Виктория Пыргару
В плену судьбы

Пролог

Это было очень давно. Наступало утро, маленькая девочка тихо и мило спала в своей комнате, а солнце постепенно поднималось из-за горизонта и проникало своими лучами в каждый дом и каждую квартиру, озаряя своим светом все и везде.

Спустя некоторое время девочка проснулась из-за того, что комнату ярко освещали давно проникшие лучи солнечного света. Девочка кое-как повернулась к стене и попыталась продолжить спать. На тот момент ей было где-то лет пять от силы, а может и шесть. Утро выдалось прекрасным, несмотря на то, что девочка так и не смогла уснуть. Днем они с мамой пошли по магазинам, а вечером все дружно сели есть за стол.

Прошел год, затем еще полгода. Однажды они прогуливались по улице, и я увидела мороженое.

– Ма-а-ам, купи, мам, – я начала просить маму, чтобы она купила ей мороженое.

Мама ответила:

– Отстань, ничего я тебе не куплю. Вдруг еще горло заболит, болеть будешь.

Я крикнула:

– Ну ма-а-ам! Купи! Мам!

Я стала прыгать и повторять эти слова, дергая маму за одежду. Женщина, вздохнув, купила девочке мороженое, и они пошли дальше. На столбе информации висела вывеска: «Встречайте, львы и тигры, а также многие другие животные». Мама, посмотрев на девочку и заметив, как она смотрела на вывеску, сказала:

– Идем, доча. Это все потом, может быть.

Купили всякой одежды, продуктов, пошли домой. Девочка, вздохнув, подумала: «Хочу в кино, или в цирк, или в театр. Давно нигде не была. Нет, была, конечно, но это было совсем давно, года два назад, и я тогда была совсем маленькая, особо ничего не понимала. Кстати, а как я себя тогда вела?»

Прошло три дня. Каждый день они гуляли по городу и по разным местам. Как-то раз мама пришла домой и сказала:

– У меня для тебя маленький сюрприз. Собирайся скорее.

Я, вскочив с кровати, начала собираться, мама ей иногда помогала. Вышли из дома, девочка вприпрыжку шла с мамой, держась за ее руку. Затем я спросила:

– Мама, а куда мы идем? Мам, куда мы идем?

Мама, посмотрев на девочку, сказала:

– Увидишь. Это будет сюрприз.

Зачем-то пришли на остановку, стояли ждали транспорт. Подъехал трамвай, девочка и мама сели в него, спустя минуту трамвай закрыл двери и тронулся с места. Приехали в немного знакомое место. Там был проспект и недалеко располагался цирк, различные кафе, рестораны быстрого питания и прочие заведения, где можно было поесть.

Я посмотрела на цирк, перевела взгляд на маму и сказала:

– Мы, случайно, не в цирк? Нет? Но ты же говорила: потом, так как, возможно, не хватало денег.

Мама, улыбнувшись, сказала:

– Да вот, оказалось, хватает.

Зашли в цирк, показали на входе билеты, контроллеры оторвали контроль и сказали, куда проходить. После третьего звонка, как и было написано в билетах, началось представление. Зал был практически полон, все места были заняты, за исключением одного ряда. Там вообще весь сектор был пустой и соседний с ним тоже.

Я сказала:

– О, круто. Мы в первых рядах сидим, да?

Мама сказала:

– Да. Там оказались свободные места, а ты вроде любишь в первых рядах сидеть. По крайней мере в прошлый раз тебе это понравилось.

Я сказала:

– Жаль я этого не помню.

Первое представление состояло из разных фокусов, выступлений клоунов, и под антракт появились дрессированные кошки, собаки и обезьяна.

Я сидела, смотрела. Приближался антракт, выступили дрессированные собаки и кошки. Не удержавшись, я хихикнула – там был один веселый момент. Вышел человек с обезьяной, провел ее по манежу, обезьяна делала разные фокусы, трюки какие-то, даже обруч на себе крутила. Затем она кинулась со сцены в зрительный зал и стала прыгать по всем сидящим, на минуту зависая у каждого на плече.

Я хихикнула, глядя на все это. Обезьянка и ко мне прыгнула, попрыгала на плече, затем ухватила за волосы. Подошел тот человек и, взяв обезьяну, улыбнулся и сказал:

– Прошу прощения, она всегда такая, больно общительная.

И ушел. Мама, покосившись на девочку, на секунду улыбнулась. Начался антракт, мы вышли из зала, сходили в туалет и вернулись обратно. Купили мороженое и пакет чипсов, хотя прежде мама говорила, что сможет купить только программу на представление и что-нибудь одно.

Вскоре весь зал вновь заполнился, а некоторые люди и не вставали со своих мест. Следующим в списке был какой-то номер с животными. За ним прошло еще два номера и в микрофон объявили номер со змеями. Я изменила положение рук, положив их себе на коленки, а до этого сидела, сомкнув руки то на животе, то на груди. Закрытая поза, как принято говорить.

Я покосилась на занавес, за которым стоял человек с микрофоном. Человек, который развлекал публику змеей, куда-то ее положил, отвернулся на секунду, а повернувшись сказал:

– Упс. Тут вышло маленькое недоразумение, никто змею не видел?

Некоторые зрители захохотали. Я сидела, глядя на сцену, осматривая занавес, прожекторы, там, где они были видны, и все остальное, как вдруг почувствовала, что по ноге что-то скользнуло. Я посмотрела вниз. Там ползла змея, которая как бы, получается, сбежала. Я тихо потыкала пальцем вниз. Человек подошел и взял змею. Покосившись на меня, он сказал:

– Извините, такое первый раз. Больше не повторится. Если вы получили стресс, то приношу извинения. Некоторые боятся.

Я прикусила губу и ничего не ответила. В принципе, страха практически не было, и даже отвращения, как бывает у многих. Было легкое удивление.

После представления желающие отправились фотографироваться. Я тоже отправилась. Фото с тигром, конечно, делать было опасно, но когда еще такое будет. Не на каждом шоу дают фотографироваться с хищниками. Тигр, повернувшись, смотрел на меня. Я стояла и косилась на него, а он на меня. Я захотела отодвинуться, но тогда свалилась бы с тумбы, на которой стояла. Фотограф сфотографировал, на фото еще попала рука дрессировщика с кусочком мяса, который он держал, чтобы отвлечь от меня внимание тигра.

Около сцены стоял тот человек, который выступал со змеей, и смотрел на… меня? Возможно, а может и нет. Затем, развернувшись и тихо хмыкнув, он куда-то пошел. Мы с мамой вышли из здания, когда закончили фотографироваться. Нас еще приглашали пройти за кулисы на бесплатную экскурсию, но мама почему-то не захотела.

Спустя недели две-три был момент, когда было туго с деньгами. Однажды мы опять пошли по магазинам и за шмотками, затем решили прогуляться в парке. Там стоял ларек с мороженым и попкорном.

Я сказала:

– Мам, купи, а. Пожалуйста, мам, купи.

Мама сказала:

– Ничего я тебе не куплю. Денег нет.

У ларька стояли два парня. Один из них повернулся и посмотрел на меня. Мама, посмотрев на них, схватила меня за руку, свернула в сторону и куда-то повела.

Я продолжала повторять:

– Мам, ну купи, а. Купи. Купи. Купи.

Мама, остановившись, зачем-то повела меня в другую сторону. Я все еще продолжала громко клянчить мороженое. Мама, остановившись, сказала:

– Слушай сюда. Мороженое не куплю, поняла? И прекращай пытаться его у меня выклянчить.

Мы снова куда-то пошли. Я заплакала. Мать, остановившись, вытерла мне слезы и сказала:

– Прекращай, а то люди не то подумают.

Мимо прошел мужчина и, остановившись, покосился на нас. Мы быстро куда-то направились и через время пришли к выходу из парка. Я шла и из глаз лились слезы.

Прошло два дня. Мы шли по улице, опять захотелось мороженое. Снова началось: «Мама, купи, мама!» В парке стоял какой-то парень и взглянул на нас. Мама, схватив меня за руку, зачем-то свернула в другую сторону и шепнула:

– Тихо. А то отдам тебя дядечке какому-нибудь.

Я заткнулась на время, но мое желание мороженого возобновилось спустя полчаса. Подошла какая-то девушка и, улыбнувшись, сказала:

– Здравствуйте. У вас какие-то проблемы? В семье нет проблем?

Я хотела что-то сказать, но сказала мама:

– У нас все прекрасно. Никаких проблем.

И отступает назад со мной. Девушка сказала:

– Ребенок просит мороженое, разве сложно купить ему то, что он просит?

Она вынула из кармана корочку и развернула ее. Там было написано, что она какой-то социальный работник из службы попечительства. Мама взяла меня на руки и давай убегать быстрее. Мы стали как-то странно ходить, петляли по улицам, зачем-то надевали дополнительную одежду, а затем ее снимали, будто от кого-то скрывались.

Другой парень подошел к тому парню, что стоял, прислонившись к перекладине ограждения вокруг палисадника, и шепнул:

– Бегать решила от меня. Ну что ж, можно и побегать, но есть ли в этом смысл? Если у тебя проблемы с деньгами, и ты не в состоянии что-либо покупать ребенку, не лучший ли вариант…

Другой, улыбнувшись, покосился на улицу.

Опять настал период, когда у нас туго было с деньгами. С того момента, когда мы в последний раз были в цирке, прошло, наверно, месяцев пять. Временами дома случались скандалы и их причиной была совсем не я. Чаще всего ругались папа с мамой, так как он любил пить и иной раз просил деньги на выпивку, а то и продавал какие-нибудь вещи. Какие? Да какие находил, такие и продавал. Однажды пропали часы, но вроде потом нашлись. Я не вникала в то, куда они делись. Иногда папа избивал маму.

И вот однажды вечером раздался звонок в дверь. Мама пошла открывать. На пороге стояла женщина, другая, не та, которую мы видели, и позади нее тоже стояла какая-то женщина.

Женщина, улыбнувшись, сказала:

– Здравствуйте. У вас шум в квартире, проблемы какие-то?

Мама, закрыв дверь, сказала:

– Достали проклятые! Ей богу достали. Кто вас сюда приглашал, драные попечители? Правильно, никто! Вот и идите отсюда! Вы не имеете права никого забирать, ни ребенка, ни вещи! – И, зайдя в комнату, сказала: – Тишина чтобы была, ясно?

Не раз мама говорила, что папа меня любил больше всего на свете. Как-то мы вышли на улицу. Я спросила:

– Мам, куда мы?

Мама ответила:

– Гулять. И возможно по магазинам пройдемся.

Мы пошли гулять, накупили кучу вещей, одежды и прочего. Я сказала:

– Мам, а у нас же не было денег. Откуда они появились?

Мама, слегка прикусив губу, ответила:

– Да так. Папа дал с получки, работать кем-то устроился.

Я сказала:

– Да ну? Да ладно? Ну ладно, как скажешь.

И подумала: «Как-то странно все это, правда что ли папа денег дал? Надо будет лучше у него уточнить. Но как?»

Прошла неделя, к нам вновь приехал цирк с новым представлением. Мама вернулась домой откуда-то, как ни в чем не бывало, ничего не сказала, где была и прочее. Наступила суббота. Мама зашла ко мне в комнату. Был час обеда. Я лежала на кровати и решила поспать часок, пока она опять куда-то уходила.

Мама, улыбнувшись, сказала:

– У меня для тебя сюрприз. Эй, соня.

Я, вскочив, сказала:

– А я не сплю. Что такое? Что за сюрприз?

Мама сказала:

– Одевайся, пойдем гулять. Сюрприз потом.

Я надела легкое платье красного цвета. Вышли на улицу, пошли на остановку. Тут же подошел трамвай, мы сели в него, там были свободные места.

Я сказала:

– Мам, а куда мы едем?

Мама сказала:

– Гулять едем. Не переживай.

Я пожала плечами и, повернувшись к окну, стала смотреть в него. Было интересно, куда же мы едем и зачем? Ведь погулять можно было и у нас где-нибудь.

Глава 1

Приехали опять на тот проспект. Недалеко располагался парк, всего лишь в четырех кварталах от цирка. Погуляли в парке, посидели. Мама, посмотрев на часы, сказала:

– Еще пять минут и пора уходить, а то опоздаем.

Я подумала: «Куда опоздаем? Нельзя ли сразу сказать? А хотя… какой-то сюрприз должен быть, точно. Попробую догадаться». Прошло минуты четыре, мы встали и направились к выходу из парка. Прошли четыре квартала, перешли дорогу и направились к цирку. Там стояли те два парня. Мама, вынув шляпу, надела ее прямо мне на глаза и, поправляя, шепнула:

– Пусть так побудет, мы все равно за руку идем. Не упадешь, не волнуйся. И не смотри на это отребье уродское.

Я кое-как покосилась из-под шляпы на тех парней. Один, повернувшись в мою сторону, улыбнулся и подпихнул локтем другого. Мы зашли в цирк, другой парень шепнул:

– Отребье уродское, говоришь. Пора потребовать возврат в полном размере. Конечно отдавать она не захочет, да и нечем. Хотя, как это нечем? Не устали ли бегать от нас, а?

Первый шепнул:

– У меня отличная идея. Только будет странным то, что… – и шепнул что-то ему на ухо.

Другой, как-то зловеще улыбнувшись, шепнул:

– Зрители этого не заметят, а сотрудники… Им же надо будет что-то делать? Не срывать же номер из-за исчезновения какого-то сотрудника. Правда, что они будут делать потом, когда уедут с программой в другой город? А кто, кстати, будет?

Оба направились в сторону цирка. У входа в этот раз было большое скопление народа. Все с билетами, кто-то с электронными.

Один парень, подтолкнув локтем другого, шепнул:

– Попандос. У нас же нет билетов. Хотя, зачем они нам.

Они куда-то исчезли из виду.

Мы прошли. Мама сняла с меня шляпу еще когда нам отрывали контроль и, вздохнув, сказала:

– Так надо. Не спрашивай, почему, просто так нужно.

Я подумала: «Она что, что-то украла? Или кредит взяла и отдавать не хочет? Боже. У нас никто никогда в жизни не брал кредит».

Сперва мы направились в туалет, так как выпили немного воды парке. Я в туалет не хотела. Мама сказала:

– Если не хочешь, зайдешь со мной постоишь в туалете.

Я сказала:

– Я могу и около туалета постоять. Зачем мне заходить внутрь?

Мама сказала:

– Вещи подержишь.

Я сказала:

– Мам, но там есть крючки для вещей.

Я вздохнула. Пришлось зайти вместе с ней, эта женщина была непробиваема, как и всегда. Зашла, стою, осматриваю комнату и раковины, где мыли руки, автоматические сушилки для рук, две штуки. Там и платочки бумажные висели, бумажное полотенце еще называется.

К туалету подошел второй парень и на секунду прислонился к двери, прижавшись ухом. В туалет зашла женщина и парень, сразу развернувшись, пошел в комнату по соседству, зашел, закрыл дверь и развернулся. Из мужского туалета вышла довольно симпатичная девушка и, пройдя мимо женского туалета, остановилась, постояла минуту и, взявшись за ручку, открыла дверь.

Я, вздохнув, шепнула:

– Когда же она там выйдет-то, а. Я уже устала стоять. Надеюсь, представление еще не началось.

Девушка подошла ко мне и встала рядом, затем, опустившись на корточки, сказала:

– Что, девочка, маму потеряла?

Я сказала:

– Нет. Моя мама на месте, она просто чего-то долго там.

Послышался голос мамы:

– Ты с кем там говоришь?

Я сказала:

– Да с…

Девушка, прислонив палец к губам, шепнула:

– Хочешь, я тебе конфетку дам?

Я крикнула:

– Ни с кем, мам. Ты там скоро?

Мама ответила:

– Еще немного. Минуты две, постараюсь быстрее.

Девушка, улыбнувшись, шепнула:

– Хочешь? Могу дать. Так скажи, хочешь или нет?

Я стояла, глядя на нее с каким-то недоверием. Девушка вынула из кармана шоколадный батончик и протянула его мне, улыбаясь и глядя на меня. Я смотрела на девушку и не спешила брать батончик. Мама же не раз говорила, чтобы я ни у кого ничего не брала.

Девушка шепнула:

– Возьми. Бери, если хочешь, быстрее, и мама не узнает.

И положила руку мне на талию. Посмотрев на кабинку туалета, я покосилась на девушку, затем снова на кабинку туалета и шепнула:

– Мама мне голову оторвет за это.

Девушка шепнула:

– А я ей не скажу. Ты просто бери быстрее и прячь, хорошо?

Прикусив губу, я посмотрела на девушку, взяла конфету и засунула в карман. Девушка шепнула:

– Хочешь, дам еще шоколадку? Целую шоколадку, а не батончик. Хочешь?

И обхватила мою талию второй рукой. Посмотрев на свою талию, я бросила на девушку удивленный взгляд. Она что, лесби, что ли? Или настолько любит детей, что совершает такие действия с чужим ребенком? Внезапно в одной из кабинок послышался звук открывающейся щеколды. Девушка, повернув голову в сторону кабинок, тут же вскочила и шепнула:

– Еще увидимся. И, возможно, тогда я дам тебе шоколадку.

Прислонив палец к своим губам, она показала в сторону кабинок пальцем другой руки и, развернувшись, быстро вышла в открывшуюся дверь. Я стояла, удивленно глядя на дверь. Мама вышла и сказала:

– Все нормально? Ничего не произошло?

Я сказала:

– Да вроде нет, – и спрятала в руке батончик.

После того как помыли руки, мы пошли в зрительный зал и сели на свои места. Прозвенел звонок, возможно, это был уже третий, так как свет стал потухать. Косясь на маму, я развернула батончик и откусила. Вкусный, со сливочной начинкой вроде. Мама сидела и смотрела то на сцену, то куда-то еще. Я быстро съела батончик, пока она отворачивалась в разные стороны и, сжав в кулаке этикетку, подумала: «Блин, вот бы где-нибудь еще достать такой же батончик или шоколадку».

Началось представление. Опять был номер с обезьянами, и та обезьяна снова на меня взгромоздилась. Я хихикнула. Мама, улыбнувшись, задумчиво шепнула:

– Кажется, животные тебя любят.

В первом представлении были клоуны, акробаты, гимнасты и прочее. Еще были дрессированные обезьяны, клоуны в основном показывали фокусы, а под конец представления как раз вышли с обезьяной.

Начался антракт. Все стали собираться со своих мест кто куда. Мы тоже вышли, пошли в туалет, надо же было выкинуть бумажку. Мама, видимо, тоже захотела. Сперва зашла я, потом, через минуту, когда освободилась соседняя кабинка, зашла и она. Я успела и бумажку выкинуть, и сделать дело. Та девушка тоже зашла в туалет и, подойдя ближе, прислонилась к стене кабинки. Я вышла. Девушка, схватив меня, прижала к себе и, прикрыв рот рукой, шепнула:

– Тише. Шоколадку хочешь?

Я шепнула:

– Мне все равно. Мне некуда прятать. Карманов нет.

Девушка сказала:

– Вот это плохо. Эх, ладно. Потом как-нибудь увидимся и я дам тебе шоколадку.

Послышался звук открывающейся щеколды. Девушка шепнула:

– Не говори ей. И прости, если напугала тебя таким образом.

Она убежала. Мама подошла и, посмотрев на дверь, сказала:

– Дочь, ты чего? Все в порядке?

Я подумала: «Странная какая-то дама. Чего ей от меня нужно, интересно, кроме как дать шоколадку. Кажется, что-то еще». Я сказала:

– Да, мам, все хорошо.

Мы вышли. Мимо шли какие-то люди в интересных костюмах. Один сказал:

– И что будем делать? Того артиста недавно увезли на скорой. Хорошо, что вовремя успели. Уборщица зашла в комнату, в которой он переодевался, и выбежала. И хорошо, что скорая стояла у цирка, она почти всегда там стоит. Бывает, конечно, что не стоит, и тогда в случае чего возникает проблема. Прогнозы неутешительные. Отменять второе представление? Никак, наверно, не получится.

Другой парень сказал:

– Не знаю. Да, отменять будет как-то нехорошо, да и зрители будут спрашивать, что случилось.

Услышав это, я подумала: «Артисты, наверно, выступающие. Интересно, о чем они говорят? Что-то случилось, что ли? Вот бы послушать».

Покосившись на маму, я в тихую убежала за ними. Она как раз отпустила мою руку и ковырялась в своей сумке. В конце коридора стоял какой-то парень и, покосившись на меня, скривил губы и шепнул:

– Конечно, эта попытка сразу провалится, потому что через минуту-другую мать ее хватится и начнет искать. Лучше придержусь своего плана, к тому же, все уже сделано.

Подошли артисты. Парень, улыбнувшись, сказал:

– Слышал, у вас проблема? Расскажите, в чем дело, что стряслось? Может, я помогу, чем смогу.

Один из артистов, прикусив губу, сказал:

– Да тут один артист, с ним беда приключилась. Думаем отменять номер, а как еще? Замены нет, не найти нигде.

Парень, улыбнувшись, сказал:

– Я могу выступить за него, но с одним условием.

Я стояла позади них. Мама кое-как нашла меня, люди, которые видели меня, подсказали где я. Схватив меня за руку, она шепнула:

– Ты почему убежала? Кто тебе разрешил уходить так внезапно?

Артист сказал:

– Какое условие? Вряд ли вы это сможете. Там еще один номер, который вы вряд ли сможете исполнить.

Парень, улыбнувшись, сказал:

– Я могу исполнить трюки и покруче.

Артист сказал:

– Пройдемте, обсудим все дальше в комнате, а то люди услышат и догадаются.

Они ушли. Я сказала:

– Да так. Стало… – и, запнувшись, сказала: – Я тебя искала. Смотрю, тебя нигде нет. Мам, куда ты делась?

Мы пошли в зал, заняли свои места. Вскоре свет снова стал медленно потухать. В микрофон сказали:

– Дорогие гости, друзья, зрители. Второе представление продолжается, так как произошли некоторые изменения и хотели было уже все отменить.

И был объявлен номер. Я открыла программу, кое-как в нее посмотрела, потому что в зале было практически темно, только изредка вспыхивали прожекторы. Третьим в списке был номер с огнем. Хм, интересно. Еще и с обручем. Ладно, посмотрим. Вторым номером был клоун с голубями. Вышел и другой клоун, первый на нем всячески отрывался. Я, хихикнув, подумала: «Да уж. Иногда я их терпеть не могу».

Объявили третий номер, вышел какой-то мужчина в костюме наподобие черного кафтана, или темно-коричневого, с золотыми вставками, и цвет волос у него был то ли черный, то ли темно-коричневый. Он то жонглировал обручем и мячиками, то накидывал на себя обруч, продолжая жонглировать мячиками и умудряясь при этом крутить и обруч.

Я удивленно смотрела на все происходящее. Тот мужчина, покосившись на меня, поймал мячик и кинул его в зрительный зал, как клоуны делали с шарами. Мячик приземлился ко мне в ладонь, хотя я просто ее перевернула, даже и не пытаясь ловить его, ибо знала, что не поймаю.

Удивившись, я посмотрела на мячик. Мужчина, махнув рукой сказал:

– У кого мячик, пожалуйста, киньте обратно.

Я кое-как его кинула. Долетит, не долетит. Долетел, однако. Мужчина, улыбнувшись, подошел к тому, кто стоял с микрофоном и, вырвав его у него из руки, сказал:

– А сейчас будет опасный номер.

И, подкинув обруч, поймал его, затем положил и стал что-то делать руками, как будто собрался смастерить какую-то сферу. Внезапно на его ладони каким-то образом появился и вспыхнул огонь. Размахивая руками, мужчина поднес одну ладонь к другой и на ней тоже вспыхнул огонь.

Я смотрела на это и, прикусив губу, шепнула:

– Подумаешь. Не интересно это вовсе, так как большинство фокусов ложь и иллюзия. Все подстроено.

Мужчина, раскинув руки, задрал голову на минуту и открыл рот. Там вспыхнул огонь, мужчина резко вернул голову в нормальное положение и выдохнул. Я смотрела на все это, скривив губы. У мужчины с микрофоном было какое-то такое выражение, словно он впервые такое видел.

Когда огонь на ладонях исчез, мужчина встал ровно и улыбнулся. Все стали хлопать. Я тоже чуть-чуть похлопала, словно с неохотой.

Мужчина сказал:

– Есть возражающие, или те, кто не верит в чудеса?

И снова резко вскинул руку ладонью вверх, снова появился огонь.

Я сказала:

– Ой, да ладно. Это все какая-то дичь. Все равно что фокус с разрезанием в ящике.

Номер был окончен, начался следующий, с дрессированными собачками чихуахуа. Развернув программу, я прошлась глазами по списку номеров. Опять номер со змеями, в конце программы будут слоны.

Когда был объявлен номер со змеями, вышел тот мужчина, но уже в черном кафтане Он скинул его в процессе и остался в каком-то костюме с блестками. Номер с питоном, хм. Мужчина, положив змею себе на шею, стал показывать номер. Даже танец исполнил.

Я сказала:

– Ой, ну да, ну да, конечно. Питон-то что, и удав, хотя задушить может. Ладно, молчу.

Мужчина, выделывая номер со змеей, вдруг взглянул на меня, хотя может и просто на зрителей, но его взгляд, как мне показалось, почему-то упал на меня. Улыбнувшись, он прошелся по манежу, затем, куда-то положив змею, махнул рукой тому, кто объявлял номер.

Пожав плечами, ведущий сказал:

– А сейчас этот мужчина исполнит опасный номер.

Фыркнув, я сказала:

– Тоже мне, опасный номер. О да. Если опять со змеями, то иди отсюда.

Мужчина, улыбнувшись, что-то шепнул и, вынув дудочку, начал играть, но спустя секунды три почему-то перестал. Из какой-то штучки выбралась змея. Я, фыркнув, покосилась на свои ноги и стала смотреть на них. Мужчина достал змею, держал ее и чуть ли не целовал.

Я посмотрела на сцену и шепнула:

– И что, до этого питона тоже так целовал, так что ничего такого опасного я в этом не вижу.

Она усадил змею себе на шею. Та пристроилась у него на плече как на картине «Шива». Я перевела взгляд на прожектор, затем на купол цирка. Мужчина, покосившись на змею, взглянул на меня и, усмехнувшись, сказал:

– Похоже, в зале есть неверующие люди, да? Так, вон те двое, вот та девушка, – и, показывая пальцем на некоторых зрителей, почему-то остановил палец на девочке в красном платье и, улыбнувшись, сказал: – Третий ряд, шестнадцатое место. Вы тоже не верите в данный номер?

Я вообще не знала о том, на каком сиденье сижу, так что мне ничего не дал сказанный мужчиной номер, а вот ряд да. Я сидела на том ряду.

Мужчина, ухмыльнувшись, сказал:

– Ну что ж. Может, поищем добровольца, который сможет сделать так же?

Все сразу притихли. Он снял змею с шеи, положив ее в ту штуку, и сказал:

– Идем, ну, давайте, кто хочет? Кто? Не бойтесь, я же буду рядом. Пока я рядом, она безвредна.

Прикусив губу, я покосилась на свою руку и постучала пальцами по ноге.

Мужчина сказал:

– Ну, если нет, и никто не хочет показать свою смелость и на что он способен, значит, продолжаем номер, – повернувшись, он скривил губы в улыбке, развел руки и сказал: – Упс. Дамы и господа, возникла маленькая проблема, змея куда-то делась. Кто первый ее найдет, тому, э, рекомендую не делать резких движений. И простите, в случае чего. Я вас предупреждал.

Я сказала:

– Ой, ну да, ну да. Конечно. Кому ты чешешь, холоп, – и запнулась, так как спустя секунд десять, может двенадцать, я почувствовала, как что-то заскользило по ноге.

Мужчина, улыбнувшись, сказал:

– Кто найдет… в прочем, тот найдет. Кстати, представляю вашему вниманию, Королевская Кобра.

Сглотнув слюну, я сказала:

– Д-д-да ладно, – покосилась на свое платье. Скольжение по ногам и дальше не прекратилось. Я шепотом сказала: – Ма-а-ам.

Но она вообще смотрела куда-то в стену и словно пропускала все мимо ушей. Откинув голову, я прижалась к сидению, хотя сперва хотела как-нибудь убрать из-под платья непонятный объект. Из-за воротника вылезла змея. Прижимаясь к сидению, я кое-как шепнула:

– Я-я змей не боюсь… Никаких, абсолютно… Н-не боюсь.

Хотя мне было немного страшно, но не так, как некоторым, которые аж визжат порой, будто резаные поросята. Змея, выбравшись из воротника платья, обвилась вокруг моей шеи и поползла по лицу.

Мужчина сказал:

– И повторяю, без резких движений. Лучше всего будет замереть. Многие змеи не причинят вам вреда, если вы не будете их трогать и пытаться им навредить. Я специалист по различным змеям, – и буркнул себе под нос: – Можно и так сказать.

Я сидела, кое-как косясь на то, что двигалось по моему лицу. Затем змея, обвившись вокруг моей шеи, пристроилась на плече и, побыв там примерно минуту, поползла в сторону платья. Я прикусила губу и кое-как сидела. Было и приятно, и страшно одновременно.

Мужчина спустился со сцены и, подойдя ко мне, взял змею и, улыбнувшись, сказал:

– А вот и первый претендент. Идем, девочка.

Прикусив губу, я сказала:

– Никуда я не пойду. Мне и тут хватило. И вообще, чего это я не верю. Я верю.

Мужчина, улыбнувшись, сказал:

– Все равно идем. Раз она приползла к тебе, значит, тебя выбрали в претенденты. Идем.

Мама, повернувшись, сказала:

– Никуда она с вами не пойд…– и запнулась, когда он повернулся.

Змея, сидящая у него на плече, вытянулась к ней чуть ли не на метр. Прикусив губу, я посмотрела на маму и подумала: «Что за глупости, избрали в претенденты? Кто избрал? Какая-то никчемная рептилия?» Я кое-как встала, а мама ничего особо не могла сказать.

Мужчина взял меня за руку и сказал:

– Осторожно, не упади тут.

Три человека, сидевшие с края, отвели ноги в сторону и прижали их к сиденьям, чтобы нам удобно было пройти. А то ишь чего, расселись до этого, будто у себя дома, а кто-то даже умудрился положить ноги на переднее сиденье, так как там никто не сидел. Я покосилась на маму, но она все так же сидела и молчала.

Кое-как я проделала на сцене тот же номер, что и мужчина. Тот, стоя сзади, положил руки мне на плечи шепнул:

– Не бойся. Страх чувствуют многие, и сущности, и животные, и всякие демоны.

Прикусив губу, я покосилась на свои плечи, а мужчина посмотрел на зрителей. Номер закончился. Мужчина, улыбнувшись, сказал:

– Ну как? Сложно или просто? Вот без меня сложнее было бы, – и буркнул себе под нос: – Возможно.

Он поднял вверх мою руку и свою заодно. Все стали хлопать, кто-то крикнул:

– Браво, бесстрашная девочка!

Мужчина, покосившись на ту штуку, где была змея, повернул меня к себе и, прикоснувшись пальцами к моему подбородку и немного погладив, завел руку за спину, под накидку, и через минуту каким-то образом вынул оттуда шоколадку. Подмигнув, он протянул ее мне.

Я удивленно поморгала глазами, а он, улыбнувшись, наклонился и шепнул:

– Да бери. Одна девушка попросила меня отдать ее тебе. Помнишь такую блондинку?

Я кое-как взяла шоколадку и убежала. Он, улыбнувшись, сказал:

– Не мог не отпустить, увы, зрителей столько вокруг. Но ничего, еще встретимся с тобой.

Он ушел со сцены со своими приборами и той штукой. После этого еще было два номера, а затем конец представления, а значит, номер со слонами. Сперва все было хорошо, затем слоны как будто свихнулись, задрали кверху ноги, едва не скинув наездника. Все ахали и охали. Я покосилась влево. Около манежа стоял тот мужчина в темном костюме, но затем, развернувшись, куда-то пошел. Спустя минут пять слоны стали вести себя спокойно, как и перед выходом. Прикусив губу, я хмыкнула.

После представления можно было прокатиться на слонах. Я подошла и встала в очередь. Меня посадили на слона, мы проехали по кругу раз, проехали два, и вдруг опять что-то произошло. Я едва не слетела со слона. Дрессировщик, подхватив меня, поставил на пол. Посмотрев на меня, он покосился на слона и сказал:

– Ничего не понимаю. Странно как-то.

Какая-то странная реакция, но ладно. Возможно, это от того, что я исполняла номер на сцене. Такая реакция обычно бывает у лошадей и слонов, когда они видят змей. Я ушла, хмыкнув.

Мама сказала:

– Блин, страшно, наверно, было, да? Жесть. Как можно работать с такими змеями и не следить за ними?

Я пожала плечами. С одной стороны, мне это понравилось. Хотела бы я снова исполнить этот трюк, но, увы, я не люблю рисковать, а это было опасно.

Через три дня мы снова петляли по улицам, словно скрываясь от кого-то. Прошел месяц, наступил следующий.

Как-то утром я спала часов до двенадцати. Мама куда-то ходила, затем пришла домой и села на стул, о чем-то задумавшись.

Минут через пять мама зашла в комнату и сказала:

– Собирайся. Быстренько.

Через две минуты я вскочила, посидела на кровати и снова на нее упала, затем все же поднялась и стала неспешно одеваться. Мы вышли из дома и опять куда-то поехали, как позже оказалось – в аэропорт. Я сказала:

– Зачем нам в аэропорт, мам?

Она сказала:

– Молчи, тихо. Так нужно, и не спрашивай.

Я сказала:

– Мы от кого-то скрываемся, да?

Мама сказала:

– Нет. Дочь, это совсем не важно.

Сзади мимо проезжающего автобуса появились те двое мужчин, будто выросли из-под земли. Один, улыбнувшись, сказал:

– Беги, беги. Не убежишь ты от меня, от нас не сбежать. Просто отдай то, что должно, и можешь жить спокойно. Не можешь заплатить – отдай то, что дорого твоему сердцу, или вообще бы не брала тогда, – и он зловеще хихикнул.

Я случайно повернулась. Темноволосый брюнет, улыбнувшись, сказал:

– Не каждый ощущает взгляд на своей спине. Нет, многие, конечно, ощущают, но тогда, когда уже поздно. Эх, ты не представляешь, во что влипла одна женщина, и ты благодаря ей тоже.

Мы быстро скрылись в аэропорту, кинули сумки, затем прошли в зал на другой контроль, попутно обменяв билеты на посадочные талоны. Мы прилетели в какой-то город. Месяц-другой жили спокойно, но вскоре опять поехали в аэропорт и снова улетели в новый город. Порой мы по какой-то причине меняли множество городов, хотя я не понимала почему. Я стала ходить в школу, пока было, казалось, спокойное время. Однажды вечером я пришла домой едва ли не к девяти. Мама крикнула:

– И где ты, дура, шароебилась все это время? Шалашиха гребаная, шлюха.

Я удивленно замерла и сказала:

– Да вообще-то я это… с подругами гуляла, мам. А не как то, что ты подумала там, хотя я и не знаю, о чем ты думала.

На другой день пришла, случайно схватив двойку по одному предмету, да еще и с конца урока ушла. Мама пихнула меня на кровать, рывком схватила за волосы, взяла ремень и замахнулась им. Раз хлестнула, два хлестнула. На третий раз занесла руку, но зацепилась за люстру ремнем и каким-то образом ее сорвала.

Я пихнула маму на кровать. Люстра упала на то место, где она стояла раньше. Вскочив, я убежала, а мама осталась сидеть на кровати в шоке и удивлении от произошедшего.

Я сидела на кухне и меня посетила мысль: «Никто не вправе тебя бить и хлестать ремнем, даже если эта женщина является твоей мамой». Вытаращив глаза, я подумала: «У меня что, смысловые галлюцинации, или мысленные, если быть точнее?»

Пришла в другой день из школы. Мама крикнула:

– Ты где была, сука драная?! Шалашиха гребанная, проклятая. Будь ты проклята! Надо было тебя придушить, когда ты еще была младенцем.

Я, прикусив губу, убежала в ванную и закрылась там. Стояла слезы лились из глаз… смывала их водой, иногда умываясь. Снова мысль: «Да уж. Печально как-то все. Отчасти жаль тебя, хотя это звучит глупо». Я нулем на мысли неизвестно чьи и от кого идущие.

Спустя время мы приехали в город, в котором жили до нашего путешествия по городам. Побыли несколько дней и нам сообщили новость, что папы не стало. Весь этот процесс, похороны, все дела… потом я еще и заболела немного. Не знаю, может это было связано с тем, что я немного разозлилась и землю швырнула в третий раз так, что все удивились бы этому, если бы увидели.

К тому времени мне уже было десять лет. Неизвестно почему внезапно начались месячные, хотя у многих они вроде бы позже приходят. Мы по-прежнему иногда, по каким-то неизвестным причинам, ездили из города в город, предположительно скрываясь от кого-то. Успешно или нет – не знаю. По мне, так это вообще было наиглупейшей идеей.

Года через два, когда мне уже двенадцать стукнуло, мы снова куда-то отправились. Зачем-то приехали в деревню к тете и пробыли там месяц. Я лежала в своей комнате и услышала разговор. Мамин голос сказал:

– Если что, не говори, куда я поехала. Я постараюсь приехать, но если что-то пойдет не так, отдай ей вот эти вещи.

И отдала тете две какие-то подвески, одна из которых была в форме клыка тигра или чего-то похожего, и какое-то кольцо.

Тетин голос сказал:

– Может не поедешь? Вряд ли ты вернешься. Ты же знаешь это.

Мама сказала:

– А больше и нет вариантов. Сколько не скрывались, везде в результате объявляются те двое. Лучше бы я действительно ничего не брала, но кто знал, что меня это затянет и приведет к такому. А отдать в том же выражении я не могу, у меня столько нет. Предложила вернуть частично, но ответ последовал такой себе… Сказали, если не можешь отдать, отдай взамен то, что тебе дорого, а это три вещи, одна из которых… – и вдруг они обе замолкли, а затем мама шепотом сказала: – Если что, передай ей от меня, что я ее любила. И да, за те случаи и то, что я говорила, пусть простит. Она сама знает, о чем я.

Я, хмыкнув, шепнула:

– Думаешь, вот так просто взять и простить, да? Да я до сих пор это слышу, хотя я не злопамятная ни черта.

Через час встала и, выйдя из комнаты, спустилась вниз. Подойдя к тете, я сказала:

– Тетя Лидия, а где мама?

Тетя сказала:

– Нет ее. Уехала она по делам.

Прошло несколько дней. Однажды ночью мне снился сон, в котором женщина, похожая на маму, куда-то бежала между деревьев, которые были по двум сторонам от нее. Дальше словно из ниоткуда появился какой-то мужчина, но я его не видела, словно он захотел остаться незамеченным. Женщина вроде попятилась, а потом… вспышка света и все куда-то исчезло.

Вскочив, я сказала:

– Это просто сон. Это просто дурной никчемный сон. Сон, который ничего в принципе не значит. Просто кошмар. Это просто сон, это неправда, и он ничего не означает. Так же, как и сон, который мне снился, когда я была в джунглях и на меня напала большая кошка – это был тигр. Когда я замерла, а затем попятилась и остановилась, ощущая спиной опасность, потом обернулась и увидела змею… большую… наподобие кобры… а потом она кинулась вперед, встала передо мной и кинулась на тигра, так как тот все подходил и подходил. Это просто глупый сон, как и все остальные. Хм, а почему мне в основном снятся сны со змеями? Жесть какая-то. Не понимаю. И даже в цирке два раза инциденты с ними произошли. Фух.

Я попыталась уснуть. Зашла тетя и сказала:

– Не ты кричала? Что случилось? Сон приснился?

Я сказала:

– Да, сон. Просто дурной сон. И я уже ложусь спать.

Тетя сказала:

– Могу рассказать тебе сказку, чтобы успокоить.

Я сказала:

– Теть, мне сколько лет, а?

Закрыв дверь, Лидия вздохнула и сказала:

– Не к добру это. Ох, как плохо, но только она знает, что ей снилось.

На следующий день я помогала тете собирать урожай, который был в деревне, ну и кормить животных. Смотрю, в траве ползет маленькая змейка, и наклонилась к ней. Тетя прошла мимо и, прикусив губу, посмотрела на траву и сказала:

– Ничего особенного там нет. Иди отдохни.

Я ушла. Тетя, вздохнув, сказала:

– И что с ней делать? Мама рассказывала, что даже в цирке с ней происходили инциденты со змеями. Обезьяна ладно. Кошки и собаки к ней тоже подходят и липнут, это тоже ладно, но змеи каким боком то? Фи, гадость. Ладно, не будем об этом.

Проходил день за днем, уже и месяц новый начался. Я пришла и сказала:

– Теть Лид, а когда мама приедет?

На три минуты повисла тишина. Тетя, печально посмотрев на меня, вздохнула и сказала:

– Думаю, никогда уже.

Я сказала:

– Да что вы такое говорите-то. Не говорите такую ерунду.

Тетя пробурчала:

– А ты не знаешь этих людей, точнее нелюдей, вот и молчи сиди.

Настал июнь. Неделя прошла практически незаметно. Я, как обычно, встала утром, помогла животных покормить и пошла гулять.

Тетя сказала:

– Ты куда?

Я ответила:

– Да гулять, теть Лид.

Она сказала:

– Куда это гулять? Гуляй где хочешь, только в лес не ходи. Беду себе не ищи. Сегодня в лес опасно ходить.

Я сказала:

– Хорошо, тетя Лида.

И пошла. Дошла до леса, посмотрела на него и, оглянувшись по сторонам, аккуратно вошла в лес, сделав несколько шагов. Погуляла в лесу и, вздохнув, сказала:

– Почему нельзя гулять в лесу? День как день, как и все обычные дни. Ничего такого я в этом не вижу.

Вышла к какому-то небольшому озеру, к реке небольшой. Присела на берегу у камешка и, вздохнув, глядя в отражение в воде, сказала:

– Когда же мама вернется? Несмотря на ее отношение ко мне порой, я, к сожалению, как бы до сих пор ее люблю.

Опять потекли слезы. Опустив руку на берег из камешков, я слегка провела по ним и, вздохнув, вытерла слезы, но они полились еще больше. Я покосилась на берег, там ползла маленькая змейка, она заползла на мою руку и обвилась вокруг нее.

Я, вздохнув, сказала:

– Чего тебе надо, блин. Иди от меня, не до этого мне. Отстань, говорю тебе.

Я убрала руку немного в сторону, стряхнув змейку, но она опять стала двигаться к руке. Прикусив губу, я посмотрела на берег, который омывал ручеек. Там между камешков что-то сверкнуло. Я немного отодвинулась и, хмыкнув, взяла какую-то подвеску, на которой находилось еще какое-то кольцо с рубином. Осматривая со всех сторон диковинную вещь, я кое-как встала и пошла в деревушку.

Прошла мимо тети и зашла в дом, скрывая подвеску в сжатых ладонях. Тетя, покосившись на меня, вздохнула и сказала:

– О боже. Надеюсь, она ничего не нашла.

Я спрятала подвеску с прикрепленным кольцом под подушку и через минуту вошла тетя. Лидия сказала:

– Что там у тебя?

Я ответила:

– Да ничего такого, теть Лид, не волнуйтесь вы так.

Мы поговорили, и она ушла. Подождав минуты две, я вынула подвеску из-под подушки и стала дальше ее рассматривать. Золотой была и цепочка, и сама подвеска. Хм, с каким-то камешком, типа агата или алмаза, но почему-то зеленого цвета и с изображением в виде змеи. Хмыкнув, я кое-как открепила кольцо от цепочки и, посмотрев на него, покосилась на свой палец на руке.

Прошло несколько дней. Утром снова покормила животных с тетей, потом каждый стал заниматься своими делами. К обеду сели за стол. Я сказала:

– Теть Лид, теть Лид, а почему вы говорили мне не ходить в лес двенадцатого июня?

Та, посмотрев на меня, сказала:

– Потому что запрещено это. Лучше всего не ходить, не испытывать судьбу, понимаешь. Когда-то давно существовало одно поверье… В народе этот день называли по-разному, кто «Исааков день», а кто и «Исаакий-змеевик». Люди подмечали, что в этот день можно было обнаружить большое количество змей. Существовало поверье, что на Исаакия змеи вылезали из нор, куда прятались на зиму, и отправлялись на змеиную свадьбу. Делали они это весьма своеобразно – цеплялись хвостами друг к другу. Считалось, что если в этот день змея нападет на человека – быть беде. Змеиный укус в этот день был очень опасен и мало кто из знахарей мог вылечить пострадавшего. Также в этот день не собирали ни грибы, ни ягоды, а если люди замечали на земле какие-то украшения или что-то типа того, их тем более не поднимали. Но если был кто незнающий и кого способна была поглотить жадность к деньгам и всему остальному, те, конечно, поднимали.

– М, понятно, – сказала я.

Отхлебнув несколько ложек из тарелки с супом, я покосилась на тетю, засунула руку в карман и надела кольцо. Просто решила наконец посмотреть, как оно будет смотреться на руке. Тетя покосилась на меня, посмотрела на мою руку, уронила тарелку с рисом и вытаращила глаза. Я посмотрела на нее, усмехнувшись, сняла кольцо и положила в карман.

– Э-э-это у тебя откуда, Викуш? – спросила тетя.

– Откуда-то, не знаю, откуда. В огороде нашла. – Посмотрев на тетю, я скривила губы, сдерживая улыбку, и добавила: – Да нашла, э, в коробочке, дома еще, вот, решила прихватить.

– Ты смотри, осторожнее с подобными шутками. Ох, как ты меня напугала, зараза, – вздохнула тетя.

– А что такое? Где я по-вашему его взяла?

– Да мало ли, – сказала тетя. – В соседней деревне, в километре отсюда, была когда-то молодая девушка. Тоже нашла колечко, и что? Исчезла без следа. Нет, конечно, не сразу, а когда незнакомец явился в края наши. Такой богатый, в костюме и с крутым смартфоном, на машине, кажется, девятки были в то время, или на иномарке какой-то, точно не помню. А то и был это… не парень вовсе.

– Тетя, ну не рассказывайте сказки. Я для них уже выросла, – усмехнувшись, сказала я.

– Это не сказки, – возразила тетя. – И отнесись к этому серьезнее.

– Да-да, – буркнула я. – Нужны мне твои сказки про белого бычка.

– Это не какие-нибудь сказки про белого бычка, или серого, да неважно какого. Поверишь потом, но будет уже, к сожалению, поздно.

– Ох да, конечно, – расхохоталась я. – Тетя, прекращайте сами ерунду нести, уж простите. Я в подобные вещи не верю и никогда не поверю.

Прошло лето, наступила осень. Пришла пора опять идти в школу. Тетя отвезла меня в город, пожила некоторое время со мной в квартире и уехала. С десяти лет я занялась магией. В тринадцать начала встречаться с парнями, а в четырнадцать, из-за неудачных попыток и расставаний, с помощью магии призвала инкуба. Возможно, успешно. По ночам начало твориться такое… конечно, не сразу. Сперва я думала, что все безрезультатно, и даже разозлилась, сказав:

– Никто меня не хочет. Эх, ну и фиг с вами со всеми. Тоже мне, демоны всякие, ха, инкубы, ничего такого нет и подавно.

Потом кое-как нашла парня, даже множество парней. С одним из них мы жили вместе три года, но как-то раз он меня избил и убежал. После этого его кто-то прибил. Я вообще в больнице лежала и обо всем этом не знала, узнала только потом, когда меня из больницы выписывали. Полицейский позвонил и попросил, чтобы я приехала на адрес бывшего.

Вскоре я снова попыталась завести отношения, но ничего не получалось. Один утонул, другой под поезд попал. Как будто черная полоса какая-то, неизвестно с чем связанная – то ли с теми словами, что когда-то мне мать сказала, то ли с призывом этой сущности, инкуба.

Позже я начала увлекаться не только магией, но еще и астрологией в добавок. Случайно наткнулась на некую Сарпа Дошу, читала о ней информацию, и там же было упомянуто проклятье отца/матери и его признаки. Там было написано про неудачное построение личной жизни и так далее.

– Ну прям бомбезно. Спасибо всем, спасибо, мама, блин, – прикусив губу, сказала я, когда читала это. Запнувшись, я подумала: «Может, это из-за другого совсем? Я же в такие сказки не верю».

Уже лет двадцать стукнуло, и даже больше. Однажды я сидела в интернете, общалась в магических чатах, и какая-то девушка написала мне в личные сообщения: «Ты очень рано познала мужскую любовь». Я подумала: «И то верно. Знаю без тебя, тьфу, зачем я опять свою первую типа любовь вспомнила, этого гребаного Антона». Когда мы расставались, он сказал: «Мы расстаемся. Если ты хочешь и дальше быть вместе, я тебе в рот нассу и насру, и ты должна будешь это проглотить». Естественно, я отказалась, а потом дома била подушку, плакала и орала: «Будь проклята эта любовь, заберите ее у меня! Не хочу никого любить!»

Уже и двадцать пять лет мне исполнилось. Иногда я ездила к тете, когда было скучно или просто чтобы повидаться, ведь порой мы не виделись очень долго. Иногда я гостила у нее месяца по два, иногда меньше, а однажды и три месяца у нее прожила.

Однажды мы сидели, и тетя Лида молча на меня смотрела.

– А все же, Вик, где ты нашла это кольцо? – спросила она после пяти минут молчания.

– Тетя Лид, вы думаете, я помню? – ответила я. – А, ну так в коробочке дома…

– Ладно, коли так, – вздохнув, сказала она. – Пусть будет по-твоему. Главное, чтобы не на речном берегу с камешками, иначе это плохо. Пусть на первый взгляд ничего не происходит, и хорошо, с одной стороны, но не нужно тебе этого. Я бы вообще выкинула это кольцо. Кстати, где оно?

– Я это, не знаю, где оно, давно его не видела, – сказала я, сжимая кольцо в кармане. – Без понятия даже, теть Лида.

– Ну что ж, – тетя посмотрела на меня с подозрением и каким-то недоверием. —Только ты знаешь, где ты взяла это кольцо и все остальное. Я надеюсь, что, если оно все же с той реки, ты додумалась от него избавиться. С древними поверьями шутить нельзя, это крайне опасно.

Я усмехнулась, прикрыв рот рукой.

– Это ты сейчас смеешься, – сказала Лидия. – А потом внезапно станет не до смеха. Ты, возможно, и вспомнишь мои слова, но уже будет поздно. Смотри.

Я подумала: «Старые сказки мне ни к чему. Я все равно не верю в подобный дебилизм».

– Еще знаешь, – продолжила Лидия, – скажу тебе одну вещь. Ты, возможно, скажешь, что это бред сивой кобылы, но я все равно дам тебе это наставление.

Я подумала: «Пожалуйста, не надо. Прошу, только не начинай опять говорить про двенадцатое июня, или какое-то там еще июня».

– Да, не исключено, что тебе это покажется бредом, ерундой, ересью, чем угодно, но я все равно скажу. Никогда и ни при каких обстоятельствах не связывайся с нагами.

– С кем? С чем? – я едва сдерживалась, чтобы не рассмеяться.

– Ни с чем, а с кем… – поправила меня Лидия. – Наги – это великие змеи, полулюди-полузмеи. В некоторых источниках они значатся как мираи, называй, как хочешь.

Я старалась держать себя в руках и прикрыла рот рукой, пытаясь не рассмеяться.

– Я тебе сказала. И еще раз скажу, а дальше твое дело. Хочешь, смейся, а потом будешь плакать.

– Тетя Лида, вы, конечно извините, но вы ничего запрещенного не употребляете? – не выдержав, рассмеялась я.

– Хочешь верь, хочешь нет, твое дело. – Лидия посмотрела на меня, улыбнулась и вздохнула. – Это отнюдь не сказки, ты сама в этом когда-нибудь убедишься. Надеюсь, ты не попадешь в плохую ситуацию или еще куда-нибудь. Выбраться будет сложновато, если попадешь. Кстати, ты, это… как тебе сказать, как спросить, эм, короче, парень у тебя есть?

– Сейчас пока нет. Расстались, – прикусив губу, сказала я и подумала: «Уже долгое время для меня нет на свете ничего лучше вибратора. Он и словами не ранит, как некоторые».

– А с работой у тебя как дела?

– Да я уже минимум три работы сменила. То в магазине «Пятерочка» работала, то в салоне «МТС», то курьером, теперь в кинотеатре, – усмехнувшись, ответила я.

– Это хорошо, даже отлично. И как с зарплатой?

И мы разговорились об этом.

Я побыла с тетей недели две, слушая ее бредни порой каждый день, а потом снова уехала в город. Работала несколько дней, затем пошла после работы в клуб, заказала напиток. За мной зашли два парня и подошли к стойке. Я, напившись коктейлей, залезла на сцену и стала танцевать стриптиз.

– Где-то я это лицо уже видел, – шепнул один из парней, глядя на меня. – Правда не помню, где и когда, но лицо помню отлично.

– Я тоже, – сказал другой, покосившись на меня. – А помнишь ту девочку в цирке, мы еще тогда придумывали, как сделать так, чтобы отделить ее на время от мамы.

– Жаль только на время, – шепнул первый. – Но ничего. Лучше бы она не бегала, не тратила время и силы понапрасну, а сделала, что нужно.

– И в результате подписала какую-то бумажку, а когда узнала, что в той бумажке было сказано, начала любыми способами петлять, вплоть даже до того, что предлагала ее взять и что угодно сделать.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.