Нара Андреева
Тили-тили Тесто

Пролог

– Евгения Дмитриевна, дети, вот, принимайте, – заведующая завела в группу высокого лохматого мальчишку. – Это Стасик. – А потом подошла к воспитательнице и шепнула:

– Его папа очень хороший женский доктор, между прочим, говорят, даже за границей работал, так что вы к мальчику повнимательнее будьте.

Викуся сидела ближе всех к воспитательнице и, делая вид, что тщательно пережевывает манную кашу, внимательно слушала.

Видно "очень хороший женский доктор" – значило что-то ужасно важное, потому что Евгения Дмитриевна вмиг посерьезнела и начала перешептываться с заведующей.

Викуся была девочкой любопытной и решила, что обязательно узнает у мамы тайну этих слов. Что же касается слова "заграница", так это она понимала давно, с тех самых пор как ей стукнуло четыре и она стала взрослой. Так называли место, откуда берутся красивые вещи, конфеты в ярких фантиках и всякие жвачки.

Она с любопытством посмотрела на новенького, которого заведующая усадила за столик, и сама положила ему каши. Мальчишка скривился и закапризничал:

– Не хочу я манку!

"Ишь ты, – Викуся отправила очередную ложку комковатой каши в рот, – небось, каждый день жвачки ешь, конфеты разные. Вон, футболка у тебя какая. С крокодильчиком! Точно заграничная".

– Это очень полезная каша, Стасик, – пропела заведующая таким противным голосом, что Викуся чуть не подавилась. – Папа твой сказал, что ты спортсмен, хоккеист будущий, так что тебе обязательно надо кушать манную кашу!

– Я уже хоккеист! – надул губы мальчишка. – И очень хороший! Тренер говорит, я буду как Харламов!

– Конечно-конечно, – кивнула Евгения Дмитриевна. – Ты кушай, Стасик, чтобы были силы для занятия спортом.

Она погладила его по голове, и тут Викусиному терпению пришел конец.

– Мама, я всё съела! – громко заявила она, с угрозой глянув на новенького, всем своим видом показывая, чтобы больше не рассчитывал на ласку от её собственной мамы. Нечего! У него наверняка и своя мама имеется, вот пусть она гладит.

– Викуся! – недовольно шикнула мама. – Сколько раз я тебе говорила, как следует меня звать в садике!

– Простите пожалуйста, Евгения Дмитриевна, – ни капельки не испугалась Викуся.

Ничего ей мамка не сделает, ну, поругает чуть-чуть и всё. А вот Стасик должен понять, кто в этой группе главный. А то сидит весь такой… Глазищами зыркает… Так бы и поколотила.

Подозрения Викуси, что новенького надо хорошенько поколотить, окрепли на прогулке после завтрака.

Она уже довольно долго ждала в беседке Светку, которая пошла в группу в туалет и пропала. А Викусе очень хотелось играться в дочки-матери. Ей как раз бабушка подарила красивую куклу с длинными волосами.

Отправившись на поиски подружки, Викуся оторопела: новенький сидел на качелях и что-то показывал окружившим его детям, среди которых была и глупая Светка.

– Ты чего тут стоишь? – спросила мама. – Иди, посмотри, Стасик показывает красивые картинки мышек и утят.

– Не пойду, мне не интересно, – соврала Викуся.

А про себя подумала, что лучше умереть от любопытства, чем подойти к этому мальчишке. Если она подойдет, то точно поколотит его, а при маме этого делать не хотелось. Та очень переживала каждый раз, когда Викуся дралась с мальчишками.

– Викуся, я тебя не узнаю, – вздохнула мама. – Ты ведь умненькая у меня. Никогда раньше не капризничала, если я с другими детками занималась. А сегодня тебя как подменили. Стоит мне на Стасика посмотреть, как ты тут же хмуришься. А когда он к тебе познакомиться подошел… Почему ты так некрасиво себя повела, а?

Викуся насупилась и принялась внимательно разглядывать свои сандалики. Ей очень не хотелось объяснять маме, почему она оттолкнула Стасика и обозвала его "дылдой".

– Викуся, – мамин голос прозвучал требовательно, – перестань вести себя как маленькая ляля. Ответь, что за вожжа тебе под хвост попала?

– Ну… – Викуся попинала кругленький камушек, – Стасик он такой…

– Какой? Ну-ка, прекращай мяться и скажи уже нормально!

– Красивый, – тихонько шепнула Викуся и, втянув голову, исподлобья взглянула на маму. – Вдруг он тебе понравится больше меня?

– Викуся! Да что ты такое говоришь? Разве мне может понравиться кто-то, больше чем ты? Хоть разочек такое было? – мама присела на корточки и взяла её за руки.

– Так раньше никого лучше меня не было! – Викуся топнула ножкой. – А теперь он пришел, такой красивый, нарядный…

Мама засмеялась и прижала её к себе.

– Ох, ласточка моя, – шепнула она ей в ушко. – Какая же ты у меня забавная. Не бойся, не нужен мне никто, кроме тебя.

– Никто-приникто?

– Никогда-приникогда, – смеясь, подтвердила мама.

– Ну ладно, – успокоилась Викуся, – тогда я пойду, посмотрю его картинки.

Глава 1

– Тили-тили тесто, жених и невеста… – голова в перепачканной панамке высунулась из цветущего куста сирени, – … тили-тили тесто!

– Славик, поймаю, уши оторву! – в сердцах рявкнул Стас, пригрозив кулаком.

– Не поймаешь, не поймаешь… – дошколёнок показал язык и, пулей вылетев из куста, скрылся в подъезде.

– Вот заладил, – буркнул Стас. – В следующий раз пусть только рот откроет! Заканал мелкий паршивец, одними ушами, точняк, не отделается.

Вика встревожено посмотрела на него:

– Стас, ты чего? Он же маленький! Да и раньше тебя это не злило.

– Забирай, – он вручил ей дипломат. – Я на тренировку, а потом спать. Завтра важная игра. Так что… Я пошёл.

– Ты что, не зайдешь? – в серых глазах Вики явно читалось удивление. – Мы же собирались вместе телек посмотреть. Сегодня в программе "Москва слезам не верит"… Ты говорил, что игра не такая сложная, товарищеский матч.

– Я же сказал, мне надо на тренировку! – её непонятливость раздражала. – Завтра тоже не жди. Я пораньше уеду на базу, после игры у нас с ребятами будет обсуждение. В понедельник на последнем звонке увидимся.

– Ну, хорошо, – Вика прижала дипломат к груди, поежившись, будто ей стало холодно тёплым майским днём. – Тогда до понедельника, – она привстала на цыпочки, подставляя щёку для поцелуя, но Стас в этот момент круто развернулся и направился к автобусной остановке.

***

"Только не оборачивайся, – приказал он сам себе. – Ничего с ней не случится, если разок-другой без меня вечером посидит. Тем более, пусть привыкает. Скоро меня здесь не будет".

Стас солгал Вике, на тренировку ему не надо было. Дождался автобуса и поехал домой. Сегодня с утра он уже выполнил свой норматив, да и тренер велел отдохнуть перед игрой. Она действительно была важной, но не для команды. Для него лично. От того, как Стас завтра отыграет, будет зависеть его будущее. Дмитрий Ефимович рассказал, что на игру приедут тренера из самого ЦСКА. Стас собирался сделать всё, чтобы попасть в этот клуб, а потом и в сборную. Абсолютно всё! Поэтому сегодня ему следовало настроиться на игру, а не смотреть слезливую картину по телеку.

Он был уверен, что сможет занять достойное место в главной команде страны. Мечтал, чтобы о нём говорили так же, как о Харламове. Тренировался по несколько часов в день, отказывал себе в радостях, которые позволяли себе его ровесники. За свои семнадцать лет Стас ни разу даже не нюхал спиртного, за километр обходил любого курящего человека. Он рассчитывал, что всё это не напрасно. Впереди его ждут игры, которые войдут в историю. И приятные последствия: жизнь в Москве, приличные деньги, автомобиль. Стас даже записался в ДОСААФ, чтобы получить права.

А ещё… Девушки… Да-да! Красивые, как куколки, московские девушки, которые ждут их после игр. Куда Вике с её комсомольскими ориентирами до этих красоток. Она до сих пор краснеет, если он просит поцеловать в губы. Ей не понять, что он уже взрослый мужчина, и ему давно опостылели эти поцелуйчики в щечку, а последние полгода его очень злило, когда их называли женихом и невестой. Как будто он ей предложение сделал. Ну и что с того, что они дружат с детского сада? Его ждет великое будущее, а Вика…

С тех пор, как он понял, что получить женскую ласку проще простого, и в мире полно девушек, которые не требуют ничего взамен, даже ухаживаний, Стас решил, что торопиться вешать хомут на свою шею он не станет. И пора уже дать понять Вике, что все эти игрульки в жениха и невесту ему не просто неинтересны, а кажутся посягательством на свободу.

С такими мыслями он добрался до квартиры, пообедал, немного потренировался, поколотив боксерскую грушу, и принялся разгадывать кроссворд. Тренер настаивал, чтобы они укрепляли не только тело, но и мозги…

Немного постаравшись, Стас сумел запретить себе думать и даже вспоминать, какой сволочью он почувствовал себя, когда не поцеловал Вику. И какой пронзительно прекрасной она была даже в обычной коричневой школьной форме с аккуратно заплетенной золотистой косой.

***

Вика смотрела Стасу вслед до тех пор, пока он не завернул за гаражи. Потом, стряхнув с себя оцепенение, вызванное его непонятной резкостью, кое-как собралась мыслями и, нацепив на лицо дружелюбную улыбку "умницы и хорошей девочки", подошла к своему подъезду, приветливо кивая бабулям на лавочке:

– Здравствуйте, баб Тонь, баб Мань. Чудесная погодка стоит!

– А чавой-та твой убёг так резво? – милостиво кивнув, спросила грузная баба Маня. – Нешто разругались?

– Аха, чавой-та он? – поддержала подружку худая, как щепка, баба Тоня.

– Да игра у него важная, – не моргнув, ответила Вика, хотя на сердце противно заскребли кошки. – Нервничает, понятно. Он же очень ответственный. Настоящий комсомолец.

– Ну, дело ясное… – хором протянули бабульки и, перебивая друг друга, принялись рассказывать, как их супружники болеют за местный "Конструктор", и сколько валидолу выпивают во время каждой игры…

Так что Вике пришлось выслушивать пенсионерок и вежливо пояснять им кое-какие правила игры в хоккей. Благо, за одиннадцать лет дружбы со Стасом она научилась разбираться в этом не хуже самого маститого арбитра.

От затянувшейся беседы спасла мама: высунувшись из окна, та нарочито грозно окликнула её:

– Виктория! Ты почему домой не идешь? Я тебя заждалась!

– Ой… – Вика поспешно извинилась перед бабушками и с облегчением влетела в подъезд.

– Роднуля, спасибо, спасла от мучительной казни! – забежав в кухню, Вика повисла у мамы на шее, – с меня шарлотка!

– Две, – улыбнулась мама. – По шарлотке за бабушку. Борщ сейчас будешь? Или Стаса подождешь?

– Сейчас, только переоденусь и руки помою… Стас не придет сегодня. И завтра он тоже не сможет…

Если маме что-то и показалось странным, вида она не подала. И хорошо, потому что Вика понятия не имела, как объяснять, почему в последнее время Стас стал всё реже заходить к ним. И откуда появилась эта надменность в его глазах? Ведь еще полгода назад ничего подобного не было.

– Дочур, – дождавшись, пока тарелка с борщом опустеет, мама присела рядышком, беспокойно теребя в руках полотенце, – папа твой заходил сегодня, спрашивал, можно ли ему на вручение аттестатов сходить? Он ведь любит тебя…

– Нет! – не желая слушать дальше, Вика вскочила из-за стола и грозно сдвинула брови. – Чтобы ноги этого алкаша не было в школе!

– Ну, зачем ты так, – тихонько сказала мама. – Он пять лет не пьет, работает в вечерней школе. Очень хочет, чтобы ты его простила.

– Ни за что! – Вика топнула ногой. – Простить, что он напивался и пел песни на крыше? Позорил нас? Простить, что вынес из дома все продукты, украл твою зарплату? Украл твое обручальное кольцо? Мама, как ты можешь? Забыла, как соседи на тебя пальцем показывали?

– Дочка, ну, сорвался мужик, с кем не бывает. Его же диссертацию раскритиковали, назвали бессмысленной и безыдейной. Годы работы псу под хвост!

– Нечего было брать тему о Романовых. Историк ведь. Должен был понимать, что никому не нужны сказки о царской семье.

– Викуся, он твой отец и мой муж. Не будь такой злой, – возмутилась мама. – Коля, когда понял, что натворил, сам ушел, чтобы замять скандал, и разводиться не стал, чтобы у меня проблем на работе не было. Думаешь, просто было не разведенному комнату в общаге получить?

– Вот за это спасибочки передай, – невесело усмехнулась Вика. – Разведись вы – плакала бы моя золотая медаль. Поставили бы четверку по географии, как Нинке Мелеховой в прошлом году. И всё…

– Вика-Вика… – покачала головой мама. – До выпускного еще месяц, подумай, ну придет он, посмотрит…

– Не о чем тут думать! И поменьше бы ты с ним общалась, мама. – Вика ушла в свою комнату и хлопнула дверью.

Пять лет прошло. А она до сих пор помнила, как стыдно ей было, возвращаясь домой со школы, встречать пьяного отца. Как она, чувствуя себя преступницей, ела то, что мама приносила из садика, клятвенно умоляя мамку не воровать у детей, а приносить только то, что осталось. Оставалось немного, так что мама носила ей то, что положено было самой на обед. Так и жили… И ни одна живая душа не узнала, что в какой-то момент у них не было денег даже на автобусные билеты. Мамка вставала в полпятого и шла на работу пешком, хорошо, что потом в тихий час могла поспать пару часов с детьми. Ни одна живая душа, кроме Стаса… В то время Вика думала, что нет такой причины, которая бы разрушила их дружбу. Он помогал ей, искал вечерами пьяного отца. Приносил пирожки из дома, приглашал к себе поужинать, мотивируя, что Вика помогает ему по русскому. И ни словом не обмолвился родителям о её беде. Хорошо, что они к тому времени переехали в другой район. И ведь он категорически отказался сменить школу, даже в мыслях не допуская, что они могут расстаться.

А вот теперь… Вика тяжело вздохнула, уселась поудобнее на софе, невидяще уставившись в раскрытый томик Лермонтова. Сейчас Стас делает всё, чтобы оттолкнуть её. А ведь она уже хотела предложить ему после выпускного… Вика ощутила, как кровь прилила к щекам, а в животе запорхали бабочки…

Обожать Стаса для неё было так же естественно, как и дышать. С тех самых пор, как в их группе появился высокий ясноглазый мальчишка, Вика знала – только его она будет любить всю свою жизнь. И была уверена, что он всегда будет рядом с ней. Но детство кончилось. Бойкий мальчик превратился в самоуверенного молодого человека. А восхищение, с которым он раньше смотрел на неё, сменилось вежливой благосклонностью.

И хоть сердце её истекало кровью даже от одной мысли о расставании со Стасом, Вика приняла решение. Если за этот месяц она поймет, что Стас больше не любит её (а что он раньше Вику любил – сомневаться не приходилось), значит, ей придётся учиться как-то жить без сердца.

Глава 2

Вика вышла из подъезда, старясь ступать величественно, как, по её мнению, это делала бы принцесса. Мама расстаралась и сшила ей невероятно красивое платье. У бабули в деревне сохранился шёлк небесно-голубого цвета, а Вике этот цвет был очень к лицу.

Вопреки советам подруг, она не стала делать "химию", а распустила волосы и закрепила в них жемчужную нитку, подаренную Стасом, так, чтобы она проходила через лоб.

Увидев её, мама всплеснула руками и расплакалась, сетуя, что её малышка Викуся выросла так быстро. Но потом, промокнув слезы платочком, с гордостью заметила, что она превратилась в настоящую красавицу.

Вика же была счастлива – выпускные экзамены позади, на балу её будут чествовать как золотую медалистку. Так что сейчас время для праздника. Время скинуть с себя надоевшую до оскомины школьную форму и, облачившись в нарядное платье, гордо идти на свой первый бал. То, что у неё не было опыта ходить на каблуках, не пугало. В последний месяц она много тренировалась дома, используя туфли на пятисантиметровой рюмочке как домашние тапочки. Так что сейчас ноги почти не дрожали, и она ни разу не споткнулась.

Её настроение не омрачало даже то, что за последний месяц Стаса она видела всего несколько раз. На последнем звонке и на экзаменах. Сегодня на вручение аттестатов он пришел с опозданием и ушел, как только получил корочку. Поговорить с ним не получилось, и Вика понятия не имела, придет ли он на бал.

У подъезда она дождалась подружек – они договорились, что Катя и Лена зайдут за ней и, весело переговариваясь, они направились в школу через парк, нарочно, конечно же. Потому как очень хотелось похвастать новыми платьями.

Стас сидел на лавочке в самом конце парка. Увидев её, он встал и, кивнув девчонкам, отозвал в сторонку.

– А ты чего так одет? Неужели собираешься идти на выпускной в джинсах? – удивилась Вика. – Смело.

– Нет, – Стас нахмурился, будто что-то обдумывая. – Я через два часа уезжаю.

– На сборы? Неужели тренер не даст тебе поблажку? Дмитрий Ефимович ведь…

– Меня взяли в ЦСКА, Вика. Я уезжаю в Москву, насовсем.

– О… Ну это прекрасная новость, – Вика призвала все свои силы и улыбнулась. – Ты об этом мечтал столько, сколько я тебя знаю.

– Я пришёл попрощаться, в общем… – казалось, Стасу очень неприятен этот разговор, потому что с каждым словом он хмурился всё сильнее. – Сборы на всё лето, пока предсезон, потом отработка в команде, а затем и чемпионат СССР стартует. Я понятия не имею, когда меня отпустят навестить родителей. В ЦСКА очень строгие правила. Клуб-то армейский.

– Мамуля сказала, что к осени нам проведут телефон, – Вика с надеждой заглянула Стасу в глаза. – Я тебе напишу номер в письме. У нас индекс поменяли, не забудь, последние цифры – семь ноль…

Стас перебил её, схватив за плечи, затянул за пушистые ивушки.

– Ты что … – Вика ахнула, когда он без разрешения начал целовать её, а его руки принялись бесстыдно поглаживать ниже спины.

– Да расслабься ты! – прошипел Стас, задирая подол её платья. – Что ты трясешься от каждого поцелуя, как ребенок, ей-богу!

– Немедленно прекрати это делать! – Вика не понимала, откуда силы взялись, но смогла выкрутиться из его рук, отскочив, словно от огня.

– Да я ничего и не сделал, – нехорошо усмехнулся Стас. – Пытался, да, но без толку. Никакого удовольствия, одно расстройство. Начиталась своих книжек, да? "Умри, но не давай поцелуя без любви".

– Причем здесь книжки? Я люблю тебя, и ты отлично это знаешь, – Вика расправила платье и принялась укреплять съехавшую на глаз жемчужную нить. – У меня нет никаких проблем с поцелуями. Мне не нравится твое неуважение. Здесь полно народа, нас могут увидеть.

– Это у тебя-то нет проблем с поцелуями, моралистка? – улыбка Стаса стала прямо издевательской. – Да ты краснеешь как рак каждый раз, когда я целую тебя! Трясешься, так тебе стыдно, а говоришь…

– Ты дурак, Стас, – Вика вдруг почувствовала, как на неё накатывает огромная волна раздражения. – Краснею я потому, что уродилась блондинкой с очень светлой кожей, и когда кровь приливает к лицу, это заметно. А трясет меня потому, что мне нравится до темноты в глазах, когда ты меня целуешь и, как я полагаю, кровь к лицу приливает поэтому тоже.

– Нравится? – Стас надвинулся на неё, нахмурившись, словно туча. – Тогда почему ты всегда останавливаешь меня?

– Странный вопрос, – нитка тем временем укрепляться совсем не хотела, и Вика вытащила её из волос. – Мы с тобой год назад обсуждали это, решили, что подадим заявление сразу после школы и тогда…

– Это ты так решила! – сверкнул глазами Стас. – Сейчас я спрашиваю: ты хочешь пойти ко мне домой, прямо сейчас? Родители ушли в ночь, у них дежурство в больнице. Вся квартира в нашем распоряжении. Я уеду завтра.

Вика отступила назад, прижимаясь спиной к шершавому ивовому стволу:

– Уже нет.

– Уже?

– Я хотела, честно. Сама собиралась тебе предложить. Думала об этом, представляла, как всё случится, как раз сегодня, после выпускного.

– И что же изменилось?

– Я… ты… Мы изменились Стас. Я перестала тебе доверять, а ты перестал меня любить. И я так не хочу.

– Да что ты заладила со своей любовью! Для того, чтобы приятно провести время в постели, не нужна никакая любовь. И жениться совсем не обязательно.

– Ух, как уверенно ты об этом говоришь, – Вика прищурилась, – неужто попробовал?

– Не твоё дело!

– Вот здесь ты прав, не моё. Я пошла на бал, а ты проваливай в свою Москву. И не пиши мне!

– Я и не собирался. Больно нужно.

– Скатертью дорога, – Вика швырнула в него жемчугом, развернулась и, выбравшись из ивушек, поспешила в школу.

Ей надо на бал. Необходимо хоть немного радости, пока она ещё помнит, как надо смеяться. Потому что завтра она начнёт новую жизнь, без Стаса и без своего разбитого вдребезги сердца.

***

Стас поднял с травы бусы. Разглядывая неровные речные жемчужинки, он вспомнил, как обрадовалась Вика, когда он подарил их ей на шестнадцатилетие. На тот момент он уже полгода играл в основном составе клуба и получал очень приличную ставку. Вика обняла его, расцеловала и сказала, что очень любит. И каждая бусинка будет ей напоминать о нём, когда он будет уезжать на игры.

Этой осенью, на семнадцатилетие Вики, Стас собирался подарить ей перстень. Дома, в ящике стола, уже хранилась необходимая сумма. Ему оставалось только узнать размер её пальца. Но… видно, пора смириться, что между ними всё кончено. Слишком разных вещей они хотят от жизни. И Вика, хоть ей скоро и семнадцать, всё равно осталась наивной, как маленькая девочка. Она ведь не поняла, совершенно не поняла, почему он так на неё набросился. Не осознавала, что выглядела … как конфетка. Вкусная и желанная. Он хотел её развернуть, смять и выбросить этот голубой фантик, он хотел… Стас даже не мог выразить словами, чего хотел. И это совершенно точно не напоминало то, что он проделывал с веселыми куколками в Москве. Там всё было очень быстро, без лишних слов и эмоций. А Вика его будоражила. Навевая совсем уж неприличные мысли…

Стас нервно сглотнул… Как-то раз он гостил в Ленинграде у друга, родители парня были дипломатами, и дома имелся видак. Вечером приятель предложил посмотреть "одну кассетку". Стас ожидал чего угодно, но там было такое… Название картины он не запомнил, а вот некоторые сцены прочно засели в его памяти, и Стас часто по ночам мечтал, как бы он с Викой…

– Нет, это просто какое-то безумие! – он тряхнул головой, отгоняя навязчивые образы.

– Ты это мне?

Стас огляделся. Он сам не заметил, как примостился на лавочке, а рядом с ним уселся пожилой мужчина характерной внешности.

– Чего вылупился, глазастый? Цыгана никогда не видел?

Стас покрутил в руке Викины бусы и для надежности засунул их в карман.

Мужик захохотал, звонко шлепнув себя по коленкам.

– Думаешь, я тебя обворовать собираюсь? Да кабы я хотел, забрал бы бусины, пока ты тут сверлил взглядом асфальт.

– Ну и чего ва… тебе? – грубо спросил Стас, стараясь избегать внимательного взгляда жгучих глаз. Он помнил, что цыганам нельзя смотреть в глаза, говорят, они умеют заболтать до смерти.

– Да вот, решил, что тебе помочь надо. Хочешь, будущее поведаю? Всю правду расскажу…

Стас недоверчиво хмыкнул:

– А разве у вас этим не женщины занимаются?

Цыган кивнул:

– Женщины у нас работящие, всем занимаются, даже тем, чего не умеют.

– То есть, они врут?

– Бывает, – опять согласился мужчина, – но чаще люди сами хотят слышать ложь.

– Так ты можешь мне рассказать будущее? Бесплатно? – Стас понял, что попал-таки под власть черных глаз незнакомца.

– Э, нет! – покрутил головой цыган, прищелкнув языком. – Достань денежку, а я всё честно скажу.

Стас покопался в кармане и протянул мужику рубль. Тот обрадовался:

– Ох, и щедрый ты, как я погляжу! Ну, за это я тоже буду щедрым. Слушай внимательно, – цыган перешёл на таинственный шепот: – Двадцать первого июня, ровно через тридцать лет, ты в это самое время будешь просить прощения.

Стас взглянул на часы, семнадцать сорок пять:

– Что, прям минута в минуту? И у кого?

– У красавицы, чьи бусы в карман засунул. И да, ровно в это время.

– Хм… – Стас выругался про себя. Что за чушь! С чего ему просить у Вики прощение через тридцать лет? Вот дурак, повелся на цыганские штучки.

– И сразу говорю, она тебя не простит. Придется постараться.

– Угу, – Стас поднялся с лавочки и двинулся прочь. – Ладно, мне рубля не жалко, но мог бы придумать что-то и по интереснее.

– Я всю правду сказал, яхонтовый, – прокричал цыган ему вслед. – Одним "прости" ты не отделаешься, так кажется…

– Маразм! – Стас сплюнул себе под ноги и, перейдя на бег, рванул к дому, решив, что ему сейчас совсем не помешает пробежка. Домой он добрался спустя полчаса, искупался, собрал вещи и направился на вокзал. С родителями он уже попрощался, а больше его в этом городе ничего не держало. И, похоже, никто, кроме родителей, теперь не будет ждать.

Глава 3

– Получи, буржуй, по мордам от великой красной сборной!!! Урааа! Так их!

Стас обожал такие моменты. Только что они почти всухую разгромили шведов. Вот и радовались, как дети, носясь по раздевалке и улюлюкая.

– Ну, Коса, – Вовка железной капитанской рукой припечатал его плечо. – Ты, натурально, кабан! Напролом пёр. Видел бы ты рожу их Свенсена, когда у него шайбу увёл. Он чуть не разревелся как девка!

– Некогда мне было на рожи оглядываться, – снисходительно улыбнулся Стас. – Я голы забивал.

– Нагло, но имеешь право, – хмыкнул Вовка. – Хорошо, что тебя в сборную взяли. Жаль, только тянули четыре года.

– Ну, знаешь, им там виднее, – Стас поднял глаза к потолку. – Хотя, спорить не буду, год назад я тоже был вполне готов.

– Вот люблю я тебя за честность, Коса. Никаких тебе глазок в пол, расшаркиваний. Классный ты мужик, ей-богу, – Вовка еще раз попытался вбить его в пол своей огромной лапищей, после чего переключился на Витьку Лепатова – тот сегодня сделал три голевые передачи.

Стас усмехнулся, он действительно никогда не отличался особой скромностью. "Кабаном" его прозвали еще в "Конструкторе" за нахрапистую манеру игры. Не всегда хвалили, понятно, но смирились, что его наглость на льду приносит свои плоды, так что, отыграв четыре года за ЦСКА, он получил долгожданное приглашение в сборную. И вот уже три игры доказывал, что в нём не ошиблись. Выбравшись из весёлой кучи-малы, Стас снял форму, сходил душ и, одевшись, принялся аккуратно укладывать форму в сумку.

– По-прежнему ходишь с этим старьем? – прокомментировал Витька, выбравшись из объятий капитана. – Не надоело за четыре года? Как ненормальный, блин, таскаешь везде свою старую сумку.

– Ты же знаешь, Липа, я чертовски суеверен, – привычно отмахнулся Стас. – Эта сумка принесла мне удачу, так что, пока не развалится по швам… Даже, если и развалится. Отнесу в мастерскую и велю починить, – Стас осторожно застегнул заедающую молнию, и всунул потрепанную брезентовую сумку в ярко-красную, с белыми буквами "СССР".

– Воля твоя, – развел руками Витька. – Но по мне – это дурь.

– Липа, заткнись, – беззлобно рыкнул Стас, – я же ничего не говорю про твои трусы?

– Про какие трусы? – Витька старательно изобразил непонимание, для убедительности вытаращив глаза.

– Ой, глазки мне не строй, я не фигуристка, – Стас насмешливо посмотрел на парня. – Все знают, что ты на игру надеваешь свои счастливые трусы, кстати, ходят слухи, что ты их ни разу не стирал за три года.

– Брешут, а ты их слушаешь, – Витька нахмурился и поспешил скрыться в душевой.

– Ну, брешут, так брешут…

Такие перепалки были обычным делом. За годы, проведенные в ЦСКА, чего только не бывало. Они знали друг друга как свои пять пальцев, проводили вместе почти все свои дни. Ссорились, мирились, ненавидели, любили. Всё было. Но это и сплачивало их как команду. Это делало их роднее, чем братья, ближе, чем собственная семья.

Но даже от таких родных людей бывают тайны. И у Стаса она тоже была, и еще какая. Узнай кто об этом, засмеяли бы, как пить дать. Поэтому он и открещивался суевериями, хотя на самом деле суеверным вовсе не был. А с сумкой не хотел расставаться, потому что её подарила Вика на их предпоследний Новый Год.

Стас ещё удивлялся тогда, чего это Вика допытывается, какая должна быть сумка для экипировки, но честно отвечал про объем, сколько хотел бы карманов, какие должны быть лямки. Ему и в голову не могло прийти, что Вика со своей мамой откопали где-то кусок брезента и целый месяц выкраивали детали согласно его пожеланиям. А сейчас именно эта сумка была единственным материальным напоминанием о Вике, не считая жемчужной нитки, которую он спрятал в самом тайном кармашке. И хоть Стас не видел Вику уже четыре года, он ни на секунду не забывал её. Он пытался, старался даже. Заводил отношения с девушками: иногда очень быстрые, иногда более длительные. Навещая родителей, ни разу не зашел к ней, хотя временами ноги сами несли к знакомому дому. Он действительно старался исключить из жизни всё, что связано с Викой, всё кроме этой сумки. Даже попросил маму убрать все Викины фотографии из его комнаты и ни разу не спросил где они. Ему это было и не надо. Улыбчивое личико Вики всегда представало перед ним, стоило закрыть глаза. Но сегодня её улыбка почему-то была очень грустной, а в глазах стояли слёзы.

– Атас, мужики! Полкан идет! – громко прошипел кто-то.

Парни махом стихли, напустив на себя меланхоличный вид. Хотя получилось не у всех: Леха с Киром как раз оттачивали мастерство боя на мокрых полотенцах и предстали пред светлые очи главного тренера в чём мать родила.

– Вот скажите мне, олухи, – тренер осмотрел всех со скептической улыбкой, – если я – Полкан, вы тогда кто? Полканята? Или Полкалушки?

– Мы подполканы, Виктр Василич, – басом отрапортовал Вовка, вызывая смешки у ребят.

– Ну-ну… – тренер поморщился, хотя по его глазам было понятно – он находится в отменном настроении. – Хрен с вами, празднуйте сегодня, но без излишеств. Через две недели у нас финны… Их тоже надо приложить.

– Приложим, не сомневайтесь, – за всех ответил капитан. – Вон Косу на них напустим… и кирдык!

Тренер взглянул на Стаса и помрачнел:

– Косогоров, а ну-ка выйди. Поговорить надо.

– Надеюсь, хвалить будете? – полюбопытствовал Витька. – Ругать-то вроде не за что.

– Ругать всегда есть за что, – отозвался тренер. – И, вообще, не лезь, тебя наш разговор не касается…

***

– Тёть Лен, вы как? Может, чайку сделать?

– Нет, Викуся, ничего не надо. Присядь со мной, отдохни, а то весь день бегаешь.

Вика глубоко вздохнула и присела на табуреточку. "Только не реви, – приказала она себе. – Тёте Лене и так фигово, и твои слёзы ей уж точно не нужны".

Сегодня схоронили дядю Виталика, мужа тети Лены. О его смерти Вика узнала случайно, трясясь в переполненном троллейбусе, когда ехала в институт. Она, как обычно, полудремала на галерке, уцепившись за поручень, как вдруг услышала речь двух женщин:

– Слыхала, профессор Косогоров помер! Прям на работе, говорят, за сердце схватился и упал. Инфаркт.

– Да что ты! Вот горе, так горе. Какой человек был золотой, а какой врач!. .

– Да уж, беда. Ему ведь лет-то едва за пятьдесят было, совсем молодой… Сегодня хоронить будут…

Дальше Вика не слушала. Словно ужаленная она бросилась пробираться через толпу, вызывая гневные замечания и оскорбления:

– Куда прёшь, ненормальная…

– Поаккуратнее, девушка…

– Сдурела, что ли! Все ноги мне отдавила…

Будучи по жизни очень вежливой, в этот раз Вика изменила своим принципам. В ответ она шипела, ругалась на всех, пока, наконец, не добралась до двери. Как раз вовремя: троллейбус остановился, и Вика вылетела в мрачное октябрьское утро.

Она толком не помнила, как добралась до квартиры Косогоровых, не помнила, как зашла. В памяти отсталость только черное от горя лицо тёти Лены. Та сидела на диване у гроба покойного супруга, не обращая внимания на людей, которые что-то ей говорили, пожимая руку.

Не сдерживая слез, Вика бросилась к женщине, обняла её, расцеловала, шепча слова сожаления и призывая крепиться. Тётя Лена некоторое время молчала, никак не реагируя, но потом, обняв Вику, всхлипнула:

– Дочка, как хорошо, что ты пришла. Как будто Стасик приехал. Вы для меня всегда были одним целым…

– А что же… Стаса нет? Он не приехал? – удивилась Вика.

– Нет, милая, – горько вздохнула тётя Лена, вытирая слёзы платочком. – Я звонила в клуб, просила передать, что отец… – женщина запнулась, – отец… Но Стас сейчас в Стокгольме. Игра у него будет вечером… Не знаю… – она замолчала, с болью посмотрев на Вику.

– Ну, что поделать, – Вика попыталась оправдать Стаса. – Он человек подневольный, армеец. Значит, не сказали или не отпустили. Ничего… Я с вами, я вам помогу.

В течение всего дня: пока собирались люди, пока были на кладбище, пока поминали, Вика старательно окружила Тетю Лену заботой. Та с благодарностью принимала её помощь, приговаривая, если бы не Вика, она бы сейчас совсем растерялась.

И было от чего теряться. Виталия Семеновича Косогорова в городе уважали. Ценили как очень хорошего гинеколога. Он подарил многим женщинам возможность стать матерями, был человеком порядочным и добрым. Кроме того, был далек от карьеризма. Несмотря на то, что ездил по научным конференциям по всем странам мира, так и остался работать в городской больнице, отклонив все приглашения из столицы.

Так что, чуть ли не полгорода пришли проводить его в последний путь. Люди искреннее сожалели об уходе такого человека, сетуя на несправедливость судьбы. Вика принимала людей, рассаживала, предлагала чай, несколько раз бегала в магазин за хлебом, нарезала бутерброды…

Так весь день. Последними ушли коллеги дяди Виталика, напоследок вручив тёте Лене конверт:

– Вот, Елена Петровна, мы тут скинулись, – мягко проговорил высокий усатый мужчина, которого звали Вениамином Павловичем, кажется. – Траты-то у тебя сегодня большие были. Надеемся хоть так помочь. Ты крепись, тяжело, я знаю, сам жену схоронил. Но живым жить…

– Давайте, всё-таки, чайку, тёть Лен? Я же видела, вы весь день ничего не кушали, нельзя так, – тихонько спросила Вика, наблюдая, как женщина уже несколько минут сидит на кухне замерев, будто статуя, и молча смотрит в окно, сжав в руках полученный от коллег конверт.

– Да не смогу я, Викуся, ни пить, ни есть сегодня не смогу. Не волнуйся, я врач, не пропаду, – она грустно улыбнулась. – Спасибо тебе, дочка. Спасибо, что пришла и поддержала. Ты же мне как родная… Сама-то попей чаю, весь день же суетилась, вон бледная какая. Может, приляжешь? Тебе поспать бы надо.

Вика почувствовала, как на неё вдруг навалилась огромная усталость:

– Да, сон мне сейчас не помешает. Пойду я домой, тёть Лен. И вы ложитесь, я вас завтра обязательно навещу.

– Может, у меня останешься?

– Да я бы с радостью, только вот мамка вчера ещё уехала в деревню к бабуле. Дома нет никого, а в нашем районе воры объявились, по ночам по пустым квартирам ходят. Брать-то у нас нечего, да не хочется с последним расставаться.

– Ну, раз так, иди домой, конечно, – согласилась тётя Лена. – И не забывай меня, заходи… У нас тут нет никого, мы ж с Виталиком оба из Осиновки, деревенские. Вся родня там, а здесь только ты и есть…

Домой Вика добралась уже затемно и без сил рухнула в кровать. Она так устала, что заснула прежде, чем закрыла глаза, а когда открыла – оказалось, что уже утро. И совсем не раннее, часы показывали начало девятого.

"Хорошо, что сегодня воскресенье, на лекции не надо, – подумала Вика. – Два пропущенных дня подряд мне бы боком вышли, хоть и отличница".

Умывшись и позавтракав, она решила позвонить тёте Лене. Номер она помнила наизусть, хотя не пользовалась им уже четыре года.

Трубку подняли, и только Вика собралась спросить у женщины о самочувствии, как прозвучал знакомый до боли в сердце низкий голос:

– Слушаю…

Вика вздрогнула и осела на пол:

– Я слушаю, говорите! – устало повторил Стас.

Рука затряслась, и трубка упала Вике на колени.

– Перезвоните, вас не слышно, – раздалось из трубки, и послышались короткие гудки.

– Ты всё-таки приехал, Стас, – прошептала Вика. – Ты приехал… и теперь я об этом узнала. Боже, дай мне сил!

Глава 4

Через некоторое время, измаявшись от бессмысленного метания по квартире, Вика признала, что напрасно попросила у бога сил. Надо было просить бессилия, чтобы сесть спокойно и ничего не делать. А лучше безумия, чтобы вообще ни о чём не думать.

Желание увидеть Стаса было непреодолимым. Как будто не было этих четырех лет, прожитых без него. Как будто не пыталась она каждый день его забыть, невзирая на газеты, пестрившие его фотографиями и регулярно транслируемые хоккейные матчи по телевизору.

В их городе о Стасе говорили, пожалуй, больше, чем во всем Союзе вместе взятом. Ведь Стас был воспитанником местного клуба и его достижениями гордились. Да и почти каждый горожанин утверждал, что знаком с Косогоровым лично. Ничего удивительного, что все её попытки не увенчались успехом. Он по-прежнему снился ей по ночам, иногда она замечала, что стоит у окна и смотрит на дорогу, выискивая знакомую фигуру. Часто бежала вприпрыжку к почтовому ящику, если видела почтальона, в надежде получить письмо. Но Стас ни разу не написал, не навестил. Наверное, за эти четыре года он забыл о ней, что вполне объяснимо. Он был знаменитостью, чемпионом, а она просто студенткой из провинциального города.

Чтобы забыть тот злосчастный разговор в парке и не думать о Стасе, Вика ударилась в учебу с таким рвением, что даже самые вредные и придирчивые преподаватели не находили никаких прорех в её знаниях. Она сидела по ночам в библиотеке, писала реферат за рефератом, участвовала во всех дискуссионных клубах. От клейма зубрилки-отличницы Вику спасало то, что она с удовольствием помогала всем сокурсникам. Но вот от клейма недотроги спастись не удалось. Все перешептывались у неё за спиной, мол, Вика-то Науменкова королеву из себя строит. Тот ей не такой, этот не этакий. Всех кавалеров отшивает. И чего ей, спрашивается, надо? Так ведь и останется в девках на всю жизнь. Все вон по парам давно, даже самые страшненькие замуж собираются. А она всё нос воротит.

Вика это понимала. Но даже когда она с этим пониманием пыталась сходить на дискотеку или погулять с подружками по парку, всё заканчивалось в тот момент, когда какой-нибудь парень пытался с ней познакомиться. Вся её сущность начинала протестовать: "Это не он, не он, не он… ". И так каждый раз. И ведь ребята были хорошие, умные, приятные, некоторые так просто красавцы, но ни один из них не был Стасом Косогоровым…

Когда часы показали полдень, Вика не выдержала: "Я только поздороваюсь с ним и всё. Посмотрю на него и сразу уйду, – убеждала она себя. – Скажу, что пришла проведать тёть Лену, скажу, что не знала, что он там… " С такими мыслями она надела пальто, обулась и, открыв дверь, застыла, позабыв как дышать…

Когда их дружба только началась, Стасик очень стеснялся заходить в гости к своей воспитательнице, поэтому всегда ждал Вику, тогда еще Викусю, сидя на ступеньках, прямо напротив их двери. Потом, став школьником, Стас на этом месте ждал её по утрам, чтобы лишний раз не разбудить маму, которая любила подольше поспать в те дни, когда работала во вторую смену. Ну, а когда Стас начал уезжать на сборы, он никогда не предупреждал Вику о возвращении, а вот так потихоньку усаживался на лестничной клетке и ждал пока она куда-то пойдет, чтобы улыбнуться и сказать "вот и я".

Сейчас Стас сидел на лестнице, сжавшись в комок. Некоторое время он словно не замечал её. Потом, вздрогнув всем телом, поднял голову:

– Викаааа… – его глаза странно блеснули, а голос звучал незнакомо. – Такая нара… дная, кааак кан… фетка. В гости идёшь?

Вика с недоумением оглядела свое ношеное не первую осень пальто и довольно потертые польские сапожки, что достались ей от дочки маминой подружки. Стас по сравнению с ней всегда был одет куда наряднее. А сейчас, так вообще, был в модной дутой куртке, джинсах и кроссовках.

– Чёоо расте… рялсь? Н-не поним-машь, дааа? До сих пор? Ты ум… умудряшся быть нарядной во всём, даж в шкльной форме. Неужель ник-кто тебе этого не обснил? Так воооот – грош им всем цена…

Стас поднялся, и тут Вика чуть не подпрыгнула от удивления. Он всегда был высоким и мускулистым, но сейчас возвышался над ней как гора. Чтобы заглянуть ему в глаза, пришлось высоко запрокинуть голову…

– Стас, ты вырос…

– А ты – нет, – с такой же странной интонацией заметил он, шагнув навстречу.

– И ты выпил!

Стас подошел к ней и осторожно, словно она была фарфоровой, сжал её плечи:

– Н-ну, д-да, прпыстил рюма… шку… Одну… чесслово! Вика, не пргоняй меня, пж… пжласта… – окатив водочным амбре, он умоляюще заглянул ей в глаза. – Не п-пргоняааай, а!

– Да бог с тобой, заходи. Куда я прогоню тебя, в таком-то состоянии.

Стас криво ухмыльнулся:

– Камсмлка Науменква, мне не паслышлсь, ты упомя … нула бога? А как ж т-твой воин… воен… ик… ат-теизм?

– Может быть, я и не выросла физически, лейтенант Косогоров, но ума у меня, определенно, прибавилось. Еще вопросы есть?

– Есть, – Стас перешел на шепот. – А мамк не буит руга. . ик… са, если я зайду?

– Думаю, нет. Она никогда не была против тебя, а сейчас мамы и вовсе нет дома, она у бабули. Вернется, как обычно, завтра в…

– Девять срк семь? – закончил Стас. – Пооомню… Мы встреча… ли её с эт-того авто… бса лет-том. Она т-тогда мешк-ками яблоки воз… ик … ила.

– Да-да… Ну, заходи уже. А то соседи уши греют.

Вика усадила Стаса на кухне, поставила чайник и достала из буфета баночку с вареньем.

– В-вишнёооовое, – расплылся в улыбке Стас, – без ко… стчк.

– Твоё любимое, – Вика дала ему ложку. – Ешь, я помню, ты всегда хомячил прямо из банки.

Стас протянул руку, но вместо того чтобы взять ложку, обхватил огромной рукой Вику за запястье и потянул к себе. Мягко, как будто давая возможность вырваться, но Вика не стала. Она уселась ему на колени и уткнулась носом в твердую грудь. Может быть, Стас и вырос, подумалось ей, но пах он точно так же, как тогда. Теплом и сдобной булкой. Конечно, в палитре ароматов сегодня ощущались сильные нотки спиртного, но они не отталкивали Вику. Нисколько.

Стас обнял её, ласково прижал к себе, и так они сидели, пока не закипел чайник. Молча, но казалось, будто разговаривают их сердца и души. Чай пили тоже молча, чинно рассевшись по разные стороны стола. Только пожирали друг друга глазами, будто заново изучая.

Но потом Стаса словно прорвало. Он сполз к её ногам, положил голову ей на колени и разрыдался. Не смущаясь, не сдерживаясь, выплескивая из себя всю боль, он плакал так, как никогда не позволял себе, даже в детстве, размазывал по щекам слезы, давился, выл. Он горевал по отцу, винил себя в том, что не смог проводить его, благодарил Вику за помощь. А ей только и оставалось, что гладить его по голове, перебирая непослушные русые пряди пальцами, и шептать какие-то жизнеутверждающие слова. Когда он выдохся, когда слезы иссякли, а боль, выплеснувшись наружу, стихла, Вика умыла его, отвела в свою комнату, уложила на софу и, откинув любые сомнения, примостилась в его объятиях. Потому что это был Стас, потому что ему сейчас было плохо.

***

Стас открыл глаза и некоторое время просто разглядывал потолок. Вот эта трещинка ему в детстве всегда напоминала собаку, а эта – птицу… Стас моргнул, однако собака и птица остались на своих местах. Когда он, не веря себе, опустил взгляд, то увидел, что на его груди лежит белокурая головка… Вика? Всё было в самом деле? Так это был не сон!

Он действительно здесь, а Вика… она сейчас сладко спит, прижавшись к нему. Стас трясущейся рукой осторожно провел по золотистым волосам, упиваясь их мягкостью и шелковистостью. Господи, как же он по ней скучал. Как же ему не хватало её! Вика вздохнула и потерлась щекой о его ладонь. И всё… Его разум взорвался.

Стас схватил её за плечи, уложил на спину и принялся целовать, как ненормальный, позволяя своим ладоням поглаживать её крепкую грудь, плоский живот, округлые ягодицы. Он сорвал с Вики водолазку, стащил лифчик, не прекращая целовать, снял с себя свитер и, желая слиться ней, прижался обнаженной грудью к её теплому телу. Вика застонала, попыталась что-то сказать, но он, не желая слышать её отказа, впился ей в губы. Понуждая открыться ему, впустить его язык, дать ему насладиться её вкусом.

– Не прогоняй меня, Вика… – прохрипел он, оторвавшись от неё. – Умоляю, сладкая моя, не прогоняй. Ты же моя единственная радость, только ты…

Вика раскрасневшаяся, потерянная, с распухшими от его жесткой ласки губами, смотрела на него огромными, как блюдца, глазами. Её губы дрогнули, словно она хотела что-то сказать, но вместо этого, она обняла и притянула его к себе.

Одежда слетела с обоих за считанные секунды, комната наполнилась скрипом софы, стонами Вики и его сдавленным дыханием. Он обезумел от страсти, целуя её грудь, поглаживая бедра, пробираясь пальцами в самое теплое и сокровенное. Стас хотел туда, очень хотел. Больше всего на свете. Он раздвинул её ноги, накрыл изящное тело своим и резко вошёл, полностью потеряв контроль. Стаса не остановили ни Викин жалобный вскрик, ни её попытка оттолкнуть его. Краем сознания он понял, что причинил ей боль, но был не в состоянии промолвить ни одного слова, пока не достигнет долгожданной разрядки. Он толкнулся в неё: раз, ещё раз и ещё… Дыхание стало прерывистым, в голове не осталось ни одной мысли, а из всех звуков Стас слышал только грохот собственного сердца. Глубоко вздохнув, он вновь принялся терзать губы Вики поцелуем, ощущая в сладком карамельном вкусе солёные нотки.

Никогда раньше он не испытывал ничего подобного, никогда раньше не ощущал свое тело таким напряженным, словно сжатая пружина, и никогда раньше не желал получить облегчения, как сейчас. Когда по позвоночнику пробежали горячие мурашки, а низ живота наполнился огнем, он протяжным стоном рухнул на Вику, полностью растворившись в сильнейшем за всю жизнь наслаждении.

Сознание возвращалось кусками. Сначала он услышал тяжелое дыхание Вики, потом почувствовал, как она пытается выбраться из-под него. А потом сердце сжали стальные тиски… Господи, что же он натворил! Как он мог… Он столько раз представлял себе близость с Викой, но никогда не думал, что это произойдет так… Грубо… Отчаянно. И так не вовремя.

Стас выругался и скатился с неё.

– Ты меня ненавидишь, да? – спросил он, закрыв лицо ладонями, потому что не было сил смотреть на Вику, и было страшно увидеть укор в её глазах.

Она ничего не ответила, только скрипнула софа, и через какое-то время он услышал шум воды из ванной.

Стас быстро оделся и, дожидаясь Вику, принялся метаться по комнате, точно раненый тигр в клетке. Инстинкты подсказывали ему исчезнуть, бежать прочь от своего позора. Но он не мог, потому что уйти сейчас означало не вернуться к ней никогда. А именно сегодня Стас наконец-то понял, что любит Вику и больше не сможет без неё жить.

Глава 5

– Вика, ради бога, ты там уже час, – Стас подергал за ручку. – Я не уйду, пока мы не поговорим, – он дернул ещё раз. Хлипкая защелка не выдержала, раздался треск и дверь поддалась.

Вика с влажными волосами закутанная в мамин фланелевый халат сидела на краешке ванной. Глаза были крепко зажмурены, а губы сжаты в тонкую полоску.

– Господи, Вика, – Стас опустился перед ней на колени. – Я… мне… – закончить он не успел, потому что Вика, будто очнувшись, принялась отвешивать ему оплеухи. Одну за другой:

– Дрянь. Мерзавец. Ненавижу тебя, – шептала она, и этот шёпот оглушал сильнее крика. – Как ты мог так поступить со мной? Я тебе верила, а ты…

Он не шевелился, не пытался уклониться, потому что знал, чувствовал, что ей нужно выплеснуть из себя скопившуюся боль и обиду. Не говоря уж о том, что это было самое меньшее из того, что заслужил.

Когда она выдохлась, и её пальцы бессильно скользнули по его лицу, он поднял руку и прижал горячую ладошку к своим губам. Вика вздрогнула, а Стас нашёл, наконец, в себе смелость взглянуть ей в глаза.

Она не плакала, точнее уже не плакала. Покрасневшие глаза смотрели сквозь него, словно он был пустым местом. Стас отпустил её руку и прошептал:

– Поверь мне, я…

– Если ты собираешься просить у меня прощения, то напрасно, – прошелестел её голос.

– Не простишь?

– Нет. И прежде всего себя! Я не прощу себя, потому что не смогла, не сумела оттолкнуть тебя. А надо было! Знаешь, я вообще думала, что это сон, – она моргнула, и её взгляд приобрёл осмысленность. – Сначала он был хороший, мне было так приятно. Ты целовал меня, а потом… сон превратился в кошмар!

– Любимая, послушай…

– Не смей меня так называть! – в её голосе зазвенел металл. – Ты потерял право на это четыре года назад. А сегодня я убедилась, что поступила тогда верно.

– Верно, только отхлестать меня по щекам надо было ещё тогда. Если ты не хочешь – ладно, я не буду просить прощения! Но я всё исправлю!

– Как? – она горько усмехнулась. – Что ты собрался исправлять? Да, твой папа умер, и это горе. Но, Косогоров, разве это повод вести себя как животное? Ты… Я даже не знаю, что тут можно сделать.

– Тебе ничего и не придётся. Даже говорить со мной. Я сделаю всё сам. Я окружу тебя заботой. Буду навещать, писать, звонить. Можешь молчать в трубку, но я буду знать, что ты меня слышишь.

Вика молча отвела глаза.

– Чтобы ты не надумала, я не отступлю, – он встал и протянул ей руку: – Пойдем, ты бледная совсем, тебе надо поспать.

– Не трогай меня!

– Господи, неужели ты меня боишься? Неужели ты думаешь, что я собираюсь опять? Вика! Я пальцем тебя не трону, клянусь. Никогда, пока ты сама мне этого не позволишь.

Вика протянула ему руку. Стас вздрогнул от прикосновения: узенькая ладошка теперь стала ледяной. Вика встала, но ноги не удержали её, и она покачнулась. Стас подхватил её на руки и отнес в комнату. Усадил в кресло и стащил с софы покрывало. После он бережно уложил дрожащую от озноба девушку в постель, накрыл одеялом и тщательно подоткнул его со всех сторон.

Пока Вика не заснула, он сидел в кресле и не сводил с неё глаз. Теперь он никогда и не за что не откажется от неё. Он понял, наконец, она – всё, что ему нужно, и будь Вика рядом всё это время, он был бы куда счастливее.

Когда дыхание девушки стало спокойным и расслабленным, Стас тихонько поднялся, подошел к кровати и долго всматривался в её лицо. До тех пор, пока у него не заныло сердце, а глаза не защипало от слёз.

– Я в лепёшку расшибусь, Викуся. Я всё сделаю, и ты забудешь о плохом, – прошептал он, сдерживаясь, чтобы не провести пальцем по слегка приоткрытым губам. – Спи, конфетка…

Стас вышел от Вики, когда часы показывали начало восьмого. Уже стемнело, заморосил противный осенний дождик, и Стас поспешил на автобусную остановку.

Примостившись на свободном месте в самом конце автобуса, он невидящим взглядом уставился в окно, вспоминая что произошло с ним за последние сутки.

О смерти отца ему сухо сообщил главный тренер после игры со шведами. После чего добавил, что у Стаса есть три дня, и он свободен начиная с этой минуты. Но чтобы в среду в шесть утра, всеми правдами и неправдами, он был на базе сборной.

Благодаря помощи ребят из клуба – те встретили его в "Шереметьево 2" и довезли до родного города – он добрался до мамы около семи утра. Она не спала, будто ждала его, а открыв дверь, бросилась на грудь и разрыдалась. Стас как смог успокоил её, утешил, уговорил выпить стаканчик нарзана, в который щедро накапал валерианы, и уложил спать. После чего заказал такси и поехал на кладбище к отцу. Свежую могилу показал ему кладбищенский сторож. Он же, за червонец, принес бутылку водки и стакан. На могиле своего отца Стас выпил в третий раз в жизни, так что не было ничего удивительного в том, что его развезло со ста грамм моментально. Хорошо, хоть сторож довел его до автобусной остановки. Но Стас вместо того, чтобы выйти у своего дома, поехал дальше… к своей маленькой Викусе. Он находился во власти гложущей пустоты, и был уверен, что если увидит Вику, поговорит с ней, то пустота исчезнет. Только вышло так, что сейчас он чувствовал себя ещё более опустошенным.

Стас вздохнул. Перед отъездом на кладбище он убавил звонок на телефоне, чтобы никто не разбудил маму. И пока Вика была в ванной, пару раз звонил домой. Мама не отвечала, значит спала и не слышала тихий звоночек. Стас очень надеялся, что она не проснётся до его прихода.

– Простите, – вежливый голосок, явно детский, вывел его из задумчивости. – Вы не подскажете, который час?

Стас взглянул на часы:

– Девятнадцать тридцать пять, – он повернул голову. С соседнего сидения на него с любопытством уставился черноглазый мальчишка лет двенадцати, прижимающий к себе коричневый портфель. Стас невольно улыбнулся:

– Что, со второй смены домой добираешься?

– Не-а, – покрутил головой мальчик. – Из музыкалки, решил на пианино научиться играть. Вы хоккеист Косогоров, да? Чемпион СССР?

– Ну да, – кивнул Стас. – А ты кто? А то неудобно как-то, ты меня знаешь, а я тебя нет.

Мальчик по-взрослому протянул руку:

– Саша Северинцев. Но меня все Севером называют. Мне нравится.

– Любишь хоккей, Север?

– Уважаю, – важно кивнул мальчик. – Автограф дадите?

– У тебя есть ручка и бумага?

– Обижаете! – мальчик вытащил из портфеля пенал, достал ручку. – Вот, а распишитесь здесь, – он достал нотную тетрадь и аккуратно вырвал из неё листочек.

Стас усмехнулся:

– Кем стать-то собираешься? Пианистом?

– Нет. Пианино мне необходимо для тренировки пальцев. Я буду доктором, – сверкнул глазами Саша. – Хирургом.

– Хорошая профессия. Нужная.

Стас пристроил листочек на окне и написал: "Будущему хирургу Александру Северинцеву от Стаса Косогорова". Поставил подпись и дату.

– Держи, – он отдал листок. – От всей души желаю тебе стать таким же хорошим доктором, как мой папа.

Саша кивнул, сдержанно улыбнулся, но тут автобус остановился и мальчик, хлопнув себя ладошкой по лбу, быстро покидал всё в портфель и заспешил на выход, на ходу выкрикивая:

– Спасибо! До свидания! Задайте финнам!

Наблюдая в окошко, как навстречу выпрыгнувшему из автобуса Саше шагнул высокий мужчина и, невзирая на сопротивление, принялся поправлять на мальчишке шарф, Стас вспомнил, как точно так же вырывался, когда его папа поправлял на нём шапку или обматывал горло шарфом. И вдруг до Стаса со всей ясностью дошло – папы больше нет. Вчера после игры он просто не хотел в это верить. Сегодня утром держал себя в руках, чтобы успокоить маму. Потом выпил – его сознание затуманилось, и он плакал как ребенок на коленях у Вики, больше по тому, что ему не сказали сразу, и он опоздал на похороны. А потом… Господи! Ослеплённый пронзительным наслаждением, сбитый с толку своей грубостью, и захваченный стремлением вернуть себе Вику во что бы то ни стало, он вообще чуть ли не забыл о смерти отца. А вот теперь… вся боль от потери навалилась на него с такой силой, что ему стало трудно дышать.

***

Вика дождалась, пока за Стасом захлопнется дверь, и поднялась с софы. Она так и не смогла заснуть, поэтому решила притвориться спящей, потому что опасалась – в ином случае Стас попытается ей опять что-то сказать, а она абсолютно не хотела сейчас его слушать.

Не потому, что ненавидела, не потому, что не простила, не потому, что разлюбила. Как раз наоборот. Не смотря на всё, что произошло, она сейчас очень остро понимала всю глубину своей любви к Стасу. Она его любит, даже после того, как он грубо овладел ею, спустя день после похорон собственного отца, и с этим уже ничего не поделаешь. Но помимо любви к Стасу у неё имелась и гордость, которая категорически не позволяла вести себя так, словно ничего не случилось. Стас хочет её вернуть – Вика даст ему шанс. Но ему придется постараться. Очень постараться! И не дай ему бог сделать хоть один неверный поступок или даже сказать хоть одно неправильное слово. В этом случае… Что будет в этом случае, Вика думать не хотела.

Она огляделась, собрала с пола раскиданные вещи, аккуратно сложила их на кресле. Потом нашла скомканное в углу покрывало, и хотела уже как обычно свернуть его и повесить на спинку кресла. Как вдруг заметила на светлом полотне несколько начинающих буреть пятен. Воспоминания нахлынули так стремительно, что у неё закружилась голова…

Стас целовал её, гладил, а она, толком не проснувшись, не понимала – как сон может быть таким реальным. Но была уверена, что это сон, как ещё Стас мог оказаться в её комнате. Даже в тот момент, когда уговаривал не прогонять его, Вика всё равно не верила, что всё это на самом деле происходит с ней. Потому что ей было приятно, хорошо, как никогда в жизни. Ей казалось, ещё чуть-чуть и она достигнет какого-то неземного блаженства, которое навсегда изменит её. Но всё закончилось навалившимся на неё тяжелым телом и резкой болью. Она кричала, просила прекратить, колотила его по спине, но он не слышал, продолжая толкаться в неё. Все её попытки оказались бесполезны – тело Стаса состояло из стальных мускулов, и не было никаких шансов ни оттолкнуть, ни даже просто остановить его…

Вика стиснула зубы и направилась ванную. Шла она осторожно, колени почему-то дрожали, но больше никакого дискомфорта она не испытывала. Разве что несколько тянуло низ живота, примерно так же, как перед месячными. Она набрала воды в тазик, насыпала туда порошка и, замочив покрывало, взглянула на себя в зеркало. Нет, никаких изменений с ней не произошло. Всё точно так же. Только глаза заплаканы да губы распухли. Так вот, значит, как становятся женщиной! Хотя оставалось непонятным, почему некоторые подружки в институте намекают на то, что это очень-очень приятно. Поцелуи – да, поглаживания – безусловно. Но остальная часть была сначала болезненной, а потом грубой. Даже если в следующий раз, по словам тех же подружек, больно уже не будет, Вика всё равно с трудом представляла, от чего там может стать приятно.

– Ну что же, Косогоров, – Вика принялась яростно месить руками покрывало. – Посмотрим, как ты расшибешься в лепёшку, и какой заботой ты меня окружишь. Хотя кое о чём ты уже позаботился, да! Ты ведь знаешь, я не очень люблю кошек. Так что благодаря тебе мне не придётся заводить их, поскольку угрозы остаться старой девой – больше нет!

Глава 6

Проверенный способ выкинуть из головы все мысли о Стасе в этот раз сработал так себе. Хотя, если честно, не сработал вовсе. Вика час пялилась в самиздатовскую копию "Доктора Живаго", но трагические перипетии сюжета её совсем не занимали. Так что Пастернак отправился в ящик, а его место вновь занял Каверин.

Дружба Кати и Сани всегда напоминала ей о собственной дружбе со Стасом. А последние четыре года она часто перечитывала роман, потому что Вике казалось, что ей снова четырнадцать, и она ждет, пока Стас вернется со сборов…

… – А вот и я! – загоревший за лето Стас с улыбкой смотрел на неё, сидя на ступеньке лестничного пролёта. – Куда намылилась с утра пораньше?

Вика обрадовано шагнула ему на встречу:

– На пруд, – она показала ему книгу. – Погода сегодня хорошая, хотела почитать на нашем месте.

– Опять "Два капитана"? – рассмеялся Стас. – Нафига читать-то? Ты и так наизусть помнишь.

– Читать интереснее, – притворно насупилась Вика. – И вообще, чего смеешься? А то я не знаю, что ты сам "капитанов" на сборы берешь.

Стас пожал плечами:

– В отличие от тебя, у меня ни разу не вышло добраться до конца. После тренировок спать хотелось до опупения. Другое дело – телефильм, я бы позырил ещё разок.

– Я бы тоже, – Вика согласно кивнула. – Но, увы, почему-то не показывают.

– А давай, ты мне вслух почитаешь? Идет? Начиная со второй части, а? – Стас поднялся со ступеньки и вопросительно посмотрел на неё сверху вниз.

– Ну, погнали, – кивнула Вика. – Почитаю, конечно, всё-таки фильм немножко отличается от книги, и ты должен это знать.

До начала сентября Вика успела прочитать Стасу вслух книжку до конца…

Она вздохнула, вернувшись из прошлого в настоящее. То, что произошло несколько часов назад, сейчас воспринималось не так остро. Нет, она по-прежнему считала, что Стас повёл себя как животное. Но не могла не признать и то, что наслаждалась его лаской, и в то время не отдавала себе отчета, почти обезумев от удовольствия. Да, потом ей стало больно, тяжело. Да, сразу после этого она почувствовала себя грязной. Но сейчас она вдруг ясно вспомнила, как он на неё посмотрел, когда … тогда. В его огромных, широко раскрытых глазах плескалось восхищение, смешанное с чем-то таким, чему она не могла дать название. А потом, сквозь слезы, она заметила, каким безмятежным стало его лицо за секунду до того, как он рухнул на неё.

Весь вечер, обдумывая раз за разом каждый эпизод, Вика уже не так сильно винила Стаса. Она же сама пригласила его в свой дом, сама дала понять, что по-прежнему любит, сама… Да-да, по своей воле оказалась рядом с ним в постели. Телефонный звонок заставил её вздрогнуть. Вика прошла в коридор:

– Кому это не спится? Полночь почти, – буркнула она, снимая трубку. – Алло…

– Так и знал, что ты не спишь.

– Я же не давала тебе номер!

– Он есть в телефонном справочнике, Вика. В нашем городе немного Науменковых, а Науменкова Е. Д. – всего одна.

– Чего тебе? – она почувствовала досаду.

Стас застал её врасплох, и она, не успев подумать, вступила с ним в разговор, хотя вообще не хотела пока давать ему номер, и уж тем более, не собиралась с ним разговаривать в ближайшее время. Но сейчас уже поздно переигрывать.

– Просто хотел услышать тебя… Хотел пожелать спокойной ночи… Хотел…

Вика прикрыла рот ладошкой, чтобы Стас не услышал её вздох. Его голос, его чертов любимый голос, околдовывал её. Да где же гордость, почему она сейчас молчит и не заставит бросить трубку?

– … всё должно было быть не так, – мягко продолжил Стас. – Ведь я люблю тебя, Вика. Очень люблю.

– Тебе виднее, Косогоров. Хотя, если вспомнить наш разговор в парке, любовь для этого вовсе не нужна!

Стас вздохнул:

– Нужна, конфетка… Ещё как. Я же говорил, что надо было меня отхлестать еще тогда. Я понятия не имел, какую нёс чушь.

– Я хочу спать, – Вика поняла, что не хочет этого разговора.

– Спокойной ночи. Я завтра провожу тебя в институт.

– Нет, – отрезала она и бросила трубку на аппарат. И, услышав новый звонок, вытащила шнур из розетки.

Решив, что пора, в самом деле, ложиться спать, Вика почистила зубы, и вернулась в разобранную софу. Засыпая, она вновь услышала голос Стаса: "Всё должно быть не так, Вика. Не так! Ты позволишь показать, как это прекрасно на самом деле?"

Утром, умываясь и собираясь в институт, Вика вспомнила, что за сон видела ночью. Ей снилось, как они со Стасом ходят по огромному дому, он ей с улыбкой что-то объясняет, а следом за ними бежит…

Вика потерла лоб. Кто же там был-то ещё? Кошка? Нет, исключено. Собака?. . Она нахмурилась, пытаясь вычленить из собственного сознания какой-то неопределенный, зыбкий образ, но всё оказалось тщетно, и она махнула рукой. Причем, в прямом смысле этого слова. Движение как-то странно отдалось внизу живота. Однако! Вчера перед сном ей казалось, что все прошло, а сейчас вот опять. Хотя… Сильно она не удивилась. Проснувшись, Вика обнаружила на ластовице трусов пятна крови и на всякий случай сделала несколько прокладок из марли и ваты. Удивление у неё вызвало другое – тщательно изучая собственные ощущения, Вика поняла, что не испытывает никакого стыда, вот абсолютно. Напротив, прямо сейчас она ощущала невероятную уверенность в себе и своих силах. Краснеющая от поцелуев Викуся навсегда осталась в прошлом, пришло время полностью принять на себя имя Виктория… А это значит – наступила пора побеждать.

***

Стас по выработанной за годы привычке проснулся около пяти утра. Судя по звукам с кухни, мама уже не спала и даже что-то готовила. Несмотря на отказ Вики, Стас был твердо намерен проводить её до института. Так что… Надо вставать. Но просто так бросать маму нельзя, надо с ней обязательно поговорить, узнать о самочувствии. Спросить, чем он может помочь по хозяйству.

Вчера, когда Стас вернулся, мама, к его облегчению, крепко спала, видно, сказалась усталость, накопленная за последние дни. Стас же не смог заснуть до полуночи. Оставшись наедине с собой, он в полной мере прочувствовал боль от смерти папы, а также осознал, что теперь он обязан стать главой семьи и принять на себя заботы, которые раньше лежали на отце.

Мама сегодня выглядела не так страшно, как вчера. Долгий сон явно пошел ей на пользу. Они попили вместе кофе, мама рассказала ему о том, как прошли похороны. Они помолчали, потом стали вспоминать истории о папе.

Мама даже улыбнулась, когда он признался в том, как отец отругал его в восьмом классе за то, что он, усадив Вику на раму велосипеда, гонял вокруг дома, пугая окрестных котов. Вика пожаловалась, что её поцарапала кошка, вот Стас и решил отомстить всему кошачьему племени.

Вспомнив о намерении проводить Вику, Стас глянул на часы – почти шесть. Он понятия не имел, когда она уходит в институт, но лучше прийти пораньше.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.