Вивиана Ипарагирре де лас Кассас
Принц из серебра и золота

Тебе, потому что
ты всегда в меня верил.
И протянул он к ней руки.
И громко взмолился.
Но было уже поздно.
Ведь не всегда жизнь давала второй шанс.

Принц Эбелон и Крестелль, Наследие вечных

Viviana Iparraguirre De las Casas

Ein Prinz aus Silber und Gold

* * *

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

© 2020 dtv Verlagsgesellschaft mbH & Co. KG, Munich/Germany

© Москаленко К., перевод на русский язык, 2021

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2021

Пролог

Королевство меди и олова выстроилось перед нами, словно огромный часовой механизм. Металлические пластины, похожие на шестеренки, устремлялись в небо и вращались на знойном ветру, окутавшем нас, как вуаль, которую я натянула на глаза.

«Взоры бесценны. Лица рассказывают истории. А глаза могут лгать», – всегда говорила Зан Захрай. Именно поэтому анонимность, прилипшая к нашему народу, как пустынная пыль к одежде, имела такую ценность.

Мы все были измучены долгим путешествием. Поэтому блеск столицы королевства Купфоа мы комментировали лишь усталыми улыбками, которые посылали друг другу. Местные жители называли ее Медным городом. Обычное название, но все же королевское, как и само ее появление.

Столица будто, словно солнце, пока мы сливались с тенями ее домов, словно оборотни, меняющие облик. Потому что по праздникам мы, стэндлеры, тоже имели право на убежище. Несмотря на то, что город из меди и олова никогда не любил принимать нас у себя вне этих дней. Я смутно припоминала дни своего детства, проведенные в Медном городе. Крыши переливались серебром и медью, а высокий фасад зданий был выполнен из благородного полированного стекла. Улицы вымощены отшлифованным красным камнем. А люди блистали бронзой загорелой кожи. Возможно, именно поэтому медные жители и не хотели нас видеть. Мы были похожи на них, но наши глаза сияли красками мира. Их, напротив, были серебряными. Почти такими же, как большие шестеренки, которые в приветствии мелькали перед нами. У нас, стэндлеров, не было постоянного дома.

Весь мир был нашим домом.

Мои ноги болели и требовали холодной воды. Медный город окружала тихая река, которую можно было пересечь через стальной мост. Там мы разобьем наш лагерь. Поставим палатки и повозки, в которых мы всегда отдыхали после долгих праздничных дней и ночей. Развесим разноцветные ткани на натянутые бельевые веревки и позволим им танцевать на теплом ветру. Разожжем костер, чтобы прогнать тьму. И наши голоса вызовут у металлического города такую дрожь, которую я ощущала в своих ярких воспоминаниях. Там, где была жизнь, мы чувствовали себя как дома.

Словно прочитав мои мысли, Зан Захрай, старейшина, указала новеньким среди нас на укромное место, сокрытое тенью металлической конструкции. Это было нашим постоянным местом. Песчаная почва, казалось, воздвигла ровное место – только для нас, стэндлеров, для нас одних.

– Там мы разобьем наш лагерь, друзья.

Я почувствовала облегчение своего народа, когда они увидели, что нашему путешествию пришел конец, пусть этот конец и означал начало.

Потому что никогда бы не подумала, что судьба уготовила мне коварный план, от которого я не смогла бы убежать.

Медный город был концом. Медный город был началом.

1

София

Мы, стэндлеры, были паразитами, не причинявшими никакого вреда, по крайней мере, мы шутливо называли себя именно так. Нам нравилось бывать на праздниках, но как только те заканчивались, мы снова возвращались к роли маргиналов, к роли, которую предсказал для нас мир. Мы никогда не найдем дома – места, где нас приняли бы со всеми нашими цветами, развевающимися платками, инструментами и языческими песнопениями. Мы, стэндлеры, любили нашу свободу и наши собственные правила. Другие королевства – Смаракта на востоке, Фриоле на севере, Леало на западе и даже Купфоа на юге – жили по правилам своих королев и королей. Я не знала их законов. Но представляла себе довольно утомительным втискиваться в корсет, в котором невозможно было дышать. Я никогда не следовала чужим правилам. Возможно, это связано с тем, что я была одной из наследниц нашего народа. Но, может быть, и с упрямством, которое унаследовала от своей матери.

Мой отец любил рассказывать о ней истории, которые делали ее живой. Настолько живой, что казалось, будто я действительно знала ее до того, как ветер развеял ее прах. Я все еще слышала хриплый голос отца, который смешивался с потрескиванием костра, когда он рассказывал о ней. О единственной женщине, которую когда-либо любил. Теперь его рассказы стихли, а моя мать ушла навсегда.

«Истории остаются», – говорила Зан Захрай всякий раз, когда я скучала по его голосу.

– Истории остаются до тех пор, пока их есть кому рассказывать.

И так его истории продолжали жить во мне – Софии Рей Линн. Мои предки принадлежали к семьям-основателям странствующего народа, когда-то объединившихся в стэндлеров. Семья моего отца Рей, семья Захрай, к которой принадлежала наша старейшина, и семья Леан со своим гордым наследником Элиа.

Остальные семьи отказались от своей второй фамилии. Но я уверенно хранила их вместе. Словно между людьми, которых я носила в своем сердце, наконец исчезло расстояние: Ооли Рей и Лореной Линн.

Каждый стэндлер знал эти истории.

И все жили по принципам давно умерших идеалистов.

Свобода была главнейшей заповедью. Свобода и семья.

Мой отец, Ооли, отстаивал эту философию до самой смерти, и я продолжала носить ее в сердце. Наверняка и я когда-нибудь скажу то же самое своим детям.

Вскоре мы закрепили колеса наших повозок камнями и воздвигли перед ними палатки. Тихий шепот, напоминающий водопад в Смаракте, ниспадающий в спокойное озеро, проносился среди усердно трудящихся стэндлеров. Они выгружали багаж или останавливались у реки, чтобы присмотреть за животными, которые жадно пили воду.

Я обвела взглядом наш красочный лагерь и привязала одну из тканей к своей повозке. Она была алой. Цвета семьи Рей, в честь моего отца Ооли.

Мой отец всегда говорил, что мы представляем многообразие народов. Были связующим звеном между множествами мест, которые не могли быть более различными. Это я видела каждый раз во многочисленных цветах, развевающихся на ветру, когда мы разбивали наш лагерь на новом месте. Совсем недавно мы были во Фриоле, ледяном королевстве на севере. В отличие от здешних башен, там они состояли из сплошного льда. Они вонзали свои длинные и когтистые пальцы в небо, словно могли разорвать облачный покров, скрывающий солнце, – впрочем, тщетно. Вместо этого непрерывно шел снег.

Несмотря на то, что холод притуплял боль, мысль о Фриоле всегда ощущалась острым ножом в моей груди. Медный город служил пластырем, заживляющим рану. Мне не следовало оставлять там отца, упрекала я себя, глядя на башни Медного города. Я должна была позволить ветру развеять его прах здесь. Здесь, где мы всегда чувствовали себя как дома.

Сняв шляпу и вуаль, я вытерла пот со лба. Воскресенье[1] оправдывало свое название. Одно дело вспоминать легендарную жару Купфоа, и совсем другое – снова почувствовать ее на собственном теле. Я надеялась, что извилистые улочки города не застанут меня врасплох. Мы с Элиа часто играли среди них в прятки, пока наши родители зарабатывали деньги своими предметами искусства и представлениями. И столько же раз мы обогащались набитыми кошельками богатых горожан Медного города. Если кого-то ловили, то от имени короля отрубали палец, а иногда и всю руку. Меня так и не поймали, из-за чего Зан Захрай прозвала меня Сорокой. У Элиа, напротив, отсутствовал правый указательный палец уже десяток лет.

Я все еще помнила жалобный плач моего друга, когда лезвие нанесло ему увечье. Сегодня отсутствующий палец был его отличительной чертой. Он нередко хвастался этим перед девушками, строившими ему глазки. В его авантюрных историях всегда был виноват кровавый бой, а не собственная глупость. Он умел очаровывать женщин. Прелестные ямочки на щеках делали свое дело, если кто-то еще не успел утонуть в его зеленых глазах. Элиа всегда был невероятно красивым юношей, хотя ему слишком нравилось играть разные роли. Этим он часто доводил меня до белого каления.

Но затем он изменился. Отдалился от меня.

Мы все реже и реже проводили вечера, танцуя вместе вокруг полыхающего пламени костра. Он перестал спрашивать, не хочу ли я отправиться на охоту вместе с мужчинами нашего народа.

Я долго задавалась вопросом почему, даже когда старейшина подмечала, что этому есть очень простое объяснение: он был мужчиной, а я – женщиной. И он положил на меня глаз.

Конечно, этому союзу были бы рады многие из стэндлеров.

Но что именно тогда произойдет? Кто же тогда продолжит мое наследие? Наследие семьи Рей, красный цвет которого я так люблю носить на своем теле?

Погрузившись в свои мысли, я шла по течению реки. Села на камень близ берега, в стороне от остальных, и опустила ноги в воду. Она была прозрачной и чистой, хотя едкий металлический запах доносился до меня с прохладой. Раньше я сидела здесь с отцом и любовалась башнями Медного города, которые, нагреваясь, восхитительно искрились в свете заходящего солнца. Да, искрились так, словно высокие крыши состояли из звезд, освещающих наши ночи.

Я вздохнула, чувствуя, как привычно засосало под ложечкой. Казалось, будто нож медленно и мучительно вонзается все глубже.

Потеря отца сильно ударила по мне. И я впервые сидела одна на этом камне и молча наслаждалась зрелищем – немой ритуал, который мы соблюдали с тех пор, как себя помню. Да, я должна была привезти его прах сюда.

– О чем ты думаешь? – Подошла ко мне Зан Захрай и с грустью посмотрела на меня. Ее истории впитались в кожу глубокими морщинами. Словно эти линии были образами того, что она пережила за долгие годы. Я отвела взгляд и посмотрела на свои ноги, которыми болтала туда-сюда в прозрачной воде, не касаясь поверхности.

– Я размышляла, – ответила я.

– И о чем?

Зан Захрай никогда не отступала. Если она хотела что-то узнать, то проявляла настойчивость. Горько усмехнувшись, я поняла, что, наверное, это никогда не изменится.

– Я думала об отце, – сказала я правду и приготовилась к удару, который дал о себе знать в моем животе.

«Просто маленький ножик, – подумала я. – Эта боль, как от маленького ножика, вонзающегося в меня».

– Я впервые путешествую по Медному городу без него. Это странно, понимаешь?

– Да, понимаю, – сказала Зан Захрай, тяжело опускаясь рядом со мной. Она тоже приподняла свою длинную юбку, чтобы старые, морщинистые ступни исчезли в прозрачной воде рядом с моими. – Всегда трудно отпускать людей, которых мы любим. Но, маленькая сорока, так уж устроена природа. И так было всегда. Мир выдыхает тебя, а затем вновь вдыхает. Вполне естественно.

Я ценила мудрые слова Зан Захрай. Нередко потому, что она была права. Но, увы, буря во мне не утихала.

Теперь я была сама по себе. Последняя наследница семьи Рей, сформировавшей это племя во времена Столетней войны. Я должна была нести совсем другое бремя, чем у Зан Захрай, которая заслужила это наследие, благодаря историям на своем лице. У нее не осталось наследников. Ее дух будет вечно преследовать наши ряды, если мир вдохнет его.

Моим историям было семнадцать лет. Мое лицо еще не познало настоящей жизни. Я вспомнила рассказы о страшных годах войны, когда стэндлеров называли варварами, на них охотились и убивали.

Как я должна защитить свой народ от нового нападения?

– Эй, не забивай этим свою прекрасную голову, маленькая сорока. Я все еще здесь, чтобы держать наш народ вместе.

А что, если и она сейчас уйдет? Я мысленно покачала головой и вытащила ноги из воды. Всю дорогу до Медного города я толком не понимала, что на самом деле так угнетало меня. Теперь, благодаря мудрым словам старейшины, я это знала.

Я боялась одиночества.

Конечно, мой народ был велик. И все же отец оставил меня одну. С большой ответственностью нести наследие. Через четыре месяца мне исполнится восемнадцать. Тогда же и приму на себя обязанности наследницы: принимать решения, продолжать вести мой народ дальше по всему миру, в другие города из стекла, золота, льда и камня.

Внезапно я наткнулась на знакомые зеленые глаза рядом с моей повозкой. Он пристально смотрел на меня, не растягивая губы в улыбке, как часто делал в детстве. Вместо этого он скрыл свои эмоции, что задело меня.

Я выдержала его взгляд, пока он не отвернулся и не начал помогать остальным с приготовлениями к ужину. Продолжая смотреть на меня.

– Пересиль себя, маленькая сорока, – мягко произнесла Зан Захрай. – Я видела в своих снах, что этот союз даст нашему народу большое преимущество.

Я знала две вещи.

Первая заключалась в том, что сны и видения Зан Захрай были скорее иллюзией, нежели реальностью, и ей просто нравилось видеть в этом то, чего она сама желала.

А другая – в том, что отец никогда бы не стал убеждать меня взять в мужья Элиа Леана. Разозлившись, я вскочила и отправилась помогать Яне развешивать ее платки. Ни секундой больше не хотелось думать об Элиа Леане, но его взгляд по-прежнему прожигал мне спину.

2

София

Я знала, что моя вспыльчивость часто вырывалась наружу. Я никогда не умела хорошо ее скрывать и поэтому наблюдала, как люди вокруг костра пытаются истолковать мой гневный взгляд. Зан Захрай оставила меня в покое, но я точно знала, что она радуется историям на моем лице. Я чувствовала сведенные брови и плотно сжатый рот, ощущая покалывания, как от крошечной иголки. Она всегда говорила, что я сопротивляюсь ее желанию по одной-единственной причине: потому что в глубине души уже давно решила вступить в этот союз. Что совершенно не соответствовало действительности. Я хотела быть свободной. Свободной, как ветер, заставляющий огонь плясать. Наверное, стоит признаться, что, будучи маленькой девочкой, я положила глаз на Элиа. Он был старшим братом, которого у меня никогда не было. Моим защитником и к тому же моим лучшим другом. Но разве это увлечение не просто признак того, что мы ценили друг друга? Это ничего не значило, абсолютно ничего.

Яна толкнула меня в бок и указала на мою полную тарелку.

– Ты не хочешь есть, Фия?

Угрюмо покачав головой, я оттолкнула в сторону картошку и жареных ящериц, которых юноши поймали между камнями.

– Тогда ты, верно, не будешь возражать, если я заберу это у тебя, – радостно откликнулась моя подруга.

– Угощайся, – проворчала я, наблюдая, с каким наслаждением та поедает ящерицу. То, как она подняла мизинец и сняла чешую животного, напомнило мне о ее филигранной швейной работе – о произведениях искусства, которые продавала медным горожанам на празднествах. Они любили ее работы.

И с удовольствием надевали шляпы и шали поверх своей белой повседневной одежды.

– Ты многое теряешь, – поддразнила она.

– Я не голодна.

Затем голос подали Зан Захрай и Элиа, которые составляли план праздничных дней и распределяли обязанности. Раньше этим занимались только отец и Зан Захрай. Когда Элиа исполнилось восемнадцать, ему тоже разрешили участвовать в этом. Это было ровно три года назад.

Медные горожане ежегодно в один и тот же месяц устраивали грандиозный праздник в честь наследного принца, которому в этом году исполнялось двадцать три. Они украшали свои стальные стены разноцветными флагами и с радостью встречали нас, стэндлеров. Кочевники – не просто паразиты. Мы – художники, и с радостью показывали людям то, о чем те даже не мечтали. Но и мы наслаждались их праздниками. От них всегда веяло корицей и апельсинами, а иногда даже сладкой карамелью. Жители играли на интересных щипковых инструментах, похожих на маленькие арфы, и пели для наследного принца песню, которую каждый мог подпевать после нескольких фраз. И каждый, кто приезжал в город в это время, получал в подарок небольшой металлический герб с королевской печатью: корона с двумя скрещенными мечами, которую можно приколоть к одежде.

У меня хранилось их столько, сколько мне было лет. Скоро получу еще одну. Горожане, должно быть, очень любили наследника престола, хотя я никогда не слышала, чтобы он появлялся на публике или общался с людьми.

Яна установит свой торговый шатер на рыночной площади. Самс и Гектор поставят рядом еще одну палатку для Зан Захрай и ее малоправдоподобных предсказаний. Повозки, двигающиеся по кругу, надо будет поставить с другой стороны, недалеко от центра скопления людей. А затем Кристо понадобятся еще несколько помощников, чтобы соорудить сцену, занимающую большую часть рыночной площади. Где будут выступать наши артисты и фокусники, которые заставят шары парить в воздухе, ленты исчезать, а искры разлетаться. И там также будет место для меня – для меня и моего бубна.

Мой отец всегда говорил, что, когда я танцевала, можно было легко забыть, как дышать. И вот уже три года я всегда замечала восхищение в глазах мужчин, для которых танцевала. Завистливые взгляды некоторых женщин делали свое дело. А затем в игру вступала маленькая хитрость, обогащавшая меня за счет полных кошельков моих почитателей. Я усмехнулась про себя, вспомнив о том, как обыскиваю карманы их брюк и вскидываю свой бубен. Этот звон – музыка для моих ушей. Звон монет, как и звон металлических дисков моего инструмента, который я так любила.

Элиа как бы случайно перевел свои зеленые глаза на меня, спрашивая, поняла ли и я его. Тон в его голосе мне совсем не понравился. Он был собственническим и дерзким. Даже мой отец никогда не обращался ко мне в таком тоне, поэтому я демонстративно встала и сделала реверанс.

– Да, Ваше Пустейшество! Я очень хорошо тебя поняла!

Это оскорбление – пережиток детства, когда мы еще играли в принца и принцессу. С тех пор, как он лишился пальца, я дразнила его этим издевательским титулом: Ваше Пустейшество. Да, он более чем заслужил этот титул. И пусть Элиа был наследником одной из семей-основателей, это не значит, что он черпал мудрость ложками.

Внезапно стало жутко тихо. Лишь пламя потрескивало своей согревающей песней, а река плескалась ночным пением.

Никто не возражал нашим наследникам. Вероятно, это было потому, что никто даже отдаленно не наслаждался этим маленьким триумфом вместе со мной.

Элиа закипел от ярости, а я почувствовала, как множество глаз заметалось между нами. Зан Захрай укоризненно покачала головой, а Яна с ужасом посмотрела на меня. Взгляд Элиа, однако, сразу отдалился на много миль. Он кивнул и исчез в тени пламени.

– Чего вы так уставились? – фыркнула я. – Позаботьтесь о приготовлениях к завтрашнему дню. Я все улажу, – добавила и неохотно побежала за ним.

Раньше я бегала за Элиа, потому что он был быстрее меня. Теперь сделала это, потому что мои слова причинили ему боль – даже если не планировала забирать их назад.

Я нашла его на том самом камне, где сидела чуть раньше. Его темные волосы переливались голубоватым оттенком в свете серебряной луны. Он швырял в реку мелкие камешки. Повторяющееся шлепанье и тихие голоса моего народа были единственным, что можно было услышать. Это и мое сердце, которое советовало мне бежать, прежде чем вся ситуация станет бесконечно неловкой.

Медный город строго смотрел на нас свысока. Гигантский.

Непробиваемый. Устрашающий.

Я закусила нижнюю губу и наконец взяла себя в руки.

– Извини, не хотела тебя обидеть, – прошептала я, что стоило мне немалых усилий. Но Его Пустейшество Элиа не счел нужным удостоить меня даже одним взглядом. Разозлившись, я уперла руки в бедра и повторила чуть громче. Снова никакой реакции.

Вместо этого он продолжал швырять камни в реку все быстрее и быстрее.

Шлеп-шлеп.

– Слышишь, ты, глухой индюк?

– Ты должна наконец повзрослеть, София, – сказал он, по-прежнему не глядя на меня. Если Элиа называл меня Софией, дело принимало серьезный поворот. Он делал так, только когда был по-настоящему зол. В последний раз Элиа назвал меня Софией, когда мы разбирали палатки во Фриоле. Именно там я ясно дала ему понять, что не нуждаюсь в нем. Не так, как он нуждается во мне.

Я заламывала руки и, не найдя подходящих возражений, в конце концов села рядом с ним. Впервые за несколько месяцев я не соблюдала безопасное расстояние между нами, которое сама же и навязала.

Луна отражалась в реке и танцевала в устойчивом ритме, перемещаясь по камням. Снова до меня донесся металлический запах прохладного вечернего ветра, который стелился вокруг нас невидимым шлейфом. Этот запах города был далеким воспоминанием. Одинаково жарким и холодным. Резким и мягким.

Мы долго наблюдали за пляшущим отражением серебряной луны и молчали, пока Элиа не начал хихикать.

– Почему ты смеешься? – раздраженно спросила я. Неужели он совсем потерял рассудок?

– Помнишь тот день, когда нас поймали?

Я поняла, на что он намекал, и в тот же миг закатила глаза.

Ирония судьбы заключалась в том, что из всех нас именно Элиа лишился пальца – мастер ножей, ни разу не поранившийся о свое дерзкое искусство. Он был знатоком своего дела. Вот только, к сожалению, таланта воровать у него не нашлось.

– Тебя поймали. Я сбежала, как маленькая канализационная крыса.

– Я по-рыцарски заслонил тебя собой! – запротестовал он и ткнул меня в бок.

– Я помню все иначе, – пробормотала я, вспоминая стальных мужчин, которые схватили Элиа. Дрожь пробежала у меня по спине, когда я вспомнила инструмент, с помощью которого они это сделали. Он напоминал ножницы, но при этом казалось, будто эти ножницы проглотили конечность Элиа и вместо открытой раны снабдили медной пластиной. Его крики были оглушительными. И боль, которую я испытывала при этом, до сих пор потрясала меня до глубины души. Часто у меня в носу витал металлический запах крови – крови, которая должна была вытечь оттуда, где теперь блестела медная пластина.

– Если бы ты только перестала обсуждать с той дамой свое украденное имущество… Тогда я не был бы таким невнимательным, – продолжил он. Я посмотрела на его указательный палец, вспыхнувший в свете луны. Неважно, кто виноват в этом. Жестоко отрезать кому-то палец, даже если Элиа заслужил лишиться целой кисти.

– Я не должна была выставлять тебя на посмешище перед всеми, – призналась я через некоторое время, но поспешно добавила: – Но ты должен наконец перестать обращаться со мной так ужасно!

– Как я с тобой обращаюсь, Фия? – спросил он, проказливо ухмыляясь мне.

Вот!

Вот эта нежная детская нотка в его голосе, когда он произносил мое имя. Я перестала надеяться, что он еще может быть таким.

– Ты ведешь себя так, будто я твоя собственность!

– Нет, я защищаю тебя так, будто ты моя собственность, – поправил он.

– Но я не твоя собственность. Я такая же, как и все.

– Ты не такая же, – вздохнул он. – И прекрасно это знаешь. Скоро ты станешь совершеннолетней наследницей. Тогда тебе придется взять на себя ответственность.

– Если бы отец был жив, я бы не приступила к этому еще какое-то время, – проворчала я, глубоко вздохнув, и положила подбородок на согнутые колени.

И вновь почувствовала леденящий укол, лишивший меня воздуха.

Если бы мой отец был жив, я была бы просто Софией. Свободной, как ветер. Свободной, как и все остальные стэндлеры.

– Кому ты рассказываешь, – так же грустно сказал Элиа, поигрывая медной пластинкой на своем изуродованном указательном пальце. Ему самому пришлось справляться с этим раньше меня. Его родители погибли во время опасного представления с хищными кошками, кулатрами. С тех пор мы исключили их из нашей программы и значительно ужесточили другие меры безопасности. Я не видела изуродованных трупов, потому что Чанти, наша иллюзионистка, заставила их исчезнуть до того, как публика увидела ужасную кровавую бойню. Но семилетний Элиа все видел. За сценой лежали их окровавленные тела. Его родители были мертвы прежде, чем кто-либо попытался бы их спасти.

– В конце концов, мы те, кто отпускает наш народ с ветром, Фия. В какой-то момент они посмотрят на тебя и последуют за тобой до самой смерти, если потребуется. Я просто хочу защитить тебя.

– Элиа, – устало прошептала я, но он прервал меня взглядом своих сверкающих глаз.

– Фия, мы с тобой последние наследники. Мы не должны потерпеть неудачу.

– Что ж, ты прав. Но ты должен перестать смотреть на меня свысока, Элиа. Иначе Ваше Пустейшество станет твоим постоянным приветствием.

Когда я встала, его пальцы сомкнулись вокруг моего запястья. Его рука была вспотевшей. Медная пластинка на моей коже была холоднее глыбы льда. По коже побежали мурашки, но, когда я взглянула в его печальные глаза, мое сердце смягчилось.

– Ах, Элиа, – мягко сказала я, но отстранилась от его вспотевшей руки. – Улыбка тебе очень к лицу.

И тогда я спросила себя, когда в последний раз смеялась от души? Казалось, прошли годы.

Мы, стэндлеры, были не просто мастерами менять облик. Мы неплохо играли свою роль. Внешне всегда оставались веселы.

Но завтра, во время моего танца, никто не догадается, что я нахожусь на грани срыва.

3

Яна

– Убирайся! – закричала София, когда я постучала в деревянную дверь ее повозки. В тот же миг услышала глухой стук, похожий на удар подушки, приземлившейся прямо за дверью.

– Это я, – сказала я, слегка приоткрыв дверь.

Сразу же, как я и предполагала, в меня полетела еще одна подушка.

Такой я ее знала. Непредсказуемой и упрямой.

Я поспешно пригнулась, не отпуская дверную ручку. В тусклом свете керосиновой лампы уже сумела разглядеть следующую подушку в ее руке. Поэтому снова повторила бодрым голосом:

– Это всего лишь я! Яна!

Удушливый хрип был ответом, прежде чем я успела убедиться, что еще одна подушка не полетит по воздуху. Осторожно я открыла дверь.

Когда наши взгляды встретились, она со вздохом опустилась на множество подушек на своей кровати. Ее упрямые волосы смешались с темными тканями, покрывавшими ее постель.

Как только я закрыла за собой дверь, в нос ударил запах диких роз и трав. Аромат моего детства и нашей дружбы.

Закатив глаза, я скрестила руки на груди и посмотрела на хаос, который она устроила.

Повсюду валялись подушки и платки. Ее драгоценная одежда, которую я сшила своими руками, криво висела на вешалках.

Она яростно кричала в подушку, и по звуку это напоминало кошку, что держала в пасти живую мышь.

Сколько раз я уже проходила через это? Подсчитывать было бесполезно: Элиа и София почти каждый день ссорились из-за каких-то пустяков.

– Я думала, ты Элиа.

– А если бы я на самом деле была Элиа? – провокационно спросила я и тут же навлекла на себя грязное ругательство.

Зан Захрай всегда говорила, что сквернословие обжигало язык. По крайней мере, когда мы с Софией, будучи одиннадцатилетними забияками, тайно шептали друг другу худшие известные нам слова, зная, что наши языки могли выдержать гораздо больше. Я бы, наверное, поверила всему, что говорила Зан Захрай. София же, напротив, всегда была особенно яркой упрямицей. Она всегда любила находить свои собственные слова, а не слушать чужие.

Наследница Рей умела хорошо говорить. Это она унаследовала от Ооли.

Стоит ей начать говорить, как все прислушивались. Словами она умела создавать империи. Словами могла даже утолить голод.

Всякий раз, когда она говорила, народ цеплялся за ее уста. Как глухие, впервые услышавшие речь, как слепые, впервые увидевшие свет, и как невежды, поверившие всему. Тем яростнее Элиа воспринимал ее слова, если она использовала их против него.

«Словно ножи», – сказал он мне недавно. Вот на что это было похоже.

София подняла голову и встретила мой взгляд надутыми щеками. Темные глаза при этом сверкали так же бесконечно ярко, как само ночное небо.

– Тогда я, наверное, не справилась бы с собой и бросала вместо подушек керосиновые лампы.

– Так благосклонно? – Я рассмеялась, опустилась на подушку и вытянула ноги. – Я бы всадила ему один из его ножей, – добавила и тут же фыркнула, хотя то, что я сказала, было неправдой. Достаточно часто я понимала Элиа. В конце концов, он был лишь рабом своих чувств.

Было очевидно, что он по уши влюблен в Софию. Но мне нравилось говорить то, что она хотела услышать.

Мы слишком долго были лучшими подругами, в этом я была ей обязана.

– Ох, Яна, он меня просто не понимает.

– А как иначе-то? Он – глупый парень, который не понимает, что творится в твоей сбивающей с толку голове, – саркастически сказала я. Наверняка они оба были одинаково виноваты в своих разногласиях.

– Раньше он понимал меня, – пожаловалась она. – Раньше он понимал меня лучше, чем я сама понимала себя.

С тех пор как мы познакомились, были только Элиа и Фия. Я отчетливо помнила тот день, когда впервые увидела ее. Мои глаза опухли и блестели после прощания с матерью, которая отправила меня со стэндлерами.

Иногда мне казалось, что я все еще чувствовала, как она вырывала свои пальцы из моих. С затуманенными глазами.

Отстраненными. Ледяными.

– Прекрати реветь! – прошипела она. Звук, который до сих пор заставлял мои пальцы дрожать.

София дала мне платок, чтобы прикрыть глаза.

Чтобы высушить слезы, обжигающие мои щеки. А Элиа… Элиа обхватил меня своей сильной рукой и прижал к себе. Ему было десять. Одна рука перевязана тканями, чтобы скрыть свою медную тайну.

– Если перевязать рану достаточно плотно, в какой-то момент ты перестанешь ее замечать.

– Нет, не перестанешь, – услышала я себя. Элиа с детства улыбался мне, указывая на народ, который дал мне дом.

– Здесь у каждого свои раны. Мы соединяем их с нашими цветами.

– Потому что они принадлежат нам, как ветер, – добавила маленькая София и протянула мне свою руку. В ее нежной хватке мои пальцы перестали дрожать. Этого я никогда не забуду.

Что она была рядом, когда я нуждалась в ней больше всего.

Воспоминания снова развеялись. Они пронеслись в картинках через голову прямо в сердце. Туда, где я заперла их, прежде чем дрожь сможет вернуться.

Осторожно погладила зигзагообразный шов на поясе своей юбки.

Приятное ощущение под подушечками пальцев, покрытыми мозолями от швейной работы.

Через некоторое время я подползла к Софии и обняла ее рукой.

– За этим стоит нечто большее, Фия.

– За чем?

– За всем тем, из-за чего вы ссоритесь.

Она пожала плечами и прижалась щекой к моему плечу.

– Он мне нужен, Яна. Со дня смерти отца больше, чем когда-либо. Но не так.

Я провела пальцем по высохшим слезам на ее щеке и утвердительно кивнула, обдумывая ее слова. Если уж на то пошло, Элиа был единственным, кто остался у нее.

Половина ее семьи, которая была и моей.

4

София

Переход по мосту в Медный город всегда был волнующим событием. Камни ярко-красного цвета тянулись во все уголки этого извилистого города. Когда ворота открылись, у входа в город нас встретили солдаты короля. Их можно было узнать по темно-серому металлическому гербу с левой стороны груди, который тянулся к правой руке. Герб короля Платоса, как и тот, что дарят на праздники в качестве сувенира. Но, в отличие от предыдущих лет, истории на их лицах не были добрыми и любезными. Сегодня они подняли оружие, так что мы раздраженно остановились перед ними. Должно быть, дюжина солдат выстроилась перед нами, как башни на заднем плане.

Зан Захрай была первой, кто заговорил, – увядший цветок, поддерживаемый крепким стеблем. Мы с Элиа держались за ее спиной, хотя в присутствии охранников я внезапно почувствовала себя довольно неуютно. Я все крепче цеплялась за свой бубен, так крепко, что заболели пальцы.

– Мы приехали на ваши праздники, дорогие солдаты. Как и каждый год, мы являемся неотъемлемой частью торжеств в честь наследного принца. – Один из солдат кивнул ей, хотя его глаза говорили на другом языке. Они выглядели злыми.

Он напомнил мне человека, который удерживал Элиа, чтобы отрезать ему палец. У этого тоже были непроницаемые черты лица и неопределенный возраст. Исполнявший не свою волю, а волю короля. Я заметила оживленную суету за решеткой. Вдохнула ржавый запах строений. Позволила благоухающему ветерку ласкать меня, услышала устойчивое тиканье огромных часов на рыночной площади. Акцент у солдата был резкий. Более жесткий, чем мягкие звуки единого языка Объединенных королевств. Он, должно быть, был родом из провинции Купфоа.

– Это мы знаем, добрая женщина. Но наши меры предосторожности изменились. Для торжества в честь нашего нового короля Люциуса Первого мы должны обыскать чужаков, перед тем как пропустить их. – Король Платос, видимо, умер в прошлом году, раз его сын взошел на трон. Так оно и было. Эпоха закончилась. Началась новая. Невольно я задалась вопросом: жаждал ли наследный принц Люциус этого дня или же он тоже с трудом нес свое наследие?

– Это для меня ново! – пожаловалась Зан Захрай, возмущенно глядя на солдата. – Мы, стэндлеры, являемся частью этих торжеств в течение многих лет, а не незнакомцами.

– Вы, стэндлеры, возможно, веселый народ, – дипломатично признал солдат, но его внезапно прервал коллега, вставший перед Зан Захрай:

– Но на самом деле вы не более чем группа паршивых уличных собак! Либо вы следуете нашим правилам, либо возвращаетесь туда, откуда пришли!

Его слова были похожи на пощечину, причинившую боль лишь несколько мгновений спустя. Словно парализованная, я наблюдала, как металлические солдаты протискиваются между нами, обыскивая нас.

Это было преднамеренно. Каждое прикосновение – демонстрация силы, которой я не могла противиться. Никто ничего не сказал, даже Зан Захрай. Она лишь с грустью смотрела, как наш народ молчал, пока они обыскивали нас, будто орду преступников.

Мы знали, что немногие одобряли наш образ жизни. Но сравнение с уличными собаками было жестоким уколом, грызущим мою гордость.

– Кто у нас здесь?

Когда солдат со злыми глазами попытался схватить меня за талию, я нанесла ему прицельный удар по трещине в броне. Его ребра не были защищены в этом месте, поэтому он испугался и пошатнулся, тяжело дыша.

Мой бубен зазвенел аплодисментами, а его глаза засверкали.

– Ничто не дает тебе права прикасаться ко мне таким образом, – прошипела я, решительно приподняв подбородок. Мужчина сердито фыркнул и замахнулся рукой.

– Ты отвратительная, маленькая… Защищаясь, я подняла руки перед лицом… Мне часто доставались сокрушительные удары, и я знала, каково это будет.

Это всегда были украшенные драгоценностями руки или те, в доспехах, которые жаждали наказать нас за то, кем мы были в их глазах – менее достойными, чем они сами.

– Оставь ее! – Элиа встал передо мной, но его грубо схватил за руку другой солдат.

– Никто не сбежит от правосудия Медного города! Даже красивая девушка.

– Хэймиш, – внезапно его прервал голос из-за спины. Он возник из-за стальных ворот и заставил остальных солдат без колебаний повернуться к нему. Это был еще один из людей короля, отличавшийся от остальных только цветом герба на его груди. Он был из меди. Почти пламенно-красный.

Вне всякого сомнения, он должен принадлежать к королевской семье. Капитан, может, дальний кузен короля или друг, заслуживший высокое положение, благодаря верности. Солдат по имени Хэймиш отошел, даже не взглянув на меня во второй раз. И тут я встретилась глазами с капитаном, чей приказ спас меня. Они были из темного жидкого золота, цвета, которого раньше никогда не встречала. Я была готова потеряться в них, сгореть. Поэтому я отвела взгляд, исчезнув. Быстро спряталась среди тканей и юбок еще до того, как мужчина смог бы изучить истории на моем лице. Те, которые не были скрыты под вуалью.

Его голос пронесся над нами, как сила природы. Непроницаемый и властный.

– Стэндлеры были нашими друзьями на протяжении десятилетий. А теперь пропустите их!

– Но…

– Пропустите их! – прогремел он, и стук стальных башмаков по красному каменному мосту был единственным ответом на его требование.

После того как Зан Захрай отвесила легкий поклон в сторону солдата в медных доспехах, мы прошли через открытые ворота и вошли в Медный город. Колеса наших повозок скрежетали и скрипели, фыркали лошади и козы. Пыль пустыни прилипала к нашей одежде, как плотно пришитые блестящие камни.

Элиа встал рядом и взял меня за руку, пока я искала золотые глаза, которые спасли меня. Я заметила их рядом с воротами. Они с прищуром смотрели на солдата Хэймиша, который, казалось, плавился под их взглядом.

А затем они повернулись ко мне. Пусть я больше и не могла их видеть, знала, что они следили за мной, пока мы не затерялись в тени города.

– Все в порядке? – сердито спросил Элиа. По истории на его лице я поняла, что ему нужно взять себя в руки, дабы не вернуться к солдату и не врезать ему.

Я выдавила улыбку и кивнула. Потом отпустила его руку и скрылась среди своих людей. Нашла Талима, старого осла, и зарылась руками в его испачканную шерсть, чтобы почувствовать что-то еще, кроме настойчивого прикосновения Элиа. Однако ощущение его вспотевшей руки никуда не делось. А медная пластинка на его указательном пальце оставила на моем предплечье мурашки, которые я не могла прогнать, даже многократно протерев руку. Она была немым, но постоянным предупреждением, которое носилось здесь по переулкам, словно вольный ветер. Меня заинтересовало, что еще можно потерять, кроме пальца или руки, и что вдруг понадобилось металлическим солдатам от нас.

Потребовался целый день, чтобы установить шатры и сцену, но мы хорошо выполнили работу. Все выглядело так же, как и год назад. Площадь была круглой, как часы, красовавшиеся над рыночной площадью, словно королевская печать. Большую часть времени наша сцена находилась под ними. Часы – прекрасная часть наших декораций, может быть, даже самая красивая, хотя они и не принадлежали нам.

Они были настоящим произведением искусства: их бесчисленные шестеренки светились всеми металлическими оттенками. Их тиканье наполняло Купфоа, словно они были сердцем, перекачивающим жизнь в город. Он пульсировал. Я чувствовала тиканье в грудной клетке, словно это мои собственные удары сердца. Отец всегда утверждал, что часы поддерживают жизнь в городе. И сегодня я тоже смогла это почувствовать. Очевидно, ничего не изменилось.

Но было одно весьма принципиальное отличие – вернее, отличия – повсюду были расставлены металлические солдаты, наблюдавшие за нами, словно мы были диковинками. Я никогда не ощущала себя так. Обычно гордилась нашим разнообразием, но сегодня я чувствовала себя голой, и мне хотелось скрыться на втором этаже нашей сцены, чтобы проверить механизм.

Кристо придумал для меня этот трюк. Прежде чем присоединиться к стэндлерам, он работал техником и совершил революцию в технологиях великих театров в других королевствах Алькурнии.

Я подошла к месту своего представления на верхнем этаже, который Самс медленно поднимал веревками. Там меня чаще всего сопровождал магический туман, который напускала Чанти. Однако я знала о химии, стоящей за ее магией, и знала, как сильно она любила экспериментировать с азотом и другими веществами. И еще был трюк, с помощью которого она на короткое мгновение завладевала огнями в городе. Затем я исчезала и снова появлялась вместе с огнями среди недоверчивых зрителей. Это всегда выглядело по-особенному красиво и нередко приводило жителей в изумление. По крайней мере, раз в год они заглядывали сюда и восхищались нами.

Я провела пальцами по веревкам и уже в третий раз проверила гвозди, скреплявшие балки под сценой, хотя Кристо все еще требовалась помощь с занавесом.

Мне хотелось остаться здесь, внизу. До тех пор, пока взгляды металлических солдат не отпустили бы меня.

Казалось, что они наиболее пристально за мной наблюдали. Словно их глаза совсем не отрывались от меня.

– Вот ты где! – Услышала я ругань Кристо и испуганно отпрянула от его головы, которую он просунул в мою сторону через отверстие в сцене.

– Я всего лишь проверяла веревки, – тут же возразила я, но он прервал меня, покачивая головой. Его светлые волосы щекотали щеки. Должно быть, Кристо когда-то был красивым молодым человеком. Но его лицо свидетельствовало о том, что смерть жены сделала его старым и уязвимым. Особенно его серые глаза. Да, они не лгали.

– Мы тебя уже повсюду ищем! Нам нужно обсудить расписание на вечер. Ты же знаешь, первый вечер – самый важный. А теперь давай!

Он подал мне руку и с легкостью втащил меня через щель в полу на сцену. Там творения стэндлеров сияли привычными красками над деревянными балками, отделявшими сцену от зала. Красный для семьи Рей.

Синий для семьи Леан. И желтый для семьи Захрай.

Я шагнула за занавес, где меня уже ждали остальные. Чанти, иллюзионистка, разбрызгивающая искры и рассеивающая туман, уже возилась со своими флаконами и коробочками, пока Саранда, певица, сжимала губы и время от времени издавала булькающие звуки. Йехерус, маг, как раз прятал последние карты в свою куртку и хотел, чтобы его белый голубь осторожно скользнул в рукав.

– Ну же, Берта, голубка моя, – прошептал он, так что его закрученные усы двигались вверх и вниз по щекам, как крылья птицы. – Будь храброй голубкой и лезь в мой рукав. Гуль-гуль-гуль.

Я закатила глаза и рассмеялась над упрямством голубя, который снова и снова проскальзывал сквозь толстые пальцы мага.

Я могла его понять, мне тоже вряд ли бы захотелось ждать в рукаве, пока он начнет потеть при свете наших факелов.

– Обязательны ли эти безвкусные номера с животными? Ты когда-нибудь спрашивал Берту, хочет ли она вообще этого? – пожаловалась Юли, заклинательница животных, скрестив руки на груди. Йехерус даже не взглянул на нее, когда прищелкнул языком.

– Берта может говорить? – скучающе спросил он.

– С тобой нет! Верно, моя бедняжка? – воскликнула Юли, одновременно нежно поглаживая белую головку голубя.

Я подавила смешок, но снова стала серьезной, когда мастер ножей возник в поле моего зрения. Он уже был одет в свой сценический костюм: черные шаровары и полушубок, открывающий левую часть его груди. Мышцы смуглой кожи напряглись, когда он пробежался по густым волосам, которые убрал со лба расческой.

Небольшой порез на брови делал его похожим на воина. Того, кто сражался с хищными животными. Кто обращался с кулатрами, как с ручными уличными кошками. Но я-то знала. Он заработал его в одной драке в таверне. Город из меди и олова сиял. Но не каждая медаль и на оборотной стороне из золота. Какой-то медный горожанин, видимо, пустил свои коготки. Хотя Элиа, наверное, заслужил это.

Я стиснула зубы, когда он начал снова и снова подбрасывать в воздух один из своих ножей и перехватывать его правой рукой.

– Если я увижу сегодня этого грязного солдата, брошу в него свой нож, – прорычал он, когда наши взгляды встретились. Я знала, что он думал об этом весь день. Его челюсть теперь дергалась с дикой решимостью.

– Тебе лучше следить за тем, что ты делаешь, Элиа. Ты можешь потерять еще что-нибудь помимо пальца, – сказала я, обдумывая сегодняшнее расписание. Мы выбрали обычное. Начнем с номера-иллюзии. Мечи, ножи и мой танец оставили на более поздний час. Когда сияла луна и горели факелы, трюк Чанти с огнями получался лучше всего.

Когда все было готово, мы отправились в палатки готовиться к представлению. Я бы надела причудливое красное платье с металлическими пластинами, которые перестукивались друг с другом во время моего танца, как диски бубна. Это был небесный звук. Яна придумала его для меня.

– Если он еще раз прикоснется к тебе, я перережу ему горло, – снова перехватил меня Элиа и сжал правой рукой мою, пока та не начала болеть и медленно неметь.

– Забудь об этом, – сказала я, вырываясь, чтобы избежать его дикого взгляда. Весь день этот безумный блеск горел в зеленых глазах. Словно вчерашний разговор всего лишь сон, словно не было того короткого мгновения, когда мы говорили на равных. Он считал меня своей собственностью.

– Тогда лучше держи свои пальцы при себе. – Он указал подбородком на мой бубен. Громкий отвлекающий маневр, когда мои пальцы исчезали в карманах брюк медного жителя. Это старая привычка. Но необходимая, дабы позволить моему народу отправиться в дальние путешествия в другие королевства. Сбережения. Гарантия того, чтобы мы не голодали во время долгого путешествия в Смаракту.

– Я не хочу снова протягивать тебе руку помощи.

– Пускай это будет моей заботой, – прошипела я, исчезая в своей палатке и растирая руку, которая теперь нестерпимо покалывала.

Ему стоило заняться своими собственными проблемами.

5

София

– Ближе, подходите ближе и перенеситесь сегодня ночью в мир иллюзии, искусства и магии! Подходите, дорогие друзья, и лицезрите!

Когда Чанти покинула сцену после своего номера, она сообщила о множестве металлических солдат, смешавшихся среди медных жителей и наблюдавших за нашими действиями, словно ястребы. Я стиснула зубы и сжала бубен вспотевшими пальцами. Сегодня я просто подержала бы шляпу и не рылась бы по карманам, как пронырливая змея. Пока. Праздники идут три недели. Целый месяц, пока лето не сменится осенью. За это время появилось бы несколько возможностей. И так я смогла бы заработать намного больше.

Аплодисменты прогремели над металлической площадкой. Они были гораздо восторженнее, чем в Смаракте, гораздо требовательнее, чем во Фриоле, и более потрясающими, чем в Леало. Здесь медные жители только и ждали наше представление. Такими они никогда еще не были.

И никогда еще я не была так взволнована и обеспокоена, ожидая своей очереди.

Небо окрасилось в черный цвет, луна находилась в той же точке, что и вчера, факелы постепенно загорались, отчего металлические стены ярко засияли золотом. Часы над нами тикали в такт нашим скрипкам, гитарам и флейтам. Это был великолепный звук, хотя я чувствовала, что мое сердце бьется немного быстрее, чем они.

Затем пришло время и Кристо подошел ко мне, чтобы проводить под сцену.

Там он, как всегда, поставил меня на деревянную доску, подтянутую вверх веревками. Я поправила платье и одним движением позволила сшитым металлическим пластинкам вокруг бедра раскачиваться вперед-назад. Над нами я еще слышала тяжелые шаги Йехеруса. Кристо положил руку на мое плечо и молча сжал его, как только аплодисменты магу стихли. Затем раздалось робкое пощипывание гитарных струн, и я обхватила свой инструмент.

– Ты выглядишь восхитительно, София, – сказал он, и я улыбнулась ему в ответ. И с этой улыбкой начала свое маленькое шоу, которым очаровала всех.

По толпе прокатился шепот, когда они увидели меня в тумане Чанти. И действительно, иллюзионистка не преуменьшала: мероприятие сегодня было наполнено множеством металлических солдат. Они стояли в заднем ряду и больше походили на армию оловянных скульптур, подобных тем, что стояли в фонтане в Смаракте.

Я начала танцевать.

Мои ноги болели при каждом шаге. Они все еще гудели от путешествия по пустоши. Мы долго шли.

Я подняла бубен и закружилась, пока мои распущенные волосы развевались на ветру. Юбка вихрилась вокруг мои босых ног. Когда я блеснула кожей, обнажив длинную ногу сквозь разрез юбки, толпа возликовала. Я размышляла, что бы делала, не будь у меня ног. Стоила ли я чего-то в их глазах без этих ног, танцующих для них? Гитару теперь сопровождали скрипка и барабан. А мой бубен трясся в звуке ритма, под который хлопали люди. Я покачивала бедрами. Мои ноги так сильно болели. И все же я улыбалась. Не было печали, когда я танцевала.

Потом мое выступление достигло кульминации. Искры, как от фейерверка, зашипели и отвлекли изумленную толпу. Пол быстро опустился, и я исчезла в той створке, из которой появилась ранее. Проворно проскочив под сценой, оказалась в центре рыночной площади. Как только Чанти обнаружила меня, она снова позволила туману подняться, разбрызгивая искры. И тут я озарилась золотом, и медные горожане начали хлопать с открытыми ртами.

Я опустила голову в подобострастном поклоне и позволила им аплодировать. Те немногие деньги, что зрители бросали в мою шляпу, были не совсем тем, чего я хотела для своего народа. Зан Захрай, правда, не любила, когда я присваивала чужое богатство. Я же предпочитала называть это справедливым распределением. Мы, стэндлеры, много работали ради нашего существования. И со дня смерти отца жизнь стала тяжелее, чем я когда-либо могла себе представить.

Мой взгляд блуждал по толпе, и я позволила себе опьянеть от сверкающих стен города. Ночь была ясной. Клубящийся туман не проносился по улицам, так что я увидела то, что ускользало от меня все предыдущие годы. Замок королевской семьи сиял красным металлом, построенный прямо напротив больших часов на рыночной площади. Как будто кто-то нарочно отодвинул туманную завесу в сторону, чтобы я могла хоть раз увидеть его. Это было самое высокое и помпезное здание из всех в Медном городе, и осматривая формы и украшения на фасаде, не могла перестать удивляться.

И там… Там я увидела фигуру на столь же великолепном балконе.

Она неотрывно смотрела на меня. Такая же безжизненная, как оловянный солдатик, – филигранная художественная фигура, освещенная светом.

Я напряглась, пытаясь что-то разглядеть, прищурив глаза и приложив одну руку ко лбу. Но тут над башней сгустился всем известный туман. Словно я просто вообразила все это.

– А теперь приготовьтесь, дорогие друзья! Его ножи попадают точно в цель!

6

Яна

В праздничные дни мое место было за деревянными прилавками, где мы продавали свой товар. У меня нет особых талантов, которые можно демонстрировать на сцене, но шить я всегда умела хорошо. Медные горожане любили мое рукоделие. Как только праздники подходили к концу, нередко случалось, что приходилось работать по ночам, чтобы удовлетворить их желания. Особенно в первый день разноцветные шали с вышивкой разлетались необычайно быстро, так что я могла посвятить себя зрелищу на сцене. Когда наступила очередь Элиа, я выскользнула из-за нашего прилавка, надеясь, что Ама и Сабья не заметят, что я хочу спокойно понаблюдать за ним. В конце концов, мне было достаточно их глупого лепета, когда дело касалось наследника семьи Леан, который слишком часто заставлял трепетать сердца некоторых женщин. Я присоединилась к толпе, напряженно смотрящей на сцену, и встала на цыпочки для наилучшего обзора. Беззвучный вздох вырвался из моего горла, когда Чанти позволила туману подняться и осветить лучом света темный силуэт. По рядам медных жителей пронесся изумленный ропот, к которому присоединилась и я, когда клинок вспыхнул на свету.

За этим последовала рука, которая, казалось, резкими движениями раздвигала туман. Подобно водовороту, тот разделился на длинные белые ткани, которые медленно растворялись. Образ, который Элиа нарисовал в воздухе рукой, внезапно с грохотом испарился, и абсолютная тьма окутала нас как покрывало. Я не единожды видела этот номер. Но меня по-прежнему восхищали его величие и сила.

Затем свет внезапно загорелся, и Элиа оказался на краю сцены с опущенной головой. Мышцы его напряжены до предела и покрыты тонким слоем пота, заставляющим его сиять, словно кожа выделана из чистого золота. Барабаны загремели, когда он очень медленно поднял голову. Готова поклясться, что его зеленые, обведенные черным углем глаза могли поджечь рыночную площадь. Так ярко они светились, так сильно завораживали меня. Он закрутился вокруг собственной оси и поднял руку над зрителями. Теперь выбирал из толпы невинную хорошенькую женщину, чтобы изваять вокруг ее тела острую, как бритва, искусную работу. Когда она покинет сцену, ее очертание в виде заостренных кинжалов останется на деревянной панели, которую только что вынесли на сцену двое наших людей.

По взгляду Элиа я могла прочесть, что он уже выбрал себе жертву. Это пышная медная жительница с длинными черными волосами, отливающими рыжим оттенком в свете факелов. Сначала она сопротивлялась, но у Элиа довольно убедительные доводы. Кто мог сказать «нет» этой восхитительной улыбке? Кроме Софии, разумеется.

Толпа, которая теперь ободряюще хлопала, вероятно, сделала свое дело, потому как медная жительница, еще раз скривившись, позволила заманить себя за кулисы. Где ее встретил Йехерус неряшливым поцелуем на ее тыльной стороне ладони. Судя по истории на ее лице, это ей не нравилось. Поцелуй же от Элиа она приняла с удовольствием и позволила ему в изящном повороте поставить себя перед деревянной панелью. Я уловила в себе маленькую эгоистичную частичку, которая с удовольствием поменялась бы с ней местами.

Элиа обхватил ее за плечи и крепко прижал пальцы к губам, прежде чем повернуться к зрителям и вытащить из-за шаровар черную ткань.

– Он же не станет, – услышала я шепот дамы рядом со мной.

– Ох, он станет, – прошептала я в ответ и лукаво улыбнулась, когда Элиа ловкими пальцами натянул ткань на свои глаза. Мастер своего дела. Как будто кинжалы были его глазами, когда он вслепую бросал их. Он еще никогда не промахивался.

Теперь я увидела страх в глазах женщины, когда та поняла, что он был серьезен.

– Не двигайся! – приказал Элиа и положил пальцы на пояс, где висел его инструмент. Барабанная дробь на заднем плане становилась все громче, а по толпе пронесся напряженный вздох.

Мир словно перестал дышать. А потом, один за другим, ножи выстреливали в медную жительницу. По историям на ее лице я предположила, что она закричит от страха. Но та лишь стиснула зубы, сжала пальцы в кулак и смотрела прямо на каждый нож. «Смелая», – подумала я. Любая другая, наверное, зажмурила бы глаза от страха.

Удар кинжала по дереву был музыкой для моих ушей. Глухой, но при этом жутко звонкий звук заставил меня от волнения хлопнуть в ладоши. Гордость захлестнула меня, когда и остальные зрители начали возбужденно хлопать. Между тем кинжалы рисовали свои контуры. Не хватало только последнего – того, который обозначит ее макушку.

Элиа шикнул, сигнализируя барабанщикам, что теперь он приближался к своему грандиозному финалу. Напряжение было почти осязаемым.

Я почувствовала, как в горле зарождается радостный крик, и сцепила пальцы.

– Он… – снова прошептала дама рядом со мной, выжидающе вглядываясь в меня.

– Да, – ответила я, наблюдая, как кинжал летит в медную горожанку.

Когда последний кинжал застрял в деревянной панели, толпа начала хлопать и кричать – и вновь дышать. Элиа снял с глаз платок, изящным вращением танцора подошел к даме, которая совсем побледнела, и одним умелым движением повернул ее к себе, чтобы поклониться вместе с ней.

– Бурные аплодисменты мастеру ножей и его восхитительной помощнице.

Я ликовала вместе с толпой, пока голосовые связки не заболели, а ладони не начали гореть огнем.

Взгляд Элиа блуждал по хлопающей толпе. И тут мне показалось, что он высматривает меня, – уголки его рта слегка приподнялись, когда я помахала ему.

7

София

Следующие несколько дней прошли рутинно. Мы были похожи на хорошо смазанный часовой механизм. Работали почти вслепую, получая бурю аплодисментов. На второй день стали еще более востребованными. Я не знала, что произошло в этом году, но подозревала, что жители Медного города невероятно устали от своей унылой повседневности и были рады развлечениям, которые предлагали праздники.

После третьего дня у нас накопилось достаточно денег, чтобы устроить ужин для всего народа. Мы купили кабана, рис и помидоры и пиршествовали после представления до самого утра, пока не заболели животы. В такие дни мне нравилось просто сидеть у огня и болтать по душам. Слушать старые истории, а также новые идеи, которые мы могли бы воплотить в жизнь. Кристо помешан на невидимых веревках. На парящих предметах – да, когда-нибудь я смогу парить над сценой, на что только со смехом закатила глаза. Кристо был насквозь пропитан фантазиями. Я с удовольствием позволяла его идеям втягивать себя в другие миры.

Но как только скрылась в своей повозке, все обрушилось на меня. Я думала об отце, надеялась, что смерть была милостива к нему и теперь ему больше никогда не придется страдать от лихорадки. Затем подумала о короле Люциусе. Новом наследнике этого металлического города, который так сильно напоминал мне вечное лето из моего детства. Кем был самый могущественный человек этого королевства? И о чем он думал в этот момент? Переживал ли он потерю отца, как и я?

Я видела, как утренний свет пробивался через окно повозки. Он сиял желтым и розовым цветами, которые прорывались сквозь черноту последних часов ночи.

Отныне это была моя жизнь: непроглядная чернота одиночества, время от времени прорезаемая немногими красками дня. В какой-то момент я уснула, пока угрожающее тиканье преследовало меня во сне.

В среду мы были свободны, потому что в городе устраивались собственные танцевальные вечера в честь короля Люциуса, который в пятницу отмечал свой двадцать четвертый день рождения.

Рассказывали, что королева еще танцевала на балу за два дня до его рождения. И поэтому эта традиция сохранилась. Их королева любила танцы, поэтому они тоже любили. А любил ли король Люциус танцевать?

Я расчесывала волосы и изучала истории на своем лице. Мои щеки были покрыты парой веснушек. Когда сдавливала кожу на левой щеке, они становились похожи на маленькую колесницу в звездном небе. Зан Захрай всегда говорила, что это наследство от моей матери. Она родила меня в звездную ночь и пожелала, чтобы мне позволили прожить дольше, чем ей.

Мне требовалось еще два года, чтобы ее желание исполнилось.

Моя мать умерла так рано, можно подумать, что в день ее смерти и моего рождения она сама была еще ребенком.

Темные, почти черные глаза мне достались от нее. Словно ночное небо, опускающее свой занавес. Такие же темные, как и мои вьющиеся черные волосы, доставшиеся от отца. В точности как и я, он всегда заправлял их за ухо и прятал под платком, становясь похожим на пирата. Несокрушимым и таким же диким, как ветер.

Я вздохнула, повязав красный платок вокруг головы и закрепив его на затылке, а затем нанесла немного теней на веки.

«Макияж скрывает истинный свет глаз», – всегда говорила Зан Захрай.

«А глаза могут лгать».

Сегодня впервые присоединюсь к праздникам медных горожан.

В этом году я считалась уже достаточно взрослой.

Я надела свое лучшее платье. То, с бусинами на вырезе, которые тянулись до самой юбки, словно брызги водопада. Оно было простое. Обычное платье из белого льна. Поверх него Яна сшила пурпурную прозрачную ткань с бахромой, которую я стянула чуть плотнее вокруг бедер. Я покружилась, и бахрома разлетелась, как металлические пластинки на моем сценическом платье.

Вышла из повозки, где меня встретили радостные детские возгласы. Натия, Луна и Килиан подбежали ко мне и потащили к реке.

– Пойдем купаться, София. Давай же! – взмолилась Луна, зарываясь своими пальчиками в мою длинную юбку.

– Мы нашли металлические ракушки. Ама умеет делать из них красивые украшения, хочешь ее увидеть? Хочешь посмотреть?

Я улыбнулась их детской неуклюжести и последовала за ними к воде. Там обнаружила Яну, которая вместе с другими женщинами стирала разноцветные ткани. Она улыбнулась мне, и гордость вспыхнула в ее глазах, когда она заметила мой наряд.

– Ты выглядишь восхитительно! – сказала она. – Желаешь похитить чье-то сердце?

– Если она еще этого не сделала своим танцем, я права, моя маленькая? – сказала Ама, мать Натии, чмокнув дочку в щеку. – Она уже несколько дней говорит только о тебе, София, – объяснила мать Натии. – Маленькая ящерка видела, как ты танцевала у огня прошлой ночью. Хотя в это время малышка уже давно должна была лежать в палатке.

Истории Амы говорили о тяжелой работе в сельской местности.

Ее кожа загорелая и грубая, почти как кожица апельсина. Когда мой народ нашел ее, она была тощей и осунувшейся. Отец рассказывал мне, что в далеком королевстве Тумбара когда-то дул другой, льдисто-холодный ветер. Где порабощали людей. Аму в детстве оторвали от семьи и увезли туда. Я могла читать истории на ее коже, словно книгу: удары кожаной плетью, израненные пальцы от работы на плантациях. Но, к счастью, миротворцы других королевств победили жестокого правителя. Сегодня Тумбара – город-призрак где-то на побережье, перед которым царствовало бескрайнее море. Ходили слухи, что там нашли пристанище объявленные вне закона люди. Мародеры, убийцы и кавахары, еще один странствующий народ, который – в отличие от нас, стэндлеров, – предпочитал путешествие по воде. Тумбара была их гаванью, когда они возвращались с моря.

Считалось, что коренные жители этого захудалого королевства нашли убежище в более мирных соседних.

Натия возбужденно подпрыгивала вверх-вниз.

– Я тоже когда-нибудь хочу танцевать, как София, – сказала она, дергая меня за юбку. – Ты сможешь научить меня?

– Конечно, – ответила я, убирая с ее грязного лица спутанные темно-русые волосы. – Но сейчас я направляюсь в Медный город.

– Что ты там будешь делать? – с широко раскрытыми глазами спросил Килиан. Он стоял в воде по икры, засовывая мерцающие ракушки в растянутые карманы брюк.

– Что ж, сегодня у нас выходной, и я хотела посмотреть город.

– Неужто наша сорока хочет снова обыскать карманы? – сказала Яна, приподняв брови. Я покачала головой, но сохранила в тайне, что хотела бы увидеть замок. Она бы не поняла. И если честно, я тоже не уверена. Что мне придет в голову, если действительно увижу его?

– Здесь никто не пойдет в город один, – услышала я позади себя голос Элиа. Он снял с глаз черную ткань, которую носил на шее во время выступлений. Он тренировал свой номер с ножом. Кинжалы уже намертво вонзились в деревянную доску, которую он повесил на дверь своей повозки. Один даже проколол яблоко, прямо посередине. Элиа угрожающе стиснул губы в ровную линию.

– Кто сказал? – дерзко ответила я.

– Я запрещаю тебе идти в город одной, особенно после самовольных обысков этих грязных солдат.

– И что дает тебе на это право? – сердито осведомилась я, глядя на складной нож, который он взвешивал в правой руке. Я бы с радостью метнула нож в него. Он выглядел таким же рассерженным, как и я, пока мы стояли друг напротив друга и сыпали искрами.

– Потому что я один из наследников.

– Я тоже! – защищалась я.

– Один из тех, кто здесь главный! – прорычал он. Я заскрежетала зубами, крепко стиснув их. Осталось всего несколько месяцев. Несколько месяцев, когда я стану равной ему. – Кому ты здесь хочешь что-то доказать, София?

– А кого ты хочешь провести, Элиа? У меня такие же права, как и у всех остальных стэндлеров. Могу действовать по собственной воле. Я свободна.

– И все же ты должна слушать то, что говорит предводитель твоего народа.

– Хорошо! – сердито прошипела я и взяла руку Натии, которая все еще цеплялась за ткань моей юбки.

– Я возьму с собой детей, тогда больше не буду одна, верно? Ама, конечно же, не возражает! – Ама на самом деле не возражала, как и Сабья, мать Килиана и Луны, которая одобрительно кивнула мне. У них и так достаточно дел. А я знала, что эти три вредителя часто мешали им работать.

Элиа фыркнул от злости, пока я наслаждалась его взглядом. Против этого он ничего не мог поделать и яростно швырнул складной нож в деревянную доску перед своей тележкой.

– Вы вернетесь до наступления темноты. И не смей танцевать с медными жителями, София. Я знаю тебя. Если я тебя поймаю, будут последствия!

– С каких это пор мы живем при диктатуре? – со смешком крикнула я ему вслед, собирая радующихся детей. Он так сильно хлопнул дверью своей повозки, что все ножи упали на землю. В последний раз таким злым я видела его во Фриоле. Причем там он еще не метал ножи.

Он был виртуозом в своем мастерстве. Владел своим инструментом вслепую!

Я могла поклясться, что он только что впервые представил меня мишенью.

– Смотрите, дети, Элиа порезал нам яблоко, – провокационно продолжила, зная, что он еще может нас слышать. Поэтому я рассмеялась еще громче, когда дети поровну разделили яблоко и поблагодарили предводителя своего народа.

– Спасибо, Элиа, – воскликнули они.

– Вы должны сказать: «Спасибо, король Элиа», дети.

– Спасибо, король Элиа!

Да, спасибо, Ваше Пустейшество.

8

Яна

– Ты не можешь просто расслабиться? – Я закатила глаза, когда уже десятый кинжал пролетел по воздуху и тут же застрял рядом со мной в мишени Элиа. Он пренебрежительно фыркнул и бросил следующий кинжал. – Не дергайся, иначе мой кинжал попадет тебе в ухо. – Я опустила шитье на колени и, пожав плечами, посмотрела на него.

– Пускай они идут в город. Раньше тебя это не беспокоило!

– Раньше медные жители не объявляли нам войну.

– Просто потому что они изменили свои законы?

– Нет, потому что этот грязный солдат хотел прикоснуться к Софии.

– А то, что происходит с твоим народом, тебя совершенно не волнует, а? – весело осадила я и вернулась к тонкой вышивке, водя кончиками пальцев по узору. Я едва могла вспомнить, как научилась создавать такое искусство собственными руками. Но ткань на моей коже и нить в руке ощущались почти родными. Словно это именно то, что я должна была делать этими пальцами.

– Я просто волнуюсь. Что-то здесь не так, – признался он наконец, вонзив последний кинжал в пыльную землю. – София…

– Достаточно взрослая, чтобы позаботиться о себе, – перебила я его.

В конце концов, уже через несколько месяцев она станет полноправной наследницей. Пусть она еще не умела говорить, как Зан Захрай, заслужившая свой статус многолетним опытом, но Элиа больше не сможет останавливать Софию, в этом я была уверена.

На мой взгляд, он немного преувеличивал. Что такого в том, что София захотела пойти в город в свой выходной день? В конце концов, он сам с удовольствием отправился в сомнительную часть Медного города. Туда, где одна таверна стояла за другой, и по жилам посетителей текло больше алкоголя, чем крови.

София знала этот город как свои пять пальцев. Я бы даже сказала, что она не знала ни одно королевство и ни один город, по которым мы путешествовали, так хорошо, как этот. Словно постройки из меди и олова – ее собственный дом, ее повозка.

– Я просто это чувствую, Яна. Здесь что-то не так.

– И где ты это чувствуешь?

Элиа с прищуром посмотрел на меня и указал на свой живот.

– Здесь, очень глубоко, – признался он. При этом его глаза сверкали, словно выплавлены из горячего олова.

– Может, ты съел что-то не то, – проворчала я, наблюдая, как он скорчил гримасу.

– Очень смешно!

– Так и есть!

– Хайша! – выругался он, вскочив на ноги и подняв пыль, защекотавшую нос. Но я сдержала драматичный чих и просто посмотрела на него.

Его полные губы сжались в линию. Колючая борода измазана черным углем, который длинной тенью повис под глазами после его представления. Он был похож на воина. Кровожадного и решительного мужчину, который не позволит ничего сказать в свой адрес.

– Но-но-но, – упрекнула Зан Захрай, которая в тот же миг вышла из повозки. – Таких выражений я слышать не хочу.

Мы все знали, что Элиа придумал это слово только для того, чтобы выразить всю ту уйму слов, которые обжигали языки. Я хихикнула, наблюдая за покрасневшими щеками волевого метателя ножей.

За несколько секунд на моих глазах он превратился в маленького мальчика, засунувшего руки в карманы своих дырявых штанов. Когда Зан Захрай что-то говорила, Элиа был нем как рыба. Он никогда не стал бы ей возражать.

– Как насчет того, чтобы вы, молодые люди, пошли вместе на праздник танцев, а? Что ты думаешь, Яна? – Я сразу все поняла и кивнула Зан Захрай.

– Это хорошая идея.

– Мне неинтересно стоять на танцплощадке вместе с этими выродками, – обиженно буркнул Элиа. Зан Захрай, напротив, подмигнула мне и торжественно подняла подбородок.

– Просто рассматривай это как шанс, Элиа.

– Как шанс?

– Да, как шанс… – повторила старейшина племени, вкладывая в свои слова особый смысл, шевеля при этом бровями. Элиа, казалось, все еще не понимал, а я снова раздраженно закатила глаза, прежде чем дать ему подсказку:

– Чтобы снова встретиться с Софией. – Ты, сказочно глупый идиот. Теперь Элиа понял – наконец-то. Редко он заставлял работать свой мозг.

– Вы имеете в виду…

– Да, – одновременно сказали мы с Зан Захрай, засмеявшись в тот же момент, когда Элиа отпрянул от нас, словно обжегся об искры пламени.

– Она и я?

– И Яна, – сказала Зан Захрай, подойдя ко мне и положив руку мне на талию. Она была маленького роста и едва доставала мне до плеч.

– В конце концов, должен же быть кто-то, кто не теряет самообладание, когда вы оба так невероятно вспыльчивы. Одинаково, – подчеркнула она.

– Ну конечно!

Жар прилил к моим щекам, когда Элиа одарил меня кривой улыбкой и шагнул в мою сторону. Я учуяла запах смеси табака и пота. Запах лакрицы и соли, впитавшийся в каждое волокно его одежды. Длинные пальцы пощекотали мои плечи, прежде чем он притянул меня к себе.

– Если Яна тоже пойдет, София наверняка не рассердится на меня!

– Одну минутку, – вывернулась я из его объятий и оказалась перед двумя наследниками, которые выжидающе смотрели на меня. – Об этом не было и речи! У меня нет никакого интереса вмешиваться в ваши дела. Ты знаешь, что перебарщиваешь, Элиа Леан.

– Ну же, Яна! Пожалуйста, сделай это для меня…

– Нет, ты сам себя в это втянул.

Я посмотрела в его зеленые глаза, которые напоминали мне драгоценные камни из Смаракты. Они сверкали так же ярко, когда он наклонял голову и выпячивал вперед нижнюю губу.

– Пожалуйста, – повторил он с таким гипнотическим взглядом, что мне ничего не осталось, как произнести слова, которые вертелись у меня на языке:

– Тьфу! – чертыхнулась, качая головой. Почему, ради всего на свете, я не могла хоть раз в жизни сказать нет?

– Ладно. Я пойду с тобой!

– Спасибо, – сказал Элиа, снова стискивая меня в своих крепких объятиях. На мгновение перестала дышать. Охватило такое сильное головокружение, медленно настигнувшее мое сердце, что на миг оно перестало биться. Я вдохнула запах Элиа. Жевательный табак, который он зажал под верхней губой. Соль и лакрица. И потом еще что-то, что заставило мурашки танцевать по всему телу.

Его кожа на моей. Нас ничего не разделяло.

Как и тогда, когда он перевязывал мою рану. Видимую для всех, пока в какой-то момент она не стала невидима – не стала моим цветом.

Синим, как цвет семьи Леан.

Таким же безграничным, как и само небо.

9

София

Я вернула трех счастливых, наевшихся тыквенными шашлыками и напившихся лимонадом, очень-очень усталых детей в объятия их матерей. Ама и Сабья благодарно улыбнулись мне и кивнули в сторону костра. Пламя которого уже потрескивало, а старухи сидели вокруг него, наблюдая за супом, что закипал над огнем.

Видела, как Элиа расхаживал вперед-назад по лагерю, словно уже несколько часов ждал нашего возвращения. Я закатила глаза, когда он перехватил меня у повозки.

– Вот ты где, – сказал он.

– А ты что думал? Если Его Пустейшество приказывает, чтобы пленница была в своей повозке до комендантского часа, то пленница так и поступает? – По крайней мере, я еще не придумала тактику, которая позволит мне ускользнуть позже.

– Что-нибудь еще? – Он фыркнул. – Хватит вести себя как ребенок.

– Ах, Элиа, – пропела я, протискиваясь мимо него. – Ты повторяешься. Скажи мне, чего я еще не знаю.

– Я на самом деле хотел извиниться перед тобой. Но если ты ведешь себя подобным образом, у меня нет желания это делать!

– Тогда не делай, мне все равно. – Я толкнула дверь своей повозки и, крепко держась за ручку, была готова захлопнуть ее перед его носом. Но что-то в его голосе заставило меня остановиться.

– И я хотел предложить тебе кое-что. – Я замерла.

– Говори.

– Эм-м. – Неуверенно переминался он с ноги на ногу. Снова выглядел на свои четырнадцать. Когда еще был моим другом и извинялся за то, что оскорбил меня, назвав тупой козой. На секунду возникло искушение показать ему язык, но я решила хотя бы выслушать его предложение.

– Мы могли бы пойти на фестиваль танцев вместе, если тебе интересно.

– Хочешь сказать, что я не могу пойти одна, но если с тобой, то никаких проблем?

– Когда ты так говоришь, это звучит довольно паршиво.

– Это в самом деле довольно паршиво, – поправила его, но обдумала, как правильно поступить. Если сейчас откажу, он вероятно будет следить за моей повозкой, чтобы я не сбежала. А так у меня появилась бы возможность еще раз посмотреть на замок. Я скрестила руки на груди, смакуя нервный блеск в его глазах.

Казалось, это много для него значит. Судя по тому, как он жевал пересохшую губу.

– Ну хорошо, – я закатила глаза. – Как только стемнеет, мы уходим. Но предупреждаю тебя. Не воображай, что я стану маленькой девочкой, держащей тебя за руку.

– Я просто хочу защитить тебя, – по-рыцарски возразил он.

– И ты знаешь, что я вполне могу позаботиться о себе.

– Я доверяю тебе, – настойчиво сказал он. – Но не доверяю остальным, Фия. Здесь что-то происходит. Не знаю, что именно, но я это чувствую.

Он действительно беспокоился обо мне. Когда он лгал, крылья его носа раздувались.

Яна

Я надела свое лучшее платье и наблюдала, как мои пальцы застегивают пуговицы на груди. Оно было темно-синим. Я быстро осмотрела в зеркале серебристые металлические пластинки, идущие от выреза до пупка, и задумалась, не надеть ли мне еще цепочку, подходящую к переливающимся пуговицам. В конце концов, я отказалась от этого и предпочла посвятить время волосам, которые зачесала волнами за ухо и закрепила несколькими заколками. Мне никогда не нравилось наносить макияж, но сегодняшний вечер должен был стать особенным. Поэтому решила хотя бы подвести свои глаза. Они были янтарного цвета и в сиянии факелов иногда казались стеклянными и усталыми. Не хотела признаваться себе в этом, но я сделала это частично потому, что хотела быть красивой. Может быть, даже немного красивее Софии.

Закончив, я едва узнала себя, испуганно развернув маленькое ручное зеркальце, чтобы быстро забыть эту картину. Слишком похожа на нее, подумала я. Никогда не хотела быть похожей на свою мать.

– Яна, – услышала я крик Элиа и тут же вскочила на ноги, чтобы отодвинуть занавеску палатки в сторону. Он протиснулся мимо меня и со вздохом опустился на пыльный ковер перед матрасом. Непроизвольно я проверила, правильно ли лежат мои волосы, и тут же одернула юбку. Но Элиа даже не взглянул на меня. Я, напротив, наблюдала за ним все напряженнее, словно могла одним взглядом охватить все его естество.

Мне не хотелось в этом признаваться, но он выглядел хорошо. Совсем не похож на того дикого молодого человека с бешеными зелеными глазами, который еще несколько часов назад от ярости метал вокруг себя кинжалы. Он одет в свою лучшую рубашку. Ту, которую я сшила своими руками. Ткань недорого досталась от старушки, которой взамен я помогла с починкой ее разорванного рукава. Цвет слоновой кости из тонкого льна изумительно выделялся на его смуглой коже, которая сияла. Я обрадовалась, что он ее надел. Несколько гордо подняв подбородок, уперла руки в бедра.

– Я так нервничаю, – затаив дыхание, прохрипел он и провел рукой по недавно причесанным волосам. Он умыл лицо. Остались лишь тонкие черные линии под глазами. Остатки грима, который он наносил во время своих выступлений. Безупречный в своей эффектности.

– Да ладно. Я же с тобой, – ободряюще сказала я и уже собиралась протянуть к нему руку, как его зеленые глаза устремились к моим, словно один из его кинжалов, острых, как бритва.

– Об этом я и хотел поговорить. Это… как бы, – пробурчал он и встал. Теперь он возвышался надо мной и смотрел на меня так, что мне пришлось, тяжело сглотнув, поднять голову. Внутренне я уже почувствовала дрожь, когда прочитала слова в его глазах, прежде чем он их произнес. Он хотел пойти без меня. Провести вечер с Софией наедине – как вор, укравший ее время… как и мое. Я должна была догадаться! Я скрыла боль напряженным кивком и робкой улыбкой, которую усовершенствовала за эти годы. При этом успокаивающе поглаживала себя по волосам, снимая заколки, удерживавшие отдельные пряди в узде.

– Она согласилась до того, как я сказал, что ты тоже идешь. Я должен воспользоваться этим шансом… ты же понимаешь, – уклончиво объяснил он.

О да, я точно понимала, что он имел в виду. Я равнодушно складывала несколько тканей, чтобы убрать их в деревянный ящик. Единственное, чем владела.

– Хорошо. Надеюсь, вы повеселитесь!

– Я тоже на это надеюсь, – со вздохом сказал он и взял маленькое ручное зеркальце с продавленного матраса, чтобы посмотреть на себя. Провел медным пальцем по волосам и улыбнулся мне. Я попыталась улыбнуться в ответ, но не смогла.

– Пожелай мне удачи! – подмигнув мне, покинул мою палатку и направился к повозке Софии, перед которой уже расположилось несколько зевак. Все жаждали этого союза. Проблеск надежды в таком мрачном мире.

Любовь держала нас всех вместе.

Я последовала за Элиа на улицу и столкнулась с Амой, которая схватила пальцами мою руку.

– Разве он не выглядит прекрасно? – восторженно воскликнула она, нанося мне еще один удар в живот.

– Да, – согласилась я, внезапно почувствовав, как начали дрожать руки. Быстро выполнила свой безмолвный ритуал, погладив швы рукавов. В тот же миг сдержала себя, дабы не расплакаться.

– Как было бы хорошо, если бы эти двое наконец сошлись. Это было бы почти, как в тех историях, которые Зан Захрай рассказывает у огня, тебе не кажется, Яна?

– Да, – снова сказала я, просто чтобы заполнить пустоту. Ама восхищенно вздохнула и наконец посмотрела на меня, прежде чем взволнованно хлопнуть в ладоши.

– О, какая ты красивая. Куда-то собираешься?

Я пожала плечами и зажала занавеску между пальцами, прежде чем войти в свою палатку.

– Это неважно.

Внутри палатки взяла в руки зеркало и осмотрела нелепый макияж, который нанесла. Разозлившись, я швырнула зеркало в угол и зарылась в ткани, лежащие на моем матрасе.

Осторожно прошлась по швам. По сплетенной нити, до сих пор скреплявшей все, что было сшито.

В безмолвной надежде, чтобы боль вскоре прекратилась.

10

София

Когда мы прошли через стальные ворота и свернули в переулок в сторону рыночной площади, нас встретили веселые мелодии праздничного вечера. Я избегала смотреть на Элиа. Он принарядился как никогда раньше, а я была раздражена, что он рассказал всем, что мы собрались вместе погулять. Затем отогнала негативные мысли и начала наслаждаться вечером: смехом медных горожан, их красивыми белыми костюмами. Впервые мне захотелось быть частью их. Только на один-единственный вечер.

Они были прекраснее всех народов. Их кожа была такой же темной, как и наша. Но своими светлыми, металлически блестящими волосами и серебряными глазами они выделялись среди других. Я любила свои цвета. Но сегодня я хотела стоять рядом с ними и выглядеть, как они – невероятно красиво.

На рыночной площади собралось множество медных жителей, которые уже двигались под радостные звуки оркестра, возвышающегося на лестнице городского совета. Пышные женские юбки закручивались и качались у ног партнеров по танцу. Серебряная дымка окутывала их, словно они были статуями или фигурками в музыкальной шкатулке, грациозно оплетающие друг друга, обнимающиеся, будто влюбленные.

Они были изящны. Каждое движение отрепетировано до кончиков пальцев.

Я думала о своем танце. Я всегда руководствовалась ритмом. Здесь, однако, они танцевали под нарастающий и затихающий темп мелодии.

Искоса взглянула на то место, где должен располагаться замок, прямо напротив больших часов. Но над высокой башней, как стальной занавес, нависал туман. Освещенная огнями праздника, совсем как сцена, за занавесами которой мы находились перед нашими выступлениями.

Я почувствовала, как взгляд Элиа уперся в меня, но постаралась не дать ему возможности проявить сентиментальность, пригласив меня на танец. Быстро указала на «Стального гуся», самое популярное заведение Купфоа.

– Пойдем туда.

Перед трактиром стояли столы и скамейки. Золотые кружки пива качались в воздухе. Взволнованные, радостные лица произносили тосты.

– За королеву Эсмеральду!

– Чтобы она так же чудесно танцевала на небесах!

– Во веки веков!

Значит, у короля Люциуса не было никого, кроме себя. На мгновение во мне вспыхнула привычная боль утраты, когда я подумала о пустоте внутри. О холодной руке моего отца. О его безжизненных глазах, после того как запечатлела последний поцелуй на его влажном прохладном лбу. В его честь я всегда носила цвет его семьи. Семьи Рей.

– Пойдем, копуша. Давай чокнемся с ними!

В честь танцующей королевы. Хотелось бы увидеть, как она танцует. Это должно было выглядеть зрелищно, раз медные жители пребывали в восторге от нее. Тут и там я улавливала гимны, восхваляющие ее миловидность. Ее храбрость и красоту, которая затмила даже сам город.

Элиа хотел взять нам пиво, пока я смешивалась с людьми.

– Эй! Ты же та девушка с бубном! – сказал молодой парень, жестом пригласив меня к своему столику. – Смотрите, друзья. Это ведь она, правда?

У него светло-русые волосы и, в отличие от других в его группе, чуть более светлая кожа, которую обычно можно встретить во Фриоле, Ледяном городе. Присмотревшись к нему, мне причудилось, что он нанес макияж, чтобы выглядеть похожим на сограждан.

– Иди к нам! Мы любим хорошую компанию! – Его акцент не давал понять, откуда он родом.

Я посмотрела на их маленький круг и встретилась с серебряными глазами медных жителей – еще двоих мужчин и женщиной, отбросившей свои длинные черные волосы за спину. Все они выглядели не к месту. В отличие от буйных горожан, которые время от времени проливали пиво на длинные деревянные столы, они, казалось, сдерживались и внимательно за всем наблюдали.

«Как солдаты», – подумала я. На первый взгляд, вылитые местные жители, но такие напряженные, словно в следующее мгновение могут вытащить мечи из-под своих белых одеяний.

Двое мужчин, сидевших напротив блондина, безэмоционально кивнули мне. И медная горожанка тоже неохотно мирилась с моим присутствием. Что-то в ее кошачьих глазах нашептывало мне, что мое чувство верное.

Я наигранно улыбнулась, собираясь принести глупые извинения, когда парень, который махнул мне рукой, поднялся.

– Ну давай же, девушка с бубном. Мы не кусаемся.

«В этом я не так уверена», – подумалось мне.

Но я всегда была любопытной и мне хотелось узнать побольше о покойной королеве, которая так любила здесь танцевать. Поэтому я присела к ним за стол.

– Только что мы говорили о тебе, – безмятежно продолжил сидящий рядом человек, глядя в круг.

– Обо мне? – я вопросительно вздернула брови. Они подняли свои бокалы и снова чокнулись друг с другом, кроме медной горожанки. Она скрестила руки на груди и смотрела на меня. Все это выглядело, как плохо отрепетированная театральная постановка. Я сглотнула и отвела взгляд, надеясь, что Элиа скоро появится.

– За королеву Эсмеральду! Чтобы она также чудесно танцевала на небесах!

– Да, – кивнул блондин. – Ты напоминаешь нам о ней. Она танцевала так же чудесно, как и ты.

– Не так чудесно. По-другому чудесно, – сказал медный житель с рыжеватыми мерцающими волосами, которые, как я выяснила, великолепно сочетались с его оттенком кожи.

– По крайней мере, ходят слухи, – снова добавил мой сосед. – Мы никогда не видели, как она танцует.

– Для этого мы недостаточно старые, – снова заявил тот, с рыжеватыми волосами. Сидевший рядом с ним мужчина подтвердил слова энергичным кивком.

– Последний раз все видели, как она танцует, перед рождением нашего короля.

– Короля Люциуса! – пропели мужчины, при этом опустив веки, будто делились секретом.

– Говорят, ни одна другая женщина никогда не танцевала, как наша королева Эсмеральда.

– За исключением нашей маленькой девочки с бубном, случайно появившейся здесь.

– Совершенно случайно, – сказал блондин, очаровательно подмигнув мне, отчего я покраснела.

– Я, кстати, Таранс, – представился он. – Это Люк, рядом с ним Кайрон, а эта милая леди – Саманта, сестра Кайрона.

Я кивнула им одному за другим, хотя взгляд Саманты вызывал у меня мурашки по коже.

– Меня зовут София.

– Красивое имя, – сказал Таранс, пододвигая мне свою кружку с пивом. – За это следует выпить.

– Большое спасибо, – сказала я, снова краснея под их изучающими взглядами. – Мой друг Элиа сейчас принесет нам напитки.

– О, ты, видимо, слишком привередлива, маленькая стэндлерка, – внезапно прошипела Саманта, опираясь на стол. Ее серебряные глаза угрожающе блеснули, и я вздрогнула.

– Я не это имела в виду.

– Тогда что ты имела в виду?

– Успокойся, Саманта, – сказал Кайрон, качая головой и похлопывая ее по плечу. – Прости, моя младшая сестра, наверное, немного завидует.

– Завистью это не назовешь, Кайрон, – рявкнула она, стукнув кулаком по столу. На долю секунды показалось, что тиканье рыночных часов замерло. Словно удар ее кулака ответственен за то, что время остановилось.

– Если я единственная, кто видит, что за мерзкий народ эти стэндлеры, то больше не хочу оставаться за вашим столом!

Никто не знал, что на это ответить, кроме Таранса, который спокойно положил руки на стол.

– По-моему, нам всем пора успокоиться.

– Прекрасно, – сказала я, пока мои новые знакомые открывали рты, чтобы попытаться что-то сказать. Хотели они защититься или извиниться, я не знала, но с меня было достаточно.

– Мы, стэндлеры, не привыкли ни к чему другому.

Я с достоинством встала и снова пристально посмотрела в глаза Саманты.

– Желаю вам приятного вечера. Может быть, увидимся на танцах на рыночной площади… – Когда нашла Элиа, я схватила пиво и опрокинула его залпом, словно умирающий от жажды.

Он вопросительно взглянул на меня, но я не собиралась ему ни о чем рассказывать. Не сейчас, когда я с болью осознала, что мы не принадлежим этому месту и никогда не будем.

Мой взгляд упал на наши прилавки, на нашу сцену. Только когда стояла там, наверху, я была лучше них.

Лукаво посмотрела на Элиа, который пытался изучить истории на моем лице. Еще до того, как он успел что-то сказать, я посоветовала ему выпить быстрее.

– Но почему? Я думал, мы хотели выпить с ними. – Он указал на Таранса, Кайрона, Люка и Саманту, которые снова пили, будто ничего и не произошло. Они больше не смотрели на меня, хотя я знала, что нахожусь в поле их зрения, возможно, они даже наблюдают за мной. Почему я не могла избавиться от ощущения, что была причина, по которой они позвали меня к своему столику? Они хотели посмеяться надо мной?

– Я передумала, – свирепо сказала я, хватая его за руку. – Как насчет того, чтобы потанцевать, Элиа?

Я полезла в карман его брюк, плавным рывком вытащила пачку денег и, смеясь, поднесла их ему под нос.

Когда он понял, на что я намекаю, он скривил губы.

– Нет.

– Да.

– Нет!

– Да ладно тебе, Элиа. Как в старые добрые времена.

– А если нас поймают?

– Нас не поймают, – прошептала я, подходя к нему ближе. От него пахло детством. Кожа пропиталась ароматом потухшего костра. Чем ближе подходила, тем интенсивнее он становился. Затерявшись в черных волосах Элиа.

– Ради меня, Элиа. Давай же. Давай еще раз потанцуем. Сегодня никто не заметит. Смотри. – Я указала на переполненные улицы и перевела взгляд на металлических солдат, которые расположились у трактиров. Они напряженно пытались наблюдать за толпой, но пиво было соблазнительнее, музыка зажигательней, а женщины довольно милее. Сегодня будет легко. Сегодня они невнимательны.

– Никто не заметит.

– Фия, – обреченно вздохнул он. Я знала, что убедила его.

– Если нас поймают, нам придется разобрать палатки и бежать.

– Значит сбежим, – с убеждением сказала я, встретив злобный взгляд Саманты, вперившийся в меня.

Тут я заметила, что она смотрит на Элиа, который смотрел только на меня.

Со злорадной усмешкой я поняла, что она та самая медная горожанка, которую Элиа вывел к себе на сцену в наш первый вечер. Неужели она положила на него глаз? Я захотела проверить это и опустила руку на плечо Элиа. Знала, что это подло и что он, вероятно, ощутит надежду. Но ненависть Саманты подстегивала меня.

Да, ее взгляд стал еще яростнее.

– На самом деле нам здесь тоже не рады. – Глупо желать этого даже на мгновение.

– Мы можем потерять конечности…

– Элиа, – сказала я, положив руки на его затылок. – Нас не поймают, хорошо?

– Но…

Я схватила его за руку и с высоко поднятой головой потащила на рыночную площадь.

Сегодня мы будем танцевать, как король и королева.

11

София

Во время танца я чувствовала их взгляды. Они были похожи на крылья бабочки, щекочущие мою кожу. Каждый был драгоценен. Каждый даровал мне уважение и восхищение, которых я жаждала.

Я украшала себя ими, пока качала бедрами, показывая мельком ноги, и сияла в объятиях Элиа. Мы умели танцевать. Ритм был нашим учителем. А их взгляды были тем зажигательным веществом, которое все больше и больше подпитывало меня. Молчаливым кивком мы выбирали своих жертв. Истории на лице Элиа всегда были для меня как открытая книга. Он пригласил на танец изящную медную жительницу, которой вот уже несколько минут строил глазки. Это он умел хорошо. Подобен предприимчивому таинственному фокуснику, которому слишком охотно отдавали свое сердце, даже если подозревали, что лучше этого не делать. Элиа умел красть сердца. И умело этим пользовался.

Я же выбрала для себя особый экземпляр. Сытый, уже напившийся медный житель, что наблюдал за мной. Такие люди были легкой добычей, и Элиа закатил глаза, когда я бросила на свою толстую жертву таинственный взгляд, обещавший подарить ему лучший танец.

– Это несправедливо, Фия. Этот тип отдаст тебе деньги, если ты просто ему улыбнешься.

– Мы не оговаривали, у кого вытаскивать деньги из карманов.

– Ты невозможна, – сказал он, смеясь, и напоследок подмигнул, что напомнило мне о времени, когда мы еще были друзьями.

– До скорого.

Я протискивалась между танцующими парами, поглядывая на медного жителя соблазнительной улыбкой, которая у меня была в арсенале. Я знала, что этим сводила мужчин с ума. Зан Захрай всегда говорила, что из-за этого дара я плохо кончу. Его лысина уже блестела, когда я остановилась перед ним и склонилась в покорном реверансе. Его спутники-мужчины разразились громким хохотом и подтолкнули его в мою сторону.

– Смотри, маленькая девочка с бубном положила глаз на нашего толстого Йона. Танцуй, толстяк. Давай, она хочет узнать тебя поближе!

Я подняла взгляд и закружилась, как хищная кошка вокруг своей добычи.

Он тяжело сглотнул и снова вытер свое потное лицо.

Казалось, я его смущала.

Тогда я схватила его за руки и втянула в танцующую толпу.

Вальсировала вокруг него. Позволила пальцам блуждать по пышному телу, заглядывая в глаза. Искоса поглядывала на его уста. На что получила нервное подергивание глаз. Прикусывание губы. Мысли, что будоражили его.

Я завладела им. Одним лишь взглядом.

Обвив его руками свою талию, я вела его все дальше и дальше на танцевальную площадку – туда, где мы оставались скрыты от любопытных глаз. Я была похожа на сирену, топившую своего матроса. Только имела дело с его кошельком. Я почувствовала его, когда небрежно потянулась к карману мужчины. Тот был слишком пьян, чтобы следить за моими движениями. Видел только мои глаза. И тогда я осмелела. Ощущение, когда мои руки исчезли в кармане, было ошеломляющим. Чувство, которое напомнило мне, кем я была. Стэндлеркой. Никому не принадлежавшей, никому и ничем не обязанной. У меня были свои правила. Своя собственная голова. Сегодня я отплачу им за их подлости.

Медные жители были не лучше, чем мы. Может быть, даже хуже.

Когда получила то, что искала, улыбнулась ему. Мысленно позволила своему бубну качнуться, пока монеты исчезали в кармане моей юбки. Затем скрылась, не сказав ни слова.

Я нашла Элиа посреди рыночной площади. Его самодовольная ухмылка сигнализировала, что он тоже преуспел.

– Сколько у тебя? – Он поднял руки, чтобы притянуть меня к себе в танце.

– Ты первый, – сказала я и чуть приподняла подбородок, снова почувствовав на себе взгляд.

– Четыре, – произнёс он, торжествующе указывая на изящную медную горожанку, которая все еще смотрела на нас, как завороженная.

– Если я еще немного с ней повожусь, возможно, заполучу ее драгоценное кольцо. Смотри.

Кольцо, которое она носила, было правда красивым. Оно бы хорошо смотрелось в нашей коллекции.

– А теперь ты.

– Пять, – сказала я, звеня монетами в кармане юбки.

– Тебе легче. Ты прекрасна.

– Прекрати подлизываться, Элиа. Это было слишком просто. И потому скучно. Следующая задача: ты достаешь кольцо. А я ищу себе новый красивый сувенир с этого вечера.

– М-м-м, – подумал он, направив мой взгляд на медного жителя, который смотрел на нас. У него были темные волосы, и он был одет в белую рубашку, которая великолепно переливалась в свете факелов.

Я сглотнула, но Элиа кивнул.

– Этот?

– Да, – подтвердил Элиа. – У него приличные часы. – Он всегда внимательно следил за тем, что его окружало. Он знал, где и что искать.

– Ну хорошо, – вздохнув, я приняла вызов.

Я кивнула Элиа и направилась к своей следующей жертве, которая странно на меня смотрела. Когда остановилась перед ним, мои колени внезапно ослабели. Я узнала эти глаза. Как и в нашу первую встречу, они были бесконечно глубокими. Хищными. Из жидкого золота…

– Ты, – выдохнула я и развернулась на пятках.

Это был капитан, который спас меня от сокрушительной руки. Эти глаза я узнаю из тысячи.

Он удержал меня за руку и изящным вращением потянул в свою сторону. Неуклюже зацепившись юбкой за туфли, я взрезалась в его стальную грудь. Сладкий аромат окутал меня. Горячо… От него пахло тростниковым сахаром и апельсинами. Я почти почувствовала этот вкус на языке.

– Помнится, ты задолжала мне благодарность. – Он отпустил меня и пристально посмотрел. Как только я отошла от него, начала дрожать.

Его голос звучал, как и в тот день, когда он спас меня.

У него был совершенно особый окрас. Мягкий, нежный. Такой сдержанный, что волосы на затылке вставали дыбом. Он звучал по-королевски. Никто и никогда не смог бы возразить этому голосу. Я попыталась натянуть непроницаемую маску, но не сумела сохранить спокойствие. Мои руки сжались. В эти моменты мне хотелось ощущать свой бубен между пальцами в качестве якоря, потому что они были непривычно беспокойны. Потянувшись к карману юбки, я позволила монетам проскользнуть сквозь пальцы. Я солгала Элиа. Мне удалось заполучить только три. У лысого больше не было.

– Ты – та девушка с моста.

– Откуда ты знаешь? – спросила я, раздраженная тем, что в моем голосе прозвучала неуверенность.

Что со мной не так? Он всего лишь мужчина. Ни больше и ни меньше. Никто, из-за кого стоило бы вести себя так смехотворно. Зан Захрай посмеялась бы, увидев меня такой. У дочери Ооли всегда на языке вертелся дерзкий ответ, и она не позволяла так легко выбивать себя из колеи. Даже когда солдат со стальным кулаком сердито смотрел на нее.

– Я видел твои глаза, – объяснил незнакомец и улыбнулся.

– Глаза могут лгать, – сказала я и сделала шаг назад. Его ответом был шаг в мою сторону. Танцевальный шаг. Как только я отступила еще на шаг, он последовал за мной – естественно.

– Я помню твои глаза…

– Ты их даже не видел! – хрипло проговорила я. – Я подняла вуаль.

– Ага! – Он поклонился и приподнял руку. – Ты прямо сейчас противоречишь себе. – И я это знал.

Я мельком взглянула на золотые часы, которые от движений показались из-под белой рубашки. Они вызывающе смотрели на меня. Я должна была их заполучить. В основном потому, что не могла проиграть Элиа.

Он бы дразнил меня, как и тогда.

Еще долго мы стояли друг напротив друга в застывшей танцевальной позе. Я – неспособная двигаться. Он – целиком поглощенный историями на моем лице. Тут заиграла робкая мелодия. Она смешивалась с устойчивым тиканьем больших часов.

Раз, два, три. Раз, два, три. Тик-тик-так.

– Могу я пригласить тебя на танец?

– Медный горожанин приглашает на танец стэндлерку? – рассмеялась я. – Это нелепо.

– Почему? – спросил он, пожимая плечами и протягивая руку немного выше. – В чем проблема? Неужели мы такие разные?

«Есть множество различий», – хотела сказать я, но вместо этого сильно прикусила язык. Лихорадочно искала доказательства, что он лгал, что пытался меня высмеять. За каждой историей на лице я подозревала уловку. Но его черты были гладкими и чистыми. А еще глаза.

«Глаза могут лгать», – слышала я, как Зан Захрай шепчет мне на ухо.

А эти глаза делали все. Они сбивали с толку. Смущали меня. Затягивали все глубже и глубже. Но они не лгали, в этом я была уверена. Чувство, крепко укоренившееся внутри, взывало ко мне.

Так что я позволила этому случиться и вложила свою руку в его. Она была мягкой и теплой. В отличие от вспотевшей руки Элиа. Обволакивая словно нежное одеяло, он притянул меня к себе и подтолкнул в такт музыке к танцующим фигурам. Он продолжал вести, даже если ритм музыки заставлял меня делать другие шаги. Он знал, чего хочет, и умело руководил мной: крутил меня туда-сюда с помощью отработанных поворотов. Учился ли он танцевать?

Его прямая спина вызывала зависть.

Я утонула в его золотистых глазах. Они казались такими честными, хотя заметила, что истории на его лице превратились в высокомерную усмешку.

– Где моя благодарность?

– За что? – спросила я с невинным видом, позволяя ему крепче ухватить меня своей сильной рукой. Медленным движением он заставил меня опуститься назад, пока мои волосы не коснулись красного каменного пола. Кровь прилила к щекам, шумела в ушах, а его взгляд засиял, когда он одарил меня кривой улыбкой. За ней показался ряд жемчужно-белых зубов. Которые контрастировали с его смуглой кожей.

– За то, что я спас тебе жизнь.

– Спас мою жизнь? – Мне снова пришлось рассмеяться и вцепиться в ткань его рубашки. Из тончайшего шелка. Должно быть, она дорогая. Заметит ли он, если я исчезну пальцами под тканью у запястья? Его кожа – как нежное дуновение ветерка…

Я вздрогнула от этой мысли.

– Ты знаешь, о чем я говорю. – Голос вернул меня на танцевальную площадку. Его глаза оказывали почти гипнотическое воздействие. Так интенсивно сверлили меня, что я забывала дышать. Нет! Я не могла позволить себе отвлекаться.

– Я не просила тебя об этом, – сладко пропела я и натянула соблазнительную улыбку. Это было похоже на макияж, который я нанесла. Ключ к тому, что я хотела.

Я вырвалась из его танцевального па и начала кружиться вокруг него. Мои волосы гладили его щеки, пальцы скользили по его плечам, пока я кружила рядом.

– Я знаю, что ты пытаешься сделать, – властно произнес он. – Не думай, что я не видел, что ты сделала с тем беднягой.

– У тебя нет доказательств, – спокойно ответила я, попутно нащупывая монеты в кармане юбки. Никто не сможет доказать мою кражу. Ведь меня никто не остановил.

– В Медном городе отрубают руку за воровство, ты это знаешь, не так ли?

Я остановилась перед ним.

– И ты солдат, практикующий эту жестокость, да?

– Нет, – сказал он, с некоторым огорчением глядя на меня. – Просто то, что я солдат короля, не значит, что считаю все его законы правильными.

– Тогда ты меня не сдашь, – ответила я, поглаживая его предплечье. Он посмотрел мне глубоко в глаза. Какое-то напряжение витало между нами, странное напряжение, которое я не могла истолковать. Оно тянулось ко мне, как ледяной ветер во Фриоле. Но было теплым. Почти горячим – жар, от которого я собиралась растаять.

– Это была честь для меня, солдат? – спросила я, чтобы отвлечься от своих чувств, в то время как мои пальцы все дальше блуждали по его руке.

– Меня зовут… Этан, – пробормотал он. – А тебя?

Я нащупала часы.

– Меня зовут Саманта, – солгала я не моргнув глазом, досадуя, что не пришло в голову другое имя. Но правда заключалась в том, что в тот момент мне хотелось быть этой наглой медной жительницей. Свободной и независимой. И такой невероятно красивой.

Застежка часов находилась рядом с костяшкой его руки. Простой механизм зажима, на который нужно только надавить большим пальцем.

– Красивое имя.

– Спасибо. – Я невольно стиснула зубы.

– Ладно. Береги себя, Саманта, чтобы мне снова не пришлось тебя спасать.

– Не думаю, – сказала я, смеясь, хотя смех не прозвучал так непринужденно, как мне того хотелось.

Я приложила пальцы к застежке. Требовалось лишь легкое нажатие. Моя вторая рука все еще отвлекала его. Но когда попыталась это провернуть, он крепко обхватил мое запястье. Палящий жар окрасил мои щеки, а на его лицо скользнула дикая тень. Он притянул меня обратно и накрыл мои багровые щеки своим тяжелым дыханием. Тростниковый сахар и апельсин. Горячо и холодно. Горько и в то же время так сладко, отчего грозило стать комом в горле.

– Обокрасть меня было бы ошибкой, о которой ты горько пожалела бы. Оставь свои пальцы при себе, Саманта. В следующий раз я не смогу закрыть на это глаза.

Он отстранился и пронзил меня своими пылающими глазами. Затем исчез среди летающих юбок, окутанный странным туманом.

Когда я подняла голову, огромная стальная завеса тумана сдвинулась в сторону.

Как и в первый вечер, на помпезном балконе стояла фигура, наблюдавшая за оживленной суетой на рыночной площади. Ледяная дрожь пронеслась по моей спине. Словно ее взгляд был направлен прямо на меня.

12

Яна

Я ворочалась из стороны в сторону. Обычно пружина, выступающая из матраса точно между лопаток, меня не беспокоила. Но сегодня я чувствовала ее, словно кинжал, режущий меня медленно и мучительно. Вздохнув, я выпрямилась и увидела, как последние угли костра просвечивают сквозь мою палатку, прежде чем погаснуть. Чего я, собственно, ожидала? Что смогу танцевать наравне с Софией?

Наравне с такой танцовщицей, которая притягивала к себе каждый взгляд? Что у меня был хоть один шанс продержаться рядом с ней? Я должна быть благодарна Элиа за то, что он избавил меня от возможного позора. В то время как почти все стэндлеры знали, как справиться с ритмом и качанием бедер, мои суставы, казалось, были сделаны из винтов, а бедра – из деревянных блоков.

Я надула щеки и уткнулась лицом в подушку.

Черт возьми, я была такой ревнивой, глупой коровой. Я бы сама себе не понравилась, если бы мы встретились. Такая слабая, такая… растерянная. Мое сердце разрывалось, – ревность держала в своих объятиях, потому что, в конце концов, я любила ее. Я любила Софию так сильно, как можно любить сестру.

Никогда не смогла бы представить себе жизнь без нее. И все же было так ужасно больно, когда Элиа вновь и вновь выбирал ее, пока я протягивала к нему руки.

Я вытерла глаза и натянула одеяло на голову, надеясь когда-нибудь все-таки заснуть. Напрасно. Слишком много картин проносилось перед моими открытыми глазами, заставляя меня бодрствовать.

Я представляла, как Элиа опускал глаза, держа ее в своих крепких объятиях. Представляла, как София смотрела на него. Как они склонялись друг к другу…

Внезапно я услышала испуганный крик. Взволнованно вскочила и на коленях поползла ко входу палатки. Луна освещала тихий лагерь, который, казалось, спокойно спал, несмотря на пронзительный крик. Может быть, я ослышалась, но затем обнаружила золотистое мерцание, которое выделялось на фоне серебряного света луны. Зан Захрай выскочила из повозки, держа дрожащими руками масляную лампу, бросавшую тень на ее морщинистое лицо. От историй на ее лице у меня по предплечьям побежали мурашки. Не мешкая, я побежала к ней, чтобы успокоить. Нередко пожилая женщина страдала от кошмаров.

Какие образы мучили ее на этот раз?

– Все в порядке?

– Где Элиа? Где София? – Когда она произнесла имя Софии, мне стало жутко. Таким тоном она обычно говорила лишь о мертвых. Призраках прошлого.

– Они на фестивале танцев. Как ты и советовала Элиа, Зан Захрай. Разве ты не помнишь?

– Где она? – Ее ресницы трепетали, как крылья комара. – Где она-а-а?!

– Она все еще гуляет с Элиа, Зан Захрай, – спокойно ответила я, положив руку на ее впалые плечи. – Успокойся. Элиа присматривает за ней. Ты же его знаешь… – Он не допустит, чтобы с наследницей Рей что-то случилось.

Но взгляд Зан Захрай стал еще более диким. Еще более свирепым, так что я невольно отступила на шаг.

– Где она?

– Зан Захрай…

Она вихрем пронеслась мимо меня и, насколько позволяли ее старые кости, побежала к каменному мосту.

– Подожди же, – взволнованно вздохнула я и последовала за ней. Паника охватила меня, я почувствовала опасность прямо за собой, почувствовала, как она щекочет мой затылок.

Что с Софией? Что видела Зан Захрай?

Стук моего сердца отдавался в горле. Как будто я проглотила его.

– Зан Захрай! – прохрипела я, поморщившись от острого камня, что вонзился в подошву моей ноги. От боли я скривила губы и остановилась. Горячая кровь сочилась из раны, пока я следила за старейшиной племени, которая приближалась к солдатам у ворот Медного города.

София

Его взгляд заставил меня нервничать. Во мне бушевала яростная буря. Чувства, которым я не могла дать название, лишили меня воздуха. Мне было жарко и холодно. А затем стало стыдно за свои действия. Я все еще ощущала металл под большим пальцем, словно порезалась о него. Это было восхитительно. И было бы еще более восхитительным, если бы часы исчезли в моей ладони, а затем в кармане юбки. В свете нашего костра они наверняка выглядели бы, как сам Медный город. Я бы наслаждалась их красотой, как сорока. Они лежали бы у меня под подушкой, словно самое большое сокровище, которым я владела. Элиа был бы поражен. Великолепие этих часов затмило бы его нелепое кольцо. Я бы победила.

Но стыд за эти мысли взял верх.

Он не без причины смотрел на меня с осуждением. Он имел полное право заклеймить меня тем, кем я была. Мерзкой воровкой.

Слезы застелили глаза, когда я смешалась с танцующими. Музыка уходила все дальше и дальше на задний план. Осталось лишь постоянное тиканье рыночных часов. Тиканье… Его глаза.

И его прикосновения. Я все еще чувствовала руку на своем запястье. И его запах.

– Вот ты где! – Элиа схватил меня за руку и крепко притянул к своей груди. Я не смотрела на него, когда он обвил руками мою талию и прижал к себе, пока между нами не осталось ни единого сантиметра. Его пропитанное алкоголем дыхание коснулось моих щек.

– У меня есть для тебя прекрасный подарок! – Я знала, что он имел в виду кольцо. Я почувствовала его ладонь у себя за спиной.

– Я хочу уйти, – мой голос сорвался. Я быстро вытерла лицо, чтобы скрыть предательские слезы. Он не должен их увидеть. Стэндлеры называли их жемчужинами души. Глаза могут лгать. Но не слезы. Они были самой чистой и честной историей, которой могло поделиться мое лицо.

Элиа не мог не заметить, что меня что-то выбило из колеи. Его лицо побелело, и он торопливо схватил меня за руки. При этом провел медным пальцем по тыльной стороне моей ладони.

– Раз, два, три, четыре… десять, – обеспокоенно пересчитал он, с облегчением выдохнул и запечатлел нежный поцелуй на моей руке. Его губы ощущались на ней словно синяк. Я чувствовала их. Колко и влажно.

– Хвала небесам. У тебя все пальцы на месте.

– Жить можно и с девятью, – произнесла это так тихо, что даже не была уверена, услышал ли он меня.

– Я просто боялся, что…

– Да! – перебила я его и вытерла поцелуй с кожи. – Я знаю. Пойдем, Элиа.

– Что случилось?

– Идем!

Я уклонилась от еще одного прикосновения и вырвалась из его объятий.

В детстве мы часто играли в догонялки. Тогда он был быстрее меня. Но в какой-то момент я начала обгонять, что невероятно раздражало его. Даже сейчас он следовал за мной по пятам. Так близко, что я могла слышать его дыхание, но все же достаточно далеко. Я продиралась сквозь толпу, внимательно следя за ним, пока мы не свернули в переулок к лагерю. Там было всего несколько факелов и странный клубящийся туман, который нависал, словно покрывало, над стеклянными крышами, чтобы напомнить их обитателям, что пора ложиться спать.

Проход через стальные ворота патрулировали два металлических солдата, которые молча, не удостоив взглядом, пропустили нас.

Как только мы оставили стальные ворота позади и дошли до моста, меня нагнал свежий ночной воздух. Он трепал мои волосы. Бил меня в лицо и высушивал слезы.

– Не хочешь рассказать, что произошло? – осторожно спросил Элиа.

– Нет. – При всем желании я не смогла бы объяснить. Описание чувств никогда не было моей сильной стороной.

Костер нашего народа уже потух. Он описывал в небе тонкие завитки дыма, которые курчавились, пока наконец не растворялись. Сон царил над палатками и повозками.

И затем я заметила ее. Зан Захрай, которая уже ждала нас у моста.

В своей дряблой руке она держала керосиновую лампу и бежала нам навстречу. Паника охватила меня, когда я увидела, как сверкают ее глаза. Воспоминание о последнем разе, когда она так на меня смотрела, ощущалось, как удар в живот. В день, когда умирал мой отец.

– Что случилось? – спросила я.

– Элиа! – рассерженно воскликнула она, и он, тяжело дыша, подошел ко мне. Я чувствовала его горячую грудь у себя за спиной.

– Вот вы где. Мне приснился страшный сон. Сон!

Для Зан Захрай сны всегда были чем-то меняющим сознание.

Они показывали вещи, которые могли произойти, дела, которые занимали мысли. Иногда это были страхи или желания. Или ужасная истина. Она увидела умирающего отца до того, как он заболел. Все же путь к Фриоле был тяжелым.

Чудо, что многие из нас смогли пережить его. Пустошь могла быть настоящей засадой из погодных условий. Холод проникал в нее, делая уязвимой.

Зан Захрай – загадка сама по себе. Ее седые волосы щекотали щеки, когда она прижималась ко мне. Ее лицо было залито слезами.

– Что ты видела? – затаив дыхание, спросил Элиа и пронзительно посмотрел на старейшину. В отличие от меня он верил каждому ее видению. Но сегодня Зан Захрай напугала и меня. Это не было постановкой. Все было всерьез. Она схватила меня за плечо и поцеловала в щеку.

– Я видела нашу Софию.

– И? – Испугавшись, я вырвалась из ее хватки.

– И… – Она распахнула глаза так широко, что они, казалось, чуть не выпали из орбит. – Ты танцевала. – Ее пальцы скользили по моей щеке, шее, пока она не вцепилась в мое плечо. Взгляд стал неистовым.

– Да, я танцевала.

– Мы были на фестивале танцев, Зан Захрай, – деликатно произнес Элиа. Но Зан Захрай яростно покачала головой. Не хватало только, чтобы ее глаза засветились угрожающе-красным. Она была похожа на обезумевшую темную душу.

– Ты танцевала со смертью, София!

В страхе я вновь вырвалась из ее хватки. На коже остался след от ее ногтей. Они разорвали мою кожу, оставляя красные полосы, прожигающие себе путь до ключицы. Что-то горячее побежало по моему плечу, и я ощутила ржавый запах крови в воздухе. Я посмотрела на Элиа. Его взгляд был направлен вдаль.

Нет!

Я ошеломленно покачала головой, когда прочитала на его лице, о чем он думал. Что бы он сделал.

– Мужчина, – внезапно прорычал он. – Что он с тобой сделал?

– Ничего! – завизжала я и нервно посмотрела на ворота, где только что патрулировали металлические солдаты. Но их уже не было видно. Тени поползли по переулкам. Свет потускнел, а густой туман почти добрался до реки.

– Ты плакала, – настойчиво напомнил он, сжав руки в кулаки. – Что сделал этот мужчина?

– Ничего! – И это было правдой. Подыскивая слова, я отступала шаг за шагом, но он держал меня мертвой хваткой.

– Ты делаешь мне больно! – вскрикнула я. Но он не разжал руку.

– Элиа! – громко позвала Зан Захрай. – Элиа, хватай ее! Быстро! Мы должны ее спрятать! Она убежит. Я вижу это!

– Нет! – завизжала я. – Она бредит, Элиа! Отпусти меня! Ничего не случилось!

Но Элиа был безжалостен. Он схватил меня и с легкостью перекинул через плечо. Мне едва хватало воздуха, чтобы дышать, когда его кости вонзились в мои ребра. Желчь подкатила к горлу.

– Отпусти меня! – закричала я.

Я яростно ударила его. Схватила за волосы и пинала.

– Быстрее, Элиа. Я вижу, как он идет. Он придет за ней. Заберет ее с собой!

– Куда? – полным отчаяния голосом спросил Элиа и ударил меня по спине, отчего я чуть не задохнулась. – Помолчи!

– Я не знаю, Элиа. Но я видела. София…

Ее голос сорвался, и я пихнула Элиа коленом в ребра.

– Отпусти меня!

Но Элиа больше не слушал. Он обхватил мои бедра и притянул плотнее к своей талии, чтобы я не смогла бить его кулаками в грудь. С трудом опустив меня на ноги, он быстро обхватил меня руками. Я чувствовала себя куклой, с которой можно сделать все, что угодно. Но дочь Ооли Рей не позволяла так с собой обращаться. Нет! Я собрала слюну и выплюнула ему каждое ругательство, которое знала. Пускай мой язык сгорит. Мне было все равно!

– Отпусти меня, проклятый идиот!

– Элиа! – вдруг я услышала заинтересованный голос Яны.

Она шла, хромая и протягивая мне руку, которую Зан Захрай грубо отбила.

– Не вмешивайся, Яна! Это дела наследников.

– Вы делаете ей больно! – закричала Яна, присоединившись к плачу, что еще сильнее подстрекало меня. Я послала ей взгляд, на который она ответила яростным покачиванием головы. Ее пальцы дрожали, она обхватила себя за талию, словно могла упасть без сил в любой момент. Но Элиа был непреклонен и холоден. Схватив Яну за плечо, повернул к себе и обрушил на нее слова, словно это были кинжалы, которые он метал:

– Это. Тебя. Не. Касается.

– Элиа… прошу! – плакала я, наблюдая, как он отталкивает Яну. – Элиа, пожалуйста, не надо!

– Нет! – угрожающе прорычал он и распахнул дверь. Дверь в свою повозку. В ней пахло табаком и пряными травами, которые висели над кроватью.

– Мы должны защитить тебя!

– Меня не нужно защищать. Ничего не случилось! – Рука Элиа крепко прижалась к моему рту.

– Тихо! Помолчи ты уже наконец!

– Я видела его! – прошипела Зан Захрай громче морозного ветра, пронесшего по нашему лагерю. – С золотыми глазами… С серебряной аурой. Он станет ее судьбой, если найдет, Элиа. Мы должны быть осторожны. Охранять ее. И мы должны как можно скорее исчезнуть!

– Я не спущу с нее глаз, – заверил он ее и отпустил руку, прежде чем я успела укусить ее.

– Это ради твоего же блага! Ты знаешь, что я всегда желаю для тебя лучшего!

– Заперев меня как пленницу? Отнимая у меня остатки моего достоинства? Забрать у стэндлера свободу хуже, чем каждый удар, каждая пытка. Это хуже, чем смерть, Элиа. Хуже, чем все, что ты когда-либо мог со мной сделать. И ты это знаешь! – Я глубоко вздохнула и скрестила на груди руки в надежде, что он отпустит меня, но он встал передо мной, преграждая путь к двери. Я знала, что он не отступит. Я могла бы умолять его. Могла бы и дальше рыдать перед ним. Но он бы никогда не услышал меня.

– Я хочу уйти.

– Нет, – возразил он, но теперь выглядел разбито, словно все еще обдумывал мои слова. Он знал, о чем я говорила. Знал, что только что предал принципы и идеи, по которым жил наш народ. И собирался отнять у меня все из-за одного глупого видения.

– Если ты останешься здесь со мной, я не буду запирать тебя, – мягко сказал он и протянул мне руку, которую я оттолкнула. Разочарование в его поступке сжигало меня изнутри.

– Выпусти меня, Элиа! Пожалуйста, позволь мне выйти. Он покачал головой.

– Это ради твоего же блага, – вновь объяснил он, словно это было единственным, что он мог сказать.

– Выпусти меня.

– Я хочу защитить тебя.

Сморщенная рука Зан Захрай теперь красовалась на его поникших плечах, словно печать авторитета. Независимо от того, что бы сейчас она сказала, Элиа сделал бы все, что от него требовалось.

– Мы должны уехать, Элиа. Утром.

Элиа кивнул. Он не стал спрашивать почему. Он делал то, что требует от него старейшина. Я воспользовалась моментом, бросая на них неодобрительные взгляды, и протиснулась мимо него, задела его плечо и стукнулась коленом о дверь, прежде чем успела улизнуть. Но следом я почувствовала, как он обхватил меня рукой и затащил обратно в повозку. Завизжав, я отбивалась. Пнула его и шлепнула по лицу, пока он не прижал к моему рту тряпку. Я хватала воздух, ощущая сладкий аромат травы, которую Зан Захрай обычно использовала, чтобы забрать боль.

– Сон-трава? – недоверчиво спросила я и тут же почувствовала, как силы покидали меня, а мой голос превратился в протяжное эхо. – Ты хочешь меня отравить?

– Не отравить, – услышала голос Элиа. Я чувствовала, как слабели мои мышцы, и я начала оседать в его руках.

– Лишь защитить, Фия. Я просто хочу защитить тебя.

За его спиной я видела огни, которые постепенно гасли.

Они сияли через открытую дверь повозки Элиа. Мой народ проснулся от шума. У нас, стэндлеров, всегда был чуткий сон. Мы бежали, когда начинало пахнуть жареным. Шум свидетельствовал об этом. Шум или мертвая тишина.

– Фия, – мягко произнес Элиа, но я уже не могла ему ответить.

Мой мир начал вращаться, а вместе с ним и мои мысли. Он предал меня. Сделал меня безвольной, накачав лекарством.

Тихие слезы бежали по моим щекам.

– Фия, скажи что-нибудь.

Но я не сказала, да и не могла бы ничего сказать. Моя гордость оказалась зажатой где-то между Медным городом и его повозкой. Там, где я уже не могла с ним связаться.

– Скажи мне, как звали того мужчину. Я должен знать!

«Этан», – подумала я.

Но им я этого не сказала. Не после того, что они со мной сделали.

13

София

Золотые талеры искали меня. Они подкрадывались, плывя в тумане, погружались в него и вновь выныривали. Я протянула к ним пальцы. Я должна дотронуться до них. Обладать ими и спрятать в кармане своей юбки, чтобы при каждом шаге они лязгали друг о друга, как металлические диски моего бубна. Но как только я прикоснулась к ним, они расплылись.

Черная краска капала на мою руку, ровно окрашивая ее. Она была горячей и плотно прижималась к коже, словно таким образом обновляла ее. А потом краска застыла. Меня словно сковало льдом. Я чувствовала, как она медленно все крепче обхватывает меня, пока не смогла больше двигаться. И затем…

Громкий удар вырвал меня из сна. Осколки которого лежали передо мной, а затем окончательно исчезли в небытие.

На лбу выступил пот и смешался с соленой водой на щеках. Сквозь прикрытые веки я видела, как лучи теплого летнего солнца осторожно проникали в повозку через окна. Мне не нужно было осматриваться, чтобы понять, где я находилась. Я чувствовала запах табака и пряностей, которые впитались в каждый сантиметр этой повозки. Скрипя зубами, сжала руки в кулаки. Сегодня прольется кровь Элиа за то, что он сделал со мной вчера.

Я попробовала открыть глаза, и после нескольких попыток мне с трудом удалось это сделать. Ресницы приклеились друг к другу. Я смотрела сквозь них, как сквозь завесу, и могла лишь неторопливо улавливать окружавшие меня образы. Рассматривала потолок повозки Элиа, где висели музыкальная подвеска и пучки базилика. Рядом с кроватью – платок его матери, который она надела во время своего рокового выступления. Это единственное, что не было разорвано зубами и когтями кошки.

Я быстро осмотрела окрестности. Элиа нигде не наблюдалось, что было хорошим знаком. Иначе я, возможно, выцарапала бы ему глаза, настолько у меня закололо под ногтями.

Прошлой ночью он сидел рядом со мной, не в силах ни подойти, ни прикоснуться ко мне. Затем он ушел. Я хотела дождаться его возвращения, но потом гул голосов моего народа сморил меня. Я не знала, сон-трава ли заставила меня уснуть или боль от их предательства закрыла мне глаза.

Да, я чувствовала себя преданной. Униженной. Разбитой.

Свобода и семья – наши главные принципы. Элиа забрал у меня и то и другое.

«Яна», – подумала я. Он так грубо оттолкнул ее, что даже мне стало больно от давления его пальцев на ее плече. Она просто хотела помочь мне, как и всегда.

Это было его первой ошибкой. Второй стало то, что он не слушал меня. Поставил свою волю выше моей. Как только я вступлю в наследство своего отца, он поплатится за это.

Элиа Леану будет не до смеха. Я поклялась себе в этом. Мы долгое время были друзьями.

Я вытерла лицо и попыталась выпрямиться. Все еще ощущала сладкую дымку сон-травы, которая тормозила связь между моим мозгом и конечностями. Мысли вращались по кругу. Я попыталась справиться с головокружением. Медленно поднялась. Ноги покалывало, пока я приближалась к закрытой двери. Подрагивающими пальцами схватилась за дверную ручку и…

– Проклятье! – выругалась я. Она была закрыта. Элиа Леан запер меня в своей вонючей повозке. Разозлившись, я топала ногами, пока с потолка не посыпалась пыль.

Ладно!

Я подошла к окну и отодвинула засов. Громкими оскорблениями я бы заставила его выпустить меня.

Если его раздражало «Ваше Пустейшество», справится ли его достоинство с теми ругательствами, которые я знала. Он не имел права запирать меня, как птицу.

На улице народ разбирал палатки. Женщины набивали свои сумки бельем, которое висело на натянутых веревках. Мокрые же вещи оставляли высыхать на крышах наших повозок. Зан Захрай не шутила, когда говорила, что мы отправляемся в путь. Но прямо сейчас? И все из-за глупого сна? Отчаянное шипение царапнуло в моем горле.

Мой взгляд метался из стороны в сторону. Выискивая предателя за каждым углом. Но, к сожалению, не было и намека, что он где-то поблизости.

– Элиа! – сердито закричала я. Когда женщины моего народа увидели меня, они как по команде опустили глаза.

– Вытащите меня отсюда!

Они никак не отреагировали. Тогда я поняла, что это Зан Захрай и Элиа приказали моему народу держать меня в плену в этой повозке. Я фыркнула и попыталась пролезть через крошечное отверстие. Безуспешно. Элиа предусмотрел и это.

– Когда я вступлю в наследство, вы поплатитесь за это! – крикнула я им. Но даже Ама и Сабья, которых я хорошо видела, не восприняли мои слова всерьез. Я была бессильна. И все еще заперта. Я старалась изо всех сил, чтобы мой голос обрушился на них. Но возгласы становились все жалобнее, печальнее, приглушеннее. Я умоляла их освободить меня. И когда ничего не помогало, старалась с той детской неуклюжестью, с которой всегда Натия, Килиан и Луна выходили из трудного положения.

– Я должна выйти!

– Тогда выходи! – Я услышала тихое шипение рядом с повозкой и обнаружила Натию за бочкой. Ее темно-русые волосы торчали во все стороны, а щеки измазаны землей, словно она пыталась сделать макияж.

– Натия! – радостно произнесла я и поблагодарила небеса, что послали ее мне.

– Подойди сюда, дорогая малышка. – Она протянула ко мне свои маленькие ручки, когда подошла к окну.

– Если тебе нужно, то ты должна идти, София, – объяснила она, смотря на меня большущими глазами. Я бы, наверное, рассмеялась, если бы не была так невероятно зла на Элиа Леана и Зан Захрай.

– Я бы с радостью, но заперта здесь.

– Заперта? – Ее глаза стали еще шире. – Тогда ты должна сделать это внутри. Иначе у тебя заболит живот. Мама всегда говорит: то, что должно выйти, должно выйти.

– Натия, послушай меня, – дрожащим голосом произнесла я. – Ты можешь помочь мне выйти отсюда. Ты, так сказать, моя маленькая спасительница. Понимаешь?

Малышка взволнованно кивнула и сосредоточенно сжала губы. Я знала, что Элиа никогда не запирал свою повозку.

Но на всякий случай прятал ключ за гнилой древесной плитой, которая отделялась от повозки. За ней была вторая стена, из-за которой я не могла дотянуться до ключа изнутри.

– Ключ? – спросила Натия после того, как я объяснила, где его найти. Прямо рядом с дверью, которую я хотела бы сорвать с петель.

– Он размером с мой мизинец.

– Но, – неуверенно пробормотала она, – я слышала маму. Она говорит, что никто не должен выпускать тебя. Я не хочу, чтобы мама разозлилась.

– Я никому не скажу, что это ты помогла мне. Обещаю. – А обещание стэндлера стоило больше, чем всё золото и серебро. Натия на мгновение заколебалась, и я поспешила добавить, что научу ее танцевать.

– Правда?

Я в отчаянии кивнула.

– Честное-пречестное слово!

В повозке словно закончился воздух. А затем Натия наконец исчезла за повозкой.

Я не молилась, по крайней мере, богам. Мы верили в призраков прошлого, во все поколения, которые были до нас и наблюдали за нами с небес. Они не требовали, чтобы мы относились к ним с благоговением, как делают другие народы с их богами. Призраки прошлого слышали нас, когда мы думали о них.

Пока ждала Натию, я подумала о своем отце: крепко сжала пальцы и поцеловала кулак, прежде чем прижать его к сердцу. Затем разжала пальцы и подняла руки к небу. Безмолвное приветствие стэндлеров, которое могло значить что угодно. Все и ничего. Мой отец внемлет моей просьбе, пыталась подбодрить себя я. Он услышит меня.

Шли мучительные минуты. Был слышен тихий шепот.

Сотни глаз избегали смотреть на меня.

После я увидела Натию, выходящую из-за бочки. Ее взгляд метался туда-сюда. И, поняв, что все чисто, она подбежала к окну и протянула свои пальчики к моей руке.

– Он у меня, – радостно прошептала она.

– Я знала, что ты справишься. Ты такая же хитрая маленькая сорока, как и я. – Она обрадовалась и внимательно наблюдала, как я сжимала в руках ключ.

– Моя мама всегда называет меня ящеркой, но сорока мне нравится гораздо больше.

– И оно подходит тебе гораздо больше, – улыбаясь, ответила я. – Ты моя маленькая сорока. – Все ее лицо засияло. – А теперь спрячься, – попросила ее. Она, хихикая, кивнула и побежала к реке, где, как я увидела, плескались Луна и Килиан.

Небеса послали мне Натию. Я в последний раз посмотрела наверх и усмехнулась. Ключ буквально горел в моих пальцах, когда я вставила его в замок и повернула. Свежий воздух ласкал меня. Чувство свободы прокатилось по моей коже, побежали мурашки – опьяняющий момент, подаривший мне новые силы.

Но момент исчез так же быстро, как и появился.

Их шаги доносились до меня, как тихая мелодия.

Тик-так. Щелк-щелк.

И все же в их движениях было что-то агрессивное. На мосту перед Медным городом я увидела целый отряд металлических солдат, чьи серебряные доспехи смешивались с цветами моего народа. Это были наши люди, которые хотели пройти через ворота.

Я узнала наши повозки, на которых перевозили сцену.

Но ворота были закрыты. Наглухо. Люди моего народа казались деревянными палками, предназначенными для борьбы с мечами. Их крики были оглушительными.

– Пропустите нас.

– Нет!

– Мы хотим только…

Меня передернуло, когда я увидела лица женщин, которые испуганно уронили свои платки. Ветер доносил до нас гул голосов. Слова металлических солдат, нанесшие мне сильный удар.

– В сторону, недочеловеки!

«Недочеловеки», – долгим эхом отозвалось у меня в голове.

Недочеловеки.

И тогда я побежала. Мои люди видели, как я проносилась мимо, поднимали руки, пытаясь удержать, но никто не мог остановить меня. Яна кричала мне:

– Стой!

Но я лишь ускорилась и добралась до моста до того, как женщины смогли схватить меня. И затем я увидела их. Металлические солдаты отталкивали в сторону одного за другим. Уже пролилась кровь. Задыхаясь, я прижала руку ко рту, чтобы подавить жалобный плач.

– Прекратите! – рассерженно закричала я, когда один из металлических солдат схватил Самса и отбросил его в сторону. Его лоб встретился с каменными перилами. Кровь потекла по подбородку. Темно-красная. Цвета семьи Рей.

– Прекратите!

Я бросилась к Самсу, прижимающего руки к кровоточащему месту, и упала на колени, чтобы подхватить обессиленное тело. Его голова исчезла в моих дрожащих руках, когда я убирала волосы с его лица. Глаза яростно сверкнули, прежде чем он потерял сознание.

Повсюду была кровь.

Разъяренная, я подняла голову и встретилась с холодными глазами солдата, сбившего Самса с ног. Я узнала его. Истории на его лице рассказали о злорадстве и насилии. Его рот скривился в презрительной линии.

– Хэймиш. – У меня перехватило дыхание при этом имени, и я невольно задрожала.

В прошлый раз я хотела дать ему пощечину. Хотела сделать ему больно, чтобы стереть с его лица это ехидное выражение.

Узнав, он схватил меня за плечо и дернул наверх. Я отбивалась, но у меня не было ни намека на шанс. Он был слишком силен.

– Она у меня, – крикнул он и на мосту мгновенно стало тихо.

Мой взгляд взволнованно пробежал по металлическим солдатам, которые теперь отпускали людей. Встретившись взглядом с Элиа, я ощутила резкий озноб. У него был синяк и разбитая губа. Кровь капала на его лучшую льняную рубашку, которую он надевал вчера на танцы. Спутанные темные волосы упали ему на лоб, когда солдат толкнул его вперед.

Такого наследника семьи Леан я не знала. Он всегда был заносчивым, самодовольным идиотом, который хвастался своими шрамами. Теперь же он выглядел сломленным. Потерянным. Кровь лишила его достоинства.

– Это она? – громогласно спросил солдат.

Элиа молчал.

– Это она? – спросил он снова, но и сейчас ответ не вышел из его кровоточащих губ. – Отвечай, выродок!

– Нет! Мы выгнали ее прошлой ночью, – позади меня раздался скрипучий голос Зан Захрай. Ее глаза пронзили меня предупреждающим взглядом.

«Ты должна была послушаться, – говорили они мне. – Посмотри, что ты натворила!»

Я непонимающе покачала головой. Это то, от чего они хотели защитить меня?

– Тогда мы разнесем ваш лагерь, пока не получим Саманту, – выкрикнул другой солдат.

Кипящий жар прилил к моему лицу, когда Хэймиш отпустил меня и толкнул к Зан Захрай. Они искали меня…

Они избили мужчин из-за меня. Но что я сделала?

Ложь покалывала на языке, словно обжигая его.

Меня зовут Саманта.

Этан…

Я слышала их лязгающие шаги и видела длинные мечи, скребущие по доспехам. Солдаты бы разрушили палатки и домогались женщин, чей плач уже смешивался с зарождающимся туманом, который, как тихое обещание, прокрадывался из ворот Медного города.

Нет!

Я не могла этого допустить.

Я встала перед Зан Захрай. Когда заговорила, мой голос звучал так, словно я находилась за много миль отсюда. Так, словно я все еще стояла за границей пустоши.

– Я та, кого вы ищите!

14

София

Их глаза сверкали, как у хищных кошек. В своей жизни я встречала только одну неукротимую кулатру в дикой природе, но знала, что даже дрессированные животные могут вырываться. В этот момент я подумала о родителях Элиа. Их смерть заставила нас, стэндлеров, понять, что хищникам не место на сцене.

Животные не убивали от голода. Они убивали от злости на то, что мы заперли их и подчинили.

С другой стороны, неприрученное животное оторвало бы конечности и поедало тела неделями.

Такими же были глаза металлических солдат, когда они смотрели на меня и пытались изучить. Я была добычей, которую они разорвут. Которую они будут делить до тех пор, пока от меня ничего не останется.

– Элиа! – возмущенно крикнула я, когда металлическая рука бросила его к моим ногам.

Его кости издали оглушительный звук, от которого я вздрогнула. Этот звук эхом отразился в моем черепе и неизбежно заставил меня содрогнуться. Я хотела подхватить его, протянула к нему руки, но Хэймиш безжалостно отдернул меня. Элиа посмотрел на меня снизу вверх, его глаза были затуманенные и слегка остекленевшие. Он умоляюще покачал головой.

– Молчи.

– Этот и старуха солгали! Что с ними делать? – Солдат посмотрел на Хэймиша, и тот жутко ухмыльнулся мне.

– Ни слова! – призывали меня глаза Элиа. – Молчи.

Я закусила губу так сильно, что почувствовала вкус крови, просочившейся мне в рот. Мне нельзя было плакать. Не сейчас. Стэндлер не показывал, что его ранили. Мы не плакали перед нашими врагами.

Ими они сейчас и были. Медные жители были нашими врагами.

– Лжецам отрежут языки, – с особой жестокостью ответил Хэймиш и встретился с моим пылающим взглядом.

Нет!

Я не могла больше сдерживать себя.

– Тогда мне первой!

Нет!

Подбородок Элиа беспокойно дернулся.

Я бросила на него извиняющийся взгляд. Его плечи опустились. Кровь продолжала капать на его пухлые губы, на белую рубашку. Он был похож на цветущий мак в лесах Смаракты, где паслись наши животные.

Хэймиш пренебрежительно посмеялся над моим внезапным признанием.

– Продолжай, Саманта.

– Меня зовут не Саманта, – я замолчала, чтобы перевести дух. – Я София Рей Линн. Последняя наследница своего народа.

– Что ж, тогда начнем с тебя.

Я тяжело сглотнула от такого поворота событий, но пыталась сохранить непроницаемое лицо и выдержать взгляд серебряных глаз.

Я прокляла его. Прокляла их всех.

– Если нас сейчас обвинят, я хочу заявить о своем праве на несогласие! – прошипела я. Я знала, что в некоторых королевствах Алькурнии приговор может быть вынесен путем переговоров. В конце концов, я даже не знала, что мы сделали. Они поступили ужасно еще до того, как раскрылась ложь Зан Захрай. Они просто избили наших мужчин. Из-за меня… Почему?

Я украла пару монет. Ничего такого, за что стоило наказывать целый народ. Невольно посмотрела на Самса, сжимающего от боли голову. Он пришел в сознание, что принесло мне облегчение.

– Король обрадуется, – засмеялся Хэймиш, указывая подбородком на Элиа и Зан Захрай. – Возьмите их с собой. Возможно, он и для них найдет применение.

Мне стало плохо. Желчь смешалась с бульканьем, которое я с трудом подавила кашлем.

– Король? – робко переспросила я.

– Король, – подтвердил Хэймиш, по-волчьи ухмыляясь и хватая меня за запястье. С металлическим щелчком надел на меня наручники, защелка которых впилась в мою кожу. Было больно, даже если боль в груди была еще более мучительной.

Глаза Элиа буравили меня. Я так много могла прочитать в них. Страх, отчаяние и необузданную ярость.

Нет…

И я позволила прочитать ему мои истории, что мне было жаль. Да, бесконечно жаль. Мои глаза загорелись, словно огненные шары, когда один из металлических солдат потянул Элиа за ногу и надел на него наручники. Последнего наследника семьи Леан нельзя выставлять таким образом. Не тогда, когда его народ должен молча на это смотреть. Он поднял подбородок и терпеливо вынес это.

Наручники щелкнули. Потекла кровь.

Зан Захрай была следующей, кого заковали. Теперь все три наследника были бессильны.

Я не могла этого допустить.

– Отпусти их. Вам нужна я… Они ничего не сделали, – быстро произнесла я. Хэймиш с притворным сочувствием вытянул губы, а затем разразился громким хохотом.

– Король Платос с радостью принимал вас, бездомных шавок. Однако король Люциус видит в вас то, что видим все мы, – сплюнул он прямо передо мной. Этот жест ясно дал понять, что думает о нас новый король. Горло сжалось.

– Но мы их семья! – жалобно произнесла я, посмотрев на свой народ, который собрался у входа на мост. Я видела, как Яна и Ама слегка заметно покачали головами. Они не могли понять. Как не могла понять и я. Что я сделала? Почему король Люциус хочет кого-то вроде меня? Я всего лишь танцовщица. Я размахивала юбкой и бубном и время от времени пользовалась своим очарованием. Я была не более чем мелкой воришкой.

Я ничего не сделала. Ничего кроме того, что украла три монеты у пьяного мужчины. Три монеты, которые он спокойно мог и потерять.

Взгляд Яны не отрывался от меня. Несмотря на слезы, которые я видела в ее янтарных глазах, она молча дала мне понять, что все будет хорошо. Ложь, чтобы приободрить меня: потому что кто еще мог руководить нашим народом, если мы потеряем языки. Я никогда не училась читать или писать. Без своего голоса я была бесполезной. Как танцовщица без ног.

Я сильно сжала зубы.

– Мы последние наследники!

– А мне плевать! – ответил Хэймиш. – Идем! Наш король не должен долго ждать!

Путь по стальному мосту в Медный город никогда не ощущался как дорога к своей собственной могиле.

Хэймиш крепко держал меня за плечо, когда мы проходили через ворота Медного города. Никогда бы не подумала, что золотой блеск города однажды напугает меня.

Невольно я подумала о золотых глазах Этана.

Они околдовали меня. Я задалась вопросом, была ли его вина в том, что меня заковали в цепи.

Золото, серебро и бронза.

Наши шаги эхом отдавались от стен, словно мы шли по огромному зданию.

– Что с нами будет? – мой голос дрожал. Ответом было призрачное эхо металлических ботинок по красному кирпичу.

Элиа шел передо мной. Его мышцы напряжены до предела, а голова направлена четко вперед. В его движениях было столько грации. Я знала, что он убил бы одного солдата за другим, если бы у него был с собой нож. Я уставилась на его закованные руки, которые он разминал у себя за спиной, словно желая ощутить в них острые клинки.

Я также сцепила пальцы, направив молитву в небо. Если призраки прошлого существовали, они должны были защитить Элиа и Зан Захрай.

Никогда бы себе не простила, если с их голов упал бы хоть один волос.

Никогда.

Мы петляли по переулкам, которые еще ни разу не видела, и я уловила, как тихо задрожало мое маленькое вороватое сердце. Все эти годы я думала, что знаю этот город как свои пять пальцев. Но я ошиблась.

Это злило и задевало мою гордость. О чем я думала?

Я была дурочкой, раз считала, что когда-либо знала его.

Туман сопровождал нас, как молчаливые металлические солдаты короля, которые снова и снова сворачивали по переулкам, похожие на коридоры запутанного лабиринта.

Ни одного медного жителя не было видно. Как будто туман заглушил всю жизнь, которая пряталась внутри этих сооружений. Осталось лишь тиканье часов, даже если я могла слышать его только фоном. Шаги солдат были гораздо громче.

В какой-то момент мы остановились перед стеклянной стеной. В ней я увидела свое собственное отражение, хотя то, что находилось за ней, было скрыто густым туманом. Мой макияж размазался и темными ручейками стекал по щекам.

Я ужасно выглядела. С наполненными страхом глазами и скованными за спиной руками. А затем я заметила длинные царапины от Зан Захрай, тянущиеся вдоль моего плеча.

Я выглядела сломленной и маленькой.

Прямой противоположностью Элиа и Зан Захрай. Пусть их и заковали, в них все еще было что-то королевское, что-то возвышенное – что-то, чего у меня не было и никогда не будет.

Что бы на это сказал отец? Он разочаровался бы в своей дочери, которая находилась в ужасе от своей участи. Как разочаровалась в себе я.

Как только армия солдат остановилась позади нас, Хэймиш приложил руку к стеклянной стене. Это наверняка специальное место, ключевой механизм, чтобы пройти через, казалось бы, непроницаемую стену. Стекло с протяжным скрежетом отодвинулось в сторону. Сильно толкнув, он заставил меня нырнуть в туман, который лишил зрения. Теперь стало ясно, почему за все эти годы я ни разу не видела замок.

Стало невероятно холодно.

С каждым шагом, который мы делали в этом тумане, становилось все холоднее. Это напомнило мне о ледяном тумане во Фриоле. Там, где мне пришлось оставить своего отца. Невольно я вспомнила об огне, который мы разожгли после того, как его тело стало таким же холодным, как и земля под нашими ногами. Огонь высушил слезы на моей коже, когда мужчины положили его тело в костер. Он превратился в пепел, который разносился ветром, пока не осталось ничего, кроме дерева, угля и брызг искр Чанти в честь семьи Рей.

– Осторожно, ступеньки! – прогремел голос, идущего впереди нас. Зан Захрай спотыкалась и гремела старыми костями, которые заставляли ее падать на колени. Путь по бесконечной пустоши, пустынному зною и песчаным тропам дался ей с трудом. Ее ноги все еще были синими, а сморщенные расширенные вены тянулись до самых бедер.

Мне стало больно от ее жалобного вида, когда солдаты, смеясь, потянули ее за платок и потащили вверх по лестнице. Так мы не относились даже к животным.

Обычно я хорошо говорила. Была остра на язык, как и мой отец. Он художник слова. Всегда знал, что сказать. Но в этот момент я не могла подобрать нужных фраз…

Поэтому молча наблюдала, как медленно расступался туман и перед нами предстали огромные ворота. Вероятно, это и был вход в замок. Ворота, оснащенные шестеренками, которые двигались как по волшебству, когда мы остановились перед ними. Звук был оглушительным.

За воротами стояла беспросветная тьма.

Как только мы переступили порог, они с громким скрипом вновь закрылись.

Хэймиш крепко схватил меня за плечо и толкнул в неизвестность. Я почувствовала его запах. Он был резким, напоминающим мне зверобой, который Зан Захрай кидала в костер, когда ночи становились холодными.

– Забери ее с собой, – сказал он, когда другая маленькая рука схватила меня. В темноте я не могла увидеть, кому она принадлежала. Она ощущалась мягче, что порождало больше вопросов.

– Наш король не должен видеть ее такой. Остальных отвести в темницу! – крикнул он из-за моего плеча. Два солдата грубо потащили за собой Элиа и Зан Захрай.

– Нет! – закричала я, когда бестелесная маленькая рука потянула меня, но ее прикосновения были при этом осторожными. Я не могла оставить их одних. Не здесь.

– Если продолжишь сопротивляться, мы отрежем им языки здесь и сейчас. Поняла? Скоро увидимся…

Он толкнул меня. Я плакала внутри, не издавая ни звука, слепо шла по темноте, пока не увидела в конце коридора горящие свечи. Впереди меня шла хрупкая женщина. Свет свечи озарил ее очертания. Ее формы напомнили мне картины Амы. Красные и желтые линии. Тонкие ткани обвивали ее маленькую фигуру. Она не повернулась ко мне, когда свернула в следующий коридор и пошла дальше. Ни разу не обернулась на издаваемые мною сдавленные звуки.

В следующем коридоре горело больше факелов. Они освещали висящие на стенах портреты предков королевской семьи, которые тянулись вверх так высоко, что не было видно потолка. Если бы я вновь обрела голос, он отозвался бы от них бесконечным эхом.

На высоких стенах висели длинные гобелены, похожие на реки крови, стекающие на зеркальный пол. Прямо перед тем, как мы свернули в следующий коридор, я заглянула в глаза человека, который смотрел на меня из золотой рамы. Его светлые глаза были едва различимы в мерцающем свете, но все же я ощутила в них грусть. Темные волосы собраны на затылке. Губы сжаты в одну линию, а на его коленях – Медный город в виде золотого шара, который он держал в руках. Ниспадающие ткани отбрасывали тени на его туловище и ноги.

Но то, что бросилось в глаза напоследок, заставило меня сразу же содрогнуться от ужаса. Его корона была сделана из чистого золота. Она возвышалась над его головой, как притаившийся хищник, который вот-вот набросится на меня.

Она излучала все то, чего у меня не было: богатство, силу, холодную красоту.

Под взглядом этих глаз я чувствовала себя маленькой и уязвимой.

Тихий голос внутри напомнил мне, кто я такая.

Я – София Рей Линн.

Наследница своего народа. Наследница ветра, красных платков и искусства. Последняя из своих предков. Та, кто должна продолжить традиции, подобно тому, как ветер оживлял голоса призраков.

Но король Люциус затмил все, чем я была. Даже если это всего лишь его портрет. Он обладал этим окаменевшим взглядом, который захватил меня, от которого волосы на моем затылке встали дыбом.

Его глаза дали мне понять, что мой народ проиграл, что он не проявит милосердия.

Женщина чуть сильнее потянула меня за руку, тем самым возвращая к реальности.

Вскоре мы остановились перед золотой дверью. Она выглядела такой прекрасной. Такой драгоценной. Сопровождающая кивнула мне и положила руку на ручку двери. У меня перехватило дыхание при мысли, что за ней меня ждет темница. Камера пыток. Комната, где мне причинят боль.

– Нет, – запротестовала я и вырвалась из ее хватки. Ее взгляд был предупреждающим, и я не осмелилась пошевелиться еще раз.

– Я не хочу туда… Что… что ожидает меня за ней? – Она нацепила непроницаемую маску. Не ответив на вопрос, открыла дверь в мою камеру.

Мое сердце пропустило удар, когда я со сжатыми губами пошла навстречу своему наказанию.

15

София

Он прислонился к роскошной кровати и смотрел на меня, пожирая своими глазами. Как он так быстро дошел?

Если он будет наказывать меня, это будет медленно и жестоко.

Я знала это. В эту секунду я осознала, что буду страдать.

– София, – произнес Хэймиш с похотливой ухмылкой, указав на кровать позади себя, словно это было приглашение. Моя сопровождающая с сокрушительным грохотом закрыла за нами дверь. Это было похоже на подтверждение моих беспрерывно кружащих мыслей вокруг вопроса: будет ли он?..

Я вздрогнула и задрожала всем телом, пока холодный пот стекал по моей спине.

– Составишь мне компанию, прежде чем мы представим тебя королю. Как тебе идея? Мы бы хорошо поняли друг друга.

Моя сопровождающая прошипела что-то в ответ и потянула меня вглубь комнаты.

– Игнорируй его, – прочитала я в ее светлых глазах и на ватных ногах последовала за ней к комоду, где лежали полотенца и сложенная одежда.

– Не будьте такими строптивыми, дамы. Я тоже не хочу мешать вам, хотя это наверняка могло бы быть интересным. Я не прочь немного понаблюдать за вами в ванной, – сказал он, подошел к нам и медленно провел пальцем по одному из полотенец. Не отрывая при этом от меня взгляд. Ему, видимо, нравилось, что он заставлял меня проглотить язык, и злило, что я не могла помешать ему. Что я просто смотрела на него, застывшая, и ждала, когда он наконец выдаст мне наказание.

– В любом случае, – надменно продолжил он, – мне нужно еще выполнить кое-какие поручения до того, как ты откроешь сегодняшний бал.

– Я просто должна открыть бал? – мой голос звучал так, словно находился очень далеко отсюда. Я ожидала чего угодно, кроме этого. Наказание было почти прекрасным. Я станцую и после смогу вернуться к своей семье. Во мне загорелась новая надежда, которая потухла в следующие секунды, когда Хэймиш продолжил:

– Не просто бал. – Его руки переместились с полотенец на лежащий рядом сверток. Со своего места я увидела, что это было нижнее белье. Он пачкал его своими прикосновениями, и я искренне надеялась, что эти грязные пальцы больше никогда не прикоснутся ко мне.

Инстинктивно я отклонилась назад, наткнувшись на свою сопровождающую, которая протискивалась вперед со скрещенными на груди руками. Казалось, она совершенно не боялась его. Я позавидовала ей.

– Ты так мило пытаешься защитить эту девчонку, хотя тебе не следует вмешиваться в мои дела. Ты ведь говоришь со страшим по званию. Ох, это было так бестактно с моей стороны… Я постоянно забываю, что ты не можешь говорить, – усмехнулся Хэймиш, взял из вазы с фруктами яблоко и подошел к круглому зеркалу, перед которым стоял столик.

Он осмотрел свои короткие волосы, провел пальцем по множеству медалей на груди, словно хотел еще раз подчеркнуть, что он старше по званию. Я покосилась на свою сопровождающую, которая сжала руки в кулаки. Она выглядела так, словно готова наброситься на него. Как бы мне хотелось, чтобы она сделала это.

– Можешь радоваться, что король Люциус так милостив, что послал тебе меня, София. Другие солдаты не были бы такими дружелюбными. Просто говорю, что ты можешь быть чуть более благодарной. И ты определенно не пожалеешь.

– Я не заинтересована в том, чтобы быть каким-либо образом благодарной или дружелюбной, пока мне не скажут, почему я здесь. Потому что должна танцевать?

Хэймиш скучающе выпятил подбородок и провел рукой по волосам.

– Ты правда не знаешь, почему ты здесь? Я думал, что уже сказал тебе. Хотя мог и забыть. Был занят устранением дрянных стэндлеров. Прости. Обычно я очень щепетильно отношусь к своим обязанностям. – Он сознательно провоцировал меня, но я не позволяла его словам задеть меня, хотя образы сами по себе проносились в моем сознании: кровь на красном мосту, сломленные Элиа и Зан Захрай, закованные в наручники.

Но почему?

Мое сердце колотилось, словно в любой момент собиралось выпрыгнуть из груди.

– Ты откроешь бал по случаю дня рождения короля Люциуса. Ты будешь танцевать для него, совершенно верно. Но не только сегодня. Ты будешь танцевать для него столько, сколько он захочет, даже если это займет целую вечность.

Я встретила его взгляд в зеркале и увидела себя застывшей в нем. Мысленно повторила его слова, пытаясь осознать, и недоверчиво покачала головой.

– Этого не может быть, – прошептала я и посмотрела на свою сопровождающую, которая уже нетерпеливо разглядывала меня. Хэймиш кивнул и быстрым шагом вновь подошел ко мне так, что я почти почувствовала его запах.

«Слишком близко», – все кричало во мне, и я снова отпрянула, наткнувшись на стоящий позади комод.

– Ты будешь танцевать, хочешь того или нет.

– А что, если не хочу? – Я прикусила губу, потому что опять сказала, не подумав. Поздно. Хэймиш схватил меня и притянул так близко к себе, что я ощутила его дыхание на своих щеках. Прижала руку к его груди, но не смогла отодвинуть его. Он слишком силен.

– Ты будешь танцевать! – прогремел он. – Если ты этого не сделаешь, пострадает твой народ. Особенно старуха и метатель ножей. Особенно они. Подумай об этом, София. Я буду их мучить. Поверь мне. Буду мучить их так долго, что они будут умолять меня покончить с ними. – Он не отпускал меня, пока моя сопровождающая с шипением не оттолкнула его. Он ни разу не потерял этой злорадной ухмылки, пока я оказалась полностью разбита внутри.

Я заставляла себя не плакать, но чувствовала, как черты моего лица перестают мне подчиняться. Хрупкая женщина вытолкнула Хэймиша из комнаты. Какой бы хрупкой она не казалась, это выглядело почти гротескно. Он мог бы просто раздавить ее, как и меня.

– Ты сделаешь то, что от тебя требуется, – прокричал он, перед тем как она резко захлопнула дверь. – Иначе, поверь мне… я с удовольствием причиню тебе боль. А пока… наслаждайся временем, проведенным здесь, во дворце, красавица!

Только когда он вышел из комнаты, я медленно начала осознавать… Я должна танцевать для короля. Если я этого не сделаю, пострадает мой народ. Пострадает Элиа. Зан Захрай. Так какой у меня был выбор? Я знала, что могла спасти их – должна спасти, – даже если буду вынуждена танцевать, пока ноги не сотрутся в кровь.

Вскоре ко мне подошла женщина и нерешительно взяла мои скованные руки в свои. Предостерегающе посмотрев на меня, она подняла маленький ключ и открыла наручники. Тем не менее я знала: это был скорее дружеский жест, чем то, что она отпустила меня. Я не буду свободна до тех пор, пока не узнаю, что с моей семьей все в порядке.

Ее взгляд блуждал по моей обнаженной коже, словно она хотела найти мои секреты. Злость и стыд распаляли меня, но она, казалось, не замечала этого, или же ее это не беспокоило. Она, вероятно, делала это чаще, так же обыденно, как и снимала с меня одежду, словно я была куклой в ее руках.

Женщина посадила меня в серебряную ванну и отмыла жесткой щеткой. Как будто можно смыть краску стэндлера. Я никогда не мылась в теплой воде. Это было странно. Жар, пена и свежий аромат, который я знала только по цветочным лугам, жгли мою кожу, пока от нее ничего не осталось. Она натерла меня маслами, которые ударили мне в нос и обожгли глаза. При этом ее пальцы прекрасно знали, что делают. С такими ловкими пальцами она точно могла бы украсть много хороших вещей.

Я задавалась вопросом, кем она была? Что пряталось за ее мягкими чертами, льдисто-голубыми глазами, высокими скулами и тонкими губами? Почему она не разговаривала… и был ли Хэймиш прав в том, что она попросту не могла? Неужели она лишилась языка? Неужели король наказал ее?

Ее взгляды становились напряженнее. Громче, чем каждое слово Хэймиша, которые еще звучали у меня в голове.

Я должна танцевать для короля.

Если я этого не сделаю, с моей семьей произойдет что-то ужасное.

Я произносила слова в своей голове до тех пор, пока они не вернулись вместе с другими мыслями.

«Как эхо», – подумала я. Эхо, которое никогда не стихнет. Закончив, женщина завернула меня в полотенца, которых до этого касался Хэймиш. Я тут же почувствовала себя грязной, и мне захотелось мыться до тех пор, пока на мне не останется ничего от его ауры. Она заметила мой дискомфорт и позаботилась о новом нижнем белье, которое, к счастью, мне разрешили надеть самой.

Мокрые пряди все еще свисали на лоб, пока сопровождающая затягивала меня в корсет. Тюрьма, которая становилась все теснее. Шнур за шнуром. Каждый с яростным рывком лишал меня воздуха.

– Что за? – с трудом произнесла я и сжала руки в кулаки.

На мне было белое платье, перевязанное вокруг талии золотой лентой. Юбка волнами обвивалась вокруг моих ног.

Если я покружусь, она расцветет. Женщина разгладила складку на юбке, подергала тут и там, потом потянула меня на стул, что стоял перед зеркалом.

Стол был заставлен бутылками, хрустальными бокалами и вазами. Из-за давления корсета мне было особенно трудно сидеть так, чтобы ребра не впивались в легкие.

– Когда мы закончим? – прошептала я, не ожидая ответа, как вдруг она приложила пальцы к тонким губам.

– Молчи.

Я поняла это, не услышав от нее ни слова, и печально проглотила свое горе, грозившее перерезать мне горло.

Что случилось с Элиа? А с Зан Захрай? Осуществит ли Хэймиш свою угрозу, если я не сделаю так, как он хотел?

Она расчесала мои волосы и закрепила их на затылке. Чаще всего я оставляла волосы распущенными или же заплетала их в косу, которая лежала на моей груди. Сегодня они затянуты в пучок. Я наблюдала за ее руками в зеркале и удивлялась их мастерству.

Она припудрила шею, покрывая длинные царапины, оставленные ногтями Зан Захрай на моей коже. Они выглядели почти как произведение искусства, ложились на мои плечи, словно голые ветви, чтобы защитить меня. Сверкающий порошок заставлял их сверкать, как гнездо сороки. Я заставила себя не обращать внимание на обжигающие слезы, что скапливались под моими веками.

Когда она закончила, ее пальцы порхали вдоль руки, пока не нашли мои запястья. Слегка сжав их, она повела меня к двери.

– Ступай.

– Уже нужно идти? – Она не ответила.

Я как будто стояла рядом с собой. Наблюдала со стороны, как шагаю по залу в платье принцессы и выхожу в темный коридор. Там нас встретили стражники с застывшими лицами, наполовину скрытыми серебряными масками. Они были похожи на выпуклые зеркала. Я видела в них свои печальные глаза.

– Иди, – сказали мне руки Безымянной, когда та передала меня одному из стражников, который протянул мне руку в перчатке. Я боязливо искала ее глаза, которые смотрели на меня ледяным взглядом. Неподвижные, почти безжизненные.

– Следи за тем, что делаешь.

Все, что я сделаю, они прочувствуют на себе. Все, кого я люблю.

Рука охранника ощущалась, как еще одни оковы, из которых невозможно выскользнуть. Наши шаги эхом отдавались по коридору.

Где-то здесь должны находиться Элиа и Зан Захрай.

Где-то здесь, запертые в темнице из серебра, золота и меди.

Все, что бы я не сделала, они почувствуют.

И вспомнила, как Хэймиш жаждал этого. Я поклялась себе, что не дам ему шанса. Груз на моих плечах не мог стать еще больше.

16

София

Выложенный черной и белой плиткой зал сверкал в золотом свете. Подсвечники сияли на светлых стенах, по которым тянулись красные гобелены. Мой взгляд беспокойно блуждал по залу. Здесь было на что посмотреть.

Украшенные драгоценностями колонны. Окаменевшие побеги, простирающиеся до самого потолка и устремленные к огромной люстре, размер которой, вероятно, был больше, чем шатер Зан Захрай на рыночной площади. В конце зала я увидела обрамленный аркой трон королевской семьи, на котором сидел человек. Мои колени подогнулись, пока я наблюдала за ним из своего укрытия.

Его кожа сияла, как свет люстры. Черные волосы убраны назад и собраны на затылке элегантной лентой. А его черный костюм, покрытый мелким звездообразным узором, напомнил мне бескрайнее ночное небо над пустошью. Длинная ткань стекала по его туловищу вниз к ногам, до самого пола, где расползалась, словно вуаль.

Я почти не обратила внимание на огромный трон, на котором он сидел, потому что его красота затмевала все вокруг. Теперь я знала, как он выглядел. Самый могущественный человек в королевстве. Он был молод и лучезарен, и к тому же просто потрясающе красив.

Король Люциус поприветствовал своих гостей снисходительным кивком головы. Я поймала себя на мысли, что хотела дотронуться до его золотой короны. Хотела дотронуться до него… Вместо этого вцепилась в юбку, надеясь, что момент, когда я должна буду подойти к нему, никогда не наступит. Я не могла перестать смотреть на него. Не могла перестать задаваться вопросом: «Почему именно я должна танцевать для него».

Пришли какие-то люди. Женщины в широких юбках с искусно поднятыми прическами делали такие изящные реверансы в знак преданности, что юбки образовывали широкие дуги вокруг них. Мужчины же были одеты в серебряные костюмы, так сильно контрастирующие с их темными волосами. Гербы висели на их груди. Они, должно быть, пользовались большим уважением в этом обществе. Все они выглядели празднично.

Глаза Яны округлились бы, увидь она эти наряды. Я знала, что власти королевств навешивали на себя множество украшений. Но меня изумляло то, насколько они были изящные и красивые. Мне хотелось потрогать блестящие украшения и присвоить себе тот или иной сверкающий камень. Я навсегда останусь маленькой сорокой Зан Захрай.

Я схватилась за тугой корсет, желая сделать один-единственный вздох. Еще вчера мне хотелось выглядеть, как они. Сегодня – хотелось почувствовать себя самой собой.

Приветствие сопровождалось плавной музыкой, наполнявшей весь зал, словно в каждом углу стоял музыкант, играющий на своем инструменте. Я остановилась за занавесом над лестницей, которая спускалась в середине зала.

Отодвинув занавес, попыталась заставить свое нервное сердце биться медленнее. Сколько раз я ждала своего появления за разноцветными полотнищами, не интересуясь, что обо мне подумают зрители? Я даже не могла вспомнить, каково это – танцевать не на сцене.

Но здесь все было по-другому. Я пыталась успокоиться, глубоко вдыхая и выдыхая. Тоскуя по своему якорю, своей опоре. Я никогда не должна была танцевать без своего инструмента. Я даже не знала, как это делается. Краем глаза я заметила приближение Безымянной. Она держала в руках что-то блестящее, что мгновенно заставило меня забыть о моей нервозности.

– Мой бубен! – воскликнула я и подбежала к ней. Смогла различить легкую улыбку на ее губах, которая, однако, быстро испарилась. – Не могу танцевать без своего бубна, – объяснила я и по своему тону услышала, как близка к истерическому смеху. С неким пренебрежением она остановилась рядом со мной, словно ждала, когда ее позовут.

Последняя пара встала за занавесом, бросая изучающие взгляды в нашу сторону. Затем звонкий голос эхом разнесся по комнате, представив их как князя Громманта и его супругу, княгиню Элиану.

Следующей была я. Безымянная схватила меня за локоть своими маленькими руками и потащила к проему тяжелого занавеса. Она провела пальцами по моей руке. Вопросительно, а может, и с небольшим сочувствием посмотрела на меня.

– Ты нервничаешь?

– По мне так заметно?

– Немного, – ответила мне ее улыбка, которая снова сползла с ее губ, когда она поправила пряди на моей вычурной прическе. Но она осталась в синеве ее глаз. – Ты справишься.

– Я надеюсь, – произнесла я, сделала глубокий вдох и кивнула самой себе. Бубен обжигал мои холодные пальцы.

Непривычная музыка утонула в следующем объявлении звонкого голоса, что заставило меня застыть. Голос был растянутым и искаженным. Мое сердцебиение вышло на первый план и заглушило все остальное. Безымянная кивнула мне и слегка подтолкнула к занавесу.

Неуклюже я оказалась в центре внимания. В одно мгновение все взгляды устремились на меня. Я встретила их с такой нервозностью, какой никогда раньше не чувствовала, и тяжело сглотнула, продвигаясь по ковровой дорожке от лестницы до трона, где меня уже ждал король. Опустив веки, я шла, пытаясь успокоить свое все учащенное сердцебиение. Но с каждой новой мыслью становилось все хуже.

Как он посмотрит на меня? Понравлюсь ли я ему?

Путь к нему оказался короче, чем думала. Я остановилась перед возвышением тронного зала и посмотрела на длинную черную ткань его костюма, не смея поднять взгляд. Услышала тихий смех, а затем громкое покашливание с другой стороны – предупреждение, после которого меня обуял страх. Еще до того, как мне напомнили, я в знак преданности поклонилась так, что моя юбка поцеловала пол.

Я все еще не смотрела на него. Не могла.

– Дорогие друзья, – я услышала бархатный голос, похожий на ксилофон. Приятный, но при этом твердый. – Я хотел бы представить вам моего почетного гостя.

Я видела, как король протягивает мне руку, на которую я нерешительно посмотрела. На ней были кольца с красными камнями, вспыхивающие на свету, когда движение его руки будто звало меня к себе.

Идем, София.

Я неосознанно сделала шаг вперед, но застыла, когда тихий шепот прошелся по рядам придворных. Я встретилась с их серебряными глазами, которые, казалось, раздевали меня до костей, задаваясь вопросом, сделала ли я что-то неправильно.

Идем, София.

Я повернулась к протянутой руке и проследила за тканью его рукава до подбородка. Увидела его губы, растянутые в улыбке. В такой красивой улыбке, что я забыла, как дышать. Его губы двигались почти гипнотически. Пока он, как в замедленной съемке, произносил мое имя.

– София.

Сквозь мое тело прошел удар. Кровь застучала в ушах, а я хватала ртом воздух. Он произнес мое имя так мелодично, что меня охватило чувство, будто я сама неправильно произносила его все эти годы.

– София Рей Линн, наследница странствующего народа, стэндлеров. – Ропот знати становился все громче, их перешептывания на фоне медленно начинающейся приятной мелодии. Скрипка сопровождалась тихими голосами, повторяющими мое имя:

Идем, София, София, София…

Король еще раз повторил движение руки, и я снова неосознанно сделала шаг к нему. Невольно подняла взгляд и посмотрела ему в глаза.

Серебряные. Как и у других медных жителей, они имели странный блеск, такой же серебристый, как сама луна. Но они отличались. Лишали меня воздуха. Бродили по моему лицу, будто могли полностью изучить меня. Будто они могли читать меня так же пронзительно, как взгляды стэндлеров.

Это было изумление? Разочарование? Быстро разорвала связь, перекладывая бубен из одной руки в другую. Я не могла распознать истории на его лице, что сводило меня с ума. Жар поднимался по моей шее. Но он не отводил взгляд. Я чувствовала его, растворяясь перед ним. Никогда не ощущала себя такой… такой беспомощной и при этом такой желанной.

– Рад, что могу полюбоваться тобой вблизи. Ты должна знать, что я впечатлен твоим танцем. И очень доволен, что сегодня вечером ты станцуешь для меня. Для всех нас! – сказал король и торжественно вскинул руки.

Я не могла не восхищаться им внутри себя. Его движения были такими грациозными и точными, как у хищной кошки. Преисполненные величия и важности, что я не могла противиться тому, чтобы подойти к нему еще ближе.

Когда вступила мелодия, я неосознанно подняла руки. Мой бубен зазвенел под звуки великолепной скрипки, которую чуть позже начала сопровождать арфа. Это звучало восхитительно. Но еще прекраснее был взгляд, которым одарил меня король. Он откинулся на трон и сложил свои изящные руки на коленях. Я видела блеск в его глазах. И только это заставило меня покрутиться. Изумление пронеслось по рядам, когда я пустилась в пляс. Скрипка определяла темп. Она стала быстрее, в то время как арфа – медленнее на три четверти такта.

Мой бубен подстраивался под мелодию – звенел, как монеты в кармане моей юбки, которые я украла вчера, пока золотые глаза не осудили меня. Тут же я споткнулась о собственную юбку и покачнулась. Успев поймать себя на очередном повороте, но не сумев вернуть ту легкость, которая только что покорялась мне.

Что если Этан где-то поблизости?

Что бы он сказал, если бы увидел меня перед королем? Расскажет ли он ему, что я паршивая воровка?

Пытаясь отогнать неприятные мысли, я подбросила свой бубен в воздух, чтобы через пол-оборота поймать его снова. При этом снова взглянув на короля, руки которого теперь выжидательно искали мои. Я последовала его призыву, поддалась танцевальными движениям и подбежала к нему. Остановилась прямо перед троном и в ритме музыки сделала медленный реверанс. Я была так близка к нему, что могла бы дотронуться.

– Не останавливайся, красавица, – прошептал он так тихо, что только я могла услышать. Он потянулся к моей руке, которая непривычно холодно обхватила мою. Я испугалась мягкости его пальцев, тянувших меня к нему требовательным рывком. Медленно поднеся мою руку к своим губам, он накрыл ее нежным поцелуем. Сама того не сознавая, потянула его за руку. Я хотела пригласить его на танец, как часто проделывала это с мужчинами. Но этот момент раскололся, как осколок стекла под подошвой ботинка.

Испуганный шепот прошелся по рядам зрителей, прекратилась музыка. Страх охватил меня, когда серебряные глаза короля превратились в ледяные глыбы. Сердце забилось сильнее. Оно, казалось, заглушало все остальное.

Что я сделала? Я хотела отступить, хотела убежать прочь. Но он крепко держал меня. Его рука обхватывала мою, словно наручники, в которые я была закована ранее.

– Ты приглашаешь короля на танец? – спросил он резко и одновременно сдержанно. Мое горло, словно наполнилось пустынным песком, когда я осознала, что совершила ошибку. Подвергла свою семью опасности. За очередную мою наивную глупость они будут наказаны.

Я задрожала, когда нерешительно и с сожалением кивнула.

– Извините, Ваше Величество.

– Не стоит, красавица, – мягко сказал он. – Это не твоя вина. – Он снова опустил свои губы на мою ладонь и посмотрел мне прямо в глаза.

Мои же, наоборот, опустились вниз. Я посмотрела на его длинное одеяние, ниспадающее на пол. Однако там, где должны были быть ноги, увидела только другие ткани, образовывавшие складки.

У короля не было ног!

Я пригласила на танец безногого короля, чем разозлила его! Проследив за моим взглядом, он сжал мою руку так крепко, заставив застонать от боли.

– Эрик, мой дорогой брат, – наконец произнес он, проводя большим пальцем по тыльной стороне моей руки. Его глаза медленно оторвались от меня и устремились вправо.

Рядом с ним стоял мужчина, которого я слишком хорошо знала. Он был одет в праздничный костюм. Блестящий пиджак со светлой рубашкой под ним, которая удачно выделялась на его темном оттенке кожи. Он смотрел на меня с отсутствующим выражением лица – с точно таким же взглядом, с каким однажды отчитывал меня. Я была слишком напугана, чтобы что-то сказать. Растерянно переводила взгляд с короля на мужчину и ненавидела себя за то, что была такой глупой. Что не узнала его.

– Я хочу, чтобы ты потанцевал с этой красивой девушкой. Хочу посмотреть на вас. Как ты знаешь, не стоит отказывать девушке в такой просьбе.

Он промолчал, лишь взял меня за онемевшую руку.

Я посмотрела в его золотистые глаза и тут же прокляла их.

Когда я увидела себя, вспыхнувшей в них, поняла, что он сделал то же самое.

17

София

Рука принца обхватила меня, словно он хотел поддержать, считая, что я разобьюсь в любой в момент. Я бы с удовольствием сделала это. С удовольствием бы разбилась на тысячу осколков.

Я не могла смотреть на него! Слишком много гнева и ужаса кипело в груди, пока он игнорировал меня, делая вид, что ничего не произошло. Что он совершенно не знаком со мной. И так мы танцевали еще несколько песен, а король наблюдал за нами странным взглядом.

Как я могла упустить, что капитан не был обычным медным жителем? Я должна была заметить знаки и правильно их истолковать. По часам должна была догадаться о его статусе. И что гораздо важнее: мне не стоило быть такой невнимательной! Я должна была понять, что с ним что-то не так. Он весь вечер наблюдал за мной. Шпионил. Сам принц! Он притащил меня сюда, чтобы обличить. И он солгал. Солгал так же, как сделала это я.

Ложь вновь покалывала язык, как острая пряность, которая медленно, обжигая, растекалась по нему.

Меня зовут Саманта.

А потом я вдобавок оскорбила самого короля.

Хуже и быть не могло. Оступившись, я врезалась в грудь принца.

Он на мгновение остановился и пробормотал что-то вроде: «Мужчина ведет», затем поворачивая меня для следующего движения, решая и дальше игнорировать. Но я не выдержала.

Покосилась на него, ожидая, что он посмотрит на меня в ответ.

Безуспешно.

Это уже четвертый танец, который не хотел заканчиваться. Мои ноги ныли в узких туфлях. Я уже чувствовала, как огрубевшая кожа, образовавшаяся за эти годы на ступнях, медленно и болезненно трескалась. Танцевальные пары, составляющие нам компанию, менялись после каждой песни.

Некоторые стояли вдоль украшенных стен, пили вино из витиеватых бокалов и наслаждались праздничной музыкой. Их лица сияли, горели и раскалялись. Настроение продолжало подниматься с каждым новым стаканом спиртного, языки развязывались. Гости обменивались взглядами, дамы веселились возле трона, окруженного какими-то стражниками в серебряных масках и воинами. Они радостно обменивались между собой взглядами, то и дело поглядывая на нас. Некоторые дамы задирали при этом носы, другие – враждебно перешептывались, прикрывая рукой рот. Они, должно быть, бросили взгляд на принца – или на нового короля, который неохотно отвел от нас взгляд и со скукой на лице повернулся к молодой даме, ловко пробирающейся мимо металлических солдат.

Я попыталась принять равнодушный вид, но не сумела скрыть истории на своем лице. Страх, будто что-то могло случиться с моей семьей, теперь так сильно вцепился в меня, что я чуть не забыла, с каким невыносимым мужчиной прямо сейчас танцую.

Началась пятая песня, и я устало вздохнула, когда принц снова кивнул мне и принял новую позу.

– У меня болят ноги, – тихо проворчала я. – Когда мы наконец остановимся?

– Ты же зарабатываешь своими ногами деньги. Я ожидал от тебя чуть больше выносливости.

Я не ожидала, что он в самом деле ответит мне. Ошеломленно смотрела на него, пытаясь подобрать подходящий ответ.

– Эти скучные танцы утомляют меня!

Он равнодушно пожал плечами и продолжил танцевать, будто в этом не было ничего особенного. Еще вчера я находилась в его объятиях. Его глаза практически сжигали меня, так пристально он смотрел. А сегодня он вел себя словно солдат на задании.

Он танцевал, как и говорил. Без взлетов и падений. Я сильно сжала зубы, чтобы не накричать на него. Почему он солгал мне?

– Мужчина ведет, – вновь напомнил мне принц лжи и уклонился от моего взгляда, когда я посмотрела на него.

Сегодня он выглядел иначе. В своем праздничном белом мундире, подпоясанном красной лентой с многочисленными медалями и орденами, он выглядел значительно старше, чем накануне вечером.

– Перестань, люди уже смотрят. – Я снова встретила взгляды молодых, наряженных дам с высокими прическами. По какой-то причине все они напоминали мне Саманту, высокомерную медную жительницу, которая ясно дала мне понять, что думает обо мне и моем народе. Я чуть приподняла подбородок и одарила лживого принца льстивой улыбкой. Он растерянно оглянулся.

– Я буду смотреть столько, сколько захочу, – парировала я, позволяя ему покружить меня. Мне слишком хотелось использовать ритм, чтобы раскачиваться самой. Но медные жители, казалось, выполняли движения согласно мелодии. Мне было непросто следовать за его механическими шагами. Принц пренебрежительно рассмеялся.

– Ты глупа.

– И ты очарователен, принц, но вчера ты нравился мне больше.

– Ты мне тоже, – невозмутимо ответил он. Единственное, чего не хватало, – это его презрительного смеха, чтобы нанести мне еще один удар.

– А ты не планировал, может быть, сказать мне, что ты не обычный солдат, а… проклятый принц?

– Ты не спрашивала, – отреагировал он, пожав плечами. Внутри я кипела от гнева, желая освободиться от его прикосновений, но он держал меня так крепко, что я не могла двигаться.

– Теперь слушай внимательно, маленькая стэндлерка. – Его рука, державшая мою, стала обжигающе горячей. – Не зли моего брата. Иначе пожалеешь. Просто делай то, что от тебя требуется. А сейчас он требует, чтобы мы танцевали. Я могу жаловаться на танцы не меньше тебя. Но я этого не делаю.

– Я и жаловаться? – Я чувствовала, как лицо становилось красным от гнева.

– Ладно, – успокаивающе произнес он. – Возможно, ты не жалуешься напрямую, но я заметил, что тебе не особо приятно танцевать со мной. Ну что ж, я тоже не особо рад. У меня была гораздо более приятная компания. Но разве я жалуюсь?

– Замечательно, – скрипнула я зубами, желая уколоть его. Его золотые глаза весело блеснули, когда он заметил, что меня задели его слова.

– Ты немного покраснела. Теперь ты снова выглядишь почти мило.

– Ты солгал! – вырвалось у меня. Он этого не ожидал. На секунду невозмутимое выражение исчезло с его лица.

– Лучше объяснись, стэндлерка. Иначе я не смогу следовать за твоим запутанными мыслями.

– Ты солгал! Тебя зовут не Этан.

– И тебя это беспокоит? – скучающе спросил он. – Имею в виду, я постоянно лгу. Прямо как ты, – добавил он. Последнюю фразу он выдал с какой-то обидой в голосе. От меня не ускользнула тень, пробежавшая по его лицу.

– Тебя, похоже, это беспокоит так же, как и меня, – парировала я, выскользнув из его рук.

– Что ж, – начал он и протянул мне руку, на которую я просто посмотрела. – Я не люблю, когда мне лгут, но на самом деле я ничего другого и не ожидал от стэндлерки.

– И ты считаешь вежливым говорить такое?

– Я такого не утверждал, но, честно говоря, мне все равно. Тебе не стоит слишком долго разговаривать со мной. Мой брат сердится, когда кто-то не подчиняется его желаниям, так что лучше танцуй. Я серьезно. В другой раз предупреждений не будет.

Ком образовался в горле, когда я столкнулась с глазами короля, откинувшегося на свой трон. Его длинные светлые пальцы лежали на подбородке, словно он думал о чем-то важном. Губы двигались медленно, почти гипнотически, когда он что-то крикнул придворному, который искал мой взгляд. При этом король не думал отрывать от меня свой. По всему телу прокатился озноб, и я закружилась вокруг принца лжи так, чтобы встать к королю Люциусу спиной.

– Мужчина все еще ведет, – проворчал принц, но я его больше не слушала. В моих ушах зашумело, когда я осознала, что натворила. Оскорбила безногого короля, пригласив его на танец. И пока не представляла, какие будут последствия.

– Ты мог бы предупредить меня! Я не знала, что…

– Не знала что?

– Что…

– Что мой брат родился без ног? Ну, как хорошо воспитанная дама, ты должна была знать, что король приглашает на танец, а не наоборот. Здесь так не принято!

– Значит, я плохо воспитана? – Голос сорвался, и я наступила на ногу принца каблуком. Ни один мускул не дрогнул на его лице, когда наши глаза встретились, хотя я знала, что ему больно. Я почувствовала, как кости под моей подошвой хрустнули.

– Сейчас тебе стоит слезть с моего ботинка, – прорычал он с фальшивой улыбкой, не достигшей его глаз.

– А тебе не стоит обращаться со мной так отвратительно.

– Я сообщу своему брату, чтобы он преподал тебе урок. Этот длинный язык…

– Забавляет его! – произнес королевский придворный, почти бесшумно пришедший к нам. Я испуганно вздрогнула. Принц резко выдвинул вперед челюсть и убрал руки с моей талии, прежде чем неохотно поприветствовать его.

– Господин министр.

– Принц Эрик, – произнес министр и, кивнув головой, наконец повернулся ко мне. Его светлые с проседью волосы сияли, как чешуя рыбы. Скользкая. Змееподобные глаза сверлили меня, словно могли проникнуть мне под кожу. Они были, словно стрелы. Совсем не похожи на зеркальные глаза короля или на бесконечно глубокие, цвета золотого моря, глаза принца лжи.

Я невольно задержала дыхание.

– Будь любезнее с гостьей своего брата.

– Я не хотел… – пробормотал принц лжи, но был прерван рукой министра, парящей прямо перед моим лицом.

– Чего бы ты не хотел, Люциуса это не интересует. – Я почувствовала, как над нами повеяло фриольским холодом. Никогда бы не подумала, что придворный будет так разговаривать с принцем. Это напоминало то, как отец отчитывал своего сына. Я наблюдала за выражением лица принца, сделав вывод, что слова министра пришлись ему не по вкусу. Он был слишком сдержан, чтобы сразу поставить его на место.

– Идем, София, – любезно произнес министр и протянул мне руку. – Люциус хочет немного побеседовать с тобой.

Испуганно сжавшись, я посмотрела на руку, приглашающе протянутую передо мной. Это рука могла быть всем и ничем одновременно. Она могла освободить меня из лап ужасного и высокомерного лживого принца или принести очередную погибель.

– Моя нога! – прорычал принц и болезненно дернул меня к себе, возвращая в реальность. Его глаза светились от отвращения. Я решила, что это лучше, чем танцевать с ним. Чем его циничный язык, который осуждал меня и мое воспитание. Чем справляться с разочарованием, вспыхнувшим во мне, когда я посмотрела в его золотые глаза. Стрельнув ненавидящим взглядом в сторону принца, я взяла руку министра, которая осторожно обхватила мои пальцы.

– С удовольствием, – произнесла я, слегка приподняв подбородок.

Я чувствовала на себе взгляд принца, когда шла с министром к королю, с ожиданием смотрящим на меня. В этот момент я не знала, хорошее ли решение приняла, отдав предпочтение брату. Взгляд короля был все столь же пронзительным, что я с трудом выдерживала его. Мурашки пробежали по моему предплечью. Накажет ли он меня за ту глупость, с которой я пригласила его на танец?

– Не воспринимай нашего Эрика слишком серьезно. Он всегда был строптивым. – Министр дружелюбно посмотрел на меня и ласково похлопал по руке. – Он не имеет в виду ничего подобного.

– В этом я не так уверена, – как можно равнодушнее отозвалась я, но не получилось скрыть разочарование и напряжение в голосе. Еще вчера принц лжи давал мне ощущение сопричастности. Теперь это словно забылось и растворилось в воздухе.

– Люциус же, напротив, намного умнее и более чуткий мужчина, – продолжил министр, вновь ободряюще улыбнувшись мне перед тем, как поставил меня прямо рядом с троном короля. Он перевел взгляд на красочный бальный зал, который отсюда, сверху, выглядел еще красивее и великолепнее, чем можно было увидеть снизу. – Подумай над моими словами. Я слышал, ты девушка умная и не совершаешь глупостей.

Министр смерил меня острым взглядом. Было ясно, о каких глупостях он говорил. Принц лжи приносил мне одни неприятности. Я так сильно прикусила внутреннюю сторону щеки, что почувствовала боль. После этого министр развернулся, чтобы уйти, оставив меня наедине с самым могущественным человеком в королевстве Купфоа.

Дискомфорт нарастал во мне, пока я наблюдала за бледными пальцами короля, усеянными кольцами, которые медленно и бесшумно постукивали по благородным украшениям трона.

Какие приговоры уже подписали эти руки? Какой силой они обладали на самом деле?

И что они сделают со мной?

Несколько секунд назад я бы последовала за ними. Но теперь боялась, что совершила ошибку. Моя судьба и судьба моей семьи. Я едва осмеливалась смотреть на него. То, как его тело исчезало в тканях, напомнило мне о вечном тумане, что поглотил этот город.

Как он выглядел без этого одеяния?

– Ты выглядишь потрясающе, – заметил король, когда его взгляд прошелся по танцующим. – Гораздо красивее, чем любая другая здесь. Гораздо красивее, чем я мог предположить.

Я не знала, что на это ответить, поэтому лишь застенчиво улыбнулась и сцепила пальцы.

– Тебе нравится праздник? – Я ожидала, что он будет отчитывать меня за мою глупость. Но то, что он в самом деле хотел поговорить со мной, лишило дара речи. Я почувствовала его ожидающий взгляд, остановившийся на мне, но решила смотреть, как танцующие перестраиваются.

– Он… – пробормотала я, не уверенная, что можно ли говорить, и прикусила язык.

– Неплох? – улыбаясь, спросил он.

– Изумительный, – призналась я и наконец подняла на него взгляд.

Его лицо словно засветилось, когда он поднес руку ко рту и начал по-мальчишески хихикать.

– Что ты находишь в нем изумительное? – заинтересованно спросил он, больше похожий на обычного молодого человека, чем на правителя, который нес ответственность за целое королевство.

– Все. – Я вздохнула, когда увидела себя в его глазах. – Прекрасные наряды, восхитительный аромат, чудесная музыка. Я никогда не видела ничего подобного, Ваше Величество.

– Что ж, – произнес он и взмахнул рукой, напомнив мне движения дирижера. – Если посмотреть на это под таким углом, праздник в самом деле потрясающий.

– А если посмотреть иначе?

– Тогда это довольно прискорбно – проводить бал в свою честь с людьми, которые не особо нравятся и которых вы сами не выносите. – Я не рассматривала это с такой стороны. Это заставило меня задуматься над его словами.

Мы, стэндлеры, были семьей. Пусть не всегда любили друг друга, но, несмотря ни на что, держались вместе. Трудно было увидеть подобное в прекрасных дамах и мужчинах, увешанных медалями. Отсюда, сверху, их выражения лиц выглядели наигранными. Ничто в них не казалось искренним. Даже маленькая улыбка, скрытая за бокалом вина. Король рассмеялся и слегка наклонился ко мне.

– Видишь вон ту даму? – Он указал на пожилую медную горожанку, которая прятала волосы под белым париком. – Это княгиня Эдель из Яндры. Ее прическа напоминает мне надутую кошку. Подожди, – он остановился и с испугом посмотрел на меня, – возможно, это даже Филоу, бедняга.

Мы одновременно фыркнули. При этом он положил руку на мое предплечье. Как само собой разумеющееся провел большим пальцем по краю моего рукава.

– Твой смех заразителен, София. Давай, расскажи что-нибудь о себе. Что ты делаешь, когда не танцуешь? Какие у тебя пристрастия?

– Никаких, только моя семья, Ваше Величество. – Моя улыбка разбилась, как стеклянный бокал. Ничего из этого больше не ощущалось на моем лице.

– Никаких мелочей, который тебя интересуют?

– Звезды, Ваше Величество, – сказала я и отвела взгляд, чтобы скрыть свои покрасневшие щеки. Наследство моей матери всегда было моим немым спутником. Маленькая повозка, которая смотрела на меня с неба. Будто всегда следившая за мной. Даже сейчас они были ближе, чем моя семья, которая находилась так далеко.

– Звезды? Почему?

– Вы правда хотите знать, Ваше Величество? – Его любопытный взгляд буравил меня.

– О да, я прошу об этом! – Поэтому я вздохнула и умиротворенно провела рукой по сверкающим украшениям на корсаже платья. Яна была права. Легкие прикосновения к прочному шву оказывали успокаивающее действие.

– Даже в самые темные дни они не оставляют нас. Всегда здесь, пусть мы их и не видим. – Я видела изумление в глазах короля. Затем он обхватил нежными пальцами мое запястье и заставил снова взглянуть на него. Он был так невероятно красив, что мне стало страшно.

– Тогда я хочу тебе кое-что показать. Брат? – Я вздрогнула перед лицом лживого принца, который появился с другой стороны трона.

Как долго он там стоял?

Он с осуждением посмотрел на меня, когда король изогнул губы в пленительной улыбке.

– Я хочу побыть некоторое время с красивой дамой наедине. Ты проследишь за всем здесь. Перед звоном колоколов мы вновь будем здесь.

– Но… – запротестовал принц лжи. – А как же гости, что пришли в честь твоего дня рождения, брат?

– А что с ними? Я – король, – рассмеялся он. – Если я прикажу им танцевать, они не остановятся, пока я не скажу. – Мое сердце билось так сильно, когда принц лжи гневно кивнул и одним движением руки поманил к себе стражников с серебряными масками.

– Как пожелаешь, – пробормотал он. Я могла поклясться, что он предпочел бы разорвать меня на куски.

18

София

Стражники в серебряных масках закрыли короля своими стальными телами и сопроводили к серебристо-серому занавесу, который возвышался сразу за троном. Издалека можно было подумать, что это огромная стена. Теперь я поняла, что за аркой был проход, скрытый тканями.

Возможно, чтобы не использовать в особых случаях главный вход или чтобы уходить незаметно.

И все же наше исчезновение не осталось без внимания. Взгляды придворного общества следили за мной, пока я наблюдала, как король молчаливым жестом привел трон в движение. Это, должно быть, своего рода коляска. Однако я не могла разглядеть, что находилось позади длинной ткани. Принц лжи пытался привлечь большую часть внимания, раскинув руки и сказав несколько слов аудитории, которая перестала танцевать. Я сосредоточилась на украшенных люстрах, чтобы не слишком глазеть на трон короля. Глупая идея, потому что золотой свет напомнил мне глаза принца, который бросил на меня последний враждебный взгляд, перед тем как подозвать к себе даму, пригласив ее на танец.

Почему он так ненавидел меня? Что я сделала принцу?

– София, – позвал король и схватил меня за руку, когда почти беззвучно проплыл мимо меня. – Пойдем, дорогая. – И я повиновалась, словно кто-то дергал мое тело за ниточки.

«Она невероятно красива», – подумала я. Краем глаза я увидела, как их руки соприкоснулись. Коричневая кожа и белая перчатка. Грациозный реверанс и изящный поворот. Намного элегантнее, чем я когда-либо могла сделать.

Я заперла свое сердце, прежде чем тысяча вопросов смогла уничтожить меня.

За занавесом находился длинный проход, освещенный лишь бледным светом свечей. Потайной проход из-за неиспользования каких-либо украшений на стенах почти невидимый по сравнению с остальной частью дворца. Шаги стражников гулко отдавались по отполированном полу, в то время как от короля не исходило ни звука.

Я шла рядом с ним, как загнанный зверь. Напуганная, с горящими щеками, которые выдавали все чувства. Мое колотящееся сердце, казалось, заглушало шаги стражников. Я хотела расплакаться, но последние остатки воли сопротивлялись этому. Стэндлер не плакал. Не тогда, когда это могло открыть правду о его душе.

– Ты восхитительно танцевала, – произнес через некоторое время король. – Я просто размышлял о том, насколько великолепным было бы это зрелище. – Почувствовав его взгляд на моих ногах, я невольно вздрогнула. – Не пойми меня неправильно, дорогая. Я с удовольствием подарил бы тебе танец.

– Простите меня, Ваше Величество. Я не знала…

– Откуда тебе было знать, что король калека? – перебил он меня. Он тихо рассмеялся, слегка проводя большим пальцем по тыльной стороне моей ладони. Я испуганно посмотрела на него, пытаясь уловить лукавство в его словах. Никто не заслуживал, чтобы его так называли. Даже самый злейший враг. Так всегда говорил отец. После того, как Элиа лишился пальца, дети нашего народа стали жестоки по отношению к нему.

Особенно Самс – которого из-за рыжего цвета волос задевал Элиа, – быстро схватывающий выражения старших и при каждом удобном случае нападающий на Элиа.

Внезапно жар ударил в мою голову.

Были ли наказания в Медном городе такие суровые, что наследник престола заклеймил сам себя?

– Перестань смотреть как раненый олень. Я смирился со своей судьбой.

Но не я.

Музыка приглушенно донеслась до меня, когда мы свернули в следующий коридор и остановились перед большой позолоченной дверью.

Я попыталась сосредоточиться на своем дыхании, чтобы не дать страху распространиться в груди.

Небольшой круглый зал, открывшийся за дверью, был затемнен шторами, которые закрывали окна от пола до потолка. Я ощутила теплый порыв ветра и знакомый аромат, заставивший волоски на моем затылке встать дыбом. Пахло свободой! Улицей. Ветром, который звал меня.

Король удовлетворенно кивнул.

– Идите. Я хочу побыть с гостьей наедине.

Совсем? Я посмотрела на мужчин в серебряных масках, ища у них помощи, но только вздрогнула, когда они с сокрушительным треском захлопнули дверь. Теперь я осталась наедине с ним. С самым могущественным человеком в этом королевстве. Королем Люциусом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Воскресенье (Sonntag) дословно в переводе с немецкого – солнечный день.

Вернуться