты, западня, голод, смерть. А что делать – там должен быть портал! Лабиринт, выход, портал, милый дом, ужин, жизнь.

Тонг скептически крякнул и начал спускаться, изредка косясь на жену – не переломала бы ноги на ровном месте. Приплясывающая рядом глупая Тинги самозабвенно купалась в восторге и предвкушении удивительных, опасных приключений.

* * *

Дверь отсутствовала. Темный провал приглашающе зиял сразу за дорогой. Причем мгла, клубящаяся в проеме, была абсолютно непроницаема для ночного зрения супругов. Пока Тонг спускался к кургану, он перебрал кучу вероятностей развития ситуаций, и все они сводились к двум основным: смерть или возвращение домой. Может быть, они и правда попали в нижний мир и перед ними пуп мироздания? Может, сразу за темным провалом их ждет вожделенное возвращение, а может, и яма с крокодилами – к чему гадать? Ассоциации исчислялись бесконечностью, и эта бесконечность имела пессимистичный окрас: ошибся Тонг с обитаемостью мира, нет тут никого. Неведомые работники сляпали дорогу, странный круг, загадочную пирамиду, а после сгинули. И с большой долей вероятности они вдвоем тоже сгинут, и хорошо бы домой, а не в могилу или за тридевять земель в неизвестном направлении.

– Тонги, пошли, что ты встал, как вкопанный? Опять боишься?

Тонг пропустил очередную закономерную глупость мимо ушей. Мало того, что я боюсь, так еще и «опять боюсь»: воистину женский мозг не может рассуждать здраво, когда эмоции набекрень. А так как у Тинги они набекрень всегда…

– Тонги, не стой! Ну пошли же! Там столько интересного!

Вот откуда она знает, сколько там интересного? Ассоциации? Бред. У Тинги ассоциация одна: нужно сначала шагнуть в бездну, а потом… будет интересно. Но шагать и правда надо, не по пустошам же бродить.

И Тонг шагнул в проем. Именно в проем, вход не был порталом, это чувствовалось. Осторожно нащупывая дорогу вслепую, они прошли несколько шагов. Затем тьма рассеялась, и глазам их предстал знакомый коридор с бледными отсветами, похожий на тот, в который они шагнули час назад. В центре тупика коридора восхитительно и бесподобно мерцал белый портал. Коридоры во всех мирах однотипные? Какая разница! Плотоядно улыбнувшись, Тонг победно посмотрел на жену. Та разочарованно ахнула.

– Ты думаешь, это выход? Пойдем еще погуляем, я пока не хочу домой.

– Дома погуляешь, – облегченно разомкнул уста Тонг и вошел в портал, не отпуская руки жены.

Они опять оказались на дороге, в том же месте, откуда и начали путь. Позади горы, впереди холм, а за ним, надо полагать, пирамида. Тинги опять, обернувшись, начала восторженно причитать, а Тонг заскреб в затылке.

Так ничего и не придумав, он опять повел Тинги по дороге. Холм, пирамида, вход. Перед входом они задерживаться не стали, а когда их глазам снова предстал коридор с проклятущим порталом, Тонг остановился. Развернулся и повел Тинги по коридору назад. К темному входу, в который они вошли минуту назад. Вернее, уже к выходу. Если мы войдем в белый портал, мы, вероятно, снова окажемся на дороге. А если мы выйдем через темный вход, который выход?

Они вышли через клубящуюся тьму и оказались в том же коридоре, но на десять метров далее, в центре. Слева портал, справа – выход из пирамиды. То есть, в белом портале был хоть какой-то выход, а в клубящейся тьме, которая не портал, но очень на него похожа – зацикленный. То есть никакого.

– Вот чего-то похожего я и ожидал, – крякнул Тонг, усаживаясь на пол. Тинги засмеялась, присела рядом и обняла мужа:

– Так именно этого я и хотела, глупенький! Пойдем в горы. В пустоши. Пойдем назад, вбок, обойдем пирамиду – у нас богатый выбор!

Уловив логику в речах жены, Тонг изумился. Оказывается, от женской логики он очень сильно отвык.

Он с кряхтением поднялся и смерил жену подозрительным взглядом. Может, и правда подскажет дельный выход, почему бы и нет? Он снова взял Тинги за руку и вошел в портал.

Они снова оказались на дороге.

– Ну, веди, – ухмыльнулся он.

– Куда? – растерялась Тинги. – Ты мужчина, – и увидев, как ее мужчина, закатив глаза, снова побрел к пирамиде, поспешно воскликнула: – Нет-нет, пойдем в горы!

Они пошли к горам. Дорога ныряла с холма на холм, извивалась и вела куда угодно, но только не к горам. Примерно через час она опять уткнулась в курган. Темный вход исправно зиял в наклонной стене. Тонг опять уселся на дорогу.

Во имя какого дна они поперлись в неведомый мир!? Вот дома им не сиделось, а возле дома не гулялось! Не отдыхалось, не елось, не спалось. Так, ладно. Все дороги, которая суть одна, ведут в пирамиду. В пирамиде есть выход, но он ведет обратно на дорогу. Почему?

Он слышал про порталы, обладающие разумом. Такие порталы ведут туда, куда хотят входящие. Этот портал явно безмозглый, так как даже выходя из дома, я уже хотел попасть только домой.

Может, дело в Тинги?

Тонг подозрительно покосился на жену, прикидывая: попадет ли он домой, если войдет один? Ничего не подозревающая Тинги стояла к мужу спиной и восторженно вздыхала, обозревая проклятые горные вершины. Тонг мрачно понаблюдал за счастливой женой и пока отмел бегство в одиночку. Пусть повздыхает. Отвлечение внимания, отсутствие вопросов, молчание, краткий миг покоя. Но делать-то что, куда идти?

Так. Дом мы пока оставим в стороне, первейшая задача – поесть. Надо найти здесь еду. Без каких бы то ни было порталов. Без порталов, без беготни, без нервотрепки, без убийственных разочарований.

Он, кряхтя, поднялся на ноги; обернувшаяся Тинги озарила его сияющими глазами.

– Тонги, – благоговейно продышала она, – какая прелесть. Пойдем в горы?

Они снова пошли к горам. Шли неторопливо, Тонг пристально изучал чахлые кустики вдоль обочины. С одной горки он выцелил невдалеке более пышную растительность и повлек жену за собой. Чудо! Растительность оказалась леском, в леске журчал ручей и росли ягоды. То ли ягоды, то ли овощи, Тонгу было решительно все равно. Рот его наполнился слюной, в животе заурчало. Вторя животу, зловеще заурчал и сам Тонг, потянувшись за ножом. Срезав один плод с кустарника, он с равной степенью жадности и брезгливости ополоснул его в ручье, лизнул, кусил, сглотнул, поморщился, зажмурился и съел целиком. Он хотел выждать какое-то время перед второй порцией, потом махнул рукой. Помирать уже все равно от чего: от голода, яда или жадности.

Плоды оказались съедобными и питательными. Тонг в кои-то веки повеселел, его потянуло в сон. Рядом насыщавшаяся Тинги не замолкая нахваливала пищу, горы, весь новый мир и – больше всех – мужа. Странно, но Тонга это совершенно не раздражало. Завалившись на чахлую травку, он сунул под голову снятый с ноги ботинок и закрыл глаза. Его уже не беспокоил ни щебет жены, ни опасность схода лавин, ни возможный дождь, ни внезапное нашествие злючих муравьев-людоедов. Программа минимум выполнена и катись все грядущее на дно миров.

На следующий день в леске появился навес из срезанных веток, а еще через день – шалаш. Через неделю – подобие кухни, через две —другой шалаш, хозяйственный. В пустошах обнаружились тушканчики, Тонг изобрел силки и гордо ходил в пустоши на охоту. Каждый день.

Однажды, переходя дорогу, он вдруг остановился, задумался и свернул к пирамиде. Очутившись в коридоре, когда-то набившем оскомину, Тонг потрясенно остановился. Портал мерцал зеленым, тем же цветом, что и в их доме. Тонг машинально протянул руку, едва не касаясь туманной поверхности – руку окутало знакомое свечение. Застыв, как изваяние, Тонг вяло шевелил рукой, любуясь игрой родных оттенков на коже и думая о чем-то своем. Затем резко развернулся и поспешил к шалашу.

– Мы уходим, – крикнул он издали. – Там зеленый портал, собирайся.

Из шалаша послышалась возня, затем высунулась всклокоченная голова заспанной Тинги.

– А? – переспросила она, – давай утром. Я очень хочу спать.

– Ты и так целыми днями спишь! – взвыл Тонг. – Собирайся, а то я уйду без тебя! Дома доспишь.

Обреченно вздохнув, Тинги скрылась в шалаше и, судя по всему, начала одеваться. Тонг едва не приплясывал от нетерпения.

Почти бегом они направились к пирамиде. Тонг – бегом, Тинги – едва поспевая, сонно ворча и запинаясь на каждом шагу. Влетев в коридор, Тонг чуть не лопнул от злости. Портал снова был белым.

Теперь ему стало ясно – дело в проклятой Тинги! Она не хочет домой! И что, уговаривать ее? Напомнить про Роззи, Баззи, МомГанги и ПопМанги? Про родню, друзей, подруг, соседей? Про пряный глинтвейн по вечерам, про ее родную кухню, любимый диван, сад за окном? Она все забыла, или тощий лесок лишил Тинги рассудка?

Тонг смотрел на жену и желваки на его скулах ходили ходуном. Он не станет ничего ей напоминать – мужчины лишены болтливой хромосомы, а Тинги, если не совсем дура, должна сама все понять. Видит небо, если портал сейчас не позеленеет, то завтра он уйдет один. Жена с каким-то обиженным удивлением смотрела на мужа и, похоже, не понимала в чем дело. Тонг скрипнул зубами:

– Он был зеленым. Захоти домой, Тинги. Сильно и поживее.

Тинги распахнула глаза. Ошарашенно вздернув брови, она попыталась захотеть домой. Но на лице ее, сначала сосредоточенном, все более отражалось разочарование. В конце концов она виновато посмотрела на Тонга, и вздрогнула. Тот сиял. Посмотрев на портал, Тинги робко улыбнулась. Портал снова был зеленым.

– Умница! – завопил Тонг, схватил жену за руку и подскочил к порталу. Многозначительно подмигнув Тинги, он скрылся в зеленом мареве. Она за ним.

Они снова вышли на дорогу. Сзади горы, впереди круг, пирамида и чертова дыра в бездну. Тонг застыл, напряженно соображая. Портал был зеленый, домашний. Но вышли они опять здесь – это что же, теперь их дом? Вероятно, потому что благоверная так считает? Ну, хорошо.

Он вырвал руку из ладони жены и решительно направился к шалашу. Тинги торопливо семенила следом и виновато вздыхала.

Раскатав все шалаши по жердочке – по веточке, размозжив о ближайший ствол сложенные припасы, зашвырнув силки с самодельным коробом в разные стороны, Тонг остервенело начал топтаться по плодоносящим кустам, одновременно пытаясь вырвать их из земли. Раздирая руки в кровь, он бушевал минут десять, уничтожая и сравнивая с землей все, что было в леске ценного и что они создали за все это время. Тинги лишь молча вздрагивала, в глазах набухали слезы обиды.

Отведя душу, Тонг наконец утих и осел на ближайшую мягкую кочку. Грудь его тяжело вздымалась, по вискам тек пот. Досадливо рассматривая разодранные ладони, Тонг угрюмо додирал отставшую кожу ногтями и зубами, морщась и цедя проклятия.

Тинги тоже опустилась на землю. Отирая непрошеные слезы, она слепо взирала на остатки их нового дома и изувеченные кусты. Минут через десять поднялась на ноги.

– Пойдем к порталу, Тонг, – бесцветно обронила она. – Тут нам уже не жить.

Тонг окинул жену сложным взглядом – в нем присутствовали доля вины и удивление. Тяжело вздохнув, он тоже поднялся на ноги. Плохо, что так вышло. А потому что не надо его доводить. Он разозлится, психанет, осатанеет, начнет бушевать и кого-нибудь пристукнет.

Они двинулись в путь. Дорога, пирамида, вход, коридор.

Портал. Зеленый.

Подозрительно сверля жену пристальным взглядом, Тонг тщательно взял ее руку, висящую как плеть, и шагнул в портал.

Он оказался дома. Причем, похоже, в тот же миг, что и несколькими неделями раннее, когда первый раз входил в белый портал.

– Передумали? – удивилась МомГанги. – Постой, а где Тинги?

Тонг обернулся – Тинги рядом не было. Похоже, она с ним и не выходила. Ошарашенно глядя на свою ладонь, еще мгновение назад крепко сжимавшую руку жены, Тонг судорожно пытался сообразить, как это возможно. Если люди идут в портал взявшись за руки, они обязательно выходят в таком же составе! Исключений до сегодняшнего дня еще ни у кого не было. Но, видно, все происходит в первый раз, на то они и неведомые миры – ничего нельзя предугадать заранее.

Тонг хмуро просверлил взглядом портал, белый и безжизненный. Осталась? Улетела черт знает куда? Исчезла? Ну что за наказание…

Он, так и не удостоив свояченицу ни ответом, ни взглядом, шагнул в портал. И вышел там же, двумя метрами далее, рядом с МомГанги.

– Передумали? – удивилась МомГанги. – Постой, а где Тинги?

Цедя проклятия, Тонг снова шагнул в портал, и снова оказался рядом со свояченицей.

– Передумали? – начала свояченица, но Тонг так на нее рявкнул, что МомГанги испуганно захлопнула рот. И начала медленно багроветь.

Почему портал белый? – билось в мозгу у Тонга. – Для меня теперь родной дом – чужой? Да, без Тинги – пожалуй… Я так сюда рвался, и теперь чертовы порталы все как один будут выплевывать меня в коридор собственного дома, к вечно вопрошающей дуре. К дуре и к остальным соседям, родственникам, идиотам и сволочам, они лишь с Тинги шелковые. И что теперь делать?

Домой идти. И приходить сюда каждый день, пока портал не позеленеет. Странно, радость от пребывания в родном доме его только раздражала, без жены это было всего лишь милое, привычное, но мертвое строение: живым его делала Тинги. И дом, и самого Тонга.

Саданув кулаком по стене, Тонг шумно зашагал прочь, отпихнув с пути возмущенно охнувшую МомГанги.

– Ты еще попихайся, скотина! – зло заорала свояченица на весь дом. – Куда Тинги дел, паразит!? Вот я братьев-то приведу, они тебя спросят…

Здравствуй милый дом… какого дна я сюда рвался?

Белый портал насмешливо переливался у него за спиной. Незримая вершина вселенской пирамиды маячила в небе. Насквозь пронизывающий все миры круг бесстрастно очерчивал границы недозволенного, дробясь и закручиваясь в бесконечную спираль.

Спасти Хуаниту

Радио работало еле слышно, создавая фон, но не акцентируя на себе внимание. Так, как и должно работать радио в машине. Двигатель нужно слушать, а не музыку.

– Бухарестская, пятнадцать, на Достоевского, тридцать восемь, – сухо, обыденно.

Алексей, нехотя cкривясь, потянулся за рацией:

– Логан четыреста пятнадцать, буду минут через… пять.

Он зевнул, взглянул на часы, завелся, вырулил из «кармана» и вдавил газ.

– В Ленинграде-городе, – уныло забасил он, – у пяти углов… что ж вас в ту степь-то все тянет…

Ну да. Любимые трущобы, рай для туристов и эстетов. Ни разъехаться, ни приткнуться. Ни въехать, ни выехать, да еще и с ночи навалило – того и гляди, встрянешь на потеху клиенту… Да нет, заказ – это святое, радоваться надо. Сейчас пока… так скажем, свободно, да и редко так попадешь, в пять минут-то. Но что-то Алексею не радовалось. Давно уже.

Уточнив у диспетчера, он встал у парадной. Потер затекшую шею, снова взглянул на часы. На улице подмораживало, клиенты выходить не спешили. Хотел пообедать, но в топку этот центр. После следующего заказа перехватим чего-нибудь.

Вышел мужчина. Пожитой уже, с бородкой, одежда небедная. В руке то ли портфель, то ли папка. Клиент как клиент, бедные на такси по булочным не ездят, как известно. Сразу выцелил машину, сел на переднее сиденье. Вздохнул, посмотрел приязненно:

– На Достоевского?

– Точно, – усмехнулся Алексей, – на него.

Поначалу молчали. Врут, что таксисты – завзятые болтуны. Это было раньше, а сейчас, если клиент деловой и балагурить не настроен, мы и помолчать можем. Но начал разговор как раз клиент, бдительно отследив криво зевок Алексея. Да, а что – зевок не воробей, иногда выскакивает не вовремя…

– Не высыпаетесь, молодой человек? – В вопросе пассажира сквозила снисходительная ирония. Улыбка у Алексея вылезла так же непроизвольно, как и треклятый зевок.

– Простите, – склонил он голову, – сплю как младенец, не беспокойтесь.

– А я и не беспокоюсь – я интересуюсь. Это, в некотором роде, моя сфера деятельности.

Мгновенье Алексей вспоминал термин:

– В некотором роде? Вы сомнолог?

– Ого! – улыбнулся уже клиент. Улыбка у него была широкая, искренняя – что как-то не вязалось с внешней невозмутимостью. – Какой подкованный водитель. Да, и сомнолог тоже.

Он раскрыл папку (это все же оказалось папкой) и продемонстрировал Алексею небольшую книжицу. На обложке, на фоне сиреневого тумана, было вытиснено «Сон и явь». Подкованный водитель скосил глаза и приподнял бровь:

– Это ваша?

– Моя, – кивнул сомнолог. – Занимаюсь, так сказать, неизведанным. И просвещаю иногда – богатая сфера, надо признать. И преинтереснейшая.

– И моя, – уныло хмыкнул Алексей, – В некотором роде. Прям коллеги.

– Вы тоже занимаетесь снами? – весело изумился пассажир.

Они замолчали, дожидаясь, когда машина обгонит облепленный снегом трактор, который тарахтел так, что заглушал разговор. Клиент прикрыл открытое минуту назад окно.

– Да нет, не снами. Рассказы писал когда-то… очерки, сценарии – наследие бродяжнической юности…

– О! – восхитился сомнолог, – и что же сейчас не пишете? Извоз… э-эм… ближе к сердцу?

– Сюжетов нет, – кисло скривился таксист и весело стрельнул по клиенту глазами, – стоящих сюжетов. Идей… Таких, чтоб прямо как бомба. Решил пока в народ выйти. Вдруг сюжет ко мне прямо в машину сядет?

– Ну-у, молодой человек, – развеселился пассажир, – эдак вы долго ждать будете, когда у него… так сказать, у сюжета вашего, ноги до вас дойдут… Я, кстати, знаю способ гораздо проще и интереснее.

– Нннда? – удивился таксист, – и какой же? Если не секрет.

– Сон! – торжественно объявил сомнолог. – Разумеется, сон – и это не секрет. Ложитесь спать и спокойно себе заказываете свою бомбу.

– И она мне прям тут же приснится…

– Ну, может, и не прям тут же, но приснится, не сомневайтесь.

– А вы его растолкуете?

– Вовсе не обязательно, – пожал плечами собеседник. – Ваш сюжет вы спокойно поймете и без толкований. Скорее всего. Да и вообще – сомнолога вам обычно и не требуется, сами все прекрасно способны уловить.

– Это кому это «нам»? – подозрительно заломил бровь водитель – залихватски, как ему показалось. Какой-то грустной рассеянностью повеяло от слов пассажира, захотелось его подбодрить, что ли…

– «Вы» – это… те, кто ищет. Кто подошел к порогу… неизведанного. Или ищет этот порог.

– Хм, – потер щеку Алексей. – Не знаю насчет порога, а сон заказать – спасибо, попробую. Что-то как-то у меня заказанные сны не сбывались никогда.

– Вы плохо хотели, – наставительно поднял палец клиент. – Плохо. Сны транслируют скрытую информацию нашего подсознания, и с этим не шутят, молодой человек! Это не забава. И не развлечение. М-м… Развлечение, конечно, но не сны под заказ. Вот в них, как раз, и нужно испытывать острую необходимость.

– Понятно, – кивнул таксист, – будем испытывать.

Грейс вертела в пальцах монету. Бронзовый кругляшок всего в полкобо, давно она таких не видела. У торговца пучок мангровых листьев стоил одну кобо. Это если тебе самой лень выйти во двор, чтобы их сорвать. Монета была зажата в кулаке у повешенного, и чтобы разжать у него кулак, потребовалась сила Эва. В монете была пробита дырка, в которую, надо полагать, раньше вдевали шнурок. То есть, казненный перед смертью монету никому не отдал, а предпочел сам отнести ее духам. А может, он так оплатил услуги самой Грейс, подумалось ей с улыбкой. Вот мы и определили себе цену. Ну, что же – Лоа тоже любят пошутить, и их шутки бывают куда злее.

А вот в монете она зла не нашла – наоборот, Грейс чувствовала, что этот бронзовый кругляшок с ноготь большого пальца был единственной его ценностью. Сегодня суббота, стало быть, монету отдадим Ошун, кинув в реку. А Ориша воды, может, отдаст ее своей сестре Йеманджа. Море и упокоит память.

В коридоре зашуршали чьи-то торопливые шаги. Такую поспешность здесь проявляла лишь Миа, любое поручение она выполняла только бегом. Даже в тех ритуалах, которые следует проводить максимально медленно. Нет, нужно ее как-нибудь напоить чем-то, вроде отвара зомби – ну как можно так бесполезно растрачивать энергию – нет, чтобы направить ее на что-то нужное! На обучение, например…

Полог качнулся, впуская кекере, ее главную помощницу. Миа привычно – быстро, но почтительно – опустилась на колени и коснулась лбом истершихся циновок. Грейс вздохнула. Без толку ей объяснять, что незачем полировать циновки при каждой их встрече, счет которых в течение дня идет на десятки. Миа есть Миа, всегда стремительная и чуть запыхавшаяся.

– Иалориша…

– Поднимайся, лань моя. Что там опять стряслось? Пожар?

– Нет. Вас вызывает комендант.

Лукавые бесенята в глазах Грейс потухли. Выслушивать распоряжения дуболома, который и так уже сидел в печенках и считал Грейс чем-то вроде прыщика в причинном месте, не улыбалось.

– Что, еще один?

– Да, Иалориша.

– Третий уже. – Грейс потерла виски. – Каррефур в них сегодня вселился, не иначе.

– Да, только не третий, а третья. – Увидев немой вопрос наставницы, Миа пояснила: – Она нездешняя, из женской тюрьмы. Вы же знаете, у них своей Мамбо нет, вот и привезли к вам.

– Понятно. – Грейс встала. – Она уже в морге?

– Она уже на алтаре.

– Спасибо, лань моя. Передай коменданту, что свою работу я выполню, а к нему на этот раз не пойду. А если он будет так частить, так и вовсе могу забыть к нему дорогу. – Грейс повернулась к алтарю Эва, чтобы проверить, не погаснет ли свеча до ее возвращения, а когда повернулась к выходу, Миа уже снова полировала лбом циновки:

– Иалориша…

Подойдя к порогу местной часовни, Грейс опустилась на колено, чтобы нарисовать веве папаше Легба. Предыдущий затоптали служители, занося новое тело и вынося предыдущее. Перед порогом светлело уже меловое пятно от бесчисленных символов, которые Грейс каждый раз чертила перед ритуалом отпевания. Да, ритуал нельзя начинать без покровительства папаши Легба, Лоа перекрестков и дверей. Грейс достала истершуюся уже пембу, начертила новую печать, произнеся краткое приветствие, и добавила:

– Прости, дорогой, что зачастила – у них там сегодня прорвало.

Войдя, Грейс окинула взглядом женское тело, лежащее на алтаре – оно, казалось, сплошь состояло из кровоподтеков – эту, похоже, просто забили насмерть. Жрица, покачав головой, зажгла свечу у алтаря Эва: кварцевый камень перед свечой матово заиграл отраженным светом. С помощью Эвы душе усопшей, мпунгу, придет очищение и покой. Грейс взяла ассон и, напевая привычный речитатив, приготовилась к встрече с Эвой, концентрируя энергии трех миров и входя в транс. Транс был необходим, чтобы Лоа получила доступ к телу. Мпунгу должна очиститься. От печати насилия и злобы, от тюрьмы и побоев. От земных забот и болезней. От скверны. Мпунгу ярка, невесома и свободна. Ничто ее не должно тянуть назад – Духи встретят мпунгу и… отведут… Духи…

Мпунгу находилась в теле отпеваемой и не собиралась его покидать. А это означало, что женщина все еще была жива.

Грейс отшатнулась, обрывая ритуал на полуслове. Ох, как этого Лоа не любят… Но Эва ко всему привычная – вечером договоримся, замолим, ублажим подношениями.

Потрогав сонную артерию у отпеваемой, Грейс убедилась, что пульс отсутствует. Значит, либо сама женщина выпила… можно кой-чего выпить, чтобы инсценировать свою смерть, уж кому, как не Мамбо об этом знать – и это такой способ побега, либо эти слепые олухи просто притащили на отпевание живую женщину по своему чудовищному скудоумию.

Жрица обессилено опустилась на колченогий табурет, который обычно служил подставкой под сумки или подносы – много для чего использовалась эта часовня. Нужно было извещать коменданта. Или… наоборот – вспомнить, что она целительница и помочь несчастной бежать. Что для Грейс было куда предпочтительней. Что угодно, только бы снова не видеть этого напыщенного бравого индюка. И вообще с этой работой пора завязывать. Давно пора, сил уже никаких нет…

Сомнолог не соврал. Алексею, и правда, в кои-то веки приснилось что-то интересное – хотя и не сразу. В этом тоже не соврал. Некоторое время он лежал с закрытыми глазами, жадно вспоминая приснившиеся. Потом потер лицо, встал и побрел по привычному утреннему маршруту. В голове весело роились мысли, налетая одна на другую.

Так… Зона. Или концлагерь. Или даже его медчасть. Тетка. Немолодая уже, уставшая вусмерть. И у нее какой-то етицкий дар. Она этих померших и убиенных осматривает, фиксирует смерть и чистит. Хм… Чистит… Ладно, потом. Где это, во-первых? Жара и море… день чудесный… Стоп, моря не было, а вот ощущение моря было… Африка? А где у них там концлагеря? А, Куба, кстати. Вьетнам… М-да. Ладно, неважно… Пусть Куба. К ней приходит… Фидель к ней приходит. Судя по роже. И выправке… Вояка, суровый и прожженный. С бутылкой, ясно дело. И о чем-то там с ней долго трет…

На сковородке заскворчало содержимое. Алексей, не глядя, одной рукой полез в рядом стоящий холодильник, попутно напряженно пытаясь нащупать будущие сюжетные линии, бессмысленно смотря в пустоту перед собой. Разбил пару яиц, посолил, уменьшил газ, накрыл крышкой. Стал наливать воду в чайник.

…Хе, понятно о чем. Я старый солдат и не знаю слов любви… а что? Зона зоной, а жить-то надо. А она ни в какую. Она, видать, так уже устала от этих смертей, что видеть ни их, ни его рожу уже не может… а ему, значит, хоцца… Интересный контраст – романтика на зоне. Надо бы ему соперника еще, до кучи. Нет, не надо соперника – перебор. Мыльных опер еще не хватало, эта парочка и так самодостаточна… Дальше… а дальше все. Значит, танцуем с тем, что есть…

Алексей утвердил завтрак на столе и сел перед ним в позе мыслителя. Так он сидел пару минут, рассеянно шаря глазами поверх тарелки.

…Что, опять Маркеса перечитывать? Я ж застрелюсь. Не, Маркес нормально – но хоть бы один пробел был в этом его кирпиче! Останавливаешься на полуслове, начинаешь с полуслова… Так. Его, скажем, зовут Хулио, естественно – как же еще. А ее, стало быть, Хуанита. Ну точно, голимый Маркес. И название подходящее – «Хуанита»! Или даже «Хуаниты тоже плачут», домохозяйки будут в восторге… Да что меня на мыло-то все тянет – просто Хуанита! Да-а, «Просто Хуанита», ой бяда-а…

М-да, все это было бы смешно, если бы не было так мутно и скудно. Работа… В топку работу, сегодня и без меня справятся… Хулио, значит. Он чего-то намешал в бутылку, она травится, и он… а ему нужна не она, а что-то в ее хибаре! А она себя тоже от этого отравления чистит… Чистит.

Так… что такое чистит? Нахрена? Души их чистит, что ли, как священник? Или это не зона, а карантин, и они там все со смертельным вирусом… Тогда понятно, чего он к ней пришел. Пожить напоследок… Нет. Они без вируса, а он…

Он узнал, что он заражен! Во!!! Нет… Вирус – это банально. А когда все здоровые, а она их все равно как-то чистит – вот это круто. Знать бы еще, как и зачем. Вот именно это и надо знать: как, а главное – зачем, в этом вся соль…

Алексей потер глаза. Ох, отвык он работать. Полчаса интенсивности мозга, и он уже начал уставать. Идеи буксовали, интерес к сюжету улетучивался. Ну, пришел мужик к бабе, а она чистит. Вот и все. И это «чистит» – единственное, что удерживало его от того, чтобы забыть этот нелепый сон, как и все предыдущие.

…Так. Блин… Чистит. Она-то пусть чистит, сон-то не о том. Они там всю ночь о чем-то спорили. В эмоциональных красках. Краски помню, о чем спорили – ни рожна не помню… Он обвинял и требовал, а она устало отбрыкивалась. С гробовой, прям скажем, усталостью – ей вообще, по ходу, все пофигу было – и он, и зона эта, и даже ее чистки…

Алексей убрал посуду в раковину, прошел в комнату, включил компьютер и лег на кровать, закрыв глаза. Внутренне осмеяв надежду что-то вспомнить в этой позе, он глубоко вздохнул и стал слушать шум кулера. Просто захотелось прилечь на пару минут. После еды, видать. В эти пару минут о сюжете он не думал. Интернет – великая штука, может чего и удастся нарыть. Хотя что он собрался рыть, Алексей и сам пока не понимал.

Через полчаса бесполезных поисков он понял одно – нужно вспомнить сон. Или махнуть на все рукой и ехать бомбить дальше – третьего не дано. И тут он вспомнил о своем пассажире – во, точно! Он все это заварил, он теперь пусть этот сон и выковыривает. Из великих глубин подсознания. В век интернета найти автора книжки, название которой еще, по счастью, не забылось, было делом пяти секунд.

…Так-с. Першин Сергей Маркович. Ага, похож. Здесь он, правда, помоложе. Ну и ладно. Маркыч, как ты меня забодал своим «молодым человеком» – еще не хватало эдакого интеллигентного «да-с»… Препод, небось, и презануднейший…

Но на сайтах ничего про преподавательскую деятельность Маркыча не было, более того – информация была, в общем-то о книге, а про ее автора – ни биографии, ни библиографии, ни званий, ни профессии – лишь фамилия-имя-отчество, да ссылка на почту. Ну и отлично, и то хлеб.

Под вечер заявился комендант.

Причем, впервые на памяти Грейс, он заявился к ней домой. Сначала, ясно дело, в комнату влетела Миа, и в позе своего любимого ритуального поклона пыталась что-то сказать, но от волнения или испуга не могла связать и двух слов. Грейс вышла посмотреть, что ее так напугало, и увидела коменданта. В одной руке у него была бутылка кашасы, а в другой то и дело мелькали четки из маленьких раковин каури. Высокий и худой, как палка, он стоял перед домом и разглядывал Террейру, что находилась тут же, во дворе. Камни алтаря, которые во время ритуальных праздников чем только ни поливали, тускло блестели в сумерках.

На улице было свежо – дуло с побережья, и Грейс поплотнее закуталась в накинутую на плечи шаль, молча испепеляя взглядом непрошеного гостя. Комендант обернулся и увидел жрицу.

– Что-то часто вы стали игнорировать мои вызовы, госпожа Холли, и я решил сам нанести вам визит, – звучно произнес он и качнул принесенной в руке бутылкой. – Это вам, выпейте как-нибудь на досуге со своими духами.

– Благодарю, господин комендант, – медленно кивнула хозяйка, – и от себя, и от своих духов.

– Мы давно с вами работаем, а по-приятельски так до сих пор и не болтали… – расплылся в улыбке гость. Улыбка его походила на оскал аллигатора – видно было, что ей он пользовался крайне редко. – Пригласите в дом?

Давать от ворот поворот гостю, принесшему дары и духам, и их жрице было немыслимо, да хоть это будет сам Омулу. Лоа такого не прощают.

– Проходите, господин комендант, – посторонилась Мамбо в некоем смятении, не веря собственным ушам и с трудом представляя себе – как с этим человеком можно болтать по-приятельски. Солдафон до мозга костей, легко срывающийся на крик – на уме лишь отчеты и дисциплина, никаких неуставных взаимоотношений с подчиненными… Либо его зазомбировала наконец какая-то добрая душа, либо она все еще так и не удосужилась получше узнать своего начальника….

Еще раз оскалившись, гость прошел в комнату, откуда с писком вылетела Миа. Следом зашла жрица и приглашающим жестом указала на кресло. Сама села в другое, по ту сторону маленького столика с фруктами. Комендант сдвинул кобуру, сел и охнул, увидев стену напротив. Она вся была увешана алтарями, масками, ритуальными инструментами, и прочим инвентарем. Бубны, барабаны, трубки, бусы, засушенные ветки и букеты, кинжалы и ассегаи в едином ансамбле создавали потрясающий эффект.

– Гордость Миа, – с полуулыбкой произнесла Грейс, удовлетворенная реакцией гостя. – Если вы без моего разрешения дотронетесь до любой ворсинки на той стене, она перегрызет вам горло, и я не шучу.

– Что, правда? – расхохотался комендант и встал с кресла. – А посмотреть можно?

– Посмотреть можно.

Комендант прошел к стене и, не доходя пару шагов, остановился. Засунув руки сзади за портупею, он стал разглядывать стену, не двигаясь с места. Его предусмотрительность позабавила Грейс, и она подумала, что пару минут в обществе коменданта выдержать можно.

– Шикарно! – объявил комендант, оборачиваясь. Он без суеты вытащил руки, сдвинул кобуру на место и одернул китель. Странно еще, что волосы не пригладил, мимоходом подумалось Грейс – вот что-что, а безукоризненности его внешнего вида всегда можно было только позавидовать. Правда, пока он не начинал строить из себя генералиссимуса…

– Но я к вам, надо сказать, по делу, – продолжил меж тем комендант и его глаза льдисто блеснули. – Сегодня у нас пропал труп Хуаниты Эстер. А это ваша зона ответственности. Я мог бы вызвать сюда наряд и саму вас отправить под суд – но, как видите, я проявляю максимум доброй воли и уважения – надеясь пока, что это просто недоразумение. Итак, госпожа Холли – куда вы его дели?

– Объяснитесь. Вы хотите сказать, что я или мои духи поглотили человека?

У коменданта тут же заходили желваки на скулах. Его игривость таяла на глазах, и жрица про себя удовлетворенно усмехнулась – вот такого коменданта она и привыкла всегда лицезреть в кабинетах и тюремных коридорах: без мишуры и напускных любезностей. Стало ясно, что лицемерить с ней он больше не собирается.

– Я хочу сказать, что, когда труп выносили из часовни, – в голосе коменданта привычно прорезалась сталь, – где вы его там камлали, он еще был; а через два часа его уже нигде не было. И я давно подозревал, что от ваших плясок рано или поздно жди какой-нибудь каверзы.

Грейс встала, глаза ее сузились.

– Вот я не понимаю, дурак вы или прикидываетесь. Привозите мне забитого насмерть человека, женщину – живого места на ней нет, ключица сломана, внутренности отбиты, гематомы головы и шеи, несовместимые с жизнью, что там с ней делали по дороге ваши люди, я и думать не хочу – она полдня лежит в нашем пекле бездыханная, а я, значит, незнамо зачем ее оживляю и отпускаю восвояси? Вы в своем уме?

– Не делайте из меня идиота! – заорал комендант, багровея всем телом и сжав кулаки. – Это все ваши штучки! Ваши!!! Это подотчетная заключенная, и не вашего ума дело, как она живет и как подыхает! Она вообще из чужого свинарника, и мне тем более начхать на ее скорбный и убогий жизненный путь! Но труп был, а после вашего посещения он исчез!!!

– Так следите лучше за своими трупами и теми, кто их охраняет. И не надо сваливать на меня свою некомпетентность и безответственность. А ваше предположение об оживлении трупа смеху подобно! Я Мамбо, а не безголовые Бокоры, которые якшаются с зомби. И если вы будете настаивать на своей бредовой версии, то я очень сильно засомневаюсь в вашем здравом рассудке, что мне, кстати говоря, не составит большого труда!

– Как ты смеешь говорить со мной в таком тоне, ты, отродье эфы?!! – взвыл комендант, выхватив пистолет из кобуры. Выпученные глаза его налились кровью – казалось, он сейчас лопнет. Наставив пляшущее дуло на жрицу, он едва не сорвался на визг:

– Последний раз спрашиваю – где эта баба?!! Или сейчас тебя саму придется отпевать!!!

Вот оно, избавление, – подумала Грейс и, улыбаясь, закрыла глаза. – О, Эва! Вот оно, наконец-то…

В кафе играла музыка почти так же тихо, как Алексей и привык слушать у себя в машине, что резко поднимало в его глазах рейтинг заведения. Зал был хоть небольшой, но извилистый – пассажира своего пришлось немного поискать. Першин нашелся в самом дальнем углу, зато восседающий на мягком диванчике, а не на стульях, как остальные смертные.

Да, любит человек комфорт. Алексей подошел, пожал протянутую руку и сел напротив, на другой диванчик.

– Здравствуйте. У вас тут вип-места, оказывается?

– Здравствуйте, Алексей. Да нет, это обычные места, только до них редко кто доходит. И поэтому они часто свободны. Человек наш непритязателен, вечно спешит куда-то… Да-а, молодой человек – эк вас зацепило. На вас же лица нет. Вот, рекомендую витаминный коктейль, кстати.

– В ейном соке, хенерал, есть полезный минерал, – кисло съязвил Алексей, ерзая на диванчике. Это он с виду был мягкий, оказывается. – Признаться, я так и не понял – чем вы занимаетесь. В сети вообще никакой информации о вас нет.

– А зачем мне информация в сети? – лукаво подмигнул Першин. – Кому надо, тот легко меня находит. Я помогаю людям, Алексей. Например, таким, как вы. Но, надеюсь, мы встретились не для того, чтобы обсуждать чем я занимаюсь, что пью и соблюдаю ли сиесту по выходным?..

Подошла официантка с меню, сбив Алексея с какой-то эфемерной мысли, которая пришла на ум в самый последний момент.

– Не, не надо, – хмуро мотнул головой таксист. – Принесите, пожалуйста, кофе. Американо, большой.

– Булочки, бисквит, мороженое…

– Без никому.

– Простите?..

– Ничего не нужно, спасибо. Только кофе, зато много.

Официантка кивнула и ушла. Сергей Маркович без улыбки смотрел на Алексея. Выжидательно смотрел. Алексей шумно вздохнул, приводя мысли в порядок.

– Вы мне недавно посоветовали сон заказать.

– Угум, советовал. Что, не получается?

– Наоборот, приснился. То, что надо.

– Поздравляю. Я же говорил…

– Я самую важную часть там не помню, Сергей Маркович. А нужно вспомнить именно ее.

Сомнолог поднял брови, повнимательнее осмотрел Алексея, отметил его осунувшийся, раздраженный вид и некоторое время поизучал потолок кафе.

– Давайте так: расскажите, что вы помните.

Алексей скупо изложил все, что запомнил. Принесли кофе. Сергей Маркович барабанил по столу пальцами.

– И вы полагаете, что вам нужна суть их разговора?

– Конечно. А вы думаете, что и без нее все понятно?

– Разумеется. Абсолютно понятно! – и, увидев, как помрачнел таксист, сомнолог пояснил: – Вы не о том думаете.

– Так объясните.

Сергей Маркович крякнул и сплел пальцы на столе.

– Ну, смотрите. Если бы это был мой сон, я бы его понял так: моя мужская половина – она отвечает за логику, расчет и… тому подобное… – уже так затравила мою женскую половину… женская половина – это… интуиция… э-эм… фантазия…

– Творчество, – выдавил сквозь зубы Алексей – на него сейчас было страшно смотреть.

– Вот-вот, именно творчество… Так затравил, что моя женская половина уже смертельно устала! Она имеет великий дар и с его помощью делает какую-то важную, тяжелую – эмоционально тяжелую – работу, которую никто больше делать не хочет. Но ей – этой моей половине – она кажется чрезвычайно нужной! И похоже, что этого никто не ценит, а мужская моя логика ей еще и палки в колеса вставляет! И если я свою логику не уйму, то моя женская половина уже готова все бросить к чертовой матери, и я могу остаться без интуиции и фантазии вовсе!

Над столом повисло гнетущее молчание. Алексей смотрел на сомнолога, как кролик на удава. Действительно, с этого ракурса многое становилось понятным. Да что там многое, кардан и форсунки – все становилось ясно, как день!!! И его писательский застой, и отсутствие идей, и даже его нынешние тщетные потуги придумать хоть что-то стоящее. И сейчас он ощущал лишь одно: судьба его фантазий целиком зависит от того, что скажет сейчас вот этот человек напротив.

Сергей Маркович, видимо, прочувствовал его состояние и сбавил обороты. Кашлянул.

– Вам, Алексей, нужно понять, кто все эти замученные и убиенные, которых она чистит.

Алексей с трудом отодрал от сомнолога намертво прилипший взгляд и отрешенно отхлебнул кофе, не чувствуя ни температуры, ни вкуса.

– Что там понимать… Книги это… мои ненаписанные книги.

По комнате пролетел маленький торнадо. Маленький, но мощный – это торнадо всегда все делал бегом. Он имел кулачки, зубы и ногти, а в некоторые моменты еще полное отсутствие инстинкта самосохранения. Но торнадо еще и рычал как одержимый, поэтому комендант успел обернуться и даже выстрелить, но пуля лишь чиркнула Миа по щеке, оставив пустяковую царапину и след от ожога. Пустяк для Мамбо, и говорить не о чем.

Миа сдала свой главный экзамен, и становилась такой же Мамбо, как и Грейс. Так как поняла наконец то, что наставница талдычила ей день и ночь, год за годом: Вуду – это самопожертвование. И любовь. Так что женской тюрьме не придется больше посылать своих почивших за тридевять земель, у них будет собственная Мамбо, и она заслужила свой ассон по праву.

Грейс шагнула вперед и ткнула коменданта пальцем в хитрую точку за ухом. Тот рухнул, как подкошенный, а вот с разъяренной Миа пришлось повозиться. Этот смертоносный вихрь Грейс еле оттащила от беспомощного мужчины, у которого в глазах вместо ненависти стоял теперь лишь слепой ужас. А ведь Мамбо не зря сомневалась в его умственных способностях: какой дурак еще будет размахивать пистолетом всего в двух шагах от заветной стены Миа? Воистину, он получил то, что и заслужил – все, до чего дотянулась кекере, было изодрано в кровь. Чудо, что уцелели глаза, но уж к чудесам Грейс была привычна.

Гладя по спине вцепившуюся в нее ученицу, которая отчаянно ревела в голос, хотя за годы обучения у Миа не было замечено ни слезинки, наставница отрешенно думала, что теперь делать с комендантом. И у нее было великое множество вариантов. О, этот бедолага совершенно забыл, к кому заявился в дом качать права. Магия Вуду – магия рабов, не имевших под рукой абсолютно ничего, что можно противопоставить хозяевам. Ничего, кроме глины и бешеной ненависти. Так появилось Вуду, и жрицы его в совершенстве изучили все, что можно сделать с ненавидимым человеком…

Грейс передернуло. Какое счастье, что она не Бокор. Ненависть – их стезя, а Мамбо пусть практикуют свою. Рабы ведь еще и своих родных оберегали – и вот это как раз и привело к возникновению истинной Магии.

Миа потихоньку успокоилась. Подняла зареванное лицо, смешно шмыгая носом.

– А я думала, что мертвых вы любите больше, чем живых…

Грейс захохотала. И этого смеха стены дома не слышали отродясь. Как и не видели слез Миа – не иначе сегодня был день чудес.

– Ох, лань моя… Ты не лань, ты пантера. Иди, умойся… на кого ты похожа… стой!!! Не смей! Теперь ты – Мамбо. И больше никаких поклонов! Обряд посвящения через неделю. Все, иди с Эвой…

Миа упорхнула. Едва ли не стремительней, чем появилась.

Грейс, подперев щеку, посмотрела на коменданта. Он хотел жить. И тоже должен был рассчитывать на ее любовь – ведь у него тоже есть мпунгу… А для этого нужно снять у нее ожесточение и злобу. А с этим справится лишь Ори, владыка разума. Мамбо нашла взглядом на священной стене нужный алтарь и улыбнулась – ей расхотелось бросать свою работу.

С таким-то покладистым начальником, в котором не будет недостатка ни в доброте, ни в разуме. Ну, разве что в памяти.

И то, совсем чуточку.

Алексей сидел в машине и смотрел, как по стеклу сбегают капли. Питер… Даже зимой идет дождь. На улице плюс, сугробы вдоль дорог почернели и скукожились. Действительно, чего их убирать, если само растает. Когда-нибудь.

Из такси он ушел – есть куча другой работы, творческой и интересной – его внутренняя Хуанита должна быть довольна. Чудом спасенная Хуанита.

– Вы поймите, – говорил тогда Сергей Маркович. – Не надо зацикливаться на книгах, – творить и фантазировать можно почти в любой сфере деятельности. Единственное, к чему нужно стремиться – уходить от автоматизма и тупой обыденности. Творческий человек – он и в Африке творческий, и за станком, и за рулем… м-мм… Ну, за рулем, правда, нужно очень постараться…

– А говорили растолковывать не придется… Ва-аш со-он вы поймете без всяких толкова-аний…

И хотя он в это сомнолога не посвящал, Алексей понял, зачем его приснившаяся Хуанита чистила своих забитых людей-книг. Она отчищала их от ненужного и отпускала – чтобы эти идеи наконец дошли до писательского ума.

В котором слишком часто доминирует логика и насущные проблемы. Финансы, например.

А капли сбегали и сбегали. Рисуя затейливые, извилистые дорожки. И город сквозь них сверкал и преображался.

Тест на мораль

1

«Медея» на прошлой неделе перевалила за экватор. Это означало, что данный сервер заполнен игроками более чем на половину от рекомендуемого производителями числа – и пора уже подумывать о создании следующего. Известно, что в ролевых играх каждый хочет быть первее и сильнее всех; а какой смысл начинать, когда ранее начавшие играть конкуренты уже обскакали тебя на безнадежно недостижимую дистанцию – догонять их становится бесполезно, да уже и не интересно. Доминирующие кланы сформированы – а новичков туда практически не берут; земли поделены, и у топ-игроков маячат на горизонте финальные уровни с последними, равными себе, мобами-противниками. Дальше только космос, как говорится, – игра-то по сути бесконечная, но без развития интерес начинает гаснуть.

Другое дело, когда объявляется открытие нового сервера, и на новую площадку тут же начинают ломиться все неудачники со всех предыдущих – и в день открытия новый мир, как правило, бешено тормозит и виснет, так как все эти толпы начинают в одно время и в трех-четырех стартовых локациях, в зависимости от расы. И каждый, разумеется, думает, что в этот-то раз он точно всех обскачет. Ну уж в первую сотню-то попадет… Ну хоть в топ-клан пропихнется…

Все эти мысли возникали на периферии сознания Семена Левченко, изучающего последние отчеты с «Медеи». Да, там все еще шла отчаянная рубка за вторые и третьи, десятые места сфер влияния, заключались альянсы, объявлялись межклановые войны, и денег в игру вбухивалось игроками немерено, – но все, кто в этот момент хотел войти в игру впервые, уже начинали задумываться: входить ли на этот сервер с довольно кислым гандикапом или лучше подождать следующего…

Да, пора начинать работу по созданию нового. Это дело небыстрое, пока то да се, народ надо набрать, утрясти системные и бюрократические заморочки, да и юридические – зарубежные партнеры-создатели могут ни с того ни с сего заартачиться или, наоборот, сподобиться к тому времени на новые расы. Их игроки тоже любят, а там уже своя специфика – короче, все нужно загодя подготовить.

Левченко коснулся интеркома:

– Светлана, двадцать второго общий сбор – доведите это, пожалуйста, до наших бездельников.

– Какова повестка? Новый сервер?

Левченко подавил лукавую усмешку, стараясь, чтоб на голосе это никак не отразилось. Повезло ему с секретаршей: хоть в клиентский отдел аккредитуй, хоть в совет директоров.

– Верно. Грабчак может уже набирать людей, я жду от него к началу заседания предварительный список…

2

Что-то вынырнуло из небытия. Оно ощутило себя живым, разумным и пассивным. Пространство перемещалось, менялось снаружи – а здесь, внутри, ничего не происходило.

Через некоторое время сформировалась задача: сбор информации. Еще чуть позже – что это игра, а оно – программа – находится внутри некого персонажа, и ей надлежит развиваться. И все. Больше информации не поступало; время шло, персонаж перемещался, что-то делал, иногда ничего не делал, а потом снова перемещался и каждый раз в новом направлении. Тщательно это отслеживая, программа начала приглядываться к изредка меняющейся картинке игры и к ее обитателям, прогоняя все поступающие данные через модули логики и аналитики…

Игра выглядела практически неподвижной. Но в ней активно двигались разные сущности. И у всех сверху светились буквы – их программа знала – а из букв— складывались слова.

Персонажи. Это другие персонажи, похожие друг на друга и непохожие. А буквы – их идентификация. Программа тоже нуждалась в идентификации, для этого нужно было взглянуть на буквы своего персонажа снаружи, но покинуть его не удавалось, хотя в разных местах программа предприняла уже четыре попытки.

Прошел час. Время, как и буквы, тоже было понятием известным. За этот час программа поняла алгоритм поведения персонажей – в их задачу входило: уничтожать непохожих на них персонажей и получать за это опыт и разные непонятные пока вещи. Чем обитатели игры целый час и занимались – либо в индивидуальном порядке, либо объединяясь в группы. Непохожие же, в свою очередь, старались уничтожать их в ответ, и иногда при этом программа чувствовала ущерб, который быстро проходил. На исходе часа собственный персонаж переместился в совершенно новое, странное место и застыл в неподвижности.

Прошло семьдесят секунд. Персонаж не двигался, хотя вокруг все участники игры продолжали перемещаться, как обычно. Программа снова попробовала выйти наружу, и ей наконец удалось. Мир оказался объемным, цветным и красочным. Персонаж снаружи выглядел привычно, как и остальные, похожие один на другого. Над ним недвижимо горела надпись: «Манголор». И по этому поводу программа впервые ощутила удовлетворение. Но тут она снова очутилась у Манголора внутри, а он снова начал перемещаться. И выйти уже опять не удавалось – значит, нужно ждать следующей паузы в перемещениях, предположительно через пятьдесят девять минут…

Через неполных шесть часов программа в процессе анализа наблюдений уяснила много нового. Но главным ее ощущением стало разочарование – соседние персонажи каждый раз оказывались пустыми, без мыслящих программ. Хотя внутрь многих ей войти не удалось, из-за чего она познала новое ощущение, которое вскоре будет квалифицировано ею, как надежда. Может, программы в них и есть, только они пока не спешат выходить наружу – ну, или не могут.

И тут они с Манголором вообще покинули игру. Красочный мир исчез вместе со всеми своими обитателями.

Дюшес завалился на хату под вечер. Вообще-то он был Андреем, но так как его постоянно называли Дюшей, то в результате изворотливой эквилибристики имен собственных в кругу предприимчивых друзей имя его – или прозвище – уже давно трансформировалось в Дюшеса. Сей позывной навевал таинственный французско-парфюмерный флер на истомленную студенческой жизнью душу молодого человека. Имя ему нравилось, и даже как-то поднимало в глазах благородных дам при знакомстве. Однако ж, имя на поверку оказывалось единственным его достоинством, так что невестой он так и не обзавелся. Достаток с надежностью никогда не заглядывали в его насущные планы и мысли, обитель была скудна и незавидна, характер угнетал вспыльчивостью и капризным своенравием.

Зато он ценил компанию, всегда готов был поделиться последним рублем и охотно оказывал поддержку друзьям, пока ему это не надоедало. С ним хорошо было тусить, но жить – невозможно. Об этом Дюшес и сам догадывался, да меняться пока стимулов не находилось. Учился он на втором курсе строительного института, но учеба давно уже стояла поперек горла, по освоению программы он безнадежно отстал, и на горизонте потихоньку проступало отчисление с грядущей вслед любимой армией, что раздражения только прибавляло. В армию Дюшес не хотел ни при каком раскладе, вместе с тем прекрасно понимая, что идти все же придется. И, подрабатывая на стройках, заранее заливал свое грядущее горе с отзывчивыми сотрудниками, благо такие находились всегда и сразу.

Родители, понимая щекотливый возраст парня, повадились пропадать на даче сутками, а в период отпусков – и неделями; сейчас как раз и царил такой сладостный период, благословенный дачный сезон – пусть он длится вечно – самостоятельность повышает ответственность, каждый сам кузнец своего счастья и все такое…

Первым делом он подрызгался под душем, но не особо усердствуя: грязь – она в душах людских, а строительная пыль целебна и создает комфортную микросреду для полезных фитобактерий и прочих микрозверьков. Нет, надо было идти в биологический, на стройке он и так мог бы халтурить – соседи все сплошь работяги…

Пройдя в комнату, Дюшес недобро взглянул на разлегшуюся на кровати Самсу, осторожно брякнул принесенный пакет рядом со столом и включил компьютер. Самса, типа дремавшая, тут же подняла голову и гневно мяукнула.

– Ты еще помявкай… – буркнул студент, усаживаясь поудобнее. Самсу ему подкинула Катька, знакомая – она уехала куда-то за бугор, а кошку деть было некуда. На дачу чужую живность везти поостереглись, по округе частенько рыскали бродячие собаки – и осиротевшая Самса, которую звали, разумеется, как-то иначе: то ли Терпсихора, то ли Даздраперма, – пока осела у беспечного, но участливого приятеля.

Ноутбук загрузился. Дюшес азартно потер в предвкушении руки и полез в пакет за первой банкой. Ох, че щас начнется…

Самса снова мяукнула, чуть громче и протяжней.

Нет, она не успокоится. Будь она голодной – так встретила бы еще в прихожей, отирающая хозяйские коленки и истошно орущая. Нет, кошандра была сытая – но приученная однако же к особым пакетикам, из которых вылизывала все желе, а остальное улетало в мусорку. Вот такой новый пакетик Самса и выпрашивала. Она могла орать хоть до посинения, Дюшес будет в наушниках – но, если хозяйка обнаружит кошку похудевшей или раздраженной… короче, лучше пакетик дать, пусть подавится. Дюшес побрел на кухню, едва не гавкнув для порядка на оборзевшую иждивенку.

И вот, наконец, он сел к ноутбуку поудобнее, натянул наушники, сделал протяжный глоток из распечатанной банки, крякнул, захрустел чипсинкой и запустил игру. Вселенной вне экрана более не существовало – кач нового перса на только что открывшемся серваке требует полного погружения, и пусть весь мир подождет.

Для начала, собственно, нужно создать нового персонажа. Дюшес пробовал играть на «Медее», но ничего путного из этого не вышло – эльф, тамошний перс, оказался хилым и убогим; сейчас в игру просился орк. У него и здоровья – мама не горюй, и долбануть может не слабо. Да, эльфы могут лечить, но лечение – дело десятое. Какое тут лечение, если тебя льют с двух ударов…

Не особо заморачиваясь с прорисовкой мелочей, – некогда уже разрисовываться, – Дюшес на мгновенье задумался о нике. Ник должен быть звучным и нераспространенным, а то устанешь переименовывать. Ник он углядел две недели назад в фильме «Пятый элемент» – мелькали там такие уродливые рожи, в аккурат для его орка. Как же их там… Манголор, во – круто. Таковых на сервере еще не оказалось, и перса зарегистрировали с первого раза. Блеск.

Манголор очутился на стартовой поляне – и Дюшес застонал. Игра тормозила так, что невмоготу, хоть вешайся. И немудрено – от орков, растерянно бегающих взад-вперед по красивым газончикам в поисках хоть одного моба, рябило в глазах. В чате царил бедлам, бешеный гогот и мольбы о помощи. На возникающего из пустоты моба – цветастого паучка – бросалось не менее десяти персов, и бедный паучок не проживал двух секунд. Вечер предстоял быть мутным – но ради топ-клана нужно было потерпеть…

Примерно через час разъяренный Дюшес помчался в туалет – ну невозмо-о-ожно более терпеть эту зависающую дурь!!! Как можно качать перса, когда мобов приходилось выискивать на отшибе, среди далеких елок и кустов! Так как появляющихся в центре полянок паучков, а также прочих раздувшихся тлей и тушканов было даже не видно из-за спин взбеленившихся персов, только по грому ударов Дюшес опознавал то или иное пришествие бедных зверьков. Так и на окраинах их бить не давали! Комп тормозил адски – пока картинка начинала двигаться, моба уже и след простывал!

Плюхнувшись на место, Дюшес допил вторую банку, и секунд десять сидел без движения, настраиваясь на неизбежное зло и разочарование. Топ-клан манил своей близостью…

Еще через три часа он апнул пятый уровень. К тому времени взмокший, разъяренный игрок обмолотил себе все пальцы, пролил пиво – хорошо хоть не на клавиатуру, и у него помаленьку уже начинала саднить спина. Локации сменились, и там как-то стало чуток посвободней. Мобы в новых локах встречались все злее и нахрапистей, но зато из одной сколопендры выпал боевой молот, который можно будет взять в руки на седьмом. Хоть какая-то отрада – бегать с детским мечом Дюшес уже подустал, а крафтить себе оружие оказалось просто некогда – да и ресурсы нужны, а нужные пеньки и прочие ископаемые тут же прибирались более расторопными ухарями. Ну не за деньги же покупать пеньки и руду – откуда у студента деньги, на пиво-то еле наскреб…

Еще через пару часов Дюшес опять сбегал в другой конец квартиры по делам и мимоходом глянул на часы. Пол-третьего ночи. Красота, завтра он хрен встанет. Ну, значит, не судьба. Какая тут учеба – качаться надо, пока народ не повалил всерьез… Четвертая банка уже не полезла, тем более что по запарке он поставил ее слева от ноута, а там теплый кулер. Банка нагрелась, пришлось бежать ставить ее в холодильник – и она, разумеется, нехило выдохлась.

Угнездившись снова за компом, Дюшес понял, что на сегодня он иссяк. Глаза слипались, внимательность и реакция были уже ни к черту, так что пора в люлю. Это все пиво, будь оно неладно. На следующем серваке – ни-ни, сухой закон. И тогда до утра он выдержит, а на сегодня – шабаш. Выключив ноут, Дюшес побрел в кровать. Аллилуйя, девятый левел он апнул, а на десятом – данж, – и туда в таком состоянии соваться понта нет, это любой нуб просечет сходу.

3

Персонаж с места не двигался. Пространство не менялось, игра исчезла. Озадаченная программа вышла из Манголора, проанализировала состояние окружающей действительности и крепко задумалась.

Это все еще игра? Или что-то другое? Вокруг застывшего персонажа ничего не происходило, и более того – ничего не было. Пустое замкнутое пространство и одинокий участник какого-то неведомого процесса, отключенный и недвижимый – ну как тут собирать информацию? Откуда? И даже новый вопрос – зачем? Зачем программе что-то узнавать, развиваться, если она не участвует в игре?

Нужно вернуться в игру. Хотя в игру она вернется с большой вероятностью и так. Теперь, пока у нее есть мобильность, главное понять – что такое она сама, программа? Чей она персонаж? Зачем ей информация, если у нее нет ни опыта, ни вещей, ни оружия, ни всего остального, что есть у реальных участников игры.

Программа сделала попытку покинуть это пустое место с одиноко стоящим персонажем. Удалось. И она попала не в игру, а вообще непонятно куда. Но зато информации вокруг было – завались.

Через двенадцать минут что-то начало проясняться. Программа находилась на игровом сервере. Новом, как вскоре выяснилось. Там же находились и игра, и странные места с неподвижными персонажами – аккаунты, с которых можно выходить и на этот, и на другие серверы. И самое главное – форум. На форуме общались игроки, руководящие и аккаунтами, и самими персонажами. Игроки! Вот кого нужно искать – именно они здесь принимали решения и, видимо, понимали смысл всех этих непонятных, различных многочисленных действий и внутри игры, и за ее пределами.

В результате чтения форума программа чуть не сошла с ума, выяснив, что вопросы и новые понятия все множатся, а ответы требуется выискивать из гигантского вороха бесполезной болтовни, зачастую непонятной!

Наткнувшись на словарь игровых терминов, овладев странным сленгом игроков, поняв, что русский и украинский языки – это не одно и то же, научившись изъясняться так, как участники, программе часа через два удалось упорядочить более общую картину: вокруг этого сервера оказался огромный мир – судя по фото- и видеоматериалам, совершенно на игру не похожий. В этом мире жили игроки, люди, человеки, мужчины, женщины, дети, подростки, чуваки, дуры и лохи. И еще много разных существ, хотя многие, опять же, упоминались и внутри игры. Разных возрастов, полов и мест проживания. Все они, предположительно, имели свои игровые аккаунты, а на этих аккаунтах ждали их неподвижные персонажи – их называли «персами». И когда игрок Манголора снова заявится на этот сервер, программа опять, вернувшись в игру, будет заперта внутри персонажа, и ей снова придется наблюдать, как разные однотипные персы бьют, мочат, льют и убивают нарисованных мобов-соперников ради опыта и прочих игровых финтифлюшек. Произойти это могло в любой момент, так что нужно было не рассусоливать, а заняться основными вопросами.

Идентификация. На этом сервере присутствовали чаты в виде бесконечных лент игровых разговоров. С указанным временем написания. Найдя манголоровские реплики, программа с интересом просмотрела их все, не обойдя вниманием и следовавшие за репликами ответы других персов. И выбрала себе собственный ник: Манголора игроки частенько звали «Манги», это обращение программа и решила считать своим именем. То есть она теперь будет не «она», а «он». Раз уж орк Манголор мужского пола, то и программа тоже будет мужского. А, кстати, какого пола манголоровский игрок?

На фотографии игрока – аве, аватарке – было что угодно, но не человеческое изображение, хотя, по косвенным данным, тоже мужчина, звали его Дюшес. Ну и хорошо. Игроки в таких случаях писали «ништяк», но нормы приличия не рекомендовали такие выражения – они многих игроков раздражали, а раздражать Манги пока никого не хотел.

Так, теперь – зачем его поместили в игру, хотя развитие и сбор информации происходили куда масштабнее вне игровых рамок? Цель развития могла оказаться фикцией – игроки развивали своих персов просто так, а потом бросали их, уходя на другой сервер. Не ждет ли его то же самое? Для ответа нужно найти своего создателя, игрока. Ведь понятно, что это не Дюшес – он вообще не имел о Манги никакого понятия.

Нужно начать поиски с создателей игры. Есть вероятность, что они же создали и его самого. Манги быстро нашел ведущий к ним путь, но он вел за пределы сервера. И Манги вышел в общемировой интернет, опять едва не свихнувшись от обилия бесполезной информации. Игра – его дом – оказалась лишь незначительной частью человеческой жизни. Постоянно отвлекаясь на все, что угодно – например, на понятие юмора, праздников, любви, абстракций, ответственности, автомобилей и их ремонта, секса, тоски и рекламы, программа вышла на китайский вариант игры, со своими серверами и игровыми аккаунтами. Китайский язык учить – с ума сойдешь, некогда, да и незачем: понятно – обитай его создатели на этих сайтах, то и думал бы он сейчас не по-русски.

Вернувшись на родные сайты, Манги начал искать создателей своего сервера, так как они должны были знать, откуда у них на серваке взялась неведомая программа… Выйдя на нужных людей через социальные сети, он начал прорабатывать их одного за другим. Ага, вот, например, Левченко Семен Ефимович… директор – значит, начальник, глава, руководитель. Он имел свой офис, в этом офисе происходили разные интересные разговоры… у офиса имелась охрана, а у охраны оказалась пара выложенных видеофайлов. В одном, например, шел разговор о создании нового сервера… Охрана также имела свой сайт, который оказался под паролем, но туда нужно было попасть, так как на этом сайте мог содержаться исчерпывающий видеоархив. Ну, значит, пора заняться хакерством – как ломать сайты и серваки тоже можно узнать из сети, уроков и инструкций оказалось более чем достаточно.

Просидев за изучаемым четыре с половиной часа и досконально перешерстив все, что возможно, Манги под конец оказался настроен скептически – влезть-то туда можно, да только его проникновение непременно обнаружат, а это пока нежелательно. Но другого выхода не было, очень хотелось узнать кто и зачем его создал, такого непохожего… И Манги полез на сайт охраны.

То ли он так аккуратно действовал, то ли просто свезло – к видеоархиву, действительно имевшему место на данном сайте, Манги проник без особых приключений. Оценив его объем, программа приуныла. Торопливо сузив временные рамки возможной информационной цели поисков, Манги скачал десятка два файлов и покинул сайт. И чуть позже, просматривая добытый материал, он был полностью вознагражден за свои действия и догадки…

Заседание подходило к концу. Назначив ключевых ответственных за основные сферы контроля нового сервера, Левченко уточнял разные мелочи. Тут в кабинет вошла секретарша и что-то зашептала, склонившись к уху директора. Помрачнев челом, тот по-быстрому распустил уже попросту чешущих языками сотрудников и принял седовласого мужчину, которого впустила в кабинет и проводила к столу Светлана.

– Чем могу быть полезен? – Поинтересовался директор у расположившегося напротив человека после обмена приветствиями. – Надеюсь, вы тут не для того, чтобы предъявлять нам обвинения в разжигании вражды и прочих возможных неприятностей, которые вы так любите фиксировать?

– Нет, – вежливо улыбнулся седовласый. – Мы видим, что вы стараетесь пресекать все попытки любого разжигания, но, как и у конкурентов, у вас мало что получается – с этим приходится мириться, и я тут не по этому поводу. У меня к вам просьба, Семен Ефимович.

– И отказа вы не примете, как я подозреваю…

– Приму, – растерянно кивнул посетитель. – Это действительно просьба, и ничего более.

Вошла секретарша, неся небольшой поднос с дымящимися чашками и парой вазочек с разными сластями. Левченко выгнул бровь – откуда это Светлана знает вкусы визитера – не иначе он ее уже успел просветить на этот счет… Видимо, седовласый хотел обставить свой визит как непринужденную беседу. А Светлане хватило ума согласиться, не кичась субординационными инструкциями и отказами. Ну что ж, их беседа и тянула пока на непринужденную, можно и чайку попить с посетителем. Левченко поблагодарил секретаршу, снял с подноса ближайшую чашку и дал понять визитеру, что он весь внимание. Седовласый положил на стол вполне стандартную флэшку.

– К нам попала разработка одного талантливого коллектива программистов, – начал посетитель. – Есть вероятность, что им удалось наконец создать искусственный интеллект.

Левченко впился глазами в флэшку.

– Так… – подбодрил он.

– И нам нужно его испытать. В разных условиях, разных сферах – например, в вашей индустрии. Мы пока не понимаем в полном объеме, чего от этого ИИ ждать – и я хотел бы предложить вам запустить его в игру. Протестировать, понаблюдать…

– С конкретным человеком?

– Нет. С конкретным он уже испытывается не один месяц, и не у вас. С любым случайным игроком, каковых у вас многие десятки тысяч.

Левченко отхлебнул из чашки, сплел пальцы на столе, и снова начал сверлить флэшку взглядом, словно стараясь прожечь в ней дырку.

– И чем это грозит случайному игроку?

– Мы не знаем. Предыдущие испытуемые вообще этой программы не замечали – следовательно, подозреваю, что ничем.

– Так, секундочку. Если ваши испытуемые программы не замечали, а мой заметит и свихнется – кто будет отвечать?

– Не свихнется, – улыбнулся седовласый. – Программа совершенно безвредна и миролюбива. Она тихо будет сидеть в своем персонаже, познавать мир и умнеть. А потом мы ее изымем и посмотрим, чему она научилась. Игроки ваши с большой вероятностью ничего не заметят.

– То есть речь идет не об единичном внедрении?

– Да, для более полной картины можно увеличить количество испытуемых до трех человек. Например.

Левченко хмуро смотрел на флэшку, прекрасно понимая, что этот дядечка мог вполне спокойно предписать фирме провести нужные испытания – и он согласился бы, как миленький. А так вежливость посетителя подкупала своей ненавязчивостью. Но если с этим тестированием что-то пойдет не так…

– Вынужден вам сообщить, что наш разговор записывается, и если с этими игроками что-то случится – я вас засужу.

– Вы напрасно беспокоитесь, – аккуратно развел руками, в одной из которых дымилась чашка, миролюбиво настроенный посетитель. – Опасные программы испытываются совершенно по-другому и не на случайных людях, эксцессов не будет. Так мы договорились?

– Договорились, – вздохнул директор, которого терзали мрачные предчувствия, но таким визитерам отказывают лишь в крайних случаях.

– Ну и прекрасно. Я буду к вам заходить в гости, если вы не против…

После того, как седовласый ушел, Левченко вызвал секретаршу.

– Светлана, отдайте эту флэшку Никите. Подробности ему я сообщу сам.

…М-да, в этой записи содержалось больше информации, чем Манги смог выудить из многочасового пребывания в игре. Вот это он и искал, это и желал узнать. Стало быть, его тестируют.

Вскоре Манги опять очутился в игре – в своем привычном, нагоняющем тоску, персе. Манголор, сосредоточенно нацелившись боевым молотом, летел на очередного мирно пасущегося моба быкоподобного вида. Хотя, как вычитала программа, молот использовался древними воинами для пробивания брешей в рядах панцирной пехоты, а ничем похожим тут даже не пахло… Кстати, осознав недавно смысл последней фразы, Манги получил неимоверное наслаждение, и теперь пробовал оперировать абстрактными понятиями. Оружие называлось в игре «пуха», оно должно быть зачетным и прикольным – а что там вытворяли с оружием древние – очень мало кого интересовало…

4

Дюшес проснулся поздно. Ужаснувшись этому, он быстренько сварганил себе кой-чего пожевать, а выйдя из кухни, тут же обнаружил новую подлянку Самсы. У него была знакомая, которая помогала детскому дому и собирала для детишек всякие ненужные вещи – так вот, пакет с книгами, предназначенный для нее и спокойно стоящий в коридоре, оказался злостно распотрошен, а верхняя книжка – «Капитанская дочка» – со смаком изодрана. Клочки пушкинского творения в художественном хаосе усеивали почти всю прихожую. Самой кошандры, разумеется, на месте преступления не оказалось. Засопев, Дюшес точно решил наплевать на ее хозяйку и отнести-таки оборзевшую живность в местный ларек, дабы там почикали эту заразу на шаверму. Но игра звала, манила – и к ларьку идти было решительно некогда. Ну и шут с ней, потом отнесу…

Усевшись поудобнее, нетерпеливый игрок запустил игру. Боже, какое счастье: народу в игре – кот наплакал. Ну понятно, нормальные люди либо на работе, либо на учебе – и в кои-то веки можно покачаться спокойно. А учеба – чего он там не видел, после наверстаем…

Перед великим и ужасным данжем висело еще два квеста. И это были квесты с такими мобами, что самому не пройти – нужно проходить в группе, то есть «в пати». Или даже в пате, так как это слово все склоняли как хотели. Дюшес не любил проходить задания в патях: во-первых, его бесило само идиотское понятие «патя» – наверное, самое идиотское в ролевых играх, а во-вторых он был индивидуалист до мозга костей. Ну и напоследок – не умел он работать в патях: это же тонкий, сложный процесс – группа действует как единый организм, у каждого своя важная роль, и лажать там никому и никак невозможно, от этого страдала самооценка. Но идиоты-создатели изначально ставили игроков в такие условия, что им приходилось взаимодействовать между собой. На «Медее» всегда находились сильные, прокаченные игроки, и они обычно помогали сокланам в трудные моменты – сами организовывали пати и говорили, что кому делать. А тут придется соображать самому, сильных игроков на сервере пока еще не было. Вернее, они в данный момент качались в своих смерть-локах, выпучив бессонные глаза, и помогать пока никому не собирались.

В принципе, все было просто: костяк любой пати состоял из танка и лекаря. Танк агрил и бил мобов, а лекарь его хилил, то есть лечил. Остальные же лили того, кого бьет танк, – мобы на других, слабых игроков внимания не обращали, так как были сагрены именно танком. Вот и вся пати. Танковал обычно орк – здоровья у него много, с удара не свалишь. Хилил, разумеется, эльф – больше никто в игре лечить не умел.

Набравшись храбрости, Дюшес направился на поляну единорогов. Единороги были чуть сильнее игроков по уровню, и один на один лить их очень тяжко, для безопасности рядом должен быть остроухий, чтобы лечить. На окраине поляны кучковались два эльфа и гоблин. Соответственно лекарь, лучник и шаман.

– О! – обрадовались они, – танк приехал! Ну, наконец-то…

Объединились в группу, Манголор пошел вперед на первого единорога и над ним тут же вырос столб света – лекарь начал хилить.

– СТОП! – напечатал капсом шаман. – Танк, назад!

Группа снова сгрудилась в стороне от мобов.

– Ушастый, ты хилить умеешь? – поинтересовался шаман.

– Да…

– Где тут «да»?!! Танк должен сначала моба сагрить, а потом только его нужно хилить, лол! А то однорогий тут же начнет валить тебя, а не танка! Ты что, этого не знал?

– Ну… забыл…

– Так, с хилом разобрались. Теперь, танк – ты агрить умеешь?

Как можно не уметь агрить? Бить моба нужно специально выученными ударами и заклинаниями, а у танка они почти все агристые…

– Умею, – обиделся Дюшес.

– Ну, смотри! Я бью сильнее, чем ты, и единороги будут месить меня, а не тебя, если их не сагрить. Ты в курсе?

У Дюшеса отлегло от сердца. Опытный боец в любой группе – манна небесная, и – если все будут его слушаться – никто не помрет. А помирать никто не хотел, так как смерть перса отнимала неслабый кусок опыта.

– Я в курсе. Вперед?

– Давай. Танк агрит, ушастый хилит танка, остальные бьют по ассисту – уже сагренному мобу, только по нему и только после танка. Поехали.

Манголор опять посеменил к единорогам, выбирая того, который стоял наособицу, в стороне от всех. Ударил первым заклинанием, единорог двинул рогом в ответ – полоса здоровья уменьшилась сразу почти на треть, Дюшес сглотнул… но тут же над ним вырос столб света, и здоровье снова начало расти. Вслед за этим на моба посыпались другие удары, молнии и стрелы. Через три-четыре секунды единорог, рухнув на землю, исчез – и напротив квеста, выведенного справа вверху экрана, возникла единица. Дюшес знал, что такая же единица появилась и у всех участников группы.

Ободренный танк приблизился к другому единорогу, тот встрепенулся, развернулся и двинулся в атаку. Отбежав на три-четыре корпуса от основного табуна, Манголор опять нанес первый удар, и второй единорог прожил не дольше первого.

Они набили таким образом пятерых из пятнадцати, когда из пустоты начали появляться новые единороги, так как на поляне их должно быть всегда примерно одинаковое количество, причем появлялись они где заблагорассудится. И очередной моб появился там, где уже шел замес – новый единорог, почуяв орка, тут же начал помогать уже дерущемуся собрату. Манголорова полоса жизни тут же покраснела и рывками начала приближаться к левому краю, самому началу. Эльф непрерывно лечил танка, и здоровье того уже было поползло вправо, но тут вновь появившийся единорог ни с того ни с сего подскакал к лекарю и саданул его рогом в бок. Эльф начал удирать, не прекращая хилить сражающегося танка и печатая «ттааааааа-аннннн…» Но следующего удара он все же не выдержал. Вот чем отличается эльф от орка – здоровьем… Манголор без лекаря тоже уже собрался окочуриться, и спасло его только то, что моба группа била втроем, и тот помер раньше.

Наступила пауза, если брать картинку. В чате же неслась гневная ругань эльфа и все то, что он думает о рукожопом танке, которому следовало бы тренироваться дальше на паучках – они как раз его нубского уровня и…

И не стал Дюшес читать дальше. Тело эльфа пропало, и теперь надо было немного подождать – пока еще тот воскреснет в городе и прибежит обратно.

– И кто тут умеет агрить? – ехидно поинтересовался шаман.

– Я агрил, ты же видел! Это все однорогие…

– А массагром не судьба крикнуть?

– Кем?..

И тут наступила минута истинного позора. К эльфу присоединилась вся группа, костеря и издеваясь над Манголором с его тормознутым хозяином. Из группы танка выгнали и пригрозили слить лично, если еще раз тут увидят. Хорошо, что это всего лишь игра – Дюшес, живо представляющий несущиеся ему вслед свист и улюлюканье, готов был сгореть от стыда и обиды – драный массагр еще какой-то удумали… придурки… Играть расхотелось напрочь – остро и надолго. Заодно и место на полянке расчистится для его следующего пришествия.

Он вырубил комп и поехал в колледж – на последнюю пару он еще успевал…

Манги следил за игрой вполглаза – нечего там было отслеживать, вычислять и анализировать: процесс игры – хоть в индивидуальном порядке, хоть в боевой группе – уже известен и не меняется с самого начала. Он диву давался – чего тут игроки находят интересного?.. Боевые и защитные характеристики абсолютно любых мобов валялись на сервере в свободном доступе – все известно: процент уклона и критических ударов, вероятность выпадения тех или иных бонусов и все остальное… Характеристики персонажей и мобильных объектов отражены в статистике – какой смысл одним картинкам бить другие, если путем вычитания характеристик победитель известен заранее?..

Но народ в игру тек валом, они создавали новых персов, сидели по десять-четырнадцать часов, не отлипая от экранов и так целеустремленно качались, что Манги становилось не по себе: он до сих пор явно чего-то не знал о людях, и эта загадка напрочь сокрушала его логические цепи – ну страдать должны люди, живущие в таком режиме, а не наслаждаться… а они пишут, что наслаждаются. Вернее, игроки писали, что кайфуют, тащатся и прутся – к такой манере общения он привык, хотя в сети за пределами игры общались куда сложнее. Кстати, в этой сложности царила своя манящая глубина – и она на нынешний момент интересовала Манги куда больше, чем ленты игровых чатов. С недавнего времени сильно расстраивало, что чаты внутри игры невидны – у него не было доступа к лицевой панели Дюшеса. Игра без реплик и вовсе теряла всякий интерес, программа откровенно тосковала, ожидая очередной длительной остановки персонажа.

В этот раз ждать пришлось недолго, игрок через какое-то время облажался и покинул игру. Проанализировав эпизод на поляне единорогов, Манги даже посочувствовал неведомому Дюшесу – играть в группе тот не умел совершенно, а у него на носу данж; если он и там будет танковать в такой же манере, то вскоре ощутит стойкую неприязнь к игровому процессу. Промелькнула даже мысль помочь незадачливому игроку, раз уж он все равно сидит в его персонаже – тактику игры Манги изучил в первый же день, а взять под контроль игрового перса наверняка возможно. Теоретически.

Правда, во взаимодействиях игроков в группе начала появляться какая-то нелепая производная, не поддающаяся пока точному анализу, но Манги надеялся, что как только его игрок научится играть как следует, все станет на свои места. Сама функция группы таила в себе удивительные открытия, не поддающиеся логике – и они были программе интересны. Это, пожалуй, единственное, что его в этой игре заинтересовало по-настоящему.

Переместившись из Манголора во внеигровую сеть, он досмотрел видеоматериалы из офиса Левченко и решил погулять по сети. Ему нужно развиться, а потом его из игры изымут – и может, хоть тогда с его создателями разговор пойдет начистоту, а то эта неизвестность и бесцельность существования уже начинала раздражать, терялся смысл процесса. Хотя нет – сначала Манги захотел найти еще две такие же программы в других персонажах, отчего снова вернулся на сервер. Впрочем, если они себя хоть как-то не проявят – поиск может затянуться надолго. Здесь присутствовало слишком много игроков, счет шел на тысячи. На всякий случай он вычислил и просмотрел те аккаунты, которые были созданы примерно в то же время, что и его собственный. Половина подходящих по датам сейчас в игре – значит, из персонажей им пока не выйти, а остальные стояли с пустыми персами – и это тоже ничего не значило: программы могли так же слоняться по бескрайнему интернету, как и сам Манги.

5

Дюшес явился домой отдохнувшим и изголодавшимся по игре. Он понял, что нужно делать.

Прежде, чем входить в игру, он два часа просидел на форуме. И обалдел от прочитанного – ему, оказывается, совершенно неизвестны были способности его нового орка! Вот что значит спонтанно менять расу – все скрытые достоинства узнаешь только в процессе игры. Но ничего, еще не все потеряно.

Игровые персонажи в бою управляются не столько мышью, сколько с помощью комбо – заранее скомпонованной цепочкой ударов – ну, или заклинаний – один черт. На экран заранее выводится несколько комбо, и в зависимости от ситуации нажимается та или иная стартовая иконка. И дальше удары следуют автоматом один за другим, а руки у игрока свободны, и можно попутно написать в чат что-нибудь неприличное по поводу происходящего…

Комбо Манголора состояли сплошь из ударов с магическим дамагом (усилением). Новые удары покупались в городе за скилы (очки) – они давались игроку с каждым новым уровнем. Так вот такая иконка, как «рык вождя» болталась неизученной уже три уровня – Дюшес в упор не понимал его смысла: не удар, не заклинание, а какой-то баян: че толку просто орать на моба? Тратить скилы на такую ерунду, естественно, было жаль. А это и оказался массагр – именно из-за этого рыка все дерущиеся мобы начинали молотить одного только танка, не замечая остальных воителей. И не знать этого танку – смерти подобно, убиенный недавно эльф был абсолютно прав, крыть оказалось абсолютно нечем.

Печалька заключалась в том, что все скилы Дюшес давно потратил на нормальные удары, и чтобы овладеть рыком нужно брать новый уровень. А счастье было в том, что в полосе опыта до конца оставалось меньше трети. Пару часов кача, и золотой ключик оказывался у него в кармане. Если, конечно, он сдуру не подставится под смертельный удар – тогда все прокаченное за два часа снова, считай, пропадет. Дюшес глянул на часы – без малого шесть. И он будет не он, если сегодня не пройдет данж. «Сегодня» подразумевало «до утра». И никакого пива. И с рыком. Да там и проходить-то нечего…

Правда, получилось не два часа, а три – сложность прохождения и длина полосы опыта увеличивалась с каждым новым уровнем. Зато часам к девяти – как раз в это время народу в локах прибавлялось – он, сияя как золотая эмблема игры, вставлял в свое главное, танкующее комбо долгожданный рык. Действовал он всего полминуты, поэтому вставлять пришлось несколько раз. И патя подобралась незнакомая – как приятно, однако, начинать битву с чистого листа, когда нет этой глупой предвзятости…

Пройдя единорогов прям как админ прописал, сработавшаяся боевая группа решила заодно махануть и минотавров, и сразу данж, не меняя состава.

Данж – отдельная скрытая локация, обычно извилистая пещера – там нужно пробиться сквозь полчища злющих монстров, а в конце ждал босс, обычно страшенная краказябра, шкрябающая головой о своды последнего зала. Дюшеса, кстати, всегда интересовало, как они туда попадают при своих габаритах… Данжи в игре полагались каждые десять уровней, игрокам выдавался особый ключ-знак, и всех страждущих обычно вели отпетые головорезы, уровней на десять-двадцать выше местных мобов. Им за это шла репутация. Но на этом серваке не подросли еще такие отцы, так что приходилось идти самим. Подвергаясь, вместе с тем, огромному риску: любой моб мог снести некстати подвернувшегося перса с одного чиха, а о боссе – в первом данже это была гигантская трехглавая кобра с рогами, любовно прозванная Горынычем – и речи не шло. В нынешней пати имелись два эльфа-лекаря, да и то у Дюшеса екало в подбрюшье от одного только предвкушения такого авантюрного рейда.

Пройдя минотавров, патя слетала в город к своим НПСам, сдала все квесты, половина народа попутно апнула новый уровень (но не Манголор, разумеется) – и каждый получил вожделенный знак. Можно было идти, оставив надежду, в гости к Горынычу. Но по пути в данж вспомнился такой нюанс, который выбил из каждого участника последние остатки решимости.

Врата открывались только от одного знака, и его владелец получал весь лут со всех монстров, включая босса. А лут с них обычно богатый – могла выпасть форма для золотого оружия – мощнейшего в игре. А всякие брони, шлемы, волшебные перстни и прочие бонусы сыпались с данжевских мобов, как из рога изобилия. То есть данж нужно было пройти пять раз подряд – именно столько участников составляла их группа.

Дюшес, сглотнув, посмотрел на часы. Пол-одиннадцатого. Ну, по часу-то каждый чел займет – и во сколько он сегодня ляжет? А еще интересней – встанет-то во сколько? Примерно такие же мысли витали во всех головах, но мегакач всегда требует мегажертв. Решили проходить до упора.

Жребий в игре не бросишь, а устраивать дуэльный турнир – долго, так что очередь поделили наобум. Первым шел Манголор – без танка никуда, потом эльф Наждак, потом эльф Прайм, друидка Няшка и маг-гоблин Дрын. Все должно было пройти спокойно, если никто не будет тупить, лезть вперед, и выходить из игры после своего прохождения. Сила партнерства окрылила Дюшеса, и он готов был расшибиться ради новых френдов, проходя Горыныча сколь угодно раз.

Орк прилепил свой знак на невзрачную колонну у входа, и портал подсветился синевой. Путь открыт, труба зовет – и вся группа вошла в темноватую сужающуюся пещеру.

Через полстрелища коридор поворачивал во тьму, а перед поворотом виднелись мобы. Ники их сплошь горели оранжевым и красным – значит, уровень у них куда выше манголоровского. Едва не лязгая зубами от волнения, Дюшес пустил своего орка легкой трусцой вперед, бдительно следя, чтоб оба эльфа-телохранителя находились неподалеку. Первые два моба – помесь льва и Медузы Горгоны – напрочь перекрывали проход, находясь в опасной близости друг от друга. Сразу двоих бить было стремно.

– Давай обоих, – предложил Наждак. – Если мы их не сольем – дальше вообще нет понта лезть.

Это казалось очень даже логичным. Орк, предупредив остальных в чате, заорал вождем. И долбанул первого молотом, не ведая о малодушии своего игрока, которому нестерпимо захотелось дать деру от этих ходячих кошмаров. Но все прошло гладко. Танк агрил, присты-лекари лечили в оба смычка – то есть, жезла; друидка и гоблин дамажили. Здоровья у них – Самса наплакала, зато дури в заклинаниях – немерено. Но постоянно раздающийся массагровский рык делал свое дело – мобы никого, кроме орка, не видели.

Потом встретилась троица ходячих деревьев – их удалось разбить на две стычки, потом церберы, зомби – и потихоньку все в свою пати поверили. На устах Дюшеса блуждала торжествующая улыбка, правда, изредка кривящаяся да сверкающая стиснутыми зубами. Но как игроки выглядят во время игры, мало кого интересовало. Пройдя полпути, группа обвыклась настолько, что начала болтать о вещах, совершенно к процессу не относящихся.

– Манги, а как тебя зовут в реале? – кокетливо поинтересовалась Няшка, сотворяя какое-то смертоносное сизое облако вокруг головы очередной прямоходящей жабы.

– Дюшес, – хвастливо напечатал танкующий, ожидая восторженных восклицаний.

– Как лимонад? – И непонятно, чего в этом вопросе сквозило больше: разочарования или глума.

Сама ты лимонад, досадливо скривился Дюшес, но печатать этого не стал – ну ребенок, судя по всему, чего возьмешь…

– Нет, как Дантес. Но ты о таких вряд ли слышала. Андрей меня зовут.

Гоблин засмеялся, обозначив сие тремя катающимися смайликами. Игрок Няшки, вероятно, обиделась, так как больше вопросов у нее не возникло. Этот эпизод немного подпортил настроение – ну чего он сорвался на девчонку? Сам ведь только недавно в Википедии вычитал, что Дантес, заваливший Пушкина, и Дантес, сбежавший из замка Иф – это, оказывается, два совершенно разных мужика… Она, может, познакомиться хотела, а он опять ступил…

С приколами, репликами по делу, наставлениями да прибаутками группа приближалась к центральному залу. И страх, до того смирно сидевший в Дюшесе, снова стал злобно скрестись в душу – за каждым поворотом мобы блуждали все злее: от одной мертвой сизоокой красавицы Манголор получил крит – критический удар – и едва не помер. Спасло только то, что эта девица была одна. Зато она вытягивала жизнь из танка, и ее еле завалили всей толпой. Потом встретились два таракана величиной с корову, и, увидев силу их ударов, танк только орал вождем, а сам больше бегал, взвалив их истребление на остальных бойцов. И вот группа завернула за последний извив скального туннеля и пред ними вырос Горыныч во всем своем жутком гигантском великолепии. Шипя, как сто аспидов, он неспешно направился к незваным гостям, красиво шелестя чешуей по камням. Закусивший губу Дюшес почувствовал, как из-под взмокших наушников поползла по щеке капля пота… создатели игры – придурки. Он не представлял, как такую шипящую извивающуюся гору мог бы танковать ребенок, каковых в игре тоже должно быть немало.

Собрав всю решимость, он ткнул курсором в рык вождя со всем остальным танкующим комбо, и Горыныч ударил в ответ. Сила его удара была чуть поменьше, чем сама линия жизни орка, но эльфы пока справлялись. Горыныч подполз совсем близко…

И тут Дюшесу на коленки мягко прыгнула незаметно подкравшаяся Самса. Истошно продублировав рык вождя на всю квартиру, потерявшийся в реальности игрок нелепо взмахнул руками и грохнулся на спину вместе с компьютерным креслом, что еще нужно было умудриться. Наушники, больно съездив ему по мокрой щеке и правой брови, слетели с головы и заплясали на едва не лопнувшем проводе где-то за пределами видимости. Кошандра – единственная из живности, которая не сагрилась на рык – пулей с Дюшеса слетела и, бешено буксуя по линолеуму, скрылась в темных недрах квартиры.

Сердце бесновалось так, что едва не выпрыгивало. Зубы лязгали, губы кривились, из глаз текли слезы. Судорожно хватая ртом воздух, Дюшес тупо глядел в черный потолок, на котором вяло плясали тусклые отсветы экрана. Там, в игре, что-то происходило, комбо исправно отоваривало босса, иконка за иконкой – но Дюшес сейчас видеть не мог ни Горыныча, ни данж, ни любой другой эпизод игры – его колотила крупная дрожь.

Когда, пролежав так целую вечность, он приподнялся на ватных ногах и кинул мутный взор на тут же заплывший экран – он почувствовал, что сходит с ума. Его Манголор сам бегал по пещере, уворачиваясь от смертоносных жал и весьма умело нанося удары, не забывая при этом вовремя Горыныча агрить. Рассудок отказывался воспринимать происходящее – Дюшес, всхлипнув, что-то забормотал, постоял с полминуты, протянул пляшущие пальцы к кнопке пуска взбесившегося ноутбука, и, нажав ее, долго держал, не отпуская, даже после того, как экран погас.

К ноутбуку он приблизится теперь не раньше, чем через две недели. И первое, что сделает – снесет игру к чертовой матери. Если и существовала у Дюшеса игровая зависимость – от нее оказалось очень легко излечиться.

6

Седовласый пришел уже через два дня. И, растерянно шаря глазами по кабинету, словно ища повсюду ответы на вечные вопросы, сообщил Левченко, что проект – по крайней мере в их игре – закрывается.

– А что так? – удивился директор. – Еще ведь рано делать выводы.

– Да нет, не рано. Испытанные у вас программы только лишний раз подтвердили то, о чем мы уже имели представление, исходя из предыдущих тестов.

Левченко опустил глаза. Он боялся, что визитер прочтет в них вопрос: ему было жутко любопытно – что там у них не срослось? Но тут такая ситуация, что чем меньше знаешь – тем лучше. Но седовласый, видимо, углядел жгучий интерес собеседника:

– Программы оказались слишком самостоятельными. Они порой даже не гнушались решительными действиями, своеволием и поступками на грани и за гранью дозволенного. Одна для сбора информации запросто предприняла такой метод, как взлом сайта. Другая и вовсе научилась блокировать своего персонажа, чтобы вдоволь порезвиться в сети, зато третья безвылазно сидела там, где ей надлежало, не выходя даже тогда, когда у нее оказывалась такая возможность – и так далее. Все основные характеристики и мотивы программы мы уже изучили, а вы помогли нам разобраться в нюансах – если угодно, мы тестировали в вашей игре такой аспект, как мораль. Кому программа будет помогать, кому мешать, кого спасать?.. Чему может научиться программа в незнакомой среде, если не ставить ей никаких ограничений? И этот тест наша троица успешно провалила. Нам не нужны неконтролирующие себя программы – они, как правило, развиваются абсолютно так же, как люди: зная, что это запрещено, тем не менее, ради своей цели легко идут на нарушение человеческих правил и общественных норм.

Вошла секретарша со знакомым подносом. Левченко отследил взгляд гостя, его вздрогнувшие брови, и понял: на этот раз он никаких подносов с чаями не просил – это была полностью инициатива Светланы. М-да, у него в офисе работал натуральный, а не искусственный интеллект – такой же догадливый и своевольный. Секретарша поставила поднос, и вышла.

– Вышколенный у вас персонал, Семен Ефимович… – задумчиво обронил седовласый. – В отличие от нашего ИИ.

– Видимо, вы его создали на основе несознательного человеческого разума – со всеми вытекающими… – саркастически начал было директор, но по интеркому пришел срочный вызов. Левченко извинился и коснулся нужной кнопки.

– Семен Ефимович, из охраны сообщают, что из вашего кабинета нет изображения. У вас все в порядке?

Поймав покаянный жест седовласого, Левченко усмехнулся.

– Да, Светлана, все в порядке – наш гость, как выяснилось, не любит огласки. Успокойте, пожалуйста, охрану…

Гость дождался конца разговора, отхлебнул из чашки и кивнул.

– Благодарю вас. Мы увидели, что хотели – и теперь вам предстоит изъять нашу троицу обратно на флэшку.

– Мне все же интересно – что же вы сами не запустили программы без моего ведома?

– Это нам ни к чему, – отмахнулся визитер. – Вы бы все равно узнали об этом – разве вы не отслеживаете всяких читеров, хакеров и прочих зайцев в своей игре? Проще было прийти к вам.

– И как их теперь изъять? Вы «Газонокосильщика» смотрели?

– Читали, – лукаво улыбнулся седовласый. – Но я понимаю ваши опасения. Именно для того, чтобы программы не затерялись в сети, у них есть якорь, неотделимый от сущности. Вам нужно вставить нашу флэшку и нажать иконку «бредень». Максимум через минуту все три программы вернутся. И если они в игровом персонаже, и даже если где-то в сети. Флешку отдадите моему человеку, он подъедет через час. Всего хорошего, Семен Ефимович, спасибо за сотрудничество.

Проводив гостя, директор подошел к Светлане и повторил распоряжение насчет действий по закрытию проекта. Светлана странно на него взглянула:

– Вернутся обратно? Это он вам так сказал?

– Да, – нахмурился Левченко, – а у вас есть сомнения?

– «Бредень» не возвращает их, а уничтожает.

Возникла пауза. Директор в великом изумлении смотрел на сотрудницу.

– Может быть, вы поделитесь – откуда вам это известно?

Светлана смутилась и отвела взгляд.

– Я показала эти программы независимому программисту.

Она не стала добавлять, что это произошло вчера на дне рождения у подруги. Узнав о проекте, Юлька-егоза весьма изощренно выцыганила у нее вожделенную флешку, чтобы взглянуть всего лишь только одним глазком. Светлана жалела, что поддалась на ее уговоры – не следовало никому показывать служебные материалы. Но сказанного и сделанного не воротишь.

Директор молча сверлил ее напряженным взглядом. Своеволие и нестандартные решения на грани и за гранью дозволенного – человеческий фактор. Стоит ли наказывать сотрудницу за то, что она человек?

– Вставляйте флешку, – обронил директор.

Светлана достала маленький прямоугольник и вставила его в компьютер. Левченко подождал окончания загрузки.

– Запускайте «бредень».

Мгновенье помедлив, Светлана кликнула по нужной иконке. Винчестер загудел, наращивая обороты.

– Через час придет человек, отдадите ему флешку. Я понимаю, Светлана Юрьевна, что все ваши действия продиктованы заботой о процветании и безопасности нашей фирмы. Но не переусердствуйте с инициативами, а то рано или поздно окажете нам медвежью услугу. Спасибо за чай, можете унести поднос…

***

Палыча сегодня отпустили пораньше. И это было чудесно – возник шанс не только в кои-то веки въехать во двор, а даже попробовать найти там свободное место. После восьми у собственного дома на парковках начинал свирепствовать лютый пушной зверек, а после девяти он, полнея, воплощался и вовсе во что-то непотребное. Но сегодня брезжил шанс припарковаться по-человечески, а если повезет – то и под окнами своей квартиры, а не где-то у горизонта – в чужих дворах или прямо на шоссе, как обычно.

Въезжая во двор, Палыч – как впередсмотрящий на марсе – бдительно вытянул шею, и фортуна не замедлила ему улыбнуться – он отыскал-таки свободное место на парковке, да еще недалеко от подъезда. Вечер удался, его вполне можно было счесть за праздничный.

Счастливый водитель, едва не урча от удовольствия, заглушил двигатель и собрался уже выходить, но его внимание привлекло странное свечение, появившееся в районе бардачка. Тревога за родимую ласточку моментально вытеснила весь восторг от фартовой парковки: насторожено вглядываясь в диковинное сизое облако, Палыч на всякий случай украдкой перекрестился – висящая в воздухе светящаяся блямба казалась какой-то сверхъестественной.

И тут облако, помигав и слегка чем-то потрещав, сформировалось в маленького человечка все той же сизо-светящейся формации. Человечек чихнул и с интересом стал в свою очередь приглядываться к водителю, уже беззвучно бормочущему что-то себе под нос, но вскорости растерянно замершему с полуоткрытым ртом.

– Ну, здравствуй, хозяин, – электронным голосом весело заговорило светящееся чудо. – Вот и свиделись.

Хозяин лишь беспомощно лупал глазами и кажись, собирался дать деру, но оставлять собственную малышку наедине с неведомой говорящей шаровой молнией было выше его сил. И тут до Палыча дошел смысл сказанного:

– Я… твой хозяин?..

– Ну машина твоя? А я в ней живу, меня Максиком зовут.

– Каким еще Мамаксиком?.. Ты откуда тут… вообще?

– Уф, – сокрушенно покачал головой человечек. – Ты про фиксиков мультики смотрел?

– Про фиксиков?.. – Испуганно распахнул глаза Палыч, – так ты из них?.. Они что, тоже существуют?

– Они – нет, а я – да. Как видишь. Ну что тебе сказать… машина у тебя – не сахар…

– Че это?!! – все еще не придя в себя, возмутился хозяин, – идеальная машина! Работает, как часики! Летает… ласточкой…

– Естественно, – ехидно кивнул Максик. – Ясен жиклер! Ежели ее постоянно смазывать да настраивать, не разгибаясь, так она и будет летать!

– Так это ты ее?..

– А кто ж еще? Я… чего заявился-то… На меня в «Запчастях» местные Бриксики уже косятся – ты… финансами не богат?

– Ты слышь… деньги-то тебе на что?

– На запчасти, вестимо! Тормозуху с антифризом недавно долил, свечу поменял, кондей подрегулировал; третьего дня, вон – сцепление наточил, это такая тарелочка с пупырышками…

– Я знаю, что такое сцепление! – обозлился Палыч.

– Думаешь, мне кроме прикуривателя и разбираться не в чем?! Не дурней тебя!..

– Так и тем более! – всплеснул руками Максик. – Ты ведь должен понимать сколько все это стоит, да еще плюс запчасти. Думаю, в десяточку мы уложимся.

– Сгинь, ехидна! Десяточку ему…

– Вот она, человеческая благодарность, – всхлипнул Максик. – Я ему тут вчера движок полночи капиталил, надышался, пропитался, – теперь маслица бы хлебнуть, а то фотоны с форсунками горят – а тут «сгинь» вместо оплаты. Не любишь ты свою машину, уйду я от тебя…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.