Александр Колупаев
Вожак

Вожак

От бешеного бега гулко стучало сердце и сильно хотелось пить. Вожак пошел мелким шагом, потом остановился. От сжигающей его обиды он лег на пушистый снег. Холодок приятно освежил разгоряченное схваткой и бегом тело.

Плохое выдалось утро….

А начиналось оно, как и многие другие обычно и ничем особенным не отличалось.

Вчера, волчья стая, под его руководством, подошла близко к поселку. Там – люди.

Злейшие враги.

Вожак навсегда запомнил, как жалобно заворчал его отец, и в ответ заскулила мать, когда до их уютной и теплой норы врытой в расселине между скал, донесся невнятный шум. Это был странный шум: он изредка напоминал бормотание быстрого ручейка, в котором трое волчат лакали вкусную воду, а изредка – шелест листьев на дереве что росло неподалеку. Маленький волчонок даже насторожил ушки: необыкновенный шум развеселил его. Но, подчиняясь глухому и грозному ворчанию матери, волчата дружно забились в нору. Волчонок успел заметить, как отец, а потом и мать, длинными прыжками умчались прочь. А шум нарастал, перешел в непонятные, отрывистые звуки и возле их норы остановились странные звери.

У них было всего две ноги, длинное туловище, вытянутое кверху и странные лапы, которыми они нелепо размахивали. А главное – они отвратительно и сильно пахли! Волчонок оскалил зубы, но это не помогло. Страх погнал его дальше, глубже в нору. Он, не обращая внимания на ворчание брата и поскуливание сестры, полез через них, в дальний угол норы. И ещё дальше – в узкую, темную трещину, куда даже при самой азартной игре они боялись забираться. Залез, забился и затих. Только один хвостик остался снаружи. И почти сразу за этим, в нору просунулась палка. Кто-то из волчат, щелкнул по ней зубами.

– Здесь они! – волчонок не знал смысла этих звуков, но понял что его брат и сестра обнаружены этими зверями.

– Митрич, одень рукавицы, да забирай их в мешок! – другой голос был более скрипучий.

– А можа оставим до снегу? – тот, кого назвали «Митрич», наклонился над входом в нору, так что стало совсем темно.

– Да ну их! Оне сколько животины порежут! Взрослых возьмем по снегу!

И тут волчонку стало совсем страшно! Он хотел жалобно заскулить, но что-то подсказало ему, что нельзя этого делать! Так и просидел он, слушая, как заверещала его сестра, когда её вытянули из норы, и как несколько раз пытался укусить этого зверя за протянутую лапу его брат. Все было напрасно: их выволокли из норы и куда-то дели. Он слышал только поскуливание и их возню в тесном пространстве.

– Больше никого? – спросил скрипучий голос.

– Никого!

– Странно! Вроде трое было! Убег с родителями видно! Ладно, уходим!

После этого все затихло, но волчонок продолжал сидеть пока не учуял такой родной запах отца и матери и не услышал их жалобное поскуливание.

Как давно это было! Прошло семь трудных зим и великолепных в своем цветении весен! Но восьмая зима принесла взматеревшему волку большую неприятность!

Вожак потряс разорванным ухом – хорошо, что оттуда перестала капать кровь, и принялся зализывать прокушенную лапу. Горькой обидой наполнилась душа. А ведь утро начиналось так хорошо!

Прошедшая ночь выдалась темной, на небе, затянутом мутной мглой не было видно звезд, да и луна тусклым пятном бросала слабый свет на поле перед поселком. Изголодавшаяся стая легко подчинялась его приказам. Они разбились на две группы и, обогнув село, пробрались к большому сараю. Пахло вкусно – пахло добычей.

Дождавшись, пока человек с палкой, сеющей смерть, зайдет в свою огромную нору, вожак одним прыжком вскочил на крышу, напором мощных лап открыл маленькую дверцу и, втянув запах заметавшихся от ужаса овец, прыгну внутрь. Нет, он не стал рвать в клочья дрожавшую плоть, он знал, что сам был в западне. В два прыжка достиг задних ворот, откуда выгоняли стадо и, став на задние лапы обнюхал их.

Запах человека особенно был сильным от концов длинной деревянной палки, а вот ближе середины она противно пахла железом.

Прыжок двумя лапами – и он понял, что эта палка, отскочив вверх, откроет ему путь на свободу, а его изголодавшейся стае принесет пищу. На втором прыжке палка с громким стуком слетела на землю и створки ворот под напором его тела распахнулись. Ошалевшие от ужаса овцы ринулись прочь.

Стая, в ночной темноте захлебываясь кровью и плюясь шерстью, рвала податливые тела, глотала куски дымящейся ещё живой плоти. Но он, вожак, быстро и ловко, зарезав своими клыками нескольких овец, злобно зарычав на членов стаи, а кого-то и больно куснув, быстро навел порядок. Закинув на спины тяжелую добычу, стая уходила в ночь. Запоздалый крик сторожа и выстрелы ничего уже не могли изменить.

Всю ночь, волки блаженствовали: их желудки были отягощены знатной добычей. Но под утро смутное беспокойство, переросшее в тревогу, заставило вожака поднимать стаю в путь.

И тут случился бунт!

Нет, волчицы и подросшие годовалые волчата, беспрекословно чувствовали его силу и его хватку! А вот взматеревший двухлетний волк, со светлыми подпалинами на брюхе, открыто выказал свое недовольство! Зачем уходить от остатков добычи?! Зря вожак не предал большого значения его злобному оскалу! Достаточно было сшибить его ударом мощной груди и пару раз лязгнуть над его горлом острыми клыками!

Эх, старость, старость! Вожаку все ещё казалось, что его белые клыки, по прежнему остры и стоит их только оскалить, как вся стая покорно последует его приказу! Но, время безжалостно притупило его зубы. Мало того, один из них был сломан наполовину и его оскал желтых, изломанных клыков уже не внушал такого страха и повиновения….

Молодой волк, недовольно поворчал, но взмахом хвоста высказал повиновение. Вожак, отвернувшись от него, направился было вперед, как сильный толчок сбил его с ног! Падая, он успел повернуться и, открыв свою пасть, приготовится к защите. Только то, что произошло потом, привело к его полному поражению! Нападающий молча и подло вцепился в его заднюю лапу! Быстро крутнувшись, вожак наказал своего соперника – сбоку вцепился в его шею. Эх! Такого поражения он ещё не знал! Стертые клыки не смогли даже прокусить кожу! Скользнув по жесткой шерсти, они с глухим стуком ударились друг о друга. То, что произошло потом, даже сейчас заполняло душу бывшего вожака стаи отчаянной тоской. Молодой наглец, вцепился ему в ухо, почти разорвав его надвое! Окрыленный столь блестящей победой, он снова сбил вожака с ног и его острые словно бритва клыки схватили уже бывшего вожака стаи за горло! Матерый волк замер….

Шевельнись он – значит не признать своего поражения. И тогда всё! Сожмет он свои челюсти, брызнет алая кровь на белый снег! Вожак не шевелился.

Молодой волк, оставил его, и оббежал стаю, оставляя всюду свои пахучие метки. Уже бывший вожак, превозмогая боль в прокушенной лапе, медленно поднялся. Все волки виновато отворачивали от него взгляд. И он понял – стая больше не принадлежит ему! В стае не было такого понятия как жалость.

Поджав хвост и прихрамывая, он, понуро поплелся прочь. Только сейчас понял своего тогдашнего соперника, вожака стаи, которого он сменил.

Нет, он не поступил так подло. Он победил в честном бою! И побежденный, так же вот понуро уходил от стаи. И не было видно его ещё три дня. Только потом, он прибился обратно. Как сладко было сознавать свое превосходство! Стоило только оскалить клыки и поверженный им волк, словно молодой щенок, послушно кувыркнулся на спину.

Давно это было, давно. Вожак вздохнул, тронул языком снег и снова принялся зализывать рану. Нет, не пойдет он в стаю! У него ещё есть гордость!

Волк не знал, сколько прошло времени. Знал только одно – нужно уходить в темный лес. Уходить туда, где овраг делился на три неглубоких отрога поросшими ельником. Там было тихо и тепло, ветер не долетал до дна, а только шумел в верхушках деревьев.

Он встал, втянул носом воздух и тут чуткое ухо услышало звук.

Это был звук беды!

Люди были опасны не только тем, что носили с собой гремучие палки, но им подвластны были и странные до ужаса звери. У них была всего одна лапа спереди, две сзади, и они издавали громкие рычащие звуки! И совсем странное – когда они стояли, то не могли рычать, а когда бежали – ужасно воняли синим дымом. А главное – эти звери позволяли сесть на свои спины людям и бегали с ними! Да так быстро, что убежать от них было почти невозможно!

Звук раздавался от их рычания.

Вожак уловил три немного разных звука. Три зверя и заливистый лай трех собак. Беда неотвратимо надвигалась на его стаю.

Вожак выскочил на пригорок. Сзади него была заросшая густым кустарником и мелкими березками пойма реки, стремительный бег которой не могли сковать даже морозы. Он мгновенно оценил опасность. Три зверя рыча и отплевываясь, синим дымом, охватывали отдыхающую стаю с двух сторон. Занявший его место волк, большими прыжками уводил всех по краю поля.

«Глупец! Надо сворачивать в кустарник! Там звери потеряют свой бег!».

Но его никто не слышал. Но нет, вот волчица свернула и устремилась к кустам. Тут один из людей, поднял свою палку и до вожака донесся трескучий раскат выстрела. Его зоркие глаза даже различили фонтанчик снега немного сзади прыгающей по рыхлому снегу волчицы. Вожак понял – сейчас люди грохотом своих железных палок перебьют его стаю! И он завыл! Громкий вой протяжно и гулко разнесся над снежным полем. Собаки мгновенно остановились и кинулись в его сторону.

Один из зверей развернулся и побежал следом за ними. Это было уже хорошо! Собак вожак не боялся, а вот плохо было то, что на спине зверя сидели двое!

Но что стая?

Старый волк с удивлением увидел, что люди больше не гремят своими палками. Но нет! Один из них, повозившись, вскинул свою железную смерть и к грохоту прибавился противный свист. Волк понял – это была неминуемая погибель! Тяжелые шарики с противным звуком вонзились в тело молодой волчицы, и она закрутилась на месте. Второй выстрел! И ещё один волк, изогнувшись, пытался укусить невидимого врага так коварно перебившего ему задние лапы.

– Митрич! Не добивай подранков! Потом возьмем! – вожак не знал слов, но понял, что эти люди не станут останавливаться и будут преследовать стаю до конца. И он, почти, как человек застонал и скрипнул зубами! Этот выскочка, который так нагло присвоил его звание, звание вожака стаи, совершил глупейшую ошибку!

Вместо того чтобы держаться в кустарнике возле реки и так оторваться от зверей, которые не могут там быстро бегать, он развернул стаю поперек чистого поля. Да, так было ближе до спасительного ельника, но разве уйдешь по снегу от того кто бегает быстрее тебя?! Вожак только и успел заметить, что его соперник, изогнувшись в прыжке, упал на бок и снег под ним окрасился красным. Вон еще две волчицы, стали кататься по снегу, пытаясь сбросить с себя дикую боль.

Но тут почти рядом громыхнул выстрел и пуля, противно свистя, улетела выше его за реку. Собаки, захлебываясь от лая, были всего в десяти прыжках. Ну, от них он легко уйдет! Не обращая внимания на ноющую боль в прокушенной лапе, волк гигантскими скачками направился к реке. Туда, где она бурлила и швырялась брызгами. Сразу за перекатом река затихала, и там её сковывал лед.

В вечной борьбе воды и мороза лед то становился тоньше, то был прочнее спрессованного весеннего снега. Сейчас лед был тонок, и это было опасно!

Но вожак и не думал замедлять свой бег! Он шлепнулся на брюхо и, широко расставив лапы, проскользил по прозрачному, предательски потрескивающему льду на другую сторону реки. Чуть повернув голову, успел заметить, как передняя собака кинулась за ним. Лед предательски треснул и она провалилась в воду. Жалобно заскулив, она пыталась передними лапами взобраться на лед, но он обломился под её тяжестью, сильное течение подбило её задние лапы и она, жалобно пискнув, скрылась под лед.

Две другие псины заметались по берегу, захлебываясь в истошном лае. Густой кустарник, покрытый снегом, мог надежно укрыть вожака. Но он, выскочив на крутой берег, зорко всматривался вдаль – туда, где уходила от преследования стая. Жалобно заныло сердце старого волка: от стаи осталось всего трое! И до спасительного ельника было так недалеко! Он успел заметить как волчица, резко свернув, привлекла внимание почти нагнавших остатки стаи зверей.

Захлопали выстрелы, но она, пробитая пулями и свинцовыми шариками, продолжала ещё прыгать. Снова в упор грянули выстрелы. Все! Она, кувыркнувшись через голову, растянулась на снегу. Но стрелять было больше не в кого. Молодой однолетка и волчица прошлогоднего выводка скрылись в густом ельнике.

Можно посмотреть, что делает его враг. Да он стал не опасен! Вон он стоит на том берегу и бессильно рычит.

Но что это?!

Взревев и отчаянно плюясь дымом, он кинулся на лед! Глупец! Вожак даже слегка оскалил зубы – утонет!

Но нет!

Враг, легко скользнув по льду, резко развернулся и побежал ниже по течению.

И тут волк допустил ошибку. Он на некоторое время потерял из виду своего врага и не заметил, как с него спрыгнул один человек и, укрываясь за крутым берегом, быстро побежал в его сторону. Волк, чуть прихрамывая, неторопливо бежал по кустарнику, улавливая чутким слухом удалявшегося врага. Вот он одним прыжком выскочил на бугор, разделяющий две рощицы и тут что-то тяжело и сильно, ударило в бок. Внутри стало горячо, ноги перестали слушаться его и он тяжело осел в снег. Это немного продлило ему жизнь. Пробитая артерия сжалась и кровь все ещё понемногу поступала в мозг. Он видел, как человек подошел к нему, осторожно тронул ногой. Вожак попытался было развернуться к нему, но сил хватило только перевернуться на бок. Все ещё мощное сердце, торопливо стуча, пыталось продлить ему жизнь. Но волосы на загривке, вставшие дыбом при виде злейшего врага, медленно опадали, сознание угасало. Волк попытался было злобно оскалиться: но получилось – словно улыбнулся навстречу своей смерти.

Последнее что увидели его глаза – было лицо врага, склонившегося над ним. Вдруг из глаз человека выкатились две дождинки и капнули на голову умирающего волка. И ещё одна на высунутый язык.

– Дождь! Это хорошо! Дождь – это тепло, это много еды! – мелькнула последняя мысль.

И закрутило, понесло вожака по остаткам сознания!

Свежей струей хлынул теплый, вкусный своими запахами воздух. Мелькнул зеленый луг и они, с волчицей, кувыркаясь, и легонько покусывая друг друга, спешат навстречу всходящему солнцу!

На медведя

Скажи читатель, много ли у тебя знакомых охотников, которые вот так запросто могут сказать: «Ходил на медведя!»?

Такая добыча для любого охотника как олимпийская медаль для спортсмена. Предмет зависти всей охотничьей братии.

Извилистые дорожки моей судьбы забросили меня жить и работать в один из колхозов на севере нашей области. Состоял наш колхоз из трех бригад. Третья бригада располагалась в 65 километрах от центральной усадьбы среди отвоеванных у тайги небольших полей.

Летом вывозили туда большое количество телят, молодняка крупного рогатого скота, где на лесных полянах этот скот подрастал и набирал вес. Обилие сочной травы, ручьи и речушки – мечта любого скотовода. Одна беда – медведи! Охотились косолапые за телятами. От восьми до пятнадцати голов каждый сезон недосчитывались пастухи.

Садился тогда председатель колхоза в автомобиль и брал лицензию на отстрел расшалившегося мишки. Нет, сам он эту охоту не уважал, в селе было достаточно более опытных охотников. Но самым авторитетным считался Иван Иванович. Этот знаток медвежьих повадок, как по открытой книге читал все следы и вычислял последующие действия медведей. Надо сказать, что бригадиром в этой бригаде, был Георгий Федорович. Для многих он был ровесник, многие были старше его годами, поэтому звали его часто просто – Гоша. Признаюсь, оба персонажа нашего рассказа приходились мне родней со стороны жены.

В один год ближе к середине августа, заломал медведь двух телок.

Повез я лицензию на отстрел в третью бригаду. Были и другие производственные дела. Дня за три должен был управиться.

И дернула меня нелегкая, напроситься на эту самую медвежью охоту! По молодости был во мне такой азарт – с ружьишком побаловаться. Жил я тогда в Курчуме, что стоит недалеко от Бухтарминского водохранилища. В тамошних камышовых плавнях водилось несметное количество уток. Утиная охота, скажу я вам, это азарт! Уток стреляли влет. В секунду, словно реактивный истребитель, промелькнет утка перед вами, успевай вскинуть ружье и выстрелить.

Я преуспел на утиной охоте. Всегда добывал положенное лицензией количество дичи, а настрелянное сверх нормы щедро раздавал другим менее удачливым стрелкам. Нисколько не сомневаясь, что по такой крупной дичи как медведь я точно попаду, предложил свои услуги в его отстреле.

Иван Иванович, оглядев меня с головы до ног, вынул мундштук сигареты изо рта: «Нет, медведь к заломанным телкам сегодня не подойдет, он ждать будет, когда добыча запропаститься, дня через три его ждать там надо. А вот близко ходить будет. На овсах его брать будем! У пасеки на дальнем поле, ты Гоша свези туда пару помостов, да лестницу, а я Саньку снаряжу для ночной охоты»

Не особо мудря, сняли мы пару дверей с сараев, взяли веревки, подпорки взвалили всё на телегу и поехали на это самое дальнее поле овса.

Росла там с краю, у оврага, старая береза. Метрах в четырех над землей – развилка и чуть повыше еще один толстый сучек отходил от основного ствола.

Приладили двери на развилки березы, две лежанки получилось, поставили лестницу, что бы удобнее было залазить вверх на дерево, и поехали домой – собираться на ночное ожидание медведя.

Меня снарядили по высшему классу: кроме теплого белья, шапки, прочных брюк и телогрейки (не удивляйся, читатель ночи в августе в горах холодные), опоясали меня патронташем, справа патроны с тяжелыми самодельными пулями, слева с крупной картечью. Охотничий нож – в чехле, что бы ни утерять, был привязан к поясу ремешком.

Небольшой запас еды был у каждого, да еще фляжка воды.

Перед отправкой на охоту, Иван Иванович, сославшись на небольшое недомогание, отказался ехать с нами: «Вас двое, управитесь и без меня, я утром подъеду. Смотри, Гоша зацепите медведя, не подходи до рассвета, опасно!»

«А если раним, и он полезет к нам на березу?» я высказал сомнение по поводу ненадежности нашего укрытия.

«Лестницу отбросите, да у вас два ружья, по два ствола на брата, жаканом 1 бейте, сразу свалите!» С тем мы уже собирались отбыть к месту охоты.

Тут Иван Иванович обратился к своей супруге, добрейшей тете Мане: «Дай ребятам медовухи, ночи ужо росные, да холодные, к рассвету согреться будет чем».

Тетя Маня, суровая на вид женщина, поворчав для порядку, дала Гоше ключи от кладовки: «Нацеди там себе во фляжку».

Читатель, если ты не пробовал старинный русский напиток – медовуху, ты многое потерял!

Попроси знакомого пасечника, он уделит тебе из своих запасов.

Тетя Маня делала этот хмельной напиток по особому рецепту, помню только, что из трав добавляла она цветы чабреца. Хранила она вожделенный для многих односельчан напиток в особой деревянной бочке, называемой «лагушок». Вмещал «лагушок» литров десять и Гоша просто прихватил его из кладовой.

Добрались до березы засветло, расположились на помостах, я внизу, Гоша – вверху, надо мной.

Иван Иванович, пожелав нам не спать и не шуметь, взгромоздился на телегу и укатил в село. Быстро темнело. Чтобы не дремать, я шевелил пальцами ног и «шепотом» грыз сухари.

Опытные охотники кладут в рот маленькие сухарики, и пока они не размокнут, грызть их без хруста не возможно. И спать не дадут. Тут напарник по охоте тихим шепотом просит: «Стаканчик подай!». Подаю я ему складной стаканчик, слышу в темноте «Буль, бульк, бульк …». Стаканчик вернулся ко мне полный. Выпил. Ох и хороша медовуха у тети Мани! Первейший на селе специалист по этому напитку!

Луна на восходе стыдливо спряталась за тучку. Немного посветлело. Серебром отливает овес на поле, изредка протяжно вскрикивает какая-то птица и тишина.

После нескольких передач стаканчика стало как то спокойно. Помню, выплюнул я сухарик изо рта и провалился в теплое, вязкое небытие.

Очнулся как от толчка в бок. Левая лука затекла и свешивалась куда-то вниз. Осторожно я протянул правую руку, и она ощупала такой же край.

Пошевелил ногами и понял, лежу неизвестно где, внизу – пустота!

Вспоминаю, что курс физики в объеме средней школы я знаю на отлично, определим высоту, для чего достаю нож и бросаю его вниз, начинаю считать: «Раз, два, три …. десять!» звука от падения ножа нет. Лежу на высоте метров 500! Легкая паника сменилась ужасом, я вскочил, стукнулся головой о верхний помост и … все вспомнил! Подтянул нож, болтающийся внизу на ремешке, пошарил возле себя ружьишко. Оно, скорее всего, упало вниз.

Луна выплыла почти в зенит и каким-то восторженным, колдовским светом заливала овсяное поле.

Тут метрах в пятидесяти от березы я замечаю спокойно пасущуюся лошадь.

Этого еще не хватало! Спускаюсь вниз, в траве нахожу ружье и стараясь особо не

шуметь подхожу к лошади. Странная лошадь, сидит на задних ногах, чавкает, обсасывает метелки овса!

И тут до меня доходит: «Медведь!».

Ощутив противный холодок по спине, зачем-то ору: «Ты что здесь делаешь!!!».

Медведь, охнув от неожиданности, встал на задние лапы.

Где вы, эксперты книги рекордов Гиннеса?

Метры до березы и вверх по лестнице это расстояние, я преодолел, может секунд за пять и те мне показались вечностью.

Память услужливо подсказала еще один путь к спасению – отбросить от дерева лестницу.

Отдышался, вспомнил про ружьё. Переломил, вложил два заряда с пулями в оба ствола и бабахнул наугад в сторону темной чащи!

«Что! Где! Кто!», заорал с верхнего помоста Георгий Федорович.

Ответом нам был только треск валежника, да испуганное уханье удиравшего медведя.

Прибывший с рассветом Иван Иванович, осмотрев следы, изрек: «Метров на двадцать ты к нему подошел, я так близко никогда бы не рискнул, а вот нервишки у тебя ни к черту, промазать с такого расстояния!»

И поднимая с земли, почти пустой бочонок из-под медовухи, добавил: «Оно может и к лучшему, подраненный зверь очень опасен!»

Прошло много лет, как не брал я в руки ружья. Но с некоторых пор более заядлого и меткого стрелка вам не сыскать. Только в этом году «завалил» я здоровенного лося, в засаде упорно дождался лису, а на прошлой неделе добыл четырех журавлей! Одного срезал в полете, а трех перещелкал на земле.

Думаете хвастливое вранье? А вот и нет! Можете сами посмотреть мои трофеи. Вот они украшают экран монитора моего компьютера, потому что давно оружие несущее смерть живому, я сменил на фоторужьё. В восхищении качают головой мои друзья, любуясь моими охотничьими трофеями.

Скажи читатель, много ли у тебя знакомых охотников, которые запросто могут сказать: «Ходил на медведя»?

жакан – круглая, свинцовая пуля для гладкоствольного ружья, как правило, самодельная.

«Черная вдова»

В ясный день, если над нашим родным Усть-Каменогорском не плавает плотная пелена дыма с половиной набора таблицы Менделеева, километрах в пятнадцати на юго-западе, можно рассмотреть три острые горные вершины. Называют их по-разному, кто «три брата», кто «три батыра», но, более всего к ним пристало прозвище – «три монаха». У подножия этих грациозных вершин (и как их еще не сняли в кино?), находится несколько озер – так их и зовут «монастырские» Во времена Советского Союза там располагалось несколько оздоровительных лагерей, в которых проводили часть летних каникул старшеклассники сельскохозяйственных промышленных фабрик. Несколько лет подряд бессменным начальником этого летнего лагеря был мой друг, назовем его Александр Петрович. Личность безмерно влюбленная в просторы степей, пионер покорения горных вершин и лесистых перевалов. Нет, путешественником в прямом смысле этого слова, он не был, но побывал во многих знаменитых местах нашей бывшей необъятной Родины.

Настоящие альпинисты стараются покорить вершины, а Александр Петрович, больше коллекционировал подножья гор. А, что? Везде был, свой человек на многих турбазах. Мне довелось поддаться на его уговоры и где пройти, а где проехать половину северного Кавказа. Там, в Баксанском ущелье, в туристском приюте недалеко от Чегема и в палаточном лагере у подножия пика Инэй, слышали мы легенду о «черном альпинисте».

Живет такая легенда у бродяг-путешественников, если вы её не слышали от своих знакомых или от друзей, извольте, я расскажу.

Историю эту обязательно рассказывают у костра, желательно, в кругу новичков.

«Брошен и предан был своим лучшим другом один альпинист. С тех пор бродит его душа неприкаянная и обиженная на весь людской род, среди местных гор. Стал этот альпинист заглядывать по ночам и в наш лагерь. Протягивает в палатку черную, обмороженную руку и говорит унылым голосом: «Дайте хлебушка!» Отказать ему нельзя – заберет с собой. Понятно, что в эту историю мало кто верил, даже новички. Кое-кто, наверное, и посмеивался. И все шли спать по палаткам. А рассказчик, выждав немного, доставал из своего рюкзака припасенную баночку краски… Выкрасив свою руку в черный цвет, он подходил к палатке новичков, просовывал руку внутрь и печальным голосом говорил: "Пожалуйста, дайте хлебушка…"

Интересно, что новички – полчаса назад дружно смеявшиеся – что называется, "клевали". Не было случая, чтобы кто-то не поверил или заподозрил шутку; все начинали срочно и чуть ли – не в панике искать по рюкзакам кусочек хлебушка…

Собственно, это начало истории, а теперь сама история. Как я уже написал спортивно – оздоровительный лагерь у Монастырского озера работал, почти, все лето и поэтому был организован с солидной основательностью. Персонал лагеря подбирал лично Александр Петрович, все его звали, несмотря на молодость, просто Петрович. Подбор этот производил он, сообразуясь с умением работников выполнять многие функции.

Так много лет подряд в качестве поварихи ездила одна очень оригинальная дама. Назовем её Катерина. Однако, все в то время находились под обаянием киноленты «Семнадцать мгновений весны» и поэтому быстро переделали её имя на свой лад. Все звали её просто – повариха Кэт. Если ваше воображение рисует статную и дородную особу, не спеша хлопочущую у плиты, уймите пыл своего воображения. Повариха Кэт – гибкая и изящная, еще бы, почти с трех лет специализировалась на бальных танцах! Кроме того остроумный собеседник, заводила всех веселых дел, душа любой компании и по совместительству культмассовик лагеря.

На открытие второго сезона лагеря, был приглашен и я. Не стану описывать праздник Нептуна, традиционный забег в гору на приз-шоколадку, лично от самого Петровича, а перейду сразу к ночному костру, который состоялся сразу после ужина. Повариха Кэт с помощью приставленных помощников быстренько справилась со своими обязанностями и теперь напевала под гитару туристские песни. Костер горел часов до одиннадцати. Как то само собой все утомились после бурного дня, придвинулись к мерцающим углям и внимали разным историям. И вот тут, Петрович выдал новый вариант «черного альпиниста»:

– Жила, когда то в этих краях прекрасная девушка. Многие джигиты были просто без ума от её красоты. Но любила она простого пастуха. Понятное дело – вся родня, воспротивилась их свадьбе! Решил отец отдать её в жены богатому хану. Перед свадьбой одела красавица белые одежды, взобралась на высокий утес вон того среднего «Монаха» и бросилась вниз! Слушатели стали вздрагивать и поёживаться как от холода, придвигаться поближе друг к другу, бросая робкие взгляды в темноту, вокруг костра. А под конец рассказа Петрович, блистая своей фантазией, сообщил, что душа девушки не успокоилась и бродит в окрестностях тенью. Многие местные пастухи видели её легкую, как бы скользящую над землей фигурку, в черных одеждах и прозвали её «черная вдова». Просунет она руку в дверь и говорит печально-замогильным голосом ….

Тут я обратил внимание на повариху Кэт. Тоненьким прутиком подгребала он к себе почерневшие головешки от костра и отбрасывала их незаметно под ближайший кустик.

Наконец все разошлись спать. Тут и там замерцали фонарики, красиво подсвечивая пологи палаток. Почти в полной темноте, мы с Петровичем, нашли запасы изрядно уменьшившихся угольков и затаились у палатки новичков.

Наше небольшое ожидание было не напрасным. Из палатки поварихи Кэт выскользнула стройная женская фигурка в черных развевающихся одеждах. Легкий, скользящий шаг, больше похожий на балетный танец, сразу выдал нам имя «черной вдовы».

Через минуту в палатку к новичкам, просунулась черная рука и печальный, замогильный голос попросил:

– Дайте, пожалуйста, мне… хлебушка-а –а …, – а секундой позже на плечо «черной вдовы» кто-то положил сзади черную руку, и столь же печальный голос спросил:

– А зачем тебе-е-е… мой хлебушек?

Говорят, такого женского вопля «Монастырские горы» не слышали со дня своего сотворения.

Если б я был султан

Хорошо начался отпуск! Хорошо! А все из-за того что не пошел я на поводу у жены и не стал покупать путевку «на юга», а соблазнил старшего брата поехать на водохранилище. «Пески детства нашего» – так называли мы почти безлюдный берег рукотворного моря, где в детстве купались до одури. Приятных моментов было целых два: нахлынувшие воспоминания взбодрили и придали дурашливо-мальчишеское настроение. А втрое – брат был заядлый рыбак, не то, что я – удочки даже не имел. Настолько заядлым, что у него было всё: лодка, куча снастей с мудреными названиями, разные прикормки. Да перечислять – времени не хватит! Конечно, и я был рыбаком не хилым, просто не любил возиться со всеми этими штуками. Ясное дело – он стал настраивать всю эту рыбацкую амуницию, а я – нашу стоянку.

Минут через сорок, наш походный лагерь красовался на берегу двумя яркими пятнами палаток, легкий ветерок колыхал тент, хоть немного да защищающий от солнца. Зачехлённые автомобили стояли рядом и чуть вдали – своего часа ждал подвешенный над будущим костром котелок. А как же без ухи? Брательник уже блестел вёслами на солнце, отгребая подальше от берега, где по его предположениям паслись целые стада лещей и окуни так и мечтали схватить наживку. А я, достав бинокль, стал осматривать берег.

Слева от нас купалась стайка детворы – приехали из соседнего села, а справа, метрах в двухстах, расположились такие же, как мы, дикие туристы. Вон, и палатка добротная да просторная и защита от солнца, видно не впервой вот так отдыхают.

Соседи – это хорошо! В гости можно будет наведываться. Перевёл бинокль на лодку моего рыбака, ага, что-то поймал! Надо чистить картошку…. Не стану описывать приготовление настоящей рыбацкой ухи, это целое священнодействие. Тут и рыбу нужно подобрать, и картошечка что б ни сильно разварилась, лавровый лист, перец и ещё парочка специй, которые составляли фирменный наш рецепт. Да что там! В лучшем ресторане не подадут вам такой ухи! С дымком костра, овеваемую ветерком напоенным запахом степных трав!

По соточке коньяка под уху, да по пятьдесят после, сделали нас говорливыми, оттаявшими от всех забот и угнали прочь житейские тревоги, накопленные за год. С этим и легли спать.

Рыбацкое утро начинается с первыми проблесками зари. Полусонный я налегал на вёсла к качающемуся на слабой волне поплавку, которым мы застолбили свое рыбное место. Брат, щедрой рукой ссыпал туда чуть ли не ведро прикормки. Не зря ссыпал, к семи часам мы надергали приличный улов: ведра два полосатых окуней вперемешку с красноглазыми язями и серебристыми лещами. Брат ухитрился даже выудить парочку судаков, чем несказанно гордился. Признаюсь: на берегу наш рыбацкий азарт немного поутих – всю эту рыбу нужно было чистить, солить, коптить, иначе в горячих лучах разгоравшегося солнца, она быстро пропадет. Вот и возились мы со всем этим добром, не заметив, как к нам подошла женщина с девочкой лет шести – семи. Поздоровавшись, они бесхитростно удивились нашему улову.

– А мы – ваши соседи. Вот решили посмотреть, кто это рядом расположился. А вы удачливые рыбаки, мы вот в две удочки рыбачили и всего три рыбки поймали! Смеялись – тройная уха получилась!

– Так возле берега много не поймаешь, надо с лодки в море рыбачить – начал давать советы мой брат, – Возьмите у нас, тут и на уху и на жарёху всем хватит.

– Да неудобно как-то, вас улова лишать… – запротестовала она.

– Да чего тут неудобного? Мы место прикормили, надо – ещё наловим!

Щедрой рукой набросали мы ей в пакет рыбы, и они отправились варить уху.

Часа через два к нашему «шалашу» подошла целая делегация: теперь уже в сопровождении мужчины средних лет. Что-то знакомое показалось мне в его лице.

– Ну, думаю, если кто и мог наловить столько рыбы да ещё и отсыпать её незнакомому человеку, так это только Колупай с братом! Здорово, Саня! Не узнаешь?!

– Мать честная! Толька! Толька Квочкин! Каким ветром в наших краях? Я слышал, ты в Новосибирске застрял?

– Не, в Новосибе я был в командировке, а так я в городе по-прежнему и живу. Кстати, совсем недалеко от твоего брата….

– Вот так встреча! Сколько же лет мы с тобой не виделись? – крепко пожав друг другу руки, мы направились к походному столику.

– Лет пятнадцать, а то и более! Как встретились после твоего окончания института, так больше и не виделись.

– Да, годы незаметно летят…. Давай, за встречу? – предложил я, доставая коньяк.

– Ты же не пьешь! Или потихоньку пристрастился?

– Не-ет! Вот только на отдыхе позволяю себе немного и то грамм по пятьдесят….

Налили, выпили. Анатолий проследил, как в лодку усаживаются его жена и дочка.

– Эй, там, на пароходе! – крикнул он им вдогонку, – Далеко не заплывать!

– Так мы возле берега! И то я их на бечёвке покатаю! – откликнулся мой брат.

– Ладно! Мы посидим, со старым другом поболтаем!

Дружба наша завязалась чисто случайно. На совместном увлечении футболом. Водился по молодости за нами такой грех. Строительный трест, где мы начинали свою трудовую деятельность, устраивал турниры между подразделениями и мы оба играли в одной команде. Он – центровым, а я – правым нападающим. Признаться честно, нападающий был из меня не ахти какой, зато я мог делать мощный рывок и давать точный пас. И не однажды, Толян, навешивал мяч, что называется в чисто поле, а я, в рывке, уходил от преследователей и выкатывал ему его под ноги. Взвывали болельщики на трибунах, а нашу пару расхваливал комментатор за прекрасно сработанную комбинацию.

Много, много воды утекло с тех пор.

– Слушай, Анатоль, так у тебя же жена вроде Света была, ты чего разошёлся? – обратился я к нему, когда лодка удалилась от нас.

– Почему, была? И сейчас есть…. – он неторопливо заедал коньяк жареной рыбой.

– Аха! Шалим, братишка! С любовницей расслабон решил устроить?! – уколол я его.

– Почему с любовницей? – он невозмутимо жевал рыбу, – С женой….

– Не врубился…. – недоумённо уставился я на него.

– А-а! История я тебе скажу! Давай, ещё помаленьку коньячка накатим, а там как хошь суди меня.

Выпили. Помолчали. Я не торопил собеседника, как будто чувствовал, что ему нелегко начать свой рассказ.

– Ты в институт, а я женился. Правильно ты заметил – на Светлане. Жизнь молодая пошла как по маслу, любил я её, любил и баловал. Весь левак, всю зарплату, до копеечки, все – ей. Комнату нам в общаге дали, кой-какие вещички прикупили, вообщем, жизнь стала налаживаться. Кроме одного – детей у нас не было, не получалось у неё….

Анатолий помолчал, потянулся к чайнику, я налил ему чаю.

– Спасибо… Вот так и прожили шесть лет. Тут перестройка, будь она неладна. Строить почти перестали. Я на своем автомобиле еле-еле зарабатывал, только на хлеб и хватало, где уж тут о масле думать. А тут – удача – понесла она! Беременность была сложная, когда я увез её рожать, врач вышел ко мне и прямо сказал: «Все очень и очень сложно! Будем выбирать между матерью и ребёнком!» Я так и сел на кушетку…. Наверное, в тот час у меня появились первые седые волосы. Часов пять, они возились. Что только я не передумал! Хорошо тёща со мной рядом была, человеком оказалась, поддерживала, как могла. Когда вышел врач и слабо улыбнулся, понял я, что надежда есть. Оказалось – живы обе и мать и дочка. Правда, Светку, в реанимацию увезли, ну а дочь – обещали показать через недельку. Вышли мы из больницы, тёща мне и говорит: «Чего ты будешь мотаться по общагам? Пошли ко мне, я и сготовлю поесть, ты вон посмотри на себя – лица на тебе нет!» Пошли мы к ней. Пришли, поесть чего-то у нее, было, ставит она бутылку водки на стол: «Выпей, тебе расслабится надо, вон весь ажно серый стал! Да и я намучилась, внучку ожидая! Выпей и ни о чем плохом не думай, женщины, они как кошки, живучие!» Выпил я, да видать переборщил малость, подразвезло меня и ударился я в слёзы. Она подошла ко мне, приобняла мою голову и прижала к груди, чую я – возбуждаюсь…. Женщины то у меня не было месяца два…. Целую её грудь через кофточку, знаю – нельзя, а ничего поделать с собой не могу! Тут она, взяла меня за руку и повела в спальню. «Ты, – говорит, – ни о чем плохом не думай, меня муж бросил десять лет назад, а ты мужик правильный, и чего без бабы страдать будешь?»

– Осуждаешь? Да и не старая она вовсе! – Анатолий взглянул на меня и престал крутить вилку в руках. Я отрицательно помотал головой.

– Её-то всего сорок два было, в восемнадцать Светку родила, всего-то старше меня на каких-то десять лет!

Анатолий помолчал, словно прислушиваясь к своим мыслям, и негромко продолжил:

– Наутро я, почти не глядя в сторону тёщи, убежал на работу. Вечером, сам не знаю, почему очутился возле её дома. Долго сидел на лавочке, и было, уже совсем собрался к себе в общагу, вдруг она вышла из дому, взяла меня за руку: «Не мучайся так, считай, что ничего и меж нами не было». Поужинали, я спать лег. И знаешь, Сань, на работе так умаешься, как провалишься в сон, а тут – ворочаюсь, спать не могу…

Корче – нарисовался я в дверях спальни, она села на кровати: «Ну, наконец, то! Извелась я, уже вся, тебя дожидаясь!» Так и повелось у нас, Светка целый месяц в больнице, а я – к тёще в постель! Вижу, вижу – осуждаешь!

– Да ты чего Толян, пристал! Завидую! – отшутился я.

– Ладно, подкалывай дальше! Но все когда-то кончается…. Выписали Светлану, секс ей пока нельзя, денег в доме – не густо. Тут тёща торговать надумала. Многие тогда начинали, не у всех получилось, а у неё пошло, пошло потихоньку. Я помогал, за товаром в Россию мотался, чего-то развозил…. Короче – через год мы купили две квартиры на первом этаже, одну под магазин, другую под склад. Вот там мы и стали снова встречаться с тёщей. Хорошо я устроился, – хохотнул он, – и жена, и любовница под боком! И что самое главное – люблю я их обеих! Так прошел ещё год. Приходит ко мне тёща: «Заводи машину, поехали за Татьяной!» Татьяна, это вторая её дочь, младше Светки на два года. Замужем, она, полуторагодовалая дочка, да вот незадача – пьет её муженек! Пьет, и бить женушку начал. Забрали мы Татьяну, от мужа пропойцы и привезли домой. А квартира у нас уже трехкомнатная имелась. Так и стали жить втроем. Мои дамы уехали в Турцию за товаром, они во всю «челночили» а мы остались с Татьяной на хозяйстве. Дочка её ко мне давно привязалась! Ребёнку совсем немного надо – папа, да папа…. А я её баловал – шоколадку, подарки какие-нибудь. Вот сидим мы вечерком, телик смотрим, а Настя, дочка Татьяны, залезла ко мне на колени, и уснула. Спит, посапывает, я её приобнял и сижу, смотрю. А там – какую-то лабуду показывают, женщины от неё, в восторге. Короче – про несчастную любовь, про то, как очередная брошенка снова без памяти влюбилась. Засыпать начинаю. Тут Татьяна вроде как дочку захотела забрать, наклонилась за ней, а сама упала на колени рядом с креслом, уткнулась в меня и разревелась. Я, говорит, давно тебя заприметила, какой ты заботливый да внимательный! Ни разу мою дочь не оттолкнул, и мне всегда улыбаешься, всегда подарки.… А мне – битой да оскорбленной, много ли надо? Влюбилась я в тебя, делай с этим что хочешь! Так вот и получилось. Тёща с женой приехали из Турции а у нас а у нас во всю такой «турецкий гамбит».

Э-э! – Анатолий махнул рукой, – Все тайное, когда ни будь становиться явным! Застукала нас Светлана, так в объятьях друг друга и застукала!

Скандал! Шум, пыль, до потолка! Кинулась Таньку за волосы оттаскать, а та в ответ в неё вцепилась. «Люблю, – кричит, не отдам! Пусть ты и сестра мне!» Тут я документы сгреб, ключи от машины и ушел от них. Хорошо в общаге мужики по старой памяти приютили. Месяц кантовался на раскладушке, да на холостяцкой пище. Сам знаешь – что не сваришь, всё равно пельмени получаются! Чуть язву желудка не заработал. Прихожу однажды, под вечер с работы, у подъезда на лавочке, тёща сидит, меня значит дожидается….

Анатолий потянулся было к полупустой бутылке коньяка, но передумал и, махнув рукой, продолжил:

– Увидела меня: «Нечего скитаться по общагам иди домой, обе они тебя любят, да и Татьяна беременна, пятый месяц как пошел. Я тоже в положении, но это пусть тебя не волнует, сделаю аборт, ещё не поздно. Идем, жёны ждут, да и дети соскучились по отцу»

Вот так и живем с той поры, две жены у меня, как видишь и тёща в любовницах. … Пробовал было порвать с ней отношения, а не могу, люблю её и все тут!

Тут с берега, ему замахали руками его жена и дочь, приглашая покатать их в лодке.

– Увидимся, Санек! Ещё не вечер! – и он побежал к ним.

А я смотрел ему в след и думал: «А ведь его любят и ждут сразу три женщины! Тройная любовь, что это – тройное счастье, или тройная обуза?»

Валерка

Черным вихрем пролетела последняя война по селам и деревням нашей области. И, хотя, на нашей земле не гремели бои, но мобилизация частым гребнем вычистила почти всех мужчин, а оставшиеся бабы, да девки изнывали в тяжком труде. «Все для фронта, все для победы!» лозунг этот висел не только в сельских клубах, да конторах, он был в сердце каждого жителя нашей области.

Почти у самого истока Белой Убы, в десятке километров от скалистой громады, поросшей кедрачом горы Синюхи, стоял поселок лесорубов – Кедровка. Пять десятков домов, контора лесоучастка, изба-читальня, она же клуб, вот и весь поселок. Не ищите вы его на карте, нет Кедровки, разъехались кто, куда последние жители, давно разъехались, в 58 году. Однако в военные годы жизнь кипела и в этом медвежьем углу. В летнюю пору бабьему, да вдовьему трудовому населению нужно было не только выполнить план по лесозаготовкам, но успеть вырастить огородину, запасти сено для лошадей и редких коровенок. Хорошо было еще подспорье – подрастающие мальчишки, всего пятеро, а в сенокос, свозить там копны, да и с вилами под скирдой подавать высохшую душистую траву, хорошая подмога. За главного был у них Валерка, 15 лет, а суждение и ухватка в делах – любой взрослый позавидует! Так и взрослели они в трудное военное лихолетье.

– «Ничего, – порой мечтали они, – вот вернутся отцы, отдохнем!»

Вернулись, но не все, на Валеркиного отца еще в 41 пришла похоронка. Всего то и пришло с фронта 6 человек, а уходило 54. Да и на троих пришедших надежды было мало – калеками пришли с войны. Деревенька воспрянула было духом – гуляли два дня, а как же? За победу, за вернувшихся односельчан, можно было. Мальчишки и те захмелели от медовухи. Валерка вот только не пил, характер у него был упрямый, твердый как гранит на белопенных перекатах реки, сказал как-то раз:

– Не буду ни пить, ни курить, ни к чему мне это!

Сказал – как отрезал.

Настали трудовые будни. После победы дел не поубавилось. Вот только фронтовики соберутся вместе и по сто «фронтовых» примут, не торопятся работать.

– Мы свое на фронте выстрадали, под смертью столько годков хаживали! – отвечают какой либо урезонивающей их бабенке. Та и отстанет.

Косы да вилы на плечи и на дальние лужки пешком, сенокосная пора коротка в предгорьях.

Приехал в один из дней в деревню племянник дяди Пети, навестить солдата вернувшегося с войны. Чудно был одет – брючки черные, узенькие, рубашка беленькая, на груди какие-то рюшечки, оборочки, как на бабьих кофточках, на ногах черные ботиночки, блестят лаком, это-то по нашей пыли!

– Чего это ты, Колян так вырядился? – донимали его мальчишки.

Объяснил он им:

– Предки мои, в восьмом колене были испанской знатью, гранды испанские богатющие»

– Да откуда ты это можешь знать?

– Генеалогическое древо свое составлял, по архивам да библиотекам! – парировал выходки мальчишек Колян.

– Какое еще геологическое дерево? – изумлялись парни.

Затеяли было дразнить его, да вертким оказался городской парень, разбил быстро парочку носов, а когда местные схватились за колы, деревянный шест в его руках чудным образом выбивал из рук нападавших их грозное оружие.

– Темнота, – смеялся Колька, – фехтовать научится надо было, нет мне среди вас равного!

Приуныли парни – а как же, наших бьют! Валерки в ту пору в деревне не было, покос далёко, чего зря туда-сюда мотаться, вот и рассудил он – оставаться на покосе пару ночей.

Лошаденка его отдохнет, попасется в ночном. Волков не опасался он, в летнюю пору не опасны они, а вот медведи!

Но у Валерки и тут припасена была хитрость – насобирал он за кузницей железяк разных ржавых, да не годных, поджег на каждой из них пороху понемножку, да и разложил вокруг своего стана. Не пойдет медведь дальше, если почует железо и запах пороха, ученые они на это, самой жизнью ученые.

В субботу въезжает Валерка на своей лошадке в деревню, а о лошади его надо сказать отдельно, особенная была лошадь, как собачка слушалась Валерку. Кто другой сядет на неё, вроде все команды выполняет, а не так, все норовит то резко повернуть, то враз остановиться, не управится с ней никак! Так к ней никто не подходил, все признали её хозяином Валерку, да и кличку дали лошади тоже – «Валерка», по имени хозяина.

Проезжает Валерка на своей лошадке мимо клуба, а там парни вместе с этим – «испанским грандом» кучкуются. Как увидели, и давай зубоскалить:

– Во! Валерка на «Валерке» едет!

Колька у них теперь вроде за вожака, каждому охота перед ним показаться. Подходит он к Валерке и говорит:

– Ну чё, дай прокатиться?

Валерка с удовольствием слез с лошади:

– На! Катайся!

Стал в сторонку и смотрит, как дальше будут развиваться события. А Колян ботиночки лопушком обмахнул и на Валерку-лошадку взгромоздился. Та только ухом повела. Понукнул её всадник. Понеслась лошадь бодрой рысью.

– Стой! Стой! – заблажил Колька.

Кое-как развернул её обратно и к клубу подъезжает. Вспомнил про поводья и натянул их. Лошадь встала как вкопанная. Через её голову кубарем скатился «испанский гранд» Колька с лошади и брякнулся в пыль. Ну не разбился, а вот обиды и злости много в нем сразу накопилось. Да и как её не быть – ржут парни, а на крыльце девчонки заливаются от смеха.

Колька сразу к Валерке и за грудки его давай трясти:

– Все ты, – орет, – со своей дурацкой лошадью!

Валерка так легонько его руки отвел, чудно так перехватил, не по-деревенски крутанулся, и Колька брякнулся на колени в пыль.

– Ах, ты так! – злость и обида вскипели в крови «испанского гранда».

Оторвал он кол поухватистей от ограды и на Валерку. Парни не успели даже встать между ними! Валерка с места не сдвинулся, только боком повернулся и на удар выбросил правую руку вперед и вверх, раз, поворот и Колька снова кувыркнулся через собственное оружие.

– Все, – спокойно так сказал Валерка, – надоел ты мне!»

Кинулись мы к Валерке:

– Что, да как, научи и нас так же!

Отмахнулся он:

– Потом, потом,– говорит.

Развернулся и пошел прямиком к подвыпившим фронтовикам. Те, отдыхая, сидели на лавочке, дымили махоркой и наблюдали за потасовкой парней.

– Что, отцы, защитники, сидим, отдыхаем? – на Колькин вопрос они только бровью повели.

– Мы, трудились не покладая рук, «Все для фронта, все для победы!», думали – вот вернетесь вы, жить полегчает, а вы? Пиво, да самогонку день-деньской хлещете, толку от вас никакого!

– Ну, ну, ты полегче, пацан! – лениво огрызнулся Валеркин сосед, дядя Ваня, – походил бы под смертью, с наше, так знал бы почем он этот фронтовой порох!

– Не моя вина, что годами не вышел и на фронт не попал, а попал бы, так не драпал бы до Москвы, пока задницей в Кремль не уперся,– эк как понесло Валерку!

Фронтовики аж задохнулись от гнева:

– Ну, ты, щенок, мы кровью своей, жизнями своими, победу добыли, а ты нас срамить, да поганить вздумал!

– А что бы без нас, нашей помощи стоила ваша кровь да жизнь? – срезал их порыв Валерка, – а вернулись вы и за работу? Так сразу бабам да нам пацанятам полегчало? «фронтовые сто грамм, фронтовые сто грамм», только и слышно от вас, да перекуры бесконечные, лишние рабочие руки так сейчас ох, нужны!»

Переглянулись мужики, потупились:

– Ты нас не кори, привыкли мы к выпивке, да крепкому табачку, вот повзрослеешь и сам пристрастишься, понимать нас тогда станешь.

– Ни пить, ни курить я не буду, – твердо заявил Валерка, – глупости это все, человек без этого обходиться может. Вот, если курить человеку было необходимо, так он с трубой на голове рождался бы, дым выходил легко, а пить было так важно – то три ноги у него было бы, домой всегда доходил, не в пример некоторым не валялся под заборами! А для работы и всего остального у него все есть!

Дружно захохотали мужики, покрутили головами и потихоньку разошлись по домам. Назавтра вышли все на работу. Урезонил их Валерка!

Приезжал он один раз, лет пятнадцать назад приезжал. Перестройка вовсю уже прошлась по селам да городам катком нищеты да безработицы. Ученым он стал, а как же? Валерка, он упрямый – своего добьется. Нашел каким-то образом меня, и поехали мы на родное пепелище. А что? Очень даже, похоже! Бурьян да крапива, березки вымахали на месте нашей улицы, и только река все также вгрызалась в крутые бока валунов. Прошлись мы по местам, где стояли наши бревенчатые дома и потянул меня Валерка дальше в тайгу. Прямиком на дальний покос. Нашел он одному ему приметное место и стал разгребать землю под замшелым валуном.

– Ну, думаю – клад ищет!

Вытаскивает он березовый туесок, оттряхнул от земли, береза она не гниет годами в земле.

Ножом срезает пропитанные дегтем кожаные ремешки, а под крышкой – сплошной комок воска!

Поковырял он, аккуратненько, этот воск и достал оттуда четыре тетради, простенькие тетрадочки, но старинной, дореволюционной работы.

– Это мне отец завещал, а ему дед, – ответил на мой вопрос Валерка.

Пока шли обратно, поведал он мне свою семейную историю. Дед его служил царю – батюшке в особых войсках, это что-то вроде наших спецназовцев. В тетрадках тех, сборник всех приемов рукопашного боя – русское «кун-фу», а что? Почище китайских приемчиков будет!

Валерка в молодые годы тренировался потихоньку на покосах, в стороне от любопытных глаз.

Эх, сколько бы жизней можно было спасти попади до войны эти тетрадочки в нужные руки! Покачал головой только Валерка:

– Упекли бы отца, да меня куда подальше, за эти тетрадочки, время было, сам знаешь какое – расстрельное, сын белогвардейца, да внук белогвардейца, кто бы с нами стал бы считаться!

Эх, Россия, Россия! Не помним мы ни героев своих, ни былых своих достижений!

Не ищите вы Кедровку на карте, последний раз были топографы в 1947 году, спросили у местных: «Как поселок называете?» «Какой поселок? Одни вдовы остались!», отшутился кто-то из местных. Только то и остался на старой карте маленький кружочек вместо поселка лесорубов, с печальным названием – Вдовий.

А Валерка? Валерий Ерофеевич, теперь академик, директор какого-то военного института, ракету они сделали, да такую, что другую ракету сбивает на лету! Американцы большие деньги ему предлагали, звали в Америку. Только сказал им Валерка, сказал, и снова как отрезал:

– Я, родиной ни оптом, ни на вынос не торгую!

Где им торгашам знать, как пахнет свежее сено, да блестит роса поутру на траве, и не было у них вдовьих поселков, пусть даже и оставшихся только на старых картах.

Знай наших!

Кино детства нашего заменяло нам все увлечения и развлечения.

Полотно белого экрана с неистовой силой тянуло к себе всех мальчишек и девчонок села. Кинотеатр работал с предельной нагрузкой – днем два детских сеанса, вечером три для взрослой публики. Свободны мы были от оков телевидения с его бесконечной рекламой, нас не доставали звонки и СМС-ки мобильных телефонов. В череде множества игр находили мы время обсудить все новые фильмы, страдать и соучаствовать жизни героев белого экрана.

Утверждает народная молва: «Не стоит село без праведника и чудака».

Праведников своего села, мы по малолетству не замечали, а деревенских чудаков знали наперечет. Один из них был не только знаком, но был нашим товарищем и другом.

Был он старше нас лет на пять, но себя считал нашим ровесником и не отставал от нас в разных играх и детских забавах. Его постоянные причуды ставили нас в тупик. Например, он мог прийти летом в фуфайке на голое тело, или раз принес на большой цепи будильник. Мы смеялись, слушая звонок его «карманных» часов. Признаться, мы допускали его в наш круг с удовольствием. Силу он имел взрослую и в его компании нам были не страшны мальчишки с других улиц.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.