Елена Дымченко
Ведьмин пес

Глава 1

Энджи проснулась от заливистого злобного лая. Открыв глаза, девушка увидела черного пса, застывшего на пороге. Жужу, ее маленькая и отважная собачка, сотрясалась от ярости и была готова насмерть защищать свою хозяйку.

Девушка испуганно смотрела на нежданного гостя. Неплохо разбираясь в собаках, она не могла с уверенностью определить породу. Это мог быть волк, но лесные хищники ассоциировались у Энджи исключительно с серым окрасом, а пес был откровенно черным. Явной агрессии он не проявлял, но Энджи чувствовала исходящую от него опасность.

– Пошел вон! – крикнула она и бросила в пса журнал, который листала перед сном.

Любая собака обязательно отреагировала бы на летящий в нее предмет если не бегством, то хотя бы прыжком в сторону. Но этот даже уши к голове не прижал. Спокойно посмотрел на упавший в шаге от него журнал и снова уставился на нее.

«Какая у этой странной собаки железобетонная психика, – подумала Энджи, – мне бы такую».

Жужу, стоя на краю лежанки, все еще продолжала истерично лаять. Голос малышки утратил привычную звонкость и стал хриплым. Черный пес довольно флегматично наблюдал за прыжками странного зверька, похожего то ли на кошку, то ли на крысу, и, судя по всему, не воспринимал его ярость всерьез. Это было и понятно, ведь по размерам он превышал смелую, но миниатюрную Жужу в десяток раз. Наконец пес презрительно фыркнул и исчез в ночи.

– Детка! – окликнула собачку Энджи. – Он ушел, иди ко мне.

Все еще дрожа от злости, та, поскуливая, посеменила к хозяйке. Лизнув девушку в нос, она легла на краю постели, а не залезла, как обычно, под одеяло. Жужу явно не доверяла этому псу и разместилась так, чтобы видеть входную дверь.

Энджи вздохнула и облегченно растянулась на лежанке. Она попыталась найти более удобное положение для сна, но сделать это было непросто.

«Кто бы мне месяц назад сказал, что я буду спать на матрасе, набитом сеном, никогда бы не поверила», – ворчливо думала девушка, ворочаясь с бока на бок.

От грубого ложа все тело болело, а вчера, переодеваясь, она обнаружила на бедре огромный синяк, и все из-за этого клочковатого матраса.

«Когда же мы отсюда уедем, – томилась Энджи, – я хочу выспаться на нормальной кровати с чистым постельным бельем. В конце концов, я хочу принять душ, а не мыться частями под этим древним рукомойником!»

Она с отвращением посмотрела на висящий около входа железный сосуд для умывания. Когда-то он был синим, но из-за безобразных ржавых подтеков сейчас его цвет не имел названия.

«Это же Средние века какие-то. Никогда раньше не думала, что люди до сих пор так живут!»

Энджи кинула взгляд на материнскую постель, но та была пуста. Сейчас была глубокая ночь и сплошная темень за окном, и только полная луна сумрачно выглядывала из-под нависших туч. Девушку не сильно взволновало отсутствие матери в такое время суток, ведь эти странные ночные отлучки стали здесь обычным делом.

Когда в первый раз, проснувшись ночью, Энджи увидела рядом пустую койку, она спокойно ждала мать минут пятнадцать. По ее расчетам, этого времени с лихвой должно было хватить на справление всех физиологических потребностей, которые могут ночью поднять человека с постели. Но мать не возвращалась. Энджи вышла на крыльцо, но и во дворе той не было.

«Может, они опять секретничают?» – подумала девушка.

Стучаться ночью в комнату к «ведьме», как Энджи про себя называла хозяйку дома, не было никакого желания. Спустившись по ступенькам, она обошла вокруг, чтобы заглянуть в окно старухи и удостовериться, что мать там. Но через плотные занавески не пробивалось ни одного луча света. Значит, «ведьма» или спит, или они с матерью куда-то ушли. Но куда тут можно ночью пойти? Глухой лес стеной обступил крошечный домик бабки Прасковьи, на ближайшие несколько километров не было ни одной живой души.

Энджи стало страшно. Мать исчезла, а она осталась одна в этом забытом богом и людьми жутковатом месте. Идти ночью на поиски в лес показалось плохой затеей, и девушка вернулась в дом.

«Почему мы здесь сидим? – спрашивала она себя, прислушиваясь к звукам за дверью. – Что маму здесь держит? Как можно здесь жить? А эта жуткая старуха… У меня от нее мороз по коже. Если мать к утру не появится, уеду одна. Пусть остается, если ей здесь нравится, а мне надоело».

Через час Валентина вернулась. На упреки и взволнованные вопросы дочери ответила лишь кратким:

– Так надо, осталось недолго.

Сочтя, что инцидент исчерпан, она легла и повернулась лицом к стене. Еще долго кипя от возмущения, Энджи окончательно решила, что завтра покинет это место. С нее хватит!

Утром она забралась в машину и повернула ключ зажигания, но вместо ровного гула мощного мотора с ужасом услышала сначала зловещее клокотание, а затем и тишину. Снова и снова девушка прокручивала стартер и пыталась завести машину, но безуспешно. Новенький, только из салона «лендкрузер» наотрез отказывался куда-либо ехать. Это было непонятно и возмутительно.

«Ну, погодите! – кипела она бессильной злостью, проклиная нечистых на руку автодилеров, что подсунули бракованную машину. – Вот я до вас доберусь, тогда пожалеете!»

Изрыгая проклятия и угрозы, Энджи на самом деле абсолютно не представляла, как ей из этой глухомани до них добраться на сломанной машине. Следуя скорее стереотипу, чем желанию реально разобраться в причине поломки, она решительно открыла капот и беспомощно уставилась на его содержимое. Минуты бессмысленного созерцания непонятных трубок и коробок хватило, чтобы понять, что все это безнадежно.

Энджи была страстной автомобилисткой и за свою жизнь сменила не одну машину, но никогда не считала нужным вникать в ее внутреннее устройство. Она изредка открывала капот лишь для того, чтобы долить омыватель для стекол. На этом знание конструкции автомобиля заканчивалось. Никогда Энджи не пыталась в этом хоть немного разобраться. Да и зачем? Если возникали проблемы, всегда можно обратиться к профессионалам, и они все починят. А что ей делать сейчас? Где найти автосервис, если на ближайшие пару десятков километров и машин-то ни у кого нет?

Ситуация казалась безвыходной. Идея идти пешком через лес до ближайшей деревни с чемоданом в руке звучала безумно. Но даже если бы она решилась на подобное безрассудство и приперлась бы в эту дыру, то дальше-то что? Вызывать такси? Это могло показаться хотя бы смешным, если бы у нее работал телефон. Но ее супер-пупер-айфон последней модели уже два дня как разряжен, а подзарядить его в этой хибаре негде. В первый же день она обшарила все закоулки старого дома в поисках заветной розетки, но так и не нашла. Но даже если бы шкала зарядки пополнилась на все сто процентов, то вряд ли бы это позволило использовать смартфон по прямому назначению. Еще доживая свои последние минуты, он не ловил никакой сети. Чудо связи стоимостью в полсотни тысяч рублей оказалось здесь абсолютно бесполезным и годилось разве что для колки орехов.

«Вот попала», – чуть не плакала Энджи.

Мать вышла из дома и насмешливо спросила:

– Не заводится?

Дочь вздрогнула и раздраженно ответила:

– Да, не заводится! А что тут смешного?

Та пожала плечами:

– Да ничего, ты не волнуйся, когда надо будет – заведется.

– Что значит «когда надо»? – возмутилась Энджи, но вопрос повис в воздухе. Развернувшись, мать вернулась в дом.

«Как это все понимать? – не могла успокоиться девушка. – Странная она какая-то».

Глава 2

А мать действительно вела себя странно. Впервые увидев ее после таинственного исчезновения, Энджи кинулась в материнские объятия. Мать никогда не была склонна к пылкой демонстрации родственных чувств, но раньше они у нее хотя бы были. Но тогда, обнимая Валентину в старом, заброшенном доме в Глухово, Энджи поняла, что с таким же успехом можно прижимать к себе дерево в лесу. Обнимая мать, она не чувствовала от нее никакого эмоционального отклика или хотя бы намека на радость от встречи, а лишь холодность и равнодушие.

Энджи отстранилась и пытливо взглянула матери в лицо. Валентина смотрела на дочь спокойным, невозмутимым взглядом.

– Мама? – спросила тогда она, как будто сомневалась в том, что эта женщина не чужая.

– Здравствуй, – ответила Валентина и кивнула на скамью: – Давай присядем.

– Мама, где ты была? Мы тебя везде искали. – Девушка не сводила глаз с прекрасного лица.

– Я была не совсем здорова.

– Ты больна? – удивленно спросила дочь, любуясь безупречной кожей.

– Была, но уже нет, – улыбнулась уголками рта Валентина, – сейчас я здоровее, чем когда-либо раньше.

– Ты живешь здесь? – спросила Энджи, озираясь на запыленные стены старого дома и паутину по углам.

– Нет, я живу у твоей прапрабабушки Прасковьи.

– А разве это не ее дом?

– Нет, она уже давно живет в другом месте.

– А что с тобой случилось? Чем ты была больна?

– Это уже неважно, все позади.

Энджи взяла мать за руку.

– Мы так волновались… Отец поднял на ноги всех, МЧС неделю тебя искало, прочесывали лес, и вертолеты все здесь облетели, но безрезультатно.

– Да, я знаю, – ответила Валентина и замолчала, видимо, считая, что эта тема исчерпана.

– Мама, я так рада, что ты жива. Ты так внезапно уехала и пропала. Твой водитель позвонил Игорю, отцу. Они приехали тебя искать, но никаких следов не нашли.

– А как ты меня нашла? – сдержанно спросила мать.

– Я сама не знаю, просто села в машину и приехала сюда. Меня как будто кто-то вел в этот дом.

Энджи протянула руки, чтобы обнять мать, но та лишь бесстрастно улыбнулась одними губами. Взгляд серых, стальных глаз оставался отстраненным. У Энджи невольно опустились руки. Эта безмятежность и холодность уже не на шутку ее пугали.

– Когда мы поедем домой? – осторожно спросила она.

– Чуть позже, – вставая, ответила Валентина, – а теперь пойдем, я познакомлю тебя с прапрабабушкой Прасковьей.

Даже не оглянувшись, чтобы проверить, идет ли за ней дочь или нет, Валентина вышла за дверь. Энджи подхватила в одну руку Жужу, а в другую тяжеленный чемодан и последовала за ней.

Узнав от матери, что Прасковья живет в «другом месте», Энджи никак не ожидала, что оно окажется глубоко в лесу. Продираясь вслед за матерью сквозь кусты, она перехватывала тяжелый чемодан из одной руки в другую, боясь отстать и проклиная про себя и прапрабабку, и мать. Валентина хорошо ориентировалась в кромешной тьме и уверенно шагала вперед, обходя ямы и поваленные деревья. В отличие от нее, Энджи то и дело спотыкалась и падала, собирая на пути все возможные рытвины. Чтобы облегчить себе путь, она спустила Жужу с рук. Но крошечная собачка чувствовала себя неуютно в глухом лесу и путалась под ногами, создавая дополнительные препятствия.

– Мама, подожди же! – взмолилась наконец Энджи, свалившись в очередную яму.

Та на секунду обернулась, поднырнула под лохматую ветку старой ели и скрылась из глаз.

– Вот же черт! – поспешно поднимаясь, выругалась Энджи. – Не хватало еще здесь среди ночи заблудиться.

Когда они наконец достигли дома Прасковьи, девушка была измотана напрочь. Потирая ушибы и ссадины, она злилась на мать, которая вынудила ее на такой марш-бросок.

«Даже не проверяла, иду ли я еще за ней или уже сломала шею», – ворчливо думала она.

Знакомство с прапрабабушкой Прасковьей не улучшило ее настроение. Сгорбленная старуха при знакомстве с праправнучкой не проявила никаких родственных чувств, а лишь хмуро кивнула на широкую скамью у окна:

– Здесь будешь спать!

Ни «здравствуй, тебе, внучка», ни «чем бы угостить ненаглядную кровинушку», а лишь, как собаке, указала место, и все.

«Ну и семейка мне досталась, – думала Энджи, ворочаясь на клочковатом матрасе, брошенном ей старухой, – никто мне здесь не рад, и чего я сюда приперлась!»

Усталость взяла свое, и, несмотря на жесткое, неудобное ложе, Энджи быстро уснула. Проснулась она, почувствовав язычок Жужу на своей щеке.

– Жужу, ну дай поспать! – отмахнулась девушка, но услышав рядом скрипучий голос, открыла глаза.

– Давай, вставай! – командовала замшелая старуха. – Хватит бока пролеживать!

Энджи с ужасом уставилась на прапрабабку. При свете дня та выглядела еще более непригляднее, чем вчера ночью при свете лучины, – согнутая, худая спина, трясущаяся голова с седыми клочками волос и лицо, испещренное такими глубокими морщинами, что это казалось неестественным.

«Ну и ведьма, – подумала Энджи, – сколько же ей лет?»

– Чего пялишься? – злобно прошипела та. – Не нравлюсь?

Энджи была хорошо воспитана, поэтому предпочла промолчать. Стараясь не смотреть на Прасковью, она поднялась с «кровати» и начала молча натягивать джинсы. Старуха стояла поодаль и внимательно наблюдала за девушкой. Находясь под ее неотступным взглядом, та начала нервничать:

«Чего она на меня так смотрит?»

Наскоро одевшись, Энджи выскочила на улицу и с наслаждением вдохнула чистейший воздух. Солнце поднялось над лесом и освещало малейшие закоулки, забираясь даже под раскидистые листья папоротников. Каждый листочек, каждая травинка, наполненная светом, сияла и радовала глаз. Воздух звенел от птичьего хора, где каждый вел свою партию, но, сливаясь, птичье чирикание звучало священным гимном жизни.

«Как хорошо!»

Энджи не смогла остаться равнодушной к торжеству природы. Раскинув руки и зажмурив глаза, она подставила лицо под нежные солнечные лучи и замерла, впитывая в себя тепло и энергию. Прасковья вышла на крыльцо и молча наблюдала за девушкой. На секунду в сумрачных глазах промелькнуло что-то похожее на улыбку.

После скудного завтрака Энджи в сопровождении матери вернулась в Глухово за машиной. Пробираясь назад между деревьев, она с замиранием сердца слушала, как ветки скребут блестящие бока новенького автомобиля. В который раз за это утро Энджи задалась вопросом:

«Какого черта я сюда приперлась?»

День проходил за днем, а они с матерью не уезжали. После неудавшегося бегства Энджи смирилась со странной поломкой машины и почти уже привыкла к неустроенному, суровому быту в доме Прасковьи. Умываясь под ржавым умывальником и расчесываясь перед запыленным окном, она с трудом могла представить себя в пенной ванне или в дорогом ресторане с бокалом французского вина. Все это казалось картинками из чужой, нереальной жизни. Разглядывая обломанные ногти с остатками когда-то роскошного маникюра, Энджи тяжело вздыхала:

«Попаду ли я еще когда-нибудь в косметический салон?»

Глава 3

После визита черного пса Энджи вышла утром на крыльцо и с удивлением увидела его во дворе. Жужу тоже узнала ночного гостя и, забившись хозяйке в ноги, утробно зарычала. Пес не обращал на них никакого внимания, но зато не сводил глаз с Валентины. Стоило той удалиться от дома более чем на десяток метров, как он вставал и следовал за ней. Мать никоим образом не поощряла его преданность, но и не прогоняла от себя.

– Доброе утро, мама! – поздоровалась Энджи.

Услышав дочь, та повернула голову и величаво кивнула.

– Что это за собака? – спросила девушка. – Она ночью нас сильно напугала.

Пес как будто догадался, что речь идет о нем, повернул голову и внимательно посмотрел на девушку. Во взгляде не было злобы или агрессии, но Энджи почувствовала себя неуютно, а Жужу зарычала чуть громче.

– Это собака Прасковьи, – небрежно ответила мать.

– Я раньше ее здесь не видела…

Валентина кинула на дочь непроницаемый взгляд и, отвернувшись, сказала:

– Собирайся, завтра мы уезжаем.

– Наконец-то, – обрадовалась Энджи, – а почему завтра? Что нам мешает уехать сегодня?

– Мне еще нужно закончить кое-какие дела, – сухо ответила мать.

– Какие у тебя здесь могут быть дела?

Валентина ничего не ответила. Поднявшись в дом, она зашла в комнату старухи и плотно прикрыла за собой дверь. Черный пес дошел до крыльца, остановился и, устроившись около, прикрыл глаза. Он явно взял на себя обязательство охранять Валентину и исполнял свою службу с должным усердием.

До самого вечера мать не покидала комнату Прасковьи. Саму старуху девушка сегодня тоже не видела. Еще вчера она обратила внимание, что «ведьма» вышла на улицу всего пару раз, а ведь обычно та сновала туда-сюда как заведенная. Наблюдая за скрюченной, замшелой, как столетний пень, Прасковьей, Энджи не могла не подивиться ее энергии.

Однажды, увязавшись за прапрабабкой и матерью в лес, она достаточно скоро об этом пожалела. Рассчитывая на приятную, неспешную прогулку, Энджи снова попала на такой же марш-бросок, который ей устроила мать в день приезда.

Но то, что было приемлемо для спортивно сложенной Валентины, удивляло в этом «божьем одуванчике». Ведь прапрабабка была не только очень стара. Вся ее иссохшая до костей фигура производила впечатление немощи и слабости, что на деле оказалось обманчивым. Взяв изначально немалую скорость, бабка летела по лесу, как локомотив, и за два часа не присела ни разу. Целью прогулки была редкая лечебная трава, время сбора которой было ограничено из-за быстрой утраты свойств на какой-то там день цветения. Пробираясь вслед за старухой и матерью сквозь бурелом и утопая чуть ли не по колено в болотной жиже, Энджи прокляла ту минуту, когда решила с ними «прогуляться». Когда же они, наконец, добрались до места и девушка без сил свалилась на траву, Прасковья была полна сил и энергии. Живенько обирая цветочки с какой-то чахлой поросли, она вовсю костерила «молодую бездельницу». После этого Энджи уже не напрашивалась на совместные прогулки, а они ее больше и не приглашали.

И теперь, проводив мать глазами, Энджи злорадно подумала:

«Неужели приболела карга старая? Не хватало, чтобы мы из-за нее зависли тут еще на пару недель».

Только подумав, она тут же устыдилась своей черствости:

«Негоже радоваться чужой беде, тем более болезни пожилого человека. Еще неизвестно, что со мной будет, когда я доживу до такого возраста. Не дай бог, конечно».

Когда мать наконец вышла из комнаты Прасковьи, уже стемнело. Не взглянув на сидящую на крыльце Энджи, она торопливо направилась по тропинке в лес. За ней трусил ее неизменный страж – черный пес.

– Мама, ты куда в такую темень? – крикнула девушка матери в спину, но Валентина даже не обернулась.

«Куда ее опять понесло?» – почему-то разозлилась Энджи.

Ночь была тиха, и чистое небо позволяло любоваться россыпью звезд. Зрелище было великолепное: как будто кто-то щедрой рукой бросил горсть драгоценных камней на черный старинный бархат. Откинувшись на локти и запрокинув голову, Энджи пыталась угадать созвездия, которые когда-то изучала в школе. Но кроме Большой Медведицы, ничего найти не смогла.

– Акулина! – услышала она из дома глухой, старческий голос.

«Кого это она зовет?» – удивилась Энджи.

– Подь сюда, свиристелка! – голос старухи звучал хоть и слабо, но требовательно.

– Вы кого зовете? – решилась полюбопытствовать девушка.

– Да тебя, дура, кого же еще! – ворчливо ответила та.

– Но меня Энджи зовут!

– Воды подай, говорю! – сердито воззвала Прасковья.

Энджи не хотелось заходить в комнату к прапрабабке, но отказать старой женщине в глотке воды она тоже не могла. Зайдя в дом, девушка зачерпнула кружкой из стоящего в углу ведра и проскользнула в комнату старухи. Тонкая лучина чадила, догорая на столе, и в комнате было почти темно. От запаха травы, тлеющей в плошке, у Энджи закружилась голова.

«Ну и вонища!» – подумала она.

Присмотревшись, девушка разглядела в углу постель с лежащей на ней Прасковьей.

– Ну что встала, неси сюда, – ворчливо сказала та и тут же захлебнулась сухим кашлем.

Энджи поспешила к ней. Протянув кружку, она тут же хотела уйти, но старуха схватила ее за руку. Девушка попыталась вырваться, но крючковатые сухие пальцы крепко вцепились в запястье. С испугом посмотрев на Прасковью, Энджи встретила исступленный, горячечный взгляд, который с каждой секундой становился все бессмысленней и вдруг совсем затух, стекленея. Старческие пальцы бессильно разжались, рука плетью упала на постель. Глядя на запрокинутый, еще более заострившийся профиль, Энджи поняла, что старуха мертва.

Застучал по стене висящий на одной петле ставень. Вздрогнув, девушка оглянулась на звук. Спокойствие и безмятежность природы сменились на неизвестно откуда взявшийся ураган. Яростно завывая, он то и дело ожесточенно дергал беззащитный ставень, как будто хотел оторвать его от стены. Мощные деревья, как тонкие лозы, гнулись под его напором, теряя ветви и листву. Некоторые не выдерживали и с глухим стоном ломались. Горестно кряхтя, они валились ниц.

Старый дом мужественно сопротивлялся злобному напору, но его хриплые стоны и печальное звяканье слетающей с крыши черепицы говорили о том, как ему приходится нелегко. Энджи, затаив дыхание, с каким-то странным восторгом прислушивалась к этой борьбе. Ей хотелось выйти и, раскинув руки, отдать себя во власть бушующей стихии, стать ее частью.

Но внезапно налетевший ураган так же внезапно и пропал, как будто растворился в воздухе или запутался в листве чудом устоявших деревьев. Лишь пара поваленных гигантов и оторванные сиротливые ветви говорили о том, что минуту назад здесь бушевала буря.

Энджи вздохнула и, накрыв Прасковью с головой простыней, направилась к выходу. Потянувшись к ручке, она чуть не получила удар по голове резко распахнутой дверью. Девушка еле успела отскочить и с удивлением уставилась на возникшую в проеме разъяренную мать.

Глава 4

– Что здесь происходит? – яростно сверкала глазами та.

Энджи только собралась сообщить матери о смерти престарелой родственницы, но Валентина увидела накрытую простыней Прасковью и сама все поняла. Мать оттолкнула стоящую на дороге дочь и ринулась к смертному одру. Откинув простыню с лица старухи, Валентина на миг замерла и вдруг издала полный ярости вопль.

Энджи не на шутку перепугалась. За всю свою жизнь она ни разу не видела у матери столь бурных эмоций. Застыв у порога, девушка испуганно наблюдала за Валентиной, которая окончательно потеряла контроль. А та, не в силах держать себя в руках, дала волю гневу и негодованию. Мечась по комнате, она крушила все, что попадалось под руку:

– Старая карга! Сука! Гадина! – кричала она, швыряя в стену все подряд.

– Мама… – пролепетала Энджи.

Валентина, забыв на миг о присутствии дочери, услышала ее голос и умолкла. Медленно развернувшись, подошла ближе. В стальных глазах девушка увидела такую ненависть, что у нее внутри все похолодело.

– Ты… Ты… – шипела мать.

– Мама, что с тобой? – пятясь назад, Энджи споткнулась о порог и со всего размаха упала на спину.

– Ты что здесь делала? – спросила мать, не обращая внимания на перекошенное от боли лицо дочери и не интересуясь, насколько сильно та пострадала.

Испуганная Энджи начала отползать в сторону. Упершись спиной в стену, затравленно застыла.

– Я тебя спрашиваю, что ты здесь делаешь? – наседала Валентина. Сжимая кулаки, она с видимым трудом сдерживалась, чтобы не вцепиться в лицо родной дочери.

– Она попросила воды… – запинаясь, ответила та.

– Воды? – Лицо матери побелело. – Прасковья дотрагивалась до тебя?

Энджи не понимала причин подобной ярости. Не в силах выдавить из себя и слова, она лишь коротко кивнула. Валентина обмякла, ее лицо перекосилось, губы затряслись. Не спуская с дочери исступленного взгляда, она спросила:

– Но почему?

– Что «почему?» – не поняла Энджи.

– Почему она выбрала тебя? – задавая вопрос, мать обращалась больше к себе, чем к дочери.

– Ты о чем? – уже не сомневалась в ее безумии Энджи.

Валентина ничего не ответила. Перешагнув через ноги сидящей на полу дочери, она выбежала из дома. Ошеломленная Энджи изумленно проводила ее глазами.

«Да она сумасшедшая, – стучало в висках, – совсем тут сбрендила с этой бабкой. Что значит: „Она выбрала тебя?“»

Девушка поднялась на ноги и вышла на крыльцо. Оглядевшись, поняла, что ни матери, ни черного пса здесь нет.

«Куда маму опять понесло? Опять ушла в лес? Надо уезжать отсюда, теперь нас здесь ничего не держит. Но что делать с телом?»

Зарывать старуху, как собаку, в лесу, Энджи показалось неправильным. Какой бы зловредной прапрабабка ни была, но она все же человек и заслуживает соответствующего погребения на предназначенном для этого местном кладбище. В городе с похоронами не было бы проблем. Звонишь куда надо, люди приезжают и все делают за тебя. Остается лишь оплатить расходы, а затем, надев на голову черную вуальку, чинно явиться на кладбище.

Но куда звонить здесь? Как доставить тело? Энджи ломала голову, но ничего придумать не могла. В итоге она остановилась на том, что деньги решают все проблемы. Поэтому стоит обратиться за помощью к местным жителям, щедро отблагодарив их рублем. Приняв такое решение, она облегченно вздохнула и решила немного поспать, чтобы утром с ясной головой сходить в деревню и организовать похороны. Девушка растянулась на клочковатом матрасе и почти сразу провалилась в сон. Усталость и стресс взяли свое.

Сон ей приснился странный. Она шла по сумрачному, практически непроходимому лесу. Продираясь сквозь кустарник и спотыкаясь о корявые корни, она пыталась найти тропу, которая выведет из бурелома. Во сне ей было очень страшно, ведь выбраться она не могла. Вдруг среди деревьев мелькнул чей-то силуэт – кто-то уверенно проходил мимо, видимо зная дорогу. Энджи ринулась за незнакомцем, споткнулась и упала.

– Помогите! – закричала она, боясь, что человек уйдет, а вместе с ним пропадет и надежда на спасение. Почему-то она была уверена, что незнакомец в лесу не несет ей угрозы.

Тот услышал крик, обернулся и направился к ней. Чем ближе он подходил, тем больше Энджи убеждалась в том, что это женщина, а точнее старуха. Она еще не видела лица, но уже была уверена, что это не кто иная, как Прасковья. Та, чье мертвое лицо она совсем недавно прикрыла простыней. От этой мысли Энджи стало спокойней, страх ушел. Подойдя ближе, старуха остановилась и протянула сухую, узловатую руку. На этот раз, глядя в скрытые в складках дряблой кожи глаза, девушка не увидела в них привычной неприязни. Прапрабабка смотрела вполне дружелюбно, и Энджи даже показалось, что она слегка улыбнулась.

– Вставай! – сказала Прасковья.

Голос показался девушке неожиданно приятным. Схватившись за предложенную руку, она поднялась на ноги.

– Иди за мной, я покажу тебе твой путь, – прапрабабка развернулась и скрылась в лесу.

Энджи поспешила за ней. Лес вроде бы не изменился, оставаясь все таким же сумрачным и непролазным, но, следуя за старухой, она заметила, что он как будто расступается перед ней, давая дорогу. Ветви суровых, крючковатых елей склонялись ниц; корни, норовившие до этого сделать ей подножку, покорно стелились по земле, делая путь беспрепятственным. И чем дальше они шли, тем эта странность становилась более очевидной. Но вот деревья стали реже, между ними стали попадаться полянки, освещенные солнечными лучами. Выйдя на одну из них, старуха остановилась.

– Вот твой путь, – показала она девушке на неизвестно откуда взявшуюся тропку. – Иди по ней и не оглядывайся.

– Спасибо, – от всего сердца поблагодарила спасительницу Энджи и, подняв глаза, остолбенела.

За время пути старая Прасковья каким-то чудом помолодела. Кожа на лице разгладилась и посветлела, мешки под глазами и дряблые складки исчезли, а серые глаза засияли звездами на теперь уже молодом и прекрасном лице. Энджи не могла поверить тому, что увидела, ведь из-под темного, старушечьего платка на нее смотрела она сама.

– Но как это возможно? – растерянно спросила девушка и проснулась.

Глава 5

Подскочив на постели, Энджи испуганно схватилась руками за лицо. Почувствовав под пальцами привычно гладкую и молодую кожу, облегченно вздохнула:

«Приснится же такое…»

За окном только-только начал разгораться рассвет, и Энджи, ворочаясь на старом матрасе, попыталась снова заснуть, но сон не шел. Прокрутившись два часа и полностью потеряв надежду выспаться, Энджи встала. Мать так и не появилась, видимо, она решила предоставить дочери самой разбираться с погребением Прасковьи.

Направляясь в Глухово и проходя мимо бесполезного «лендкрузера», Энджи остановилась. Открыв дверцу, залезла на водительское сидение, повернула ключ зажигания и услышала все тот же бессильный скрежет. Чуда не произошло – машина не заводилась. Эта хоть и ожидаемая, но столь неприятная неудача стала последней каплей, переполнившей чашу ее терпения.

Как это все несправедливо и нечестно! Ведь она столько времени терпела средневековый неустроенный быт, мирилась с равнодушием матери и неприкрытой неприязнью старухи, а все потому, что на что-то надеялась, чего-то ждала.

Сколько же человек может терпеть? И ведь никого рядом нет, кто мог бы поддержать, подставить плечо и решить, в конце концов, за нее все проблемы. Ведь так было всегда, она порхала по жизни, как бабочка, питаясь нектаром цветов, заботливо выращенных кем-то другим. А тут все навалилось сразу, и переложить этот груз не на кого. И все могло быть намного проще, если бы эта дурацкая навороченная тачка, за которую она отдала бешеные деньги, выполняла свое прямое предназначение, перемещаясь в пространстве. Так нет же, и эта железяка туда же!

От жалости к себе и острого чувства несправедливости глаза Энджи затуманили злые слезы, в душе поднялся такой гнев, что захотелось ломать все вокруг. Не в силах больше держать себя в руках, она яростно заколотила кулаками по рулю:

– Да заводись же ты, сволочь! – взревела она.

Вдруг слух уловил звук, прозвучавший для нее как хор небесных ангелов, – мотор «лендкрузера» мягко, ровно заурчал. Энджи изумленно прислушалась. Нет, ей не показалось – упрямая машина наконец завелась.

«Но как это возможно?» – удивилась она, ведь, колотя руками по рулю и по панели, она не касалась ключа зажигания.

Каким бы странным это ни казалось, но заработавший автомобиль мог теперь значительно облегчить ей жизнь. Издав торжествующий вопль, она захлопнула дверцу, развернула машину и поехала в Глухово. Настроение значительно улучшилось, ведь теперь путь к свободе был открыт.

Добравшись до деревни, Энджи медленно ехала по единственной и пустой улице.

«Куда все подевались?»

Если она не найдет подмоги, то что ей делать со старухой? Доехав до конца улицы и так и не встретив ни одной души, Энджи развернулась и поехала назад.

«Буду ездить здесь до тех пор, пока не встречу кого-нибудь, – закусила она губу, – Ведь не вымерли же они все тут».

Проезжая мимо одного, когда-то зеленого, дома, она заметила дрогнувшую в окне занавеску.

Захлопнув за собой дверцу, Энджи решительно направилась к дому, выдавшему притаившегося хозяина. Откинув петлю с калитки, она зашла во двор, поднялась на крыльцо и вежливо постучала в дверь. Открывать ей, по-видимому, никто не собирался. Девушка постучала еще раз, на этот раз посильнее:

– Эй, есть кто дома? – крикнула она.

На отчаянный зов никто не откликнулся.

«Да что с ними такое, – начала она злиться, – сидят как мыши в норах. Чего они боятся?»

Решив, что терять ей нечего, а поговорить с местными нужно, Энджи изо всех сил забарабанила кулаками в дверь:

– Я знаю, что вы дома! Открывайте!

На призыв упрямо не отвечали. Разозлившись не на шутку, Энджи схватилась за ручку и начала ее дергать туда-сюда. Что-то щелкнуло, дверь поддалась и приоткрылась. Девушка толкнула ее рукой и зашла внутрь.

– Эй, я в доме, выходите! – предупредила она хозяев о своем вторжении.

Осторожно ступая по скрипящему полу из старых еловых досок, Энджи медленно продвигалась вглубь. Встретить ее никто так и не вышел.

«Может, и правда никого нет, а я вломилась», – мелькнуло сомнение, но тут она услышала осторожный скрип из комнаты и решительно взялась за ручку. Дверь распахнулась, Энджи заглянула внутрь:

– Здравствуйте, изви… – начала она и запнулась на полуслове, глаза ее изумленно расширились, брови поползли вверх.

Глава 6

– Мама, а что ты тут делаешь?

Валентина поднялась с кровати и накинула на себя халат.

– Как ты вошла? – сверлила она дочь пронзительным взглядом.

– Дверь была открыта! – выкрикнула Энджи, возмущенная игнорированием своего вопроса.

– Ты мне лжешь! – начала напирать на нее мать и хотела продолжить тираду, но вдруг передумала.

В глазах Валентины полыхнул гнев, но тут же возмущение сменилось на что-то похожее на испуг.

Черный пес, лежа у кровати, при виде чужака вскочил на лапы. Но, вместо того чтобы зарычать на Энджи, суровый страж припал на живот, прижал уши к голове и жалобно заскулил.

Девушка удивленно спросила:

– Что это с ним?

Не отрывая тела от пола, пес подполз к ней и склонил голову. Энджи, испуганная странным поведением малознакомой собаки, инстинктивно отскочила в сторону. Валентина, наблюдая за собакой, побелела, губы затряслись. Видимо, это зрелище поразило и ее, и не самым приятным образом.

Пес лежал не шевелясь и как будто ждал какого-то решения от Энджи.

– Хорошая собака… – неуверенно произнесла она.

Тот как будто понял и, не смея смотреть ей в глаза, так же по-пластунски отполз к Валентине и, только добравшись до нее, посмел встать на лапы. Но и стоя, он держал голову опущенной, тем самым выражая полное смирение.

Энджи растерянно пожала плечами и перевела взгляд на Валентину.

– Так что ты здесь делаешь? – с напором спросила она, решив, что после странной эскапады пса вправе допрашивать мать.

Та вздернула подбородок и с вызовом посмотрела на дочь. Она явно давала понять, что не намерена отчитываться. Энджи почувствовала ее сопротивление, но не сдала позиций, как это делала обычно, и ответила матери требовательным взглядом. Две женщины, мать и дочь, стояли друг напротив друга и уже не скрывали своего противостояния. Для Энджи это было впервые, и где-то глубоко внутри она почувствовала пакостное удовлетворение.

Первой отвела глаза Валентина. Стараясь максимально сохранить чувство собственного достоинства, она с непроницаемым лицом прошла мимо дочери и вышла вон. Пес нерешительно взглянул на Энджи. Она непроизвольно кивнула. Получив разрешение, пес обошел ее бочком и выскользнул за дверь. Девушка проводила собаку изумленным взглядом.

– Мама! – выйдя, наконец, из ступора, кинулась она вслед. – Ты куда?

Валентина даже не оглянулась и продолжила чеканить шаг в сторону леса. Глядя ей вслед, Энджи почувствовала такой же прилив ярости, как утром в машине. Гнев клокотал внутри, требуя выхода, и она выплеснула его возмущенным криком:

– Вернись немедленно!

Мать остановилась. Пошатнувшись, как от удара в спину, она с видимым трудом устояла на ногах и, развернувшись, пошла к дочери. Походка Валентины была очень странной. Создавалось впечатление, что она идет против воли и кто-то подталкивает ее сзади. Лицо было перекошено от бессильной злобы на собственную беспомощность. Пес, жалобно поскуливая и прижав уши к голове, семенил вслед за ней. Дойдя до дочери, Валентина остановилась, упрямо вздернув подбородок, и вперила в дочь негодующий взгляд.

Энджи, пораженная увиденным, растерянно спросила:

– Что это было?

Валентина смотрела на нее с неприкрытой ненавистью и явно не собиралась ничего объяснять.

– Ладно, – вздохнула немного испуганная и ничего не понимающая девушка, – нам нужно похоронить бабушку Прасковью и убираться отсюда. С кем здесь можно об этом поговорить?

В глазах матери промелькнула усмешка:

– Вряд ли тебе здесь помогут, – соизволила она подать голос.

– Это почему? – искренне удивилась Энджи.

– Прасковью здесь не любили и боялись.

– В это я верю, но она умерла, и ее нужно похоронить по-человечески.

– Ну, дерзай, – усмехнулась мать, – а я пошла.

Развернувшись, она направилась к лесу.

– Так с кем можно поговорить? – крикнула ей в спину Энджи.

– Попробуй с Балашихой, – обернулась мать и показала на желтый дом с большим палисадником.

«Странная она какая-то, очень странная», – думала девушка, подходя к указанному дому.

Поднявшись на крыльцо, она постучала в дверь. Послышались тяжелые шаги, дверь приоткрылась, и в узкую щель выглянула пожилая женщина. Судя по ее виду, она была не очень здорова: дыхание со свистом вырывалось из легких, лицо было одутловато, а кожа имела зеленоватый оттенок.

– Чего тебе? – недружелюбно спросила она.

– Извините, – улыбнулась Энджи своей самой обаятельной улыбкой. – Я хотела спросить, не подскажете ли вы, к кому тут можно обратиться по поводу похорон.

Судя по озадаченному лицу, деревенская женщина не привыкла выслушивать такие длинные обороты речи и суть вопроса поняла не сразу. Когда же понимание пришло, припухшие глаза загорелись любопытством, и дверная щель стала чуть шире.

– Кого ж ты, дочка, хоронить собралась?

Обрадовавшись, что женщина продемонстрировала готовность к диалогу, Энджи приободрилась и с готовностью ответила:

– Прабабушку мою, точнее прапрабабушку.

Та удивленно спросила:

– А ты чья будешь? Что-то я тебя не припомню.

– Так Свиридова я, – ответила Энджи, но тут же сообразила, что фамилия отца ничего этой женщине не скажет. Девушка попыталась вспомнить девичью фамилию матери, но не смогла, ведь она ее никогда и не знала.

– Ой, извините, это фамилия моего отца, а умерла прапрабабушка по матери, вот как фамилия – не знаю… – растерянно пролепетала она.

Женщина поджала губы и одарила нежданную гостью неодобрительным взглядом:

– Вот времена-то наступили, даже материнскую фамилию люди не знают, а что уж о дедах и прадедах говорить.

Энджи не нашлась что возразить.

– А в каком доме жила твоя прабабка?

– Она не здесь жила, ее дом в лесу.

– В лесу? – переспросила та.

Наблюдая за стремительно менявшимся выражением лица Балашихи, Энджи поняла, что разговор закончен, и не ошиблась. Дверная щель начала быстро уменьшаться, и девушка еле успела вставить в нее ногу в кроссовке.

– Как звали твою прабабку? – уточнила женщина, продолжая давить на дверь.

– Прасковья, – ответила девушка и уперлась в дверное полотно рукой.

Хозяйка дома безуспешно пыталась отделаться от нахалки и скрыться, но Энджи не намерена была отступать.

– В чем дело? – возмущенно спросила она. – Что не так?

– Ты, видно, совсем без мозгов, раз задаешь такие вопросы, – не сумев сбежать, Балашиха решилась продолжить разговор.

– Это почему? – начала сердиться Энджи. – Человек умер, его надо похоронить на кладбище, – и язвительно добавила: – Или у вас так не принято?

– Человек? – задохнулась от возмущения та. – Человека-то и похоронят по-человечески, а Прасковья твоя… – захлебнувшись приступом кашля, она не смогла закончить фразу.

Энджи старалась подавить вновь обуявший ее приступ гнева и с нетерпением ждала, когда у «коровы» пройдет кашель, чтобы высказать все, что она о ней думает. Но женщина все кашляла и кашляла, лицо начало наливаться неестественной багровостью, глаза вылезли из орбит. Отпустив дверь, она сползла по стене и распласталась на полу. Страшная судорога пробежала по телу, и Балашиха затихла, как и гнев в душе Энджи.

– Господи! – Девушка шагнула в коридор и приложила два пальца к шее так, как видела это в сериалах.

Но бьющуюся жилку обнаружить не удалось, хотя она и двигала пальцы туда-сюда, пытаясь отыскать признаки жизни. Услышав шорох, Энджи подняла голову: из комнаты в коридор вышел высокий, худой старик.

Глава 7

– Дочка, ты здесь? – взволнованно спросил он, ощупью передвигаясь по ярко освещенному солнцем коридору.

Энджи взглянула на лицо старика с белесыми, застывшими глазами и догадалась, что он слеп.

– Здравствуйте, – пролепетала она, поднимаясь с пола, – кажется, ваша дочь умерла.

– Умерла? – переспросил он. Тонкие губы задрожали, из слепых глаз на сухую морщинистую кожу выкатилась слеза.

У Энджи сжалось сердце от сочувствия.

– Мне очень жаль, – вздохнула она.

– Где она? Где моя дочь? – Одной рукой старик держался за стену, другой водил по воздуху.

Энджи поспешно подошла.

– Не торопитесь, я вам помогу, – сказала она и, желая подвести старика к распластанному на полу телу, взяла того за руку.

Как только чужая рука его коснулась, слепец вздрогнул и испуганно отступил.

– Не бойтесь, возьмите меня за руку.

– Кто ты? – хрипло спросил он.

– Меня зовут Энджи, – терпеливо, как ребенку, начала объяснять она. – Я как раз разговаривала с вашей дочерью, как на нее напал приступ кашля, и она… – девушка запнулась, подбирая слово помягче.

Старик ее оттолкнул и прижался к стене. Вытащив из-под рубахи большой нательный крест, выставил его в направлении ее голоса.

– Изыди! – выкрикнул он.

– Что за ерунда, – усмехнулась Энджи и попятилась назад, почувствовав удар невидимой рукой в грудь. – Что происходит? – недоумевала она, продолжая отступать под напором невидимой силы.

– Изыди, сатана! – вопил как оглашенный старик, тыча в нее своим крестом.

– Что вы себе позволяете! – возмутилась Энджи.

Но то, что действовало на нерадивых парикмахеров и продавцов супермаркетов, почему-то не помогало сейчас. Странное бегство прекратилось лишь тогда, когда обе ноги Энджи поспешно спустились с крыльца на твердую землю.

– Сумасшедший дом какой-то! – бормотала она, топчась рядом.

Несколько раз она пыталась вернуться в дом, но упиралась в невидимую стену и отступала.

– Девушка, вы кого ищете? – услышала Энджи за спиной игривый мужской голос.

Обернувшись, она увидела довольно неряшливого мужчину – косматая, давно не чесаная голова, видавший виды пиджак, надетый на голое тело, и мешковатые, обтрепанные штаны, которые когда-то именовались брюками, но давно уже утратили свой гордый статус.

Егоршу, как звали заговорившего с нею мужчину, давно уже никто не воспринимал всерьез. Вороватый на руку бездельник болтался по деревне и сшибал на бутылку, помогая одиноким старухам починить завалившийся забор или курятник. При этом он не упускал возможности стащить то, что плохо лежит. Попавшись на очередной краже, Егорша покидал родное Глухово, отправляясь на «гастроли» в соседние поселки, пока все не уляжется. Он мог отсутствовать неделю, месяц и даже год, но каждый раз неизменно возвращался в родную деревню. Вот и сейчас после полугодового отсутствия нога любителя вольной жизни ступила на родную землю. Увидев новое лицо, Егорша не смог удержаться от соблазна прощупать почву и раскрутить незнакомку на десятку-другую рублей.

Собственная непрезентабельная внешность никоим образом его не смущала и не могла помешать знакомству с городской фифой. Один его глаз, который в отличие от второго не был спрятан под чернеющим фингалом, задорно горел, с одобрением оценивая фигуристую блондинку.

– Это вы мне? – спросила Энджи, оглядываясь вокруг в поисках другого возможного оппонента для местного алкаша.

– А кому же? – загоготал Егорша и, игриво подмигнув, продолжил: – Кроме вас, тут уже лет двадцать девушками и не пахло!

Энджи фыркнула и отвернулась, но, подумав всего секунду, с чарующей улыбкой спросила:

– С кем имею честь?

Будь Энджи в любом другом месте, то никогда бы не снизошла до беседы с подобным типом, но здесь, где никто не хотел с ней разговаривать, можно было и отступить от своих принципов. Ведь проблема похорон так и не была решена.

Егорша, глядя на нее с хитрой улыбочкой, подтянул сползающие штаны:

– Матушка Егором назвала, но я предпочитаю Георгий.

– Ах, Георгий, – не могла не оценить его чувство юмора Энджи и ответила в тон: – Очень приятно, а меня матушка назвала Анжелой, но я предпочитаю Энджи.

Приободренный вниманием столь симпатичной дамы, Егорша принял элегантную позу, небрежно опершись на штакетник, и продолжил светскую беседу:

– И каким же ветром в наши края занесло такую красавицу?

– В гостях я здесь, – не в силах сдержать улыбки, ответила она.

– К Балашихе, что ли, на постой прибыли? – поинтересовался Егорша, кивком указав на бывший когда-то зеленым дом.

– Да нет, я… – запнулась было Энджи, но тут же продолжила: – Мимо проходила, хотела кое-какие справки навести, да, видно, не судьба – не открывают.

– Так может, я смогу прекрасной барышне помочь, что вы хотели узнать?

Энджи подошла поближе и спросила:

– Кто тут у вас похоронами занимается?

Егорша явно не ожидал такой темы для легкой беседы и несколько озадачился:

– Похоронами? – переспросил он.

– Да, похоронами, – уже не улыбаясь, подтвердила она. – У кого можно гроб заказать, кто поможет могилу вырыть, да и с батюшкой хотелось бы о службе договориться.

– Так вы на похороны приехали? – почему-то расстроился Егорша. – А кто помер-то? Я ничего не слышал.

Вспомнив реакцию Балашихи, Энджи пыталась сообразить, что же ему ответить, чтобы не спугнуть, но ничего путного придумать не смогла.

– Ну… бабушка моя… какая вам разница, – расплывчато ответила она.

Егорша задумчиво почесал затылок:

– Да никакой, конечно, но у нас тут деревня небольшая, все наперечет… Интересно просто. – И, немного подумав, спросил: – Прасковья?

Энджи испытующе заглянула в его единственный доступный глаз в поисках страха или неприязни, но, кроме похотливости и любопытства, ничего не увидела.

– Да, – решилась она.

В ожидании его реакции девушка не отрывала взгляда от оплывшего лица, но на нем не дрогнул ни один мускул.

– Значит, померла… – протянул Егорша.

– Ну да, – немного приободрилась Энджи.

– Вряд ли вам, девушка, с этим здесь кто-нибудь поможет.

– Это почему?

– Таких, как она, на кладбищах не хоронят.

– Это каких «таких»? – предчувствуя недоброе, спросила Энджи.

– А вы, что ли, не знаете, кем была ваша бабка? – усмехнулся Егорша.

– И кем же?

Он поманил ее грязным пальцем и зловеще прошептал:

– Ведьмой!

– Чушь какая! – возмущенно отпрянула Энджи, чуть не задохнувшись от сбивающего с ног запаха перегара, исходящего от собеседника. – И вы верите в эти суеверия?

– Я-то нет, но люди говорят, – уклончиво ответил он.

– Нет, но это Средние века какие-то! – возмутилась Энджи. – И что же мне делать?

– Похороните в лесу, – дал совет Егорша и решил немного надавить на дамочку: – Здесь вам не позволят это сделать, еще и камнями побьют.

– Камнями? – не верила своим ушам Энджи.

– Ага, – с воодушевлением кивнул он.

Хоть они и были заняты разговором, но не смогли не заметить, как из дома Балашихи, постукивая перед собой посохом, вышел слепой старик.

Глава 8

Энджи постаралась не выдать своего присутствия и предусмотрительно отошла в сторону, давая старцу дорогу. Недавняя сцена с крестом не вызывала желания снова общаться с этим выжившим из ума дедом.

Егорша тоже притих, ожидая, пока старик отойдет подальше.

– Кто это? – шепотом спросила его девушка.

– Это дед Прокопий, – ответил он вполголоса, – вот кто мог бы вам много чего рассказать про вашу бабку, ведь, говорят, именно она его ослепила. Странно, куда это он пошел, я его уже лет сто на улице не видел.

– Его дочь умерла.

– Балашиха? А вы откуда знаете? – оживился Егорша.

– Я как бы при этом присутствовала, зашла спросить насчет похорон, а она вдруг начала кашлять и… все.

– То есть умерла не без вашего участия? – вперился он в нее единственным глазом.

– Что значит «не без моего участия»? – искренне возмутилась Энджи. – Я ее даже пальцем не трогала!

– Похоже, вам этого и не нужно.

– Вы на что намекаете? – начала она сердиться.

Увидев ее разгорающиеся от ярости глаза, Егорша не на шутку струхнул:

– Спокойствие, только спокойствие, – засуетился он, – вам нельзя злиться, дышите, раз-два, раз-два…

Энджи была возмущена такими несправедливыми подозрениями, но что-то в словах и в поведении собеседника заставило ее к нему прислушаться. Она сделала глубокий вдох, затем выдох, затем еще один вдох и выдох. Закипающая ярость начала затихать, сердце вернулось к нормальному ритму.

– Вот и хорошо, – с облегчением выдохнул затаивший дыхание Егорша, – видимо, вы не все знаете и поэтому не понимаете, что происходит.

– Вот уж точно, – согласилась она, – буду рада, если вы меня просветите.

– Хорошо, – кивнул он, – и с похоронами помогу, но сейчас нам пора сваливать.

– Почему? – удивилась Энджи.

– Вон видите, – кивнул он в конец улицы, – идут…

Там, куда показал местный пропойца, действительно появилась процессия, возглавляемая дедом Прокопием. Высокий старик, опираясь на посох, вел за собой несколько старух. Судя по их лицам, настроены они были довольно решительно. Внушительный рост старца, высоко поднятая голова и развевающаяся седая борода вызвали у Энджи ассоциацию с пророком Моисеем, изображение которого она когда-то разглядывала в красочной детской Библии.

– И что? – механически спросила она, не в силах оторвать взгляд от этой библейской картины.

– Поверьте мне, вам не поздоровится!

Решив, что на реверансы времени нет, Егорша схватил девушку за руку и потянул к машине. Открыв водительскую дверцу, он довольно бесцеремонно затолкал ее на сиденье, а сам с невероятным проворством заскочил с другой стороны.

– Давай, погнали!

Энджи не привыкла, чтобы ею командовали какие-то невнятные, подозрительные личности, да еще и в ее собственной машине, но спорить почему-то не стала. Она повернула ключ зажигания – мотор послушно завелся – и, нажав на педаль газа, повела машину вдоль по улице в сторону леса. Проезжая мимо процессии, она не могла не заметить, как некоторые старухи плевали им вслед, а затем услышала стук бросаемых в новенький автомобиль камней.

– Убирайся отсюда, ведьма! – кричали они.

– Что за беспредел у вас тут творится! – возмущалась оскорбленная до глубины души Энджи. – Кто мне оплатит ремонт?

Ноздри ее начали раздуваться, Егорша не замедлил вмешаться:

– Газку бы прибавить, и это… дыши! Вдох-выдох, вдох-выдох…

Энджи недовольно на него посмотрела, но педаль газа прижала и послушно задышала: вдох-выдох, вдох-выдох.

Егорша с тревогой за ней наблюдал и, убедившись, что дыхание девушки пришло в норму, облегченно вздохнул. С удовольствием растянувшись на сидении, он начал с любопытством осматриваться. Погладил рукой кожаную обивку и с детским восторгом начал разглядывать разноцветные датчики на панели приборов.

– А может, музычку включим? – потянулся он к встроенному проигрывателю.

Энджи хлопнула его по руке:

– Здесь не ловит.

Егорша обиделся и надулся, но мягкое покачивание в удобном кресле вскоро примирило его с действительностью.

Отъехав достаточно далеко от деревни, Энджи притормозила:

– А теперь давай рассказывай, что у вас тут творится!

Егорша мучительно соображал, как бы ему не прогадать и получить от информации побольше дохода. Нечасто ему так везло, дамочка очень заинтересована, а значит, можно на этом заработать. Придав лицу легкий налет идиотизма, он осторожно начал прощупывать почву:

– Ну, информация, так сказать, не совсем чтобы общедоступная, – сказал он и замолчал, проверяя реакцию и степень заинтересованности, затем продолжил: – Я бы сказал, секретная, передается от отца к сыну, от сына к внуку, от внука… – он замолк, соображая, как продолжить логическую цепочку.

Энджи с усмешкой наблюдала за его интеллектуальными потугами, этот несуразный мужик ее забавлял.

– Так к кому от внука-то? – спросила она с насмешкой, решив не облегчать ему задачу навешать ей лапши на уши.

– К правнуку! – нашелся Егорша и остался собой очень доволен.

– Понятно, – кивнула она, – и что?

Она, конечно, могла вытолкать этого клоуна из машины, но пока что он был единственным человеком, который мог не только хоть немного прояснить ситуацию, но и помочь с похоронами. Уж во всяком случае выкопать могилу он вполне сможет. С мыслью, что Прасковью придется хоронить в лесу, Энджи уже смирилась, а в этом случае пара мужских рук не помешает.

Чувствуя, что она на него не сердится, Егорша продолжил свои потуги:

– Я бы, конечно, поделился с тобой, – сказал он и многозначительно замолк.

– Ладно, на бутылку дам, – догадалась она, – даже на две, если поможешь с могилой.

– Ладненько, – приободрился он и решил еще поторговаться: – Две, конечно, маловато…

– Хорошо, три. – Энджи решила не мелочиться. – Пойдет?

– По рукам, – расцвел он в улыбке. – Что ты хочешь знать?

– Что с Прасковьей не так, почему ее называют «ведьмой» и кто этот Прокопий?

Егорша заерзал, не зная, с чего начать. Он понимал, что информация не совсем стандартная, а он уже убедился в том, что сидящая с ним в одной машине дама не слишком сдержанна в эмоциях, а это могло быть очень опасным. Какой бы пропащей и бесперспективной ни была его жизнь, но прощаться с ней он был еще не готов. Поэтому пренебрегать дипломатией в выдаче сведений было бы неразумным.

– Ну! – решила поторопить его Энджи.

Егорша откашлялся и неуверенно начал.

– Давай еще на берегу договоримся, что я тебе перескажу то, что люди говорят, сам-то я, так сказать, к тому времени был еще мал, а некоторые события произошли и вовсе до моего рождения. Верить в это или нет – твое дело, единственное, о чем прошу, – не злись.

– Это почему? – с издевкой спросила она.

– Я еще пожить хочу, а когда ты злишься, люди умирают.

– Что за чушь! – возмутилась Энджи, – Ты опять на Балашиху намекаешь? Я же сказала, что пальцем ее не трогала, – и запнулась, вспомнив багровеющее лицо и полные ужаса глаза женщины.

– Можешь мне не верить, но люди решат, что именно ты ее и убила.

– Но она и так была больна.

– Это неважно, здесь и не такое видели, так что ты их не переубедишь. Твоя Прасковья в свое время такой шорох здесь наводила, что только и успевали покойников на кладбище отвозить.

Энджи удивленно подняла брови:

– И каким образом она это делала?

– Я тебе уже говорил, что она была ведьмой, и, поверь, очень сильной. А раз она умерла, то, значит, передала свою силу кому-то другому, и я подозреваю, что именно тебе. Разве она тебя не предупредила?

Все сказанное этим клоуном было бы похоже на бред, если бы не последние события. Машина, которая завелась сама по себе, непонятное поведение черного пса, мать, идущая к ней на зов явно против воли, удушье Балашихи и главное – необъяснимое бегство ее самой от креста старика.

Все это нельзя было объяснить ни законами физики, ни с позиций здравого смысла, и если бы она не была участницей всех этих событий, то никогда бы не поверила, что такое возможно.

– Ты хочешь сказать, что я ведьма? – растерянно спросила она Егоршу.

Тот нервно сглотнул и кивнул в ответ:

– Судя по всему – да.

– Твою же мать… – ошеломленно откинулась она на спинку сиденья.

Глава 9

Егорша сидел молча, решив дать ей время осмыслить услышанное, ведь узнать такое о себе непросто.

Энджи было трудно в это поверить, но, если предположить, что это правда, многое из того, что вызывало у нее удивление, становилось более понятным. И это прежде всего касалось матери. Эта странная привязанность к старухе, подозрительные ночные отлучки, секреты, нежелание уезжать и неожиданный приступ ярости можно было объяснить только одним. Она сама рассчитывала получить от старой ведьмы эту силу, но та почему-то предпочла отдать ее ей, Энджи. Теперь понятен этот материнский вопрос: «Почему она выбрала тебя?» А кстати, действительно, почему?

– Я, конечно, в это все не верю, – решила осторожно проконсультироваться Энджи, – но ты не знаешь, каким образом ведьма передает другому свою силу?

– Говорят, во время смерти она должна прикоснуться к этому человеку.

– Ах вот как, – рассеянно ответила она и снова погрузилась в размышления.

Находясь сегодня ночью у постели умирающей Прасковьи, мать, судя по всему, караулила этот момент, но та под каким-то предлогом отправила ее в лес, а сама позвала к себе Энджи. Вспомнив предсмертную хватку цепенеющих пальцев и исступленный взгляд, девушка почти поверила в то, что это правда. А налетевшая откуда ни возьмись буря и ярость обманутой в своих ожиданиях матери это подтверждали.

– Вот попала… – заерзала она на сидение. – И что мне с этим делать? Как от этого избавиться?

– Насколько я знаю, – с важным видом начал изрекать свое экспертное мнение Егорша, – избавиться от этого дара ты не сможешь, пока жива, во всяком случае. А вот «что с этим делать» – решать тебе, ты можешь обратить эту силу на добро, а можешь и во зло. Пока, как я понимаю, второй вариант у тебя лучше получается.

– Опять ты про Балашиху? – начала снова сердиться Энджи, но, увидев растущий страх в его единственном глазу, глубоко и размеренно задышала: вдох-выдох, вдох-выдох.

– Я вижу, ты поняла, как это работает, – одобрительно сказал он. – Тебе для начала нужно научиться управлять гневом, если ты, конечно, не хочешь стереть с лица земли всех, кто находится рядом с тобой.

Энджи опять мысленно пробежалась по событиям сегодняшнего дня и не смогла не признать тот факт, что каждый раз, когда происходило что-то непонятное или пугающее, она испытывала сильные эмоции, а проще говоря, злилась. Подобные приступы ярости раньше ей были совсем не свойственны. Получалось, что они пришли к ней вместе с даром Прасковьи или, скорей всего, были его частью.

– А что Прокопий? Он тоже колдун? – спросила она.

– Насколько я знаю – нет. А к чему такой вопрос?

Энджи замялась:

– Когда Балашиха умерла, я зашла в дом и пыталась оказать ей помощь, и тут из комнаты вышел он. Я хотела подвести его к дочери и взяла за руку. Он испугался, отдернул руку и начал орать: «Изыди!» Он тыкал в меня крестом, как будто я какой-то Дракула.

– А ты что? – горя любопытством, спросил Егорша.

– Я? – чуть не покраснела она, вспомнив свое необъяснимое бегство. – Меня как будто какая-то сила вытащила из дома.

– Во как! Интересно, – покачал он головой, – это лишь подтверждает, что ты ведьма.

Энджи взяла его за запястье, от неожиданности Егорша вздрогнул.

– Ты что-нибудь чувствуешь? – спросила она.

– Ну, это приятно, – немного смутился он.

– Я не про то, – досадливо сказала девушка и, скривившись, добавила: – Ты чувствуешь, что я – ведьма?

– А, ты про это, – разочарованно протянул он. – Ничего такого я не чувствую, просто приятно, давно меня не касалась красивая девушка.

– Ясно, – убрала она руку, – расскажи мне про Прокопия.

Егорша вздохнул и начал:

– Когда я был маленьким, мне бабушка рассказывала то, что ей когда-то рассказывала ее бабуля. Когда дед Прокопий был молодым, то был очень хорош собой. Все девки сходили по нему с ума, вот и Прасковья не смогла устоять. Уже тогда деревенские ходили к ней лечиться, она помогала людям и была на хорошем счету. Поговаривали, что она ведьма, ведь бабка-то ее точно ворожила, но вреда от Прасковьи никому не было, и люди к ней хорошо относились. Так вот, влюбилась она без ума в Прокопия, а у него на сердце другая зазноба. Уж Прасковья к нему и так и сяк, а он ни в какую. Может, и было что-то между ними, этого уж точно никто не знает, но в конце концов он предпочел другую, Пелагею. Как сыграли они свадьбу-то, так и пошла Прасковья вразнос. Не могла она смириться, что другая ее возлюбленного увела, и начала, похоже, ворожить. В общем, Пелагея померла через три месяца после свадьбы. Здоровая, говорят, девка была, да вдруг за два дня сгорела как свечка. Но тогда-то никто особо на Прасковью не подумал. Наверное, она надеялась, что, избавившись от соперницы, найдет свое счастье, ан нет. Погоревал Прокопий, да завел себе другую зазнобу. Эта и до свадьбы не дожила. Только объявили о помолвке, невеста не задержалась и на тот свет сразу и отправилась. Тут уж начали люди на Прасковью коситься, но ведь не докажешь. Дальше – хуже. Прасковье, видно, совсем башню снесло, красивые девки стали помирать одна за другой, просто как мухи. Стоило Прокопию хоть к одной внимание проявить или улыбнуться, как бац – и нет девки. Решила, видно, Прасковья всех потенциальных соперниц косой выкосить, чтобы Прокопий никому не достался. Тут уж народ сомневаться перестал и решился на расправу. Пришли за ней ночью, полусонную в одной рубашке на улицу вытащили, камнями закидали и выгнали из деревни. Пригрел ее тогда лесник Ефремыч, добрый, говорят, был мужик, безответный. Выгнать-то ее выгнали, да, видно, затаила она злобу на всех, и напали на деревню разные бедствия да беды. То засуха все посевы иссушит, то град побьет, то младенец в падучей забьется. Может, она тут была и ни при чем, да народ-то во всем ее винил. Да и видели люди, как она ночью по улице кралась и в дома заглядывала. К кому в окошко заглянет, так обязательно в тот дом беда и придет. Собрались тогда люди и с топорами и вилами отправились к ней в лес, чтобы прикончить проклятую, а как увидели ее пузатую, так руки-то и опустились. Хоть и ведьмовское отродье, а все же на убийство невинного дитя не решились. Так и ушли ни с чем.

– Подожди, – перебила Егоршу Энджи, – так она беременная была?

– Ну да.

– Это получается прабабкой моей?

– Ею самой, больше-то у нее детей вроде не было.

– А отец ребенка – лесник, получается, – задумчиво протянула Энджи.

– Да нет, – усмехнулся Егорша, – твой прапрапра… не знаю сколько – Прокопий.

– Что? Это как? – искренне удивилась она.

– Не зря она по ночам-то шастала в деревню, не только за тем, чтобы порчу наводить. Она к Прокопию ходила, ну и… – Егорша многозначительно подмигнул.

– Это как же? – возмутилась Энджи, – Как же он после всего этого согласился?

– Так его согласия никто и не спрашивал. Она же ведьма, по-хорошему не получилось, так по-плохому свое взяла. Как-то она его заколдовывала, что он сделать ничего не мог, и… ну это… ссильничала мужика-то.

– Ты серьезно? – удивилась она.

– Говорят так, – пожал плечами рассказчик, – ведь поверить, что Прокопий по доброй воле на это пошел, было невозможно, люто он ее ненавидел.

– Значит, он мой прапрадед.

– Похоже на то, – согласился Егорша и не удержался от комплимента: – Судя по тебе, твой прапрадед и действительно был очень хорош.

Энджи не могла не улыбнуться:

– Да что я, ты мою маму не видел, вот она-то красавица из красавиц.

– Не скромничай, – игриво подмигнул он.

– Ладно, что было дальше?

– Ну да, в общем, после того как они вернулись ни с чем и поняли, что не смогут убить беременную женщину, то стали думать, как же им деревню защитить и отвадить ведьму сюда ходить. Вот тогда-то Прокопий и поехал за ярчуком.

– За кем? – не поняла Энджи.

– За ярчуком.

– А это что еще за фрукт? – раздраженно спросила девушка. От полученной информации у нее уже шла кругом голова.

– Это не фрукт, – усмехнулся он, – Ярчук – это собака.

Глава 10

– Собака? – удивилась Энджи.

– Да, собака, но не простая. Ярчуков специально выводят для защиты от ведьм, и те боятся их как огня, ведь укус такого пса для них смертелен. Лучшей защиты от нечистой силы не найти. От ярчука ведьме не скрыться, не убежать. Чует он ее и в любом обличие узнает. А уж как зол и беспощаден, с любой другой собакой и не сравнить.

– Надо же, – удивилась девушка, – я думала, что о собаках знаю все, а вот об этой породе слышу первый раз.

– Ярчук может быть любой породы, тут главное не это.

– А что?

– Вывести ярчука очень сложно, поэтому такая собака большая редкость. Но если такой заведется в деревне, никакой ведьме несдобровать, да и с волками ярчук на раз разбирается. Для него одного вырезать стаю волков вообще не вопрос. Лют и злобен, как дьявол.

– Вывести? Ты сказал вывести? – переспросила Энджи.

– Да, и это очень непросто. Для начала нужна первородящая черная сука, если у нее первый щенок тоже будет черная сука, то его оставляют и очень берегут. Остальных щенков вместе с матерью – в расход. Когда оставленная сука вырастет и у нее первым щенком будет снова черная девочка, то ту опять же оставляют, а остальных – в расход.

– Жуть какая, но это же бесчеловечно! – охнула она.

– Жизнь жестока, – сурово произнес Егорша, – В общем, так продолжают восемь поколений, и вот последняя-то черная сука и родит ярчуков, это будет как раз девятое поколение.

– Ничего себе, – не смогла скрыть удивления девушка, – то есть первый помет, первая черная девочка и так девять поколений?

– Именно так, – важно кивнул эксперт по ведьмам.

– А если первым родится мальчик или девочка будет не черной?

– Ну значит, все нужно начинать сначала.

– Да уж, непростая задача, – пыталась переварить полученную информацию Энджи.

– Я же сказал, ярчука вывести очень сложно.

– Я бы сказала – не то что сложно, а нереально.

– Однако Прокопий привез такого.

– И что было? – оживилась Энджи.

Чувствуя ее неподдельный интерес, Егорша решил, что пришло время позаботиться о своих нуждах, и решил закинуть удочку. Он демонстративно откашлялся, покосился на собеседницу и страдальчески произнес:

– Слушай, я все понимаю, но у меня горло пересохло. Давно я уже так много не говорил. Надо бы смочить.

Энджи подозрительно на него посмотрела:

– Нет уж, дорогой, сначала дело, а потом выпивка.

– Но я правда пить хочу, у тебя хотя бы вода есть?

– Ладно, поехали до дома, там я тебя чаем напою, надо же успеть еще и Прасковью похоронить, пока не стемнело.

– Брр-р, – поежился он, – что-то мне страшновато в логово ведьмы лезть.

– Ты хочешь меня разозлить? – решилась она на шантаж.

– Нет-нет, что ты, поехали, буду рад помочь.

– Ну то-то, – удовлетворенно хмыкнула она и завела машину.

Остановившись возле дома Прасковьи, Энджи заглушила мотор. Егорша с любопытством оглядывался вокруг, но из машины выходить не спешил.

– Давай, не дрейфь, – с усмешкой сказала она и распахнула дверцу с его стороны, – вылазь.

Из дома слышалось радостное тявканье Жужу, почуявшей приезд хозяйки. Открыв дверь, девушка выпустила собачку на улицу.

– Девочка моя, – подхватила она ее на руки и прижала к груди.

Жужу вдруг затихла и задрожала. Девушка удивленно на нее посмотрела:

– Что с тобой? Ты меня боишься?

Жужу явно нервничала. Истошно заверещав, она начала вырываться из хозяйских рук. Спустив собачку на землю, Энджи с удивлением наблюдала, как та, не переставая голосить, поспешно от нее улепетывала. Спрятавшись за поленницу дров и почувствовав себя там более или менее в безопасности, Жужу осторожно выглянула из своего укрытия, но выходить, по-видимому, не собиралась.

– Что за черт! – расстроилась Энджи. – Жужу, это же я, иди ко мне.

Та, дрожа и жалобно поскуливая, забилась за поленницу еще глубже.

– Жужу, иди ко мне, я сказала! – начала сердиться Энджи, расстроившись, что ее милая собачуля, которую она вырастила с месячного возраста, вдруг так ее испугалась. – Жужу, иди ко мне!

Не смея ослушаться, собачка припала на живот и с явной неохотой, точно так же по-пластунски, как утром черный пес, поползла к ней.

– Нет, ну это невыносимо, – совсем расстроилась девушка. – Милая, не бойся меня, – поглаживала она Жужу по покорно склоненной голове, – я же люблю тебя и никогда не обижу.

Та решилась, наконец, посмотреть на хозяйку.

– Ну, иди ко мне, – протянула ей руки Энджи так, как это делала всегда, приглашая любимицу запрыгнуть к ней на грудь.

Та, видимо, теперь не могла позволить себе подобной фамильярности, но, увидев в глазах хозяйки искренние слезы, все же поднялась на лапы и, быстро-быстро помахивая хвостиком, осторожно подошла и прижалась боком к ее ногам.

– Вот и умничка, – чуть не плакала Энджи, – никогда меня не бойся, поняла?

Собачий хвостик закрутился еще быстрее. Девушка подхватила собачку на руки. Немного отстранив от себя, она заглянула той в мордочку:

– Боже, да ты поседела! – Прижав Жужу к себе, она залилась слезами: – Бедная ты моя.

У Егорши, наблюдавшего за ними из машины, сердце сжалось от сочувствия к обеим, и он решился, наконец, ступить на «про́клятую» землю. Подойдя к Энджи и не решаясь до нее дотронуться, он лишь глухо сказал:

– Она со временем привыкнет, не убивайся ты так.

Энджи обернулась и, увидев его полный сочувствия одинокий глаз, сделала шаг и уткнулась заплаканным лицом в плечо. Видимо, девушка сильно нуждалась в утешении. Не ожидавший этого Егорша, растерянно застыл, но потом решился и несмело погладил по спине:

– Все наладится, – осипшим голосом пробормотал он.

– Ну ты и воняешь, – отодвинулась от него Энджи через пару минут.

Демонстративно сморщив носик, она с насмешкой смотрела на Егоршу, но в ее интонациях не было злобы или отвращения, скорее смущение и дружеское подтрунивание.

– Это я специально, чтобы девки не вешались, – не растерялся он, – а то проходу не дают.

– Ах, ну да, – поглаживая успокоившуюся Жужу, засмеялась Энджи, – ну что, давай по чайку и за дело?

– Давай, – обреченно вздохнул он.

Пока она заваривала чай, Егорша приглядел метрах в трехсот от дома подходящее на его взгляд место и начал рыть могилу.

«Вот тебе, карга старая, березка над головой. Чтоб тебе пусто было», – думал он, сражаясь с очередным толстенным корнем, мешавшим работе.

Он настолько увлекся, стараясь закончить побыстрее, что не услышал за спиной осторожных шагов. Лишь только когда тень упала на незаконченную могилу, он, похолодев от ужаса, обернулся.

На него смотрела высокая, белокурая женщина, очень похожая на новую знакомую, но по возрасту несколько старше. Красивое, ухоженное лицо с тонкими, будто вырезанными резцом чертами. Серые прекрасные глаза смотрели недружелюбно. Рядом с ней стоял крупный черный пес. Тихо рыча, он исподлобья с явной угрозой смотрел на Егоршу.

– Кто ты и что здесь делаешь? – спросила женщина.

– Э… – растерялся тот и, сообразив, что это мать Энджи, ответил: – Меня зовут Егор, я помогаю вашей дочери с могилой для ее бабушки.

Та насмешливо хмыкнула:

– Значит, сельское кладбище отменяется?

– Ну да, – промычал он.

Женшина резко развернулась и скрылась в лесу, не попрощавшись. Пес последовал за ней.

– Эй! – окликнул ее Егорша, но той и след простыл.

Глава 11

Для своей комплекции старая Прасковья оказалась на удивление тяжелой. Новоиспеченные могильщики с трудом дотащили замотанное в простыню тело до подготовленной могилы. Не особо церемонясь, Егорша столкнул зловещий сверток в подготовленную яму.

– Можно было и поаккуратней, – ворчливо заметила родственница усопшей.

– Пусть радуется, что так, ведь могла вообще без погребения остаться.

Девушка заглянула в могилу:

– По-моему, она лежит вниз лицом, надо бы перевернуть.

– Как раз не надо, – ответил он, поднимая с земли выструганный заранее осиновый кол.

Спрыгнув вниз, Егорша приставил острую палку к спине Прасковьи, примериваясь для удара. Энджи не могла не возмутиться подобным неуважением к покойнице:

– Это еще зачем?

– Так надо, – ответил он и с размаху вбил кол в старуху, – на всякий случай, чтоб не шастала по ночам и людей не пугала.

– Ты что-то напутал, она же не вампир, а ведьма.

– Лишним не будет, – деловито ответил новоявленный Ван Хельсинг, вылезая из могилы. – Давай зароем побыстрее, а то уже темнеет.

Они взялись за лопаты и начали засыпать яму землей.

– Что ж твоя матушка не пришла проститься? – спросил Егорша.

– Что за вопрос?

– Когда я рыл, она подкралась ко мне сзади. Я так испугался, подумал, что могила будет на двоих.

– Мама приходила? – удивилась Энджи.

– Да, была. – Он оперся на лопату, чтобы передохнуть.

– Она очень зла на меня, – вздохнула девушка. – Видимо, мама рассчитывала, что Прасковья передаст свою силу ей, но та почему-то выбрала меня.

– Да, я заметил, что она была сильно не в духе, – ответил он и продолжил работу.

– С нею была черная собака? – спросила Энджи.

– Конкретный песик, да? – усмехнулся Егорша.

– Более чем, но сегодня он вел себя со мной так же, как Жужу. Ползал на брюхе, дрожал. Странно все это!

– То есть дал понять, что он в полном твоем распоряжении?

– Типа того.

– Ты вроде говорила, что знаешь о собаках все?

– Ну да, по крайней мере, мне так казалось.

– Боюсь, что здесь ты расширишь свои познания.

– Так этот пес – ярчук? – высказала догадку Энджи.

– Мы тоже вначале так думали, но ошиблись и… – его голос пресекся, Егорша отвернулся и с преувеличенным усердием заработал лопатой.

– Георгий, в чем дело? – почувствовав его смятение, спросила она.

– Давай закончим побыстрее, а то уже почти совсем стемнело, – пробурчал он.

Энджи пожала плечами и присоединилась к закапыванию могилы. Закончили они, когда было уже совсем темно. Приближаясь к дому, Энджи с волнением ожидала встречи с матерью, но той дома не оказалось.

«Она теперь совсем со мной разговаривать не хочет?» – сокрушенно подумала она.

В изнеможении опустившись на крыльцо, уставшие могильщики сидели молча, каждый был погружен в свои невеселые мысли.

– Ты мне еще не рассказал про ярчука, – подала голос Энджи.

– Может, завтра? – устало спросил он. – Сил просто нет.

– Ты обещал, – надула она губки.

– Ну хорошо, – вздохнул Егорша, – как я уже говорил, деревенские долго ломали голову, как спастись от набегов Прасковьи, и было решено привезти в деревню ярчука. Прокопий посчитал, что это его забота. Ведь у ведьмы снесло крышу именно из-за него, и он чувствовал свою ответственность. Как ты понимаешь, такая собака стоит больших денег. Наши собрали сколько смогли и снарядили Прокопия за собакой. Он поехал в Харьков, где в области жил человек, который занимался выведением ярчуков. У них там это было дело семейное и передавалось из поколения в поколение. Все, кому нужен был ярчук, ехали к Шевчукам.

– А где именно под Харьковом они живут?

– А тебе зачем? – усмехнулся Егорша, – хочешь порчу навести?

– Зачем мне это? – фыркнула Энджи.

– Как зачем? Для тебя теперь ярчук смертельная угроза, – вполне серьезно ответил парень.

– Да ну брось, сказки это все, не верю.

– Все еще не веришь? – искренне удивился Егорша, – ну дело твое, надеюсь, ты с ярчуком никогда не встретишься.

– Что-то этот черный пес не сильно меня напугал, – усмехнулась она.

– Далеко не каждая черная собака – ярчук, и тот пес, про которого ты говоришь, – тоже. Мы-то тоже вначале думали, что он ярчук, но ведь этого точно не узнаешь, пока дело не дойдет до встречи с ведьмой. На этот раз ошибочка вышла, подчинила Прасковья эту собаку своей воле, и он ей верно служил.

– Насколько я заметила, – возразила Энджи, – он служил скорее моей матери, чем Прасковье. Во всяком случае, от мамы он и на шаг не отходил.

– Да? – удивился Егорша, – это странно. Ты уверена?

– Конечно, я это видела собственными глазами.

Эксперт по ведьмам и ярчукам глубоко задумался.

– Значит, Прасковья так захотела. Но почему? А как, кстати, твоя мать здесь оказалась, да и ты?

Энджи вздохнула, вспомнив тот печальный, но, как оказалось, не самый худший период своей жизни:

– Как я понимаю, она ехала к Прасковье. Зачем, никто не знает. Ее вез водитель, но ночью, когда он спал, она пропала. Ее неделю искало МЧС, но даже следов никаких не нашли. В конце концов все уехали по домам, решив, что вряд ли она выжила одна в лесу, ведь про Прасковью никто не знал. Думали, мать просто заблудилась, леса-то тут непролазные. Даже отец уехал, остался только Игорь, начальник охраны. Он был очень ей предан и даже, как мне кажется, влюблен. Во всяком случае, он продолжал искать маму, хотя сам был сильно болен, и в конце концов здесь и умер от столбняка. Его даже отвезли к Прасковье, но и она его не спасла.

– То есть он умер здесь? – переспросил Егорша.

– Ну да, – ответила Энджи, – странно, что ты об этом не знаешь, я думала, в маленьких деревнях такое событие не может остаться незамеченным. Неужели тебе об этом никто не рассказывал?

– Нет, как и не было ничего.

– Странно, здесь, наверное, если кошка окотилась, все знают, а тут такое.

– Наверное, и тут без твоей родственницы не обошлось, – вздохнул Егорша.

– Ты хочешь сказать, что она наслала на деревню массовую амнезию? – недоверчиво усмехнулась начинающая ведьма.

– А чем это хуже града?

– Ничего себе.

Они помолчали.

– Так ты говоришь, он был очень предан твоей матери и умер у Прасковьи? – решил Егорша отвлечь ушедшую в размышления девушку.

Та молча кивнула.

– Если так, то рискну предположить, что, когда этот Игорь умирал, Прасковья переселила его душу в эту собаку. Это все объясняет.

– Чего? – изумилась она, – разве такое возможно?

– Прасковья и не такое могла.

– Хм, ничего себе. – Энджи была настолько поражена своими новыми предполагаемыми возможностями, что даже не смогла толком выдохнуть, но, когда выдохнула, возмутилась: – Что же эта старая карга меня ничему не научила? Где у вас тут можно пройти экспресс-обучение для ведьм-чайников?

– Вот не знаю, почему она с тобой так поступила и, как слепого кутенка в реку, бросила. Может, решила, что ты так больше вреда принесешь, кто же ее знает? Такая сила без знаний и умений – это же ядерная бомба! Я тебе точно не завидую.

– Я думаю, она вначале собиралась передать свой дар матери и даже готовила ее к этому. Та все время по ночам пропадала, и шушукались они постоянно у старухи в комнате. Наверное, поэтому она и душу Игоря в этого пса переселила, чтобы он на первых порах мать защищал. Но, когда появилась я, Прасковья почему-то передумала и осчастливила меня. Только вот хоть чему-то научить не успела.

– Возможно, так и есть, – согласился Егорша.

Глава 12

Они посидели немного молча, переваривая полученную информацию, наконец, Энджи спросила:

– Так ты расскажешь мне про первого ярчука?

– Ты слышишь? – насторожился Егорша и вскочил на ноги.

– Что?

– Здесь кто-то есть! – уверенно ответил он. – Но я, пожалуй, в лес проверять не пойду. Посижу лучше рядом с тобой – целее буду.

Энджи и сама встревожилась, но вида не подала. Всматриваясь в темноту, она ничего не увидела.

– Тебе показалось.

– Я слышал шаги, может, это твоя мать?

– Эта может, – вздохнула девушка, – она ведет себя здесь очень странно. Мама, это ты? – повысила она голос.

Ответом ей был шелест листвы и далекое уханье филина. Лишь черная тень мелькнула и скрылась в кустах, но ни Энджи, ни Егорша этого не заметили.

– Жутковато здесь, – поежился он.

– А мне нравится, – возразила Энджи, – здесь так тихо и спокойно, не то что в городе. Я раньше как-то редко на природе бывала, но сейчас, пожив здесь, начинаю понимать людей, которые стремятся уехать из города. Была бы здесь еще горячая вода и канализация, так вообще было бы прекрасно.

– Ты ведьма, – кивнул Егорша, – природа питает твои силы, а это место особенно. Да и кого тебе бояться, ведь никого страшнее тебя здесь нет.

Энджи довольно хмыкнула:

– А ведь ты прав.

Егорша опустился на крыльцо, вздохнул и начал рассказ:

– Когда Прокопий привез ярчука, все наконец могли вздохнуть спокойно. Это был самый настоящий ярчук. Говорят, он был огромный и очень злой. Звали его Ярый. Прасковья как-то учуяла его и сидела в лесу тише воды ниже травы, и с тех пор в деревню и носа не казала. Люди уже начали про нее забывать, но собачий век недолог, Ярый стал стареть, слабеть, и Прокопий отправился за новым ярчуком. Того тоже Ярым назвали. Он тоже был дюже лютый и со службой своей хорошо справлялся.

А потом война, мужиков всех позабирали, в том числе и Прокопия. У людей горя и без Прасковьи хватало, да и притихла она, как будто ее и не было, а может, Ярый ее отпугивал. Ведь бабы его берегли, хоть и самим не хватало, а ярчука всей деревней подкармливали. А потом война закончилась, много мужиков покосила, кто-то домой пришел, а кого-то за собой унесла. А Прокопий вернулся в деревню только лет через десять с малолетней дочкой на руках.

– Это с Балашихой, что ли?

– С нею, родимой. Война его хорошо потрепала, где он еще десять лет обретался, от кого дочку прижил и где ее мать, никто и не знал. Родаков-то его, чтобы рассказать, уже в живых не было, а сам он не особо и распространялся. Хмурый стал да замкнутый. Дом родительский подправил и стал с дочкой жить-поживать. Прасковья-то как узнала, что он вернулся, так снова вьюном завилась, видно, засел он ей в сердце занозой, и не вытащить. А тот опять на нее ноль внимания, а сам стал к одной вдове-солдатке похаживать. Не стерпела Прасковья да и ослепила его, видно, чтобы на баб и не смотрел совсем. Лег он спать зрячий, а проснулся уже слепым как крот. Видели ее люди, как она ночью под его окнами-то стояла. Перепугался народ, надо снова ярчука брать, пока крышу ей по новой не снесло. А кого посылать? Послали другого, привез он ярчука, но щенка. Уж не знаю почему, может, на взрослого денег не хватило, а может, и не было взрослого в наличии. Привез и слепому Прокопию на вырост передал.

Щенку на тот момент стукнуло шесть месяцев, и поселил его Прокопий у себя во дворе. Шевчуки-то ему говорили, что ведьма попытается избавиться от щенка, пока тот мал и волчий зуб еще не вырос, поэтому мелкого нужно сильно беречь.

– Волчий зуб? – переспросила Энджи.

– Ну да, тот самый, который и делает ярчука таким опасным. Поэтому положено щенка спрятать в глубокой яме и накрыть осиновой бороной, только там ведьма до него не доберется. Держать его в яме нужно до тех пор, пока ему год не исполнится, ведь после этого ведьме с ним уже не справиться.

– Если бы меня в яме до года держали, я бы тоже, наверное, злой стала, – хмыкнула Энджи.

– А ты – нет? – обернулся к ней Егорша и пытливо заглянул в глаза.

– Что – нет? – не поняла она.

– Ты не злая? – даже без намека на шутку спросил Егорша.

– Да вроде нет… – растерянно ответила она.

– Хорошо бы, – вздохнул он, – ну так вот. Прокопий не последовал этому совету. Или щенка стало жалко в яму сажать, а может, и забыл он этот наказ, ведь сам-то он взрослых ярчуков всегда привозил. Недели не прошло, как обнаружили щенка мертвым. Порешила его Прасковья, не дожидаясь, пока тот в силу войдет.

– Ничего себе, – охнула Энджи.

– Да, ярчук такое дело, мало его вывести, нужно еще и сохранить, чтобы ведьма раньше времени с ним не расправилась.

– И что дальше?

– А что тут сделаешь? Деньги на щенка потратили, на нового средств нет. Сдались, так сказать, на милость ведьме. Она вроде бы и не лютовала сильно, иногда по мелочи гадости делала, а в основном-то в лесу сидела. Видно, причина ее злости в Прокопии была, а теперь-то что, слепой да с малолетней дочерью кому он нужен.

– Да, – протянула Энджи, – сколько бед из-за любви этой. А теперь про этого пса расскажи, который за матерью хвостом ходит.

– Да чего рассказывать-то, – вздохнул Егорша, – этого пса мы сами вывели, да вот, наверное, технологический процесс где-то нарушился, – усмехнулся он.

– Сами? – удивилась она.

– Ну да, мой отец подумал, а чем он хуже Шевчуков? Когда у него от черной суки родилась черная девочка, он и решил попробовать.

– И что?

– Как видишь, не получилось, – вздохнул Егорша. – Уж не знаю, где он там ошибся, меня-то здесь несколько лет не было.

– Пес-то получился солидный, такой грозный и брутальный.

– Он и вправду злобный, но без волчьего зуба, а это решило все. Батя ведь его и в яме под бороной держал, чтобы ведьме не достался, а она его играючи увела и к себе приручила. Отца же наказала, чтобы неповадно было.

– Наказала? Как?

– Мной, – усмехнулся Егорша.

– Это как?

Он отвернулся и тяжело вздохнул.

– Отец мной очень гордился, я же окончил школу с золотой медалью и физмат с отличием в Москве, поступил в аспирантуру. В общем, большие надежды подавал, а теперь посмотри на меня, – горько усмехнулся он.

– Ты закончил физмат? – искренне удивилась девушка.

– Да, представь себе, еще я владею тремя иностранными языками. В общем, это уже неважно. В то лето я как раз к отцу в отпуск приехал, а уехать уже не смог. Ведьма сделала так, что не могу я Глухово покинуть, от слова «совсем». Когда я из отпуска тогда уезжал, то мне в поезде резко поплохело, да так, что на первой же станции скорая меня сняла и сразу в реанимацию. Пока до больницы довезли, я уже в коме, сахар резко упал. Врачи меня вроде вытянули, сахар препаратами поднимают, а он все падает и падает. Они руками разводят, ничего понять не могут. Ну, вроде выровняли более или менее, домой выписали. Купил я глюкометр, затарился шприцами, лекарствами, и отец меня домой-то и повез. Чем ближе к дому подъезжаем, тем мне все лучше и лучше. А как до Глухово добрались – я как огурчик. Пожил я дома пару недель, каждый день сахар мерил, все отлично, даже упаковку с препаратом не распечатывал. А отпуск давно закончился, надо в Москву возвращаться. Сел я в поезд, и история повторилась, правда, на этот раз до комы дело не дошло. Засуетился я сразу, как только почувствовал знакомые симптомы. Снова больница и врачи в недоумении, но тут мне в голову подозрение и закралось, что неспроста это. В общем, когда меня выписали и мы с отцом до дома добирались, я через каждые десять километров мерил себе сахар. И что интересно, чем ближе к Глухово, тем сахар все больше выравнивается. Как только до деревни добрались, все в норме. Чудеса! Это Прасковья так отца наказала. Мне теперь из Глухово никуда. Я свою теорию проверял, на велике в разные стороны отъезжал и сахар замерял. Понял, что максимальное расстояние, на которое я могу себе позволить удалиться, это пятьдесят километров. Если отъезжаю дальше, то сахар начинает падать. Вот так я здесь и застрял, и все мои амбиции и мечты полетели к черту. В общем, озлился я на всех, в депрессию впал, начал пить, а что тут еще делать, ну и… Результат налицо. А отец с горя через год помер, вслед за матерью. Вот и живу я здесь как привязанный, а зачем и сам не знаю.

Глава 13

Энджи была потрясена рассказом.

– Ничего себе, ты попал. Я тоже, наверное, запила бы на твоем месте.

– Ага, – Егорша зло сплюнул, а потом с надеждой посмотрел на нее: – Может, ты теперь мне поможешь?

– Как? – искренне удивилась девушка.

– Ты же теперь ведьма, а значит, можешь снять это проклятье.

– Хм, – растерялась Энджи, – я бы сняла, если бы знала как. Я же полный чайник, ты забыл?

– Да, плохо, – вздохнул он, но тут же оживился: – Я слышал, что у каждой ведьмы есть такая книженция, куда она свои рецепты записывает, то есть заклятья. Наверное, и у Прасковьи такая была. Может, там все по пунктам и в граммах расписано?

Он с такой надеждой смотрел на Энджи, что у нее не хватило духа его расстраивать еще больше.

– Я не знаю, честно. Она меня ведь ничему не учила, но я завтра поищу у нее в комнате, может, что-нибудь и найду.

– Спасибо тебе, – оживился Егорша и от радости схватил за руку.

Энджи его прекрасно понимала, но и зря обнадеживать не хотела, ведь у нее не было уверенности в том, что она сможет разобраться с книгой, даже если ее найдет.

– Ладно, – поднялся он с крыльца, – уже очень поздно, и надо бы немного поспать, ведь завтра у нас великий день.

– То есть?

– Первое сознательное колдовство доброй ведьмы Энджи. – Егорша просто сиял.

– Не знаю, – протянул она, – это еще большой вопрос. А поспать действительно не мешает, но в Глухово я тебя сейчас не повезу, можешь переночевать… – и она запнулась, соображая, куда бы пристроить гостя на ночь.

– Только не в доме, – тут же отреагировал он, – вон вижу какой-то сарайчик, там и посплю.

– Но там и спать негде, – растерянно протянула гостеприимная хозяйка.

– Мне не привыкать, – ответил Егорша и тут же усмехнулся: – Да и спокойней там будет, а то еще приставать начнешь.

– Я к тебе? – вполне всерьез возмутилась девушка. Но, увидев насмешливый блеск в единственном глазу собеседника, поняла, что он шутит и, не удержавшись, хихикнула: – Да ну тебя.

Несмотря на шокирующую информацию, полученную от Егорши, Энджи заснула сразу, как только голова коснулась набитой сеном подушки.

Проснувшись утром, она с наслаждением потянулась. Настроение было прекрасное, ведь сегодня она покинет это место. С матерью или без нее, но она вернется к своей привычной, наполненной удобствами жизни. Энджи решила, что если мать не объявится и не выкажет желание поехать с ней, то она уедет одна. Разгадывать ребусы, желая угадать причины чужих поступков, она больше не хотела.

«Хватит с меня, мне себя упрекнуть не в чем. Прапрабабушку я похоронила, а мама если не хочет со мной общаться, ну и не надо. Я перед нею ни в чем не виновата».

В предвкушении скорого отъезда Энджи резво соскочила с постели, умылась и вышла из дома. Погода была отличной, в небе ни облачка, птицы вдохновенно пели хором, восхваляя разгорающееся утро. Все предвещало хороший день, и настроение поднялось еще на несколько градусов.

Егорши во дворе не было, судя по всему, он еще спал.

«Пусть дрыхнет, а я пока поищу "книгу рецептов". Если найду, попробую поколдовать и – домой», – планировала она день, наблюдая за деловито снующей между кустов Жужу.

Энджи не сразу заметила, что могучий «лендкрузер», на котором она намеривалась покинуть Глухово, исчез. Во всяком случае, возле раскидистой сосны, где она его вчера оставила, машины не было.

«Не поняла, – растерянно подумала она, – может, я припарковалась где-нибудь в другом месте?»

Энджи обходила дом и оглядывала окрестности машинально, в глубине души она уже понимала, что свой джип не найдет. Такого удара она не ожидала.

«Ах ты говнюк!» – начало закипать у нее внутри.

В том, что машину украл этот паскудник Егорша, она не сомневалась. Видимо, вчера он навешал ей лапшу на уши, а на самом деле нет никакого заклятья, он просто заговаривал зубы. А она и поверила, расчувствовалась, как последняя дура. Обидней всего было то, что она уже почти начала ему верить, даже несмотря на пропащий и, безусловно, не вызывающий доверия вид.

– Сволочь, мерзавец, подлец! – растущая ярость не могла удержаться в молчаливых проклятьях и вырвалась наружу гневным, возмущенным воплем обманутой женщины.

Откуда ни возьмись налетел ветер и, завывая, закружил в бешеном водовороте упавшие листья. Деревья и кусты затрещали под гневным напором. Бедная Жужу с перепугу забилась под поленницу, но выбранное укрытие оказалось ненадежным. Одно предательское полено, поддавшись напору стихии, глухо ухнуло, скатилось и увлекло за собой остальные. Поленница рассыпалась, как карточный домик. Жужу коротко взвизгнула и затихла, но Энджи этого даже не услышала. Ярость полностью захватила ее, и, вскинув руки, она выплескивала свой гнев, который сплетался с порывами ветра и делал их еще сильнее.

– Энджи, прекрати! – сквозь завывания ветра услышала она знакомый голос.

Оглянувшись, девушка увидела Егоршу. Он с трудом держался на ногах, ухватившись за косяк сарая, в котором провел ночь. Изо всех сил он сопротивлялся бешеной атаке бесновавшейся стихии, стремящейся унести его за собой.

– Ты? – удивилась Энджи.

Ярость ушла, ветер мгновенно стих, как будто его и не было.

– Что случилось? – взволнованно спросил он, все еще держась за косяк.

– Машина пропала, – ответила она, – я думала, это ты ее угнал.

– Я? – усмехнулся он, решившись оторваться от своей опоры. – Да я и водить-то не умею. Да и куда бы я поехал? Ты же знаешь, что я никуда уехать не могу.

– Ну, не знаю, я подумала, что ты, – ворчливо ответила она, – но если не ты, то кто же? – И тут же нахмурилась: – Черт!

– Что?

– Похоже, это мать, – глухо произнесла она, – судя по всему, кроме нее, некому.

– Ты уверена?

Энджи сверкнула на него глазами:

– А у тебя есть другие кандидаты? Может, дед Прокопий или одна из этих вчерашних бабок?

– Нет, конечно, они бы сюда и близко не подошли, – был вынужден отклонить эту версию Егорша.

– Значит, она, – Энджи стало обидно до слез, – но почему? Как она могла так со мной поступить? Бросить меня здесь одну, в лесу… У нее совсем от злости крыша съехала.

– Да уж, неприятно, – не мог он не согласиться и добавил: – Ты, главное, не злись. Помнишь? Дыши: вдох-выдох.

Девушка хоть и неохотно, но послушно задышала. Немного успокоившись, спросила:

– И что мне теперь делать? Как убраться отсюда?

Егорша не нашелся что ответить. Энджи оглянулась вокруг и задала следующий вопрос:

– А где Жужу?

Собачки нигде не было. Подумав, что та спряталась от урагана в доме, взволнованная хозяйка забежала на крыльцо и, открыв дверь, зашла внутрь:

– Жужу! – подзывала она свою любимицу. – Жужу, ты где спряталась?

Она обошла весь дом, заглянула во все углы, куда могло бы забиться испуганное животное, но собачки нигде не было. У Энджи заколотилось сердце, она почувствовала недоброе.

– Жужу! – закричала она во весь голос, выскочив на крыльцо, – Жужу!

– Энджи, – позвал ее Егорша, начавший собирать рассыпавшие дрова назад в поленницу, – она здесь.

– Слава богу! – обрадовалась девушка и, подбежав ближе, увидела безжизненное тельце собачки.

– Она мертва? – не могла поверить она своим глазам.

– Похоже, да, мне очень жаль, – ответил Егорша, – но я же тебе говорил, что, когда ты злишься, кто-то умирает.

– О нет, – разрыдалась Энджи, – Жужу…

Глава 14

Энджи положила последний камень на могилу собачки и развесила на молодой елочке разноцветные бантики и резиночки, которыми когда-то украшала свою любимицу.

– Прости меня, Жужу, – не могла она сдержать слез, – это я виновата. Обещаю, что больше подобного не допущу и буду держать себя в руках, столько, сколько смогу.

Егорша ее не беспокоил и, сидя на крыльце, терпеливо ждал, пока она простится. Когда Энджи вернулась и села рядом, он покосился на ее отстраненное лицо и тихо сказал:

– Тебе, наверное, нужно побыть одной. Я, пожалуй, схожу пока в Глухово, разузнаю, что да как, и скоро вернусь.

Энджи кивнула, но обернулась и с тревогой посмотрела ему в глаза:

– Ты точно вернешься? Не бросишь меня здесь одну? – голос ее прерывался, а глаза были полны слез.

У Егорши сердце сжалось от жалости: «Досталось же девчонке, врагу не пожелаешь».

– Не волнуйся, я вернусь. Надо разузнать, не затеяли ли наши чего-нибудь против тебя, и заодно переоденусь.

– Хорошо, иди, – опустила она голову.

Проводив Егоршу глазами, Энджи осталась на крыльце. Она чувствовала опустошение и чувство вины, ведь в гибели Жужу была виновата именно она.

«Прости меня, прости», – снова и снова повторяла девушка.

Через некоторое время она заставила себя встать и, зайдя в дом, толкнула дверь в комнату Прасковьи. Преодолевая внутреннее сопротивление, Энджи перешагнула через порог и зашла внутрь. В комнате было темно, занавешенное окно не пропускало ни лучика света. Запах трав, тлевших в ночь смерти ведьмы, до сих пор наполнял комнату. Он показался Энджи очень тяжелым, и, подойдя к окну, она откинула закрывавшее его старое покрывало. Несколько раз подергала за створку, пытаясь открыть, но та не поддавалась. Приглядевшись, она увидела, что та намертво приколочена к раме большущим гвоздем.

«Вот черт! – выругалась она – И как его вытащить?»

Обернувшись, она увидела в комнате полный разгром. Кто-то здесь от души похозяйничал и, судя по всему, был сильно не в духе. Матрас со смертного ложа Прасковьи был небрежно сброшен на пол, все дверцы и ящики шкафов и многочисленных полок распахнуты настежь, пол завален разбросанными впопыхах вещами, многие из которых были порваны или разбиты. Кто-то здесь что-то искал и при этом совсем не церемонился.

Энджи, ни секунды не сомневаясь, сразу же решила, что таинственный грабитель не кто иной, как ее мать.

«Что же ты искала? – задалась она вопросом, одновременно следуя обещанию, данному Жужу, и размеренно и глубоко дыша: вдох-выдох. – И нашла ли?»

Она подошла к старинному комоду и заглянула в верхний выдвинутый ящик. Все в нем было перевернуто нетерпеливой рукой. Внимание Энджи привлекла старинная, довольно большая деревянная шкатулка с витиеватой резьбой. Взяв ее в руки, она погладила пальцем лакированное, потемневшее от времени дерево.

– Умели же раньше делать, – воскликнула Энджи, отдавая дань восхищения мастеру, когда-то сотворившему это чудо, – интересно, что в ней? Да она с замком…

Судя по свежим царапинам и сколам, мать пыталась открыть шкатулку без ключа, и ей это удалось. Подняв крышку, Энджи убедилась, что шкатулка пуста, и лишь на самом дне, прижавшись к стенке, одиноко поблескивала тоненькая золотая цепочка, не замеченная Валентиной в спешке.

Девушка взяла цепочку в руку и, увидев на защелке выпуклые циферки, попыталась определить пробу. Приглядевшись, разглядела число 56 и какие-то инициалы.

– Ого, да ей как минимум лет сто, – восхищенно воскликнула она, разглядывая изящное изделие.

Сунув добычу в карман джинсов, Энджи продолжила поиски, надеясь обнаружить «книгу рецептов» Прасковьи, но, сколько она ни искала, заветной книги или тетради так и не обнаружила. Скорей всего, даже если она и существовала, мать опередила ее и забрала себе.

Закончив обыск и не найдя ничего хоть сколько-нибудь полезного, Энджи вышла и села на крыльцо:

– Бедный Егор, не судьба тебе, видно, покинуть Глухово, – вздохнула она. – Какой ужасный день: смерть Жужу, пропажа машины, обман матери, и чем дальше, тем только хуже. Нужно уезжать отсюда, не на тачке, так на поезде. Деньги у меня есть, куплю билет в двухместное купе – и подальше от всего этого кошмара. А этот дар мне не нужен, пройду курс подавления гнева и буду жить как раньше.

От мысли о том, что она сможет жить привычной жизнью и выкинуть из головы все эти проблемы и ведьминские штучки, Энджи немного приободрилась:

«И правда, чего я гружусь? К черту этот проклятый дар!»

Приняв решение, она почувствовала, что на душе стало значительно легче. Чтобы не терять времени даром, Энджи решила собрать вещи, чтобы быть полностью готовой к отъезду.

Насвистывая веселую песенку, девушка зашла в свою комнату и, вытянув чемодан из-под кровати, начала складывать в него вещи. Оглядевшись и убедившись, что ничего не забыла, она застегнула молнии и поставила его у порога.

«Отлично», – резюмировала она и, взяв сумку в руки, решила прикинуть, сколько же у нее с собой наличных, ведь банковские карты не примут в автобусе, который повезет ее из Глухово, да и на станции вряд ли удастся купить билет до Москвы по безналу.

Энджи искала свой довольно внушительный розовый со стразами кошелек. Он был набит кредитками, скидочными картами и всякой ерундой, но какое-то количество наличных там тоже должно быть. Но найти его так и не смогла.

– Как я ненавижу эти женские сумки, это просто бермудский треугольник какой-то, никогда не найдешь, что нужно, – ворчала она, вытряхивая содержимое на стол.

Из довольно объемистой женской сумки вывалилась куча самых разных нужных и не очень вещей: пара упаковок бумажных платочков, упаковка «Тампаксов», пара тюбиков помады, тушь для ресниц, куча старых чеков и не поместившихся в кошелек дисконтных карт, записная книжка, пудреница, тональный крем, пара презервативов, тест на беременность и много чего еще, но кошелька не было.

– Так, – начала закипать Энджи, уже догадываясь, что кошелька она не найдет. – Стоп, – побелела она лицом, – а где мой паспорт и права с документами на машину?

Она яростно потрясла сумку, из которой нехотя вывалилась задержавшаяся там упаковка мятной жвачки, но ни документов, ни кошелька не увидела. Проверив рукой все закоулки пустой сумки, Энджи отшвырнула ее в сторону.

– Нет, но это уже чересчур, – чуть не плакала она, – мать меня решила здесь похоронить?

Обида, злость накатили на нее волной, и, чувствуя знакомые эмоции, она была уже почти готова отдаться им в полной мере, но вспомнила про Жужу.

– Нет, Энджи, дыши, – сказала она себе и послушно задышала: вдох-выдох.

Ярость понемногу ушла, осталась обида и боль от предательства и равнодушия матери.

– Зачем ты так со мной, мама! Я же не виновата, – упала она на свою клочковатую постель и разрыдалась.

Сколько она так проплакала, неизвестно. Когда слезы кончились, Энджи незаметно заснула и проспала пару часов. Разбудил ее голос Егорши:

– Энджи, ты где?

Открыв глаза, девушка не сразу вспомнила, где она, но уже через минуту вскочила на ноги и выбежала на крыльцо:

– Я здесь! – крикнула она и удивленно застыла: – Егорша, это ты?

Глава 15

– Ну да, я, – смущенно улыбаясь, ответил довольно симпатичный мужчина лет тридцати.

Внешне сейчас Егорша ничем не напоминал того бомжеватого вида пройдоху, который не так давно ушел в Глухово. Единственное, что у них было общего, – это чернеющий фингал под левым глазом. На вымытом до блеска лице он стал еще заметней. В остальном это были абсолютно разные люди. Конечно, джинсы и рубашка – не смокинг, но это было уже намного лучше тех грязных обносков, в которых Егорша щеголял при первом знакомстве. Отросшие волосы, конечно, не мешало бы немного подстричь, но блестящие пряди, черные как вороново крыло, уже мало походили на то гнездо, что до этого было у него на голове. Начисто выбритое лицо, несмотря на небольшую одутловатость, являло миру хорошей лепки подбородок, ярко выраженные скулы, брови вразлет и пока единственный, но яркий, откровенно синий, глаз в опушке длиннющих черных ресниц.

– Ты, оказывается, ничего. Брюнет с голубыми глазами, точнее с одним, – не скрывая искреннего удивления, протянула девушка.

– Ну да, – расцвел улыбкой тот, – решил привести себя немного в порядок, а то ты все обниматься лезешь, а мне как-то неловко.

Энджи была бы и рада улыбнуться шутке приятеля, но, вспомнив о новом вероломстве матери, она лишь грустно кивнула.

– Похоже, я здесь застряла навсегда, – опускаясь на крыльцо, глухо произнесла она.

– Не расстраивайся, – попытался приободрить девушку Егорша, но голос его звучал не очень убедительно.

Энджи горько усмехнулась:

– Ты не все новости знаешь, мать не только украла мою машину, она еще забрала все мои деньги и документы, даже паспорт.

У него удивленно полезли брови вверх.

– Она перерыла весь дом, – монотонно продолжила Энджи доклад, – в комнате Прасковьи все перевернуто, вероятно, она тоже искала «книгу рецептов». Вот только не знаю, нашла или нет. Мне осталось только это, и то потому, что она в спешке ее не заметила.

Энджи достала из кармана золотую цепочку и показала Егорше:

– Как ты думаешь, кто-нибудь в Глухово сможет ее купить, чтобы на билет до Москвы хватило? Хотя без паспорта какой я куплю билет… – Глаза девушки снова начали наполняться слезами.

– Тихо, тихо, не плачь, – приобнял ее за плечи Егорша. После своего преображения, он явно чувствовал себя более уверенно. – Можно посмотреть?

Энджи отдала ему цепочку.

– Значит, вот что осталось от знаменитого «золота ведьмы», – задумчиво протянул он, разглядывая трофей.

– Что за «золото ведьмы»?

– Когда люди сильно болели и надежды на врачей не оставалось, они обращались за помощью к Прасковье. Она ведь была отличной знахаркой и многим помогла, но, как ты понимаешь, небескорыстно. За свое лечение она брала только золотом, бумажных денег не признавала. Представляешь, сколько у нее накопилось за ее длинную жизнь таких цепочек, колечек и крестиков? А ты только это нашла?

– Да, – вздохнула она, – мать все выгребла, а ее, наверное, в спешке не заметила. А шкатулка и вправду была немаленькая.

– И книги, значит, нет? – решил уточнить Егорша, хотя ответ был и так понятен.

– Нет, – обреченно кивнула Энджи, – я, похоже, тут застряла, как и ты.

– М-да, – протянул он, но, судя по тону, эта новость не так сильно его расстроила, как ее.

– А ты что узнал, есть новости? – обернулась она к нему.

– Есть, – вздохнул он, – но порадовать мне тебя особо нечем.

– Я на это здесь уже и не рассчитываю, – горько усмехнулась девушка, – но все же?

Егорша снова вздохнул и начал:

– Боюсь, моя новость будет покруче. – Он исподтишка на нее взглянул и, увидев испуганные глаза, решил не тянуть: – Короче, твоя матушка была в Глухово, приехала на машине и почти час пробыла у Прокопия.

– У Прокопия? – удивилась Энджи, – Ты сам ее видел?

– Нет, когда я добрался до Глухово, ее уже и след простыл.

– Интересно, что ей от него понадобилось, а ты с Прокопием говорил?

– Нет, я хотел, но… – Егорша замялся.

– Что «но»?

– Это было уже невозможно, он умер.

– Что? – Энджи была потрясена.

– Почему тебя это так удивляет? Ему было немало лет, так что ничего странного в этом нет.

– Но, – она замялась, – поговорил с матерью и сразу умер? Тебе это кажется совпадением?

– Я понимаю, что ты думаешь, но она его не убивала, – уверенно ответил он.

– Откуда ты знаешь? – горячо возразила Энджи. – После ее последних выходок я уже ничему не удивлюсь.

– Когда она уехала, он был еще жив. Бабка Макариха находилась у него все это время, она мне все и рассказала. Да и твоей матери его убивать ни к чему, – ответил Егорша, – она к нему приходила по другому вопросу.

– По какому?

Он замялся, не зная, как преподнести эту новость.

– Говори! – потребовала Энджи.

– Она хотела узнать, где найти Шевчуков.

– Шевчуков? – удивилась она. – Но зачем ей Шевчуки?

Егорша молчал и лишь не отрываясь смотрел ей в глаза, видимо, ожидая, пока она сама догадается.

– Ты хочешь сказать, что она хочет купить ярчука?

Ему было больно на нее смотреть, столько разочарований и боли не каждому дается испытать за такой короткий промежуток времени.

– Боже! – вскочила Энджи и, еще не веря до конца в то, что ей открылось, с надеждой спросила:

– Как ты думаешь, зачем ей ярчук? Ведь не для того, чтобы… – она запнулась, не в силах продолжать.

Егорша молчал, он лишь опустил глаза и отвернулся. Энджи нервно сглотнула и все же решилась озвучить свою мысль:

– Чтобы убить меня? Но почему?

В ее голосе слышалось такое отчаянье и боль, что Егорша не смог больше молчать:

– Тебе досталось то, что она считает по праву своим.

Девушка дрожащим голосом закончила его мысль:

– То есть, убив меня, она сможет забрать себе силу Прасковьи?

– Я думаю, да. Для этого ей достаточно находиться рядом с тобой и вовремя к тебе прикоснуться.

– Но, став ведьмой, она сама станет жертвой ярчука.

– Я думаю, что между укусом и смертью проходит какое-то время, и его достаточно, чтобы избавиться от сделавшего свою работу пса.

– Но это немыслимо, она же мне все-таки мать! – услышанное не укладывалось в ее голове.

– Наверное, для нее есть кое-что поважнее, – сказал Егорша.

– И что мне делать?

Энджи с таким исступлением и страхом смотрела на него, что сердце Егорши сжалось. Взяв девушку за руку, он нарочито медленно и четко произнес:

– Тебе надо убираться отсюда, пока она не вернулась.

– Но как? У меня ни документов, ни денег! – Энджи была на грани истерики.

– Разве у тебя нет никого, кто бы мог за тобой сюда приехать? – спросил Егорша. – Отец, парень, подруга, в конце концов.

– Ни парня, ни подруг у меня нет.

– Это плохо. Трудно поверить, что у такой милой девушки нет даже подруги.

– Я совсем не «милая девушка», – пробурчала Энджи.

– А мне кажется, что «милая», – улыбнулся он.

– Ну значит, ты идиот, – запальчиво ответила она.

Видя, что Энджи совсем не расположена к флирту, Егорша замолчал, но через минуту произнес:

– Ты все-таки подумай, кто мог бы тебе помочь, кому бы ты могла позвонить.

– Телефон! – вспомнила Энджи про свой айфон, о котором за ненадобностью абсолютно забыла. – Где он? Я его сегодня не видела, неужели она и его забрала?

Она вскочила на ноги и бросилась в комнату. Снова и снова Энджи переворачивала свои вещи, заглядывала в каждый угол, в каждую щель, но смартфона не нашла.

– Мама все у меня забрала, все, – наконец она сдалась и обернулась к Егорше, – и отрезала мне все пути.

– Судя по всему, да, – вынужден был он согласиться, – она очень умна и предусмотрела все.

– Как я ее ненавижу!!!

Глава 16

Ночью Энджи проснулась, почувствовав рядом чужое присутствие. Открыв глаза, она испуганно подскочила на кровати. Небо заволокло тучами, и ни одна звезда не пробивалась сквозь кромешную тьму.

– Кто здесь? – дрожащим голосом спросила девушка.

В ответ не раздалось ни звука, но она не могла ошибиться – в комнате, кроме нее, был кто-то еще.

– Георгий, это ты? – снова спросила она.

Тишина.

– Мама? – Энджи чувствовала, что готова сорваться на истошный визг.

Отвечать ей не собирались. Прислушиваясь, она наконец уловила какой-то звук. Кто-то тихо цокал по деревянному полу, осторожно приближаясь к ней. Так могла ходить только собака, ступая мягкими лапами с твердыми когтями.

– Жужу? – на миг ей показалось возможным увидеть свою погибшую собачку, но цокот явно принадлежал животному покрупнее.

У Энджи похолодело все внутри – неужели это ярчук?

– Пошел вон! – крикнула она, кидая в темноту тяжелую сумку, стоявшую рядом с кроватью.

Видимо, она попала в цель, потому что зверь, кем бы он ни был, коротко взвизгнул и, судя по всему, припал к полу. Звуков передвижения было не слышно, зато явственно звучало тяжелое прерывистое дыхание.

«Нет, это не может быть ярчук, – размышляла Энджи, забившись в угол кровати, – вряд ли его смогла бы остановить моя сумка. Но кто же это?»

Зверь вел себя странно – он не убегал, но, судя по всему, не собирался и нападать. Энджи немного расслабилась:

«Если это волк или какое-нибудь другое дикое животное, то почему оно не убегает? Дверь полуоткрыта, можно спокойно проскользнуть и уйти в лес, я же не могла его серьезно ранить. Кстати, а как оно вошло? Я ведь дверь закрывала на ночь».

– Эй, как там тебя, – решила попробовать она наладить контакт с нежданным гостем.

Звук дыхания затих, видимо, ей удалось привлечь внимание.

– Я сейчас встану и зажгу свечу, а ты не пугайся, пожалуйста, – подчеркнуто спокойно сказала она.

Зверь вроде не возражал. Энджи спустила ноги с кровати и встала. Прислушиваясь к темноте, она не уловила никаких звуков, свидетельствующих о том, что на нее планируется нападение.

– Хорошо, молодец.

Придерживаясь за стену, она сделала один небольшой шаг, затем другой и, нащупав на столе спички и свечу, решила все-таки предупредить неизвестного о своих намерениях:

– Я сейчас зажгу свечу, ты не пугайся, и мы познакомимся.

Зверь тихо заурчал, выражая свое согласие.

Чиркнув спичкой, Энджи зажгла фитиль. Подождав, пока крошечная огненная капля разрастется и наполнит комнату светом, она осторожно обернулась.

– Ты? – удивленно воскликнула она, увидев верного спутника матери – черного пса.

Он лежал на животе у самого порога и, подняв голову, внимательно на нее смотрел, но, встретив прямой взгляд, сразу же отвел глаза.

– Ты что здесь делаешь? – спросила Энджи. – И где мама?

Пес, по всей видимости, не собирался отвечать.

– Что ты хочешь? – пыталась Энджи разговорить упрямую собаку.

Но и этот вопрос остался без ответа.

– Ладно, не хочешь разговаривать, не надо, а я спать, но… – она замялась, – мне будет спокойней, если ты будешь на улице.

Пес встал и, просочившись в дверную щель, послушно покинул комнату.

Энджи подошла к двери и на всякий случай задвинула щеколду.

– Вот так-то лучше. Ты, конечно, умная собака, но все же вряд ли сможешь ее открыть.

Задув свечу, она забралась в постель и закрыла глаза, но сон не шел.

«Если пес здесь, значит, и мать неподалеку? – пыталась она найти объяснение неожиданному появлению верного стража. – но тогда почему он пришел ко мне, а не охраняет ее? Это как-то странно, ведь до сих пор он на шаг от нее не отходил. Хотя… Когда я приехала, его здесь не было несколько дней. Стоп!»

От пришедшего в голову предположения Энджи потеряла последние остатки сна.

«Это что же получается? Если Георгий прав и Прасковья переселила душу Игоря в эту несчастную собаку, то этот пес и есть Игорь, который всегда выполнял все поручения матери. Значит, она вполне могла его отправить на какое-то задание – за кем-то проследить, что-то разнюхать. Ведь она мне сказала, что в курсе ситуации на базе, хотя отсюда не выезжала. Значит, эту информацию принес ей пес. Вот только интересно, как он рассказал? Значит, и сейчас, уехав за ярчуком, она вполне могла поручить ему приглядывать за мной. А может, она его просто здесь бросила? Насколько я понимаю, если она готова убить свою дочь, то что ей стоит бросить верного пса на произвол судьбы?»

Прокрутившись пару часов на неудобном ложе, Энджи забылась сном только под утро. Проснулась она от стука в дверь. Судя по ритмичности и силе ударов, посетитель уже терял терпение, пытаясь достучаться до крепко спящей девушки.

– Энджи, если ты сейчас же не откроешь, я ломаю дверь! – услышала она возмущенный и немного испуганный голос Егорши.

– Иду, не ломись!

Накинув джинсы и блузку, она отодвинула щеколду и распахнула дверь.

– Ты от кого запираешься? От меня, что ли? – возмутился он.

– Не от тебя, – Энджи отошла в сторону, давая ему проход, – меня ночью Игорь навестил. Я думала, со страху помру.

– Какой еще Игорь? – удивился тот.

– Черный пес, который теперь Игорь, – объяснила она, – прокрался ночью в комнату, я думала, меня инфаркт хватит.

– Он хотел на тебя напасть?

– Может, и хотел, не знаю, но с тех пор, как я стала ведьмой – с отвращением выплюнула из себя ненавистное слово Энджи, – он стал со мною очень почтителен.

– Ах, ну да, – облегченно выдохнул Егорша.

– Меня удивило, что он здесь делал, если мать уехала. Я полночи думала, и у меня две версии: или она его просто бросила, или оставила следить за мной. А сейчас его возле дома нет?

– Никого нет, – покачал головой он, но, решив удостовериться, вышел на крыльцо.

Спустившись по ступенькам, Егорша внимательно осмотрел окрестности, не ленясь заглянуть под каждый куст.

– Если пес тут был, то уже ушел. Что он тут делал – это, конечно, интересно.

– А ты как спал? – решила проявить внимание к собеседнику Энджи.

– Отлично, – подмигнул ей тот, – матрас, который ты мне выдала, просто королевское ложе по сравнению с голой землей.

– А то, – усмехнулась она, – я уже начинаю беспокоиться, не слишком ли я тебя балую.

Егорша улыбнулся в ответ.

– Слушай, – замялась Энджи, – я хочу сказать, что на самом деле я тебе очень благодарна, не знаю, что бы я без тебя делала.

– Ого, – попытался он скрыть смущение за насмешливой улыбкой, – не могу же я бросить симпатичную девушку в такой ситуации. Да и с ведьмой лучше дружить, чем воевать.

– Вот это точно, – ответила она ему в тон, – даже не представляю, что мне делать. Пешком идти до станции?

– Ты надумала, кому можешь позвонить и попросить о помощи?

– Даже не знаю, – отвернулась она, – видишь ли, я раньше была такая стерва.

– Ты – стерва? Не верю, – усмехнулся Егорша.

– И зря, – вздохнула она.

Глава 17

Будучи единственной женщиной на ближайший десяток километров, да еще и новоиспеченной хозяйкой дома, Энджи решила следовать традициям и приготовить завтрак для себя и своего гостя. Пришлось довольствоваться теми продуктами, что были под рукой, никаких разносолов в ее новом доме не наблюдалось, и полуфабрикаты в холодильнике не лежали. Чистя картошку, принесенную вчера Егоршей, она чуть не порезалась, ведь она это делала первый раз в жизни.

– Чертова уродина, – ворчала она, сражаясь с огромной, узловатой картофелиной, похожей на сказочного гнома.

– Да уж, видно, что ты раньше этим не занималась, – усмехнулся Егорша, – дай-ка сюда, я сам почищу, а ты огурцы помой.

С облегчением передав ему нож и истерзанную картофелину, Энджи взяла пакет с огурцами и пошла к бочке с дождевой водой, стоящей за домом.

Увлеченно отмывая овощи, она услышала за спиной шорох. Обернувшись, увидела ночного гостя – черного пса.

– Тьфу, напугал, – выдохнула она, – нельзя так подкрадываться к людям.

Он стоял поодаль и сейчас походил на самую обыкновенную собаку, ничего демонического и пугающего в нем не было.

– Ты, наверное, есть хочешь? – спросила его девушка.

Пес лишь сглотнул и наклонил голову набок. Домыв огурцы, Энджи сложила их в пакет и вернулась к дому, где Егорша уже поставил на огонь кастрюлю с очищенной картошкой.

– Я уже думал, ты там утонула, – улыбнулся он, но в тот же момент улыбка сползла с его лица.

– Что? – спросила она.

Он лишь молча кивнул, предлагая ей обернуться. Услышав за своей спиной грозное рычание, Энджи испуганно оглянулась. Стоящий за ее спиной пес, подобравшись для прыжка, утробно рычал, не спуская горящих злобой глаз с перепуганного Егорши.

– А ну, замолчи! – прикрикнула она на пса.

Тот тут же замолк, но злобное рычание еще сидело где-то в глубине его глотки.

– Я кому сказала! – повысила она голос.

Пес вздрогнул и, полуприсев, испуганно на нее посмотрел. Жалобно заскулив, он припал на живот и склонил покаянную голову.

– Вот то-то, молодец, – удовлетворилась она результатом.

Егорша поднял брови:

– Да уж, впечатляет!

– Я умею обращаться с собаками, – с нескрываемой гордостью сказала Энджи.

– Ты думаешь, дело в этом? – усмехнулся он, – насколько я помню из твоего рассказа, до того как Прасковья тебя осчастливила своим даром, этот пес был с тобой не так покладист.

– Ты думаешь, он ведьминской силе подчиняется, а не мне?

– Однозначно, – кивнул Егорша, – ведь этот пес вырос у моего отца и меня хорошо знает. Когда-то я играл с ним, но сейчас ты сама видела его реакцию. Поверь, ему не за что меня ненавидеть, я его не бил, не обижал. Он даже на свою старую кличку не отзывается.

– А как его звали? – заинтересовалась Энджи.

– Ярый, как и всех ярчуков в нашей деревне.

– Интересно, – протянула она, – а ну-ка…

Девушка повернулась к псу. Он так и лежал на животе, опустив вниз голову.

– Позови-ка его, – шепнула она Егорше.

– Ярый, – негромко произнес тот.

Собака даже ухом не повела.

Энджи пришла дикая идея:

– А теперь скажи: «Игорь».

– Почему я? – удивился он.

– Для чистоты эксперимента, давай избавим его от моего «ведьминского» влияния, – улыбнулась она.

– Ок, – согласился тот и также тихо произнес: – Игорь!

Собака подняла голову и уставилась на него, как бы ожидая, что тот хочет сказать.

– Ничего себе, – протянула растерянно Энджи.

– Да уж, все теперь ясно, – вздохнул Егорша, чувствуя себя неуютно под тяжелым и недружелюбным взглядом пса.

Начинающая ведьма решила помочь приятелю:

– Все хорошо, Игорь, отдыхай, – строго сказала она псу.

Тот тяжело вздохнул и положил голову на передние лапы.

– Это что же получается? – зашептала она Егорше на ухо: – Выглядит как собака, но по сути человек.

– Что ты имеешь в виду?

– Его разум, воспоминания.

– Ну не знаю, – задумчиво протянул он. – А давай проверим?

– Как?

– Скажи ему что-нибудь о прошлой, человеческой жизни и посмотрим на его реакцию.

Энджи понравилась эта идея:

– А давай, но что бы такое сказать…

– То, что волновало его, когда он был человеком.

– Я бы сказала, когда он был начальником охраны, – поправила она Егоршу, – ведь это была вся его жизнь.

– Ну тогда да, – согласился он.

Энджи немного подумала и, сев так, чтобы не пропустить ни малейшего движения черного пса, в полный голос сказала:

– Георгий, я тебе сейчас расскажу про свою соседку и ее сына.

Пес лежал спокойно, ничего не говорило о том, что он ее слышит. Энджи продолжила:

– Так вот, ее зовут Екатерина Андреевна, а сына – Самойлов Виктор Сергеевич.

Как только прозвучало имя сына соседки, пес вздрогнул и поднял голову. Взгляд его был сосредоточен на лице Энджи, казалось, он ждал, что она еще скажет.

– Продолжай, – шепнул Егорша, тоже не сводя с собаки глаз.

– Виктор очень хороший человек, я с ним знакома.

Пес недовольно мотнул головой и издал звук, похожий на ворчание. Исследователи переглянулись.

– Ты, Игорь, с этим не согласен? – решилась она обратиться напрямую к собаке.

Пес не сводил с лица девушки немигающих глаз, и понять его отношение к Виктору было сложно.

– Я, кажется, тебе вопрос задала! – Энджи решила немного надавить на него и добавила в голос металлические нотки.

Егорша изумленно на нее покосился. Пес еле заметно, но все же помотал головой из стороны в стороны, что, по-видимому, должно было означать «не согласен».

– Ах вот как! – продолжила «диалог» девушка и, кинув хитрый взгляд на приятеля, добавила, обращаясь к псу: – И почему, интересно? Обоснуй свою позицию.

Зачем она это сказала, она и сама не знала. Вопрос о том, каким образом собака, не умея говорить, могла передавать информацию матери, был открыт, и, возможно, она сейчас это выяснит. Егорша тоже затаил дыхание, ожидая реакции пса.

– Ты рассчитываешь, что он сейчас заговорит человеческим голосом? – не выпуская пса из поля зрения, прошептал он ей на ухо.

– Понятия не имею, – ответила она.

Пес молчал, и это было неудивительно, но Энджи решила не сдаваться:

– Я жду ответа! – подпустила она еще металла в голос, чувствуя себя при этом полной дурой.

«Похоже, у меня здесь тоже крыша набекрень поехала, – промелькнуло у нее в голове, – требовать от животного, чтобы оно обосновало свою позицию».

Энджи уже была готова сдаться, но пес вдруг встал на лапы и направился к ней. Двигался он явно неохотно, но, видимо, выполнение или нет приказа ведьмы не зависело от его воли.

Энджи с Егоршей, затаив дыхание, ждали, что будет дальше. Подойдя к ней, пес склонил голову и замер, как будто ожидая от нее каких-то действий.

«И что теперь?» – взглядом спросила она приятеля.

– Положи ему руку на голову, – шепнул он.

Она несмело протянула руку и положила на склоненную собачью голову. Пес не двигался, терпя ее прикосновение, но ничего не происходило. Энджи растерянно пожала плечами и прошептала:

– Ничего.

– Закрой глаза и задай ему вопрос, а главное, попробуй на этом сосредоточиться. Ты же ведьма, используй свою силу, – вполголоса советовал Егорша, – может, надо еще сказать что-нибудь типа «крибле-крабле-бумс» или «трах-тибидох-тибидох», – усмехнулся он.

– Без «тибидох» обойдемся, – зыркнула она на него.

Отказавшись от заклинаний, Энджи решила воспользоваться первым советом. Прижав руку чуть плотнее к собачьей голове, она проникновенно произнесла:

– Сейчас, Игорь, я тебе покажу, каким Самойлова вижу я.

Она закрыла глаза и попыталась представить себе Виктора таким, каким запомнила его еще давно. Перед мысленным взором предстал высокий, стройный темноволосый мужчина с большими карими глазами и обаятельной улыбкой. В руках он держал трехмесячного белого алабая.

Пес глухо заворчал и слегка вздрогнул, видимо, ее видение каким-то образом передалось и ему, но вызвало совсем другие эмоции.

– Продолжай, – услышала она тихий голос Егорши, не спускавшего с них глаз.

Приободрившись, Энджи произнесла:

– А теперь, Игорь, покажи ты.

Она постаралась прогнать свое видение и, освободившись от мыслей, настроиться на то, что покажет ей пес. Не сразу, но перед ее мысленным взором возникла наконец какая-то размытая картинка.

«Ого, что-то получается!» – обрадовалась она и постаралась «навести фокус», сосредоточившись на приеме информации. Постепенно картинка начала проясняться, и вот она уже могла видеть все, что показывал ей пес, до мельчайших деталей.

– О боже, – вдруг испуганно воскликнула она и отдернула руку.

Глава 18

– Что? – нетерпеливо спросил Егорша, – что ты увидела?

Энджи сидела с широко открытыми глазами и была не в силах произнести ни слова. Пес почувствовал ее состояние и снова припал к земле, опустив голову. Тело его сотрясала мелкая дрожь.

– Уйди с моих глаз! – выдавила она наконец из себя.

Пес послушно встал и, поджав хвост, отошел и скрылся в лесу.

– Что ты видела? – спросил заинтригованный Егорша.

– Я видела, как Игорь избивал Виктора, а затем еще какого-то парня в горящей машине, – дрожащим голосом ответила она. – Это так ужасно.

– Но с Виктором же все в итоге хорошо? Он выжил?

– Да, ему повезло, но он почти на год потерял память, все думали, что он умер, даже похоронили чье-то тело вместо него, а потом он вспомнил и… – Энджи запнулась и замолчала.

– Что «и»? – не отставал тот.

Девушка поднялась со скамьи:

– Я не хочу сейчас об этом говорить, это ужасно. Давай поедим?

– Хорошо, – кивнул Егорша, – как скажешь.

Завтракали они в абсолютном молчании. Энджи явно была не расположена к разговорам, видимо, то, что она увидела, прикоснувшись к собаке, сильно ее потрясло. Егорша искоса за ней наблюдал и не беспокоил, решив, что когда она будет готова к общению, то сама заговорит, но она молчала.

Часа через два он все же решился задать вопрос:

– Ну и что ты решила делать?

Девушка вздохнула:

– Думаю, завтра с утра буду выдвигаться отсюда.

– Ты собралась идти пешком?

– Ну да, а что мне еще делать? Сидеть и ждать, пока мать объявится здесь с ярчуком? Пойду налегке, дойду до трассы и…

– И?

– Попробую добраться автостопом, – усмехнулась она.

– Смело для такой симпатичной девушки, – глухо заметил Егорша.

– Я не просто девушка, если ты забыл, я – ведьма, – ответила она, – так что, думаю, смогу за себя постоять.

– Ну да, – снова вздохнул он и отвернулся.

– Эй? – попыталась она заглянуть ему в лицо. – Что-то не так?

– Да нет, ты все правильно решила, – ответил он, – просто я…

Энджи улыбнулась:

– Я тоже. Мне совсем не хочется тебя здесь одного оставлять, опять начнешь пить и совсем загнешься, но… Кстати, я тебе должна две бутылки водки, даже три, – попыталась она хоть немного развеселить приятеля.

Но Егорша было не до шуток, и он отмахнулся. В этом жесте было столько отчаянья и безысходности, что у Энджи сжалось сердце.

– Послушай, – тронула она его за руку, – а пойдем вместе.

– Ты же знаешь, что я не могу.

– Ты уверен? Во всех сериалах, что я видела, когда колдунья умирает, все ее заклятья спадают. Может, стоит проверить?

Егорша замер, видимо, такая мысль ему в голову не приходила.

– А вдруг и правда? – обернулся он к ней.

– Пока не проверишь, не узнаешь, – улыбнулась она, – стоит попробовать, ну а если не сработает, ты всегда сможешь вернуться. Ну что, завтра в путь?

– Конечно, – обрадовался Егорша, – твоя версия стоит того, чтобы ее проверить.

– Отлично, – Энджи тоже была очень рада.

– А знаешь, может, ты и права, – блестя глазами, продолжил он, – с тех пор, как Прасковьи не стало, у меня пропала тяга к спиртному. Я ведь раньше ни дня не мог без водки, а сейчас уже второй день пошел, как я капли в рот не брал, а мне и не хочется.

– Правда? – удивилась она. – А я-то думала, что это мое благотворное влияние.

– Ну не без этого, – улыбнулся он и посмотрел на нее так нежно, что Энджи отвела глаза.

Егорша тоже смутился и встал:

– Ладно, раз завтра выдвигаемся, я схожу домой и соберу вещи, вечером вернусь. А ты тоже собирайся, и завтра с утра – в путь!

– Хорошо, – кивнула она.

Тащиться пешком с тяжелым чемоданом в руке удовольствие не из приятных. Энджи решила взять в дорогу только самое необходимое, то, что поместится в ее довольно объемную «дамскую» сумку. Раньше ей казалось, что та не такая уж и маленькая. Как часто, разыскивая нужную вещь, она шарила по закоулкам ненавистного женского аксессуара и, теряя терпение, вытряхивала содержимое на пол. Как же сейчас она была удивлена, выяснив, что ее личный «бермудский треугольник» на самом деле не такой уж и бездонный. В сумку влезли только пара топов, непромокаемая куртка и запасные носки. Энджи хотела взять с собой еще и вторые джинсы, но от этой идеи пришлось отказаться в пользу косметички. Ведь какая уважающая себя современная женщина отправится без нее в совместное путешествие с молодым человеком? Но как она ни пыталась запихнуть в сумку раздутую, как беременная бегемотиха, косметичку, та упорно не желала там помещаться.

«Ну не брать же из-за нее чемодан?» – вполне разумно рассудила Энджи.

Решив сделать косметичку более компактной и взять с собой только самое нужное, она вытряхнула содержимое на кровать и приступила к отбору.

– Так, ну без крема никак, – совершенно справедливо заметила она и положила объемную баночку назад в косметичку. – Но это дневной, а как же без ночного? – задалась она вопросом и добавила еще одну банку. – А как крем накладывать на грязное лицо? Без тоника не обойтись. – И необходимая бутылочка заняла почетное место среди избранных.

Посмотрев в окно на палящий солнечный диск, Энджи, недолго думая, добавила крем как от загара, так и после. Затем – тени для век, тушь, пару тюбиков помады и еще несколько совершенно необходимых вещей. С каждой добавляемой мелочью косметичка распухала все больше и вскоре снова приобрела угрожающе знакомые формы.

Глядя на нее с тоской, Энджи понимала, что ни за что не запихнет это чудовище в свою «дорожную» сумку.

– А ведь я еще не взяла с собой шампунь и кондиционер для волос, – совсем загрустила девушка.

Задача собрать вещи казалось невыполнимой.

– Надо мне было в детстве со Светкой на занятия скаутов ходить, – начала она сожалеть о прошлых ошибках, – и что теперь делать?

Идея тащиться пешком до ближайшей трассы сейчас уже не казалась столь блестящей. Непредвиденные трудности значительно охладили ее пыл. Собственное бессилие и зависимость от вещей разозлили Энджи. Схватив косметичку, она выскочила на крыльцо и, размахнувшись со всей силы, запустила ее как можно дальше. Не дождавшись окончания полета стремительно удаляющейся розовой сумочки, Энджи вернулась в дом, с треском захлопнув за собой дверь:

– К черту все! – поставила она точку в своих сомнениях.

Запихав в сумку массажную щетку, девушка решительно застегнула молнию:

– Я готова.

Поставив сумку на стол, она сложила оставшиеся вещи в чемодан и начала заталкивать его под кровать.

– Надеюсь, я сюда больше никогда не вернусь, – бормотала она, сражаясь с чемоданом, который никак не хотел помещаться.

– Ну и фиг с тобой, – признала Энджи поражение и в этой битве.

А вечером Егорша так и не пришел. Снова и снова она выходила на крыльцо, выглядывая приятеля, но он так и не появился.

Глава 19

«Он что, передумал? – пыталась Энджи найти разгадку такому нелогичному поведению. – Вряд ли. Георгий так обрадовался возможности покинуть Глухово. Да и что его может держать здесь, кроме проклятья Прасковьи? Может, он захотел провести последнюю ночь в родном доме?»

Решив, что не стоит до утра делать преждевременных выводов, она постаралась заснуть, ведь завтра ей понадобится много сил. Прокрутившись пару часов, она все же погрузилась в тяжелый, беспокойный сон. Проснувшись утром, первым делом заглянула в сарайчик, где вчера спал Егорша, но его матрас был пуст.

«Странно, мне это уже не нравится, – забеспокоилась она, – наверное, что-то случилось. Я, конечно, его плохо знаю, но уверена, что возможности покинуть Глухово он бы не упустил».

Перекусив оставшейся с вечера картошкой, она решила еще немного подождать. Настроившись на совместное путешествие, уже не хотелось пускаться в путь одной. Прождав безрезультатно два часа, Энджи уже практически не сомневалась, что с Егоршей что-то случилось.

«Я не могу просто так взять и уйти, возможно, ему нужна помощь, – закрывая дверь и спускаясь с крыльца, думала она, – придется сходить в деревню».

Пробираясь по лесу, а затем и шагая по дороге, она уже начала сомневаться в том, что затея идти пешком до железнодорожной станции так уж хороша. Солнце палило нещадно. Когда она добралась до Глухово, все, что ей хотелось, так это забиться куда-нибудь в тенек и отдышаться.

Очень хотелось пить. Увидев на улице колонку, Энджи с наслаждением напилась холодной воды, а заодно и умылась. Освежившись и почувствовав себя значительно лучше, девушка оглянулась вокруг и только сейчас сообразила, что понятия не имеет, где Егорша живет. Нужно было у кого-то спросить, но вступать в контакт с деревенскими не хотелось. Прошлый опыт общения с местными жителями еще не забылся, особенно злобные старухи, плюющие ей вслед.

«М-да, мне здесь точно будут не рады».

Но не уходить же с пустыми руками, ведь она проделала немалый путь и нужно разыскать Егоршу. Оглядывая улицу, она, как и в прошлый свой визит, не увидела ни одной живой души, но в такую жару это было и понятно. Без особой надобности никто и носа на улицу не совал.

Ломиться к кому-то в дом не хотелось, и она решила устроить засаду. Заметив невдалеке от развалившегося забора древнюю лавочку, надежно скрытую от случайных глаз раскидистым кустом, Энджи решила, что о лучшем наблюдательном пункте нельзя и мечтать. Пробравшись сквозь густые ветви, она заняла позицию в надежде, что рано или поздно кто-нибудь пройдет по улице.

Ждать пришлось недолго, не прошло и часа, как из дома напротив вышла довольно бодрая старушка. Поправляя платок на голове, она заспешила прочь. Энджи выскочила из засады и бросилась вдогонку.

– Извините, – крикнула она.

Старушка испуганно обернулась и мелко-мелко закрестилась.

– Подождите, пожалуйста, – Энджи, стараясь привлечь к себе внимание, махала ей рукой.

Старушка, нервно озираясь, обреченно ждала, пока к ней подойдет молодая «ведьма». Сравнявшись с местной жительницей, девушка постаралась вести себя настолько любезно, насколько это было возможно:

– Спасибо, что меня подождали. Вы не бойтесь, я вам вреда не причиню.

Та не клюнула на обаятельную улыбку и вежливые слова. Сверля Энджи подозрительным взглядом, отрывисто спросила:

– Чего тебе?

Энджи решила не обращать внимания на этот сухой, если не сказать грубый тон и снова мило улыбнулась:

– Вы не подскажете, где живет Георгий?

– Кто? – усмехнулась старушка.

– Георгий, молодой брюнет с голубыми глазами, – пояснила Энджи.

– Брюнет с голубыми глазами? Ах, вот как! Это ты мне про Егоршу толкуешь?

– Ну да, точно. Он говорил, что его Егором зовут, – заулыбалась девушка.

– А зачем это он тебе понадобился? – прищурилась старушка.

Это прозвучало настолько агрессивно, что Энджи вспыхнула от негодования и хотела уже осадить грубиянку, но вовремя одумалась и надела на лицо вежливую улыбку:

– Мне нужно ему кое-что передать.

В том, зачем она искала Егоршу, не было тайны, но почему-то ей показалось, что информировать недружелюбную старушку о совместных планах было бы неразумно. Да и вообще, какое той дело?

Та презрительно хмыкнула и протянула загоревшую до черноты руку:

– Давай мне, я ему передам.

Как Энджи себя ни сдерживала, стараясь, несмотря на провокацию, удержаться в рамках приличий, но в душе у нее начало закипать раздражение. Поджав губы, она сухо, с напором сказала:

– Мне бы хотелось сделать это лично, если позволите. Скажите просто, где он живет.

Старуха глаз не отвела и отступать не собиралась:

– Тебе бы лучше здесь не задерживаться, – прошипела она, – ишь змея! Бабка твоя хорошему парню жизнь сгубила, теперь ты за другого взялась! Брюнета ей подавай с голубыми глазами! Как не стыдно-то?

Энджи так растерялась от этой атаки, что даже не нашлась что сказать.

Старушка вперила руки в боки:

– Чего вам неймется? Чего тебе от парня-то надо?

– Да ничего мне от него не надо! – возмутилась Энджи.

– Так вот и иди отседова! – осмелела старуха при виде подтягивающигося подкрепления.

Энджи не могла не заметить, как из домов начинают выходить вооруженные вилами и топорами жители Глухово. Оценив воинственный настрой собирающейся толпы, она поняла, что ей действительно лучше покинуть деревню.

– Зачем вы так? Я ничего вам плохого не сделала! – с укоризной сказала она.

– Если еще не сделала, то сделаешь! – включилась в разговор высоченная старуха, подоспевшая раньше остальных.

На голову выше, широченной костии с руками как у молотобойца, она была настроена очень воинственно. Держа наперевес огромные вилы, великанша сделала шаг вперед, явно давая понять, что пришла не разговоры разговаривать.

Энджи попятилась и хотела уже спасаться бегством, но, оглянувшись, увидела, что ее уже успели взять в кольцо.

– Что вы собираетесь делать? – испуганно спросила она.

Ей никто не ответил, но по лицам глуховцев было понятно, что ничего хорошего от них ждать не приходится.

– Зря ты сюда пришла, ведьма! – сказала великанша. – А ну, пошла! – замахнулась она на Энджи вилами.

– Вы что, с ума посходили? – не на шутку испугалась та, пятясь назад до тех пор, пока не уткнулась спиной в чей-то выставленный топор.

Отскочив, она в панике огляделась.

– Прекратите! – уже в полный голос закричала попавшая в ловушку девушку.

– Иди по-хорошему, а не то… – Великанша слегка ткнула ее вилами, демонстрируя серьезность намерений. У Энджи похолодело внутри, она поняла, что живой может отсюда и не выйти.

– Отпустите меня, я сама уйду! – в слезах кричала она. – Вы больше меня никогда не увидите!

– Никуда ты не уйдешь! – прозвучал суровый ответ.

Круг неумолимо сужался, старухи, подгоняя девушку вилами, вынуждали ее идти, но совсем не туда, откуда она пришла.

– Куда вы меня тащите? – возмущалась по пути Энджи.

Толпа загнала ее в какой-то двор и остановилась возле глубокой ямы, рядом с которой лежала осиновая борона.

– Сама прыгнешь или тебе помочь? – потрясая для убедительности вилами, спросила великанша.

– Не буду я туда прыгать! – от отчаянья голос Энджи срывался на откровенный визг.

Глава 20

Откуда ни возьмись налетел ветер, раздувая подолы старух и срывая платки с их голов. Одна из них, маленькая и тщедушная, не устояла на ногах и вдруг упала. Порыв ветра подхватил свою жертву и покатил по двору, как перекати-поле.

– Да она колдует! – вскрикнула великанша.

Энджи почувствовала уже привычный прилив ярости, но на этот раз не пыталась его сдержать. Эти злобные старухи должны поплатиться за то, что с нею делают. Вскинув вверх руки, она питала своей болью и ненавистью вызванную ею стихию. Ярость, гнев, а затем и восторг наполнили ее душу:

– Давай рви! – кричала она во внезапно потемневшее небо.

Забыв о старухах, молодая ведьма наслаждалась бешенством природы, ставшей на ее защиту.

Неожиданный удар по голове ее оглушил, затем она почувствовала сильную боль, в глазах потемнело, сознание помутилось, и, свалившись мешком, Энджи затихла. Ветер сразу же прекратился, небо прояснилось, солнце смущенно выглянуло из таявших прямо на глазах туч.

– Вот так-то лучше, – удовлетворенно сказала великанша, отбрасывая в сторону полено, которым ударила девушку по голове, – давайте, пока ведьма не очухалась, скинем ее в яму и прикроем бороной. Так ей не выбраться, да и колдовать она не сможет, пусть подыхает здесь, как собака.

Старухи схватили девушку за руки и за ноги и, подтянув к яме, скинули бесчувственное тело вниз. Тщательно закрыв яму бороной и плюнув по очереди на ненавистную ведьму, они покинули двор, не собираясь сюда возвращаться как минимум еще неделю.

Когда Энджи пришла в себя, то сначала не поняла, где она находится. Открыв глаза, она вглядывалась в кромешную тьму и пыталась сообразить, что это за место. Все тело болело, голова гудела, на затылке вздулась огромная шишка. Поднявшись на ноги, она почувствовала приступ головокружения и была вынуждена снова опуститься на землю.

И тут Энджи вспомнила, как ополоумевшие старухи гнали ее вилами до ямы, как она, разозлившись, дала волю эмоциям, а затем резкая боль в голове и ничего. Значит, они все-таки скинули ее в эту яму. Задрав голову, она посмотрела вверх, пытаясь определить глубину западни, в которую попала. Яма была чем-то перекрыта, но сквозь узкие щели ей удалось увидеть одну-единственную звезду, стыдливо заглядывающую в эту нору.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.