Андрей Сиротенко
Это жизнь

Глава 1

– А ну, получай, очкарик!

Куриное яйцо пролетело рядом с его головой и только чудом не угодило в лицо. Увернуться он никак не успевал, да и не мог: с рождения был прикован к инвалидной коляске. Детский церебральный паралич. Диагноз. Приговор…

Он не мог вспомнить, когда точно уяснил и запомнил, что это означает. Каждый день он выполнял череду различных упражнений, направленных на преодоление недуга. Иногда ему казалось, что руки и ноги достаточно хорошо слушаются. Но через какое-то время снова наступал регресс. Тогда в голове прочно обосновывалась мысль о том, что упражнения вообще ни на что не влияют. Например, несложное действие на сжимание теннисного мяча (сейчас мяч находился в сумке, подвешенной к ручкам коляски) давало эффект того, что пальцы рук начинали слушаться. Но увы, через пару часов всё возвращалось к прежнему состоянию. Пальцы самопроизвольно скручивались в “дули”, что не доставляло приятных эмоций окружающим. Проклятая спастика!

Его организм как будто сам решал, когда и как себя вести. Это печалило, злило, но останавливаться он, тем не менее, не собирался. Он верил, что рано или поздно недуг отступит. Так говорил ему папа. Папа, которого нет с ним уже пять лет… Отец был самым близким для него человеком. Другом. Всем, кем только может быть один человек для другого. Он знал кучу интересных историй, умел шутить, и с ним никогда не хотелось опускать руки. Мама у него тоже была хорошей. Но она, пожалуй, чересчур нянчилась с врожденным недугом. Придавала ему много значения, сочувствовала. А ему хотелось быть сильным. Хотелось слышать то, что всё в его руках. Что когда-то…

– Антоша, ты чего замер-то?

Второе яйцо угодило ему в плечо. Трое школяров заулюлюкали и громко засмеялись. Он старался не обращать на них внимания, чем только ещё больше выводил из себя агрессивных подростков. Самый высокий из них, бывший, по всей видимости, предводителем, недовольно хмыкнул и сдвинулся с места, резво устремившись в сторону Антона. Двое соратников тут же последовали за ним. Уехать от них Антон не пытался. Всё равно догонят.

– Погреться вышел? А? Отвечай! – негодовал высокий подросток.

– А то что, Саня? – Антон сощурился и посмотрел в глаза наглецу. – Ударишь?

– Ладно, оставь его, пусть отмывается теперь, – стоявший по правую руку от Сани похлопал его по плечу и потянул на себя.

Высокий нервно сбросил с себя ладонь соратника и схватил за грудки Антона. Мальчик не отвёл глаза и даже не сощурился. Да и что он мог сделать?

– Смелость, что ли, нашёл в своих книжках? Меньше попадайся мне на глаза, калека! Заруби себе на носу, во сколько мы проходим. Иначе хуже будет.

Антон ничего не отвечал. Саня громко пыхтел, не отпуская рубашку мальчика.

– Опоздаем, – посмотрел на часы тот, что пытался увести несколькими секундами ранее разгорячённого парня.

Саня склонил голову набок, рассматривая что-то во внешнем виде Антона, сжал кулак и со всей силы ударил того по скуле. Очки мальчика слетели с ушей и упали недалеко от инвалидной коляски. Не удовлетворившись полученным эффектом, Саня ударил ещё раз. Антон молчал. Подобное избиение случалось не первый раз. Когда-то он пытался сопротивляться, чем только продлевал время издевательств школяров. Чуть позже он пришёл к тому, что лучше несколько секунд перетерпеть и ничего не отвечать, чем пытаться кричать или доказывать что-то своё.

– Ладно, пошли, – вытирая кулаком нос, произнёс Саня, и все трое резво побежали вдоль по улице по направлению к школе.

На этот раз его не выбросили из коляски, как делали несколько раз подряд до того. Правда, вставать всё равно пришлось, ведь очки сами себя не поднимут. Антон негнущимися пальцами вцепился в подлокотники, закусил до боли нижнюю губу и кое-как выбрался из старого потёртого сиденья. Коляска не отличалась новизной. Ей было уже шесть лет. Купить другую мама не могла. Она работала на износ, а денег всё равно не хватало. Львиная доля заработка уходила на дорогостоящие лекарства для сына, которые должны были устранить недуг. Должны были, но не устраняли. И эффекта практически никакого не давали. Он много читал ввиду своего образа жизни и год назад пришёл к выводу, что многие заболевания люди просто не хотят лечить. По разным причинам. Взять, например, рак или ВИЧ. Зачем придумывать вакцины, когда на лечение тратятся колоссальные деньги? Что будут делать врачи и прочие работники медицинской отрасли, если человечество научится бороться со всеми болезнями раз и навсегда? А его недуг… Он появляется намного реже того же рака. Довольно часто связан с вредными привычками, которыми злоупотребляют родители. Ну, и зачем придумывать что-то для ДЦП? Настряпаем несколько укольчиков или таблеток для расслабления мышц, а дальше упражнениями пробуй стать нормальным. Вот и все дела. Других вариантов предлагать не хотим и не будем.

Интересно, если не знать, что Антону тринадцать лет, сколько бы ему можно было дать по таким рассуждениям? Его сверстники не интересовались чтением. Да и размышлениями тоже. Их увлечения были более приземлёнными. Кто-то пробовал алкоголь, кто-то сигареты. Вот и хвастались наперебой. Ну, а кто-то дрался… Почему эти трое школяров избивали конкретно его, для себя он объяснить не мог. Антон никогда в жизни и мухи не обидел. Да и задираться не задирался. И шутки обидные не шутил. Почему? Потому что он инвалид? Не такой, как все? Так это же не проказа. Или не какая-то иная неприятная болезнь, которую можно было бы подцепить на улице. Он не выбирал, каким родиться. Так получилось. Более того, родители его никогда не имели вредных привычек. Тем необъяснимее для него был полученный с рождением недуг. Обидно только, что зрение Антона тоже пострадало. И с каждым годом его глаза видели всё хуже. Сам про себя он часто острил про толщину своих линз, придумывая различные прозвища и экстраполируя те размеры, до которых могли бы разрастись стёкла, живи он лет сто пятьдесят.

Нащупав на траве очки, он поднял их, протёр о свою рубашку и водрузил обратно на переносицу с небольшой горбинкой. Проморгавшись, Антон открыл голубые глаза и взглянул вверх. Солнце ласково светило, чрезмерно согревая всё вокруг. Облака были где-то очень далеко, никак не покушаясь на жёлтое пятно на небосклоне. Антон почесал светлые волосы, потрогал вмиг опухшую скулу и с трудом уселся обратно в своё инвалидное кресло. Уложив дубовыми пальцами непослушные ноги поудобнее, он закрыл глаза и подставил лицо солнцу. Почему он вышел в это время, если знал, что три школяра непременно будут проходить мимо? Скажете, это глупо? Можно же переждать опасность. Можно. Но мальчик не считал нужным так поступать. Ему казалось, что он станет трусом, если будет прятаться от них и выжидать, когда они скроются за поворотом. А трусом он быть не хотел. Как и слабаком. С таким подходом от недуга никак не избавиться. Когда-нибудь он сможет нормально ходить, и тогда… Нет, он не будет припоминать Санькý и его компании ничего. Не будет даже пальцем их трогать. Ему будет всё равно на каких-то хамов. Победа над недугом – главная цель. Она не сделает его лучше других, не даст возможность поквитаться со всеми обидчиками. Победа даст ему нормальную жизнь. Зачем тратить её на старых обидчиков и на тех, кто не в состоянии понять устройство мира?

Вот только мама будет опять переживать. Ругать будет, что он конфликтует со школярами. Что отъезжает далеко от дома, нарываясь тем самым на неприятности. Как ей объяснить, что неприятности сами его находят? Для этого нужно просто выйти из дома. А не выходить он не может. Заранее прокрутив у себя в голове фразы, которые может сказать мама, и продумав ответы на них, он блаженно улыбнулся и запрокинул голову назад.

Просидев так ещё полчаса, Антон поехал к дому. Там на детской площадке он выполнил всю норму дневных упражнений. Удивительно, но сегодня на площадке совершенно не было людей. Обычно там появляются соседи с маленьким ребёнком, которых он хорошо знает и всегда здоровается, обмениваясь парочкой пустых вопросов. Заходят некоторые мамочки из близлежащих домов. На турнике болтаются мальчишки, которые прогуливают первые уроки. Обычно, но не сегодня. Конечно, он не сильно расстроился одиночеству, даже обрадовался, потому что не приходилось ловить на себе взгляды людей. Как правило, взгляды были жалостливыми. Многие искренне сочувствовали ему. Правда, ничего не говорили. Наверное, понимали, что сказать особо нечего. Поддержку выразить? А что она даст? Поговорить о том, о сём? Не всем взрослым интересно разговаривать с подростками, страдающими таким недугом.

Ещё через двадцать минут он закрыл дверь в свою квартиру, встал с инвалидного кресла и, держась за специальные поручни, имевшиеся на всех стенах, проследовал в ванную комнату. Поручни делал папа. А Антон ему помогал. Они вместе решали, где и как лучше приделать каждый поручень, чтобы при ходьбе было удобно придерживаться, опираться и перехватываться руками. Казалось, это было много лет назад. Целую вечность.

В ванной он умылся и помазал ссадину йодом. Сделать это было чертовски сложно, ведь пальцы то и дело норовили ткнуть ватной палочкой в глаз. Немного разозлившись, он просто нарисовал огромный овал на месте ушиба и на том закончил. Держась за поручни, он побрёл в свою комнату и уселся за письменный стол прямо около широкого окна без занавесок. Перед лампой лежала книга о космосе, которую он с удовольствием читал в последнее время. Ему нравилось всё неизведанное. Оно притягивало его и манило. Хотя, по словам мамы, манить его должны были математика и физика, которые необходимы для выпускных экзаменов, а не какие-то астероиды и кометы. Но школьные предметы давались ему удивительно легко. Стоило пару раз прочитать теорию и решить несколько задачек. Поэтому он уделял своё свободное время чему-то ещё, задаваясь вопросами, на которые ещё не нашли ответы. И самый главный вопрос, который его тревожил во время прочтения книги о космосе: что, если мы одни в этой большой вселенной? Что, если нет никаких других живых существ? Что, если бежать с планеты некуда? Сейчас у всех теплится надежда, учёные пытаются получить и разгадать загадочные сигналы из космоса, стараются построить корабли, которые дадут нам возможность полететь к найденным экзопланетам. Но если там пустота? Хорошо это или плохо? Что, если вся вселенная – ненастоящая? Если мы находимся всего лишь в чьей-то голове? Этот кто-то просто выдумал нас и забыл. А мы существуем по инерции. И когда эта инерция затухнет, то и мы затухнем, не оставив ровным счётом ничего после себя. Или же, напротив, этот кто-то до сих пор продолжает свою фантазию, придумывая нам новые напасти и приключения. Но рано или поздно мы надоедим ему, и тогда жизнь и всё вокруг просто замрёт, исчезнет и превратится в ничто.

Вот такие вопросы вертелись в голове Антона, когда он читал о каждой планете в Солнечной системе. Иногда он делал перерывы, снимая очки с толстыми линзами и делая гимнастику для уставших глаз. Но затем он непременно продолжал чтение, рассматривая картинки, возвращаясь к каким-то непонятным моментам и анализируя их. Попутно он корявым почерком при помощи разработанных знаков и фигур записывал определённые факты в зелёную клетчатую тетрадь. Обычные слова писать было бы слишком долго и трудно, учитывая его недуг, а вот эти значки – быстрее и проще. Антон считал, что рукописная память – самая лучшая. Именно поэтому он решал задачи по физике и математике, не останавливаясь на теории. То, что делается рукой, всегда остаётся где-то в подсознании. Так было и с книжкой про космос. Запомнить все факты и цифры о планетах трудно. И в случаях, когда не помогает память подсознания, есть тетрадь, в которой он очень хорошо разбирается. Тем более её удобно просматривать перед сном, хоть мама и ругается. В тетради собрано всё самое главное, без дополнительных ничего не значащих нюансов. Такому его научил папа. Папа… Многое о нём напоминает в квартире и в образе жизни Антона. Жаль, что в тот день его сердце остановилось. Само по себе. Ничто не предвещало беды. Папа занимался спортом. Папа старался не нервничать очень много, ведь когда-то его дедушка тоже умер от остановки сердца, перетрудившись на нервной работе без выходных. Но жизнь решила так, как решила.

Антон в очередной раз снял очки и крепко зажмурился. Щека гудела, отдавая болью в голову. Завтра должно быть получше. Надавив несколько раз на переносицу, Антон взглянул на часы. Мама должна была вот-вот вернуться с работы. Окинув взглядом комнату и убедившись в том, что кровать он застелил, вчерашний беспорядок в виде разбросанного железного конструктора убрал, мальчик глубоко вздохнул и по поручням отправился на кухню ставить чайник. Воды было достаточно, потому никаких дополнительных действий совершать не пришлось. Заодно Антон дошёл до холодильника и достал оттуда пол-литра йогурта с клубникой. Мама любила такой. Покупала в больших количествах. А сын никогда не забывал об этом и всегда старался, чтобы к возвращению мамы домой её ждал слегка потеплевший любимый йогурт.

За окном цвёл месяц май. Обычно погода в нём переменчивая. На девятое число может идти снег, а через пять дней ты уже будешь изнывать от жары. Примерно так было и в этом году. На календаре красовалось число тринадцать, а на градуснике звенело двадцать восемь выше нуля. Антон пошире открыл форточку и подставил лицо под слабое дуновение ветерка. Спасения оно не принесло. Доковыляв до раковины, он намочил полотенце и сел за стол, положив прохладную ткань себе на лоб. Тело начинало ощутимо болеть. Вероятно, из-за жары, ведь слишком сильно он сегодня не нагружал мышцы и суставы. Да и вообще никогда не выполнял упражнений сверх нормы, ведь не предугадаешь, как отреагирует организм на отклонение от графика, особенно в его случае. Так ему говорил доктор. Так ему всегда повторял папа.

Ключ загремел в замочной скважине ровно в пять вечера. Мама Вика пришла домой без опозданий. Она быстро переобулась и, не раздеваясь, прошла на кухню, где её ждал Антон. Первое, что бросилось в глаза мальчику, – зарево усталости в зелёных глазах. После того Антон обратил внимание на растрёпанную причёску.

– Что-то случилось? – осторожно спросил сын.

– Ты про причёску? – мама достала из сумочки зеркальце и как могла поправила растрёпанные пряди волос. – В метро одна женщина решила, что я специально наступила ей на ногу, когда поезд излишне сильно качнулся в сторону в одной из частей тоннеля. Вцепилась в меня без каких-либо разговоров, – мама рассказывала животрепещущую историю и улыбалась. Она вообще не умела злиться. Всё воспринимала спокойно и с улыбкой. Так проще в жизни со всем. – Хорошо, мужчина рядом стоял. Быстро оттащил её, пока твоя мама не лишилась всех волос. А то я даже не представляю, сколько будет стоить хороший парик.

Антон натянуто улыбнулся и бережно, с учётом своих плохо слушающихся пальцев, открыл маме йогурт. Она поблагодарила и жадно отхлебнула несколько глотков.

– Я не только про это. Ты какая-то чересчур уставшая, – прищурился Антон.

– Работы полно, – отмахнулась от него мама. – Да ещё много разных звонков. Я не Юлий Цезарь, чтобы делать кучу дел одновременно. Не умею и с твоими учителями общаться, и таблицы смотреть по финансовым отчётам. А ещё врач звонил…

Только сейчас Антон заметил пакет в руках мамы.

– А это что? – решил он удовлетворить свой интерес, отступая от основного диалога.

– Это? – мама зашелестела пакетом, доставая оттуда пластмассовую ёмкость с берёзовыми листьями и веточками внутри. – Майский жук. Ты же любишь их.

Майских жуков Антон действительно любил. Папа с детства ему привил уважительное отношение к насекомым на улице. «Все хотят жить», – всегда говорил он. Поэтому Антон непременно смотрел под колёса своей коляски, когда ездил по лесу. По возможности старался никого не давить. Ну, а майских жуков они часто забирали домой. Ненадолго, чтобы потом отпустить живыми. Антон не уставал удивляться тому, как устроена природа. Когда впервые он узнал, что майский жук живёт всего лишь пять-семь недель, он очень сильно удивился. Да, там есть стадия жизни под землёй, длящаяся около пяти лет. Но то не в обличье жука. А самка, откладывая яйца, и вовсе сразу умирает. Получается, жизнь Антона, пусть с недугом, с кучей обязательных упражнений и невкусных таблеток, куда красочнее и длиннее. Есть чему радоваться и не вешать нос.

Принесённый мамой жук был самкой. Это Антон легко определил по усикам. Она замерла на одной из веточек берёзы и не шевелилась. Брать в руки жука мальчик не стал. Он никогда этого не делал, боясь раздавить или причинить иной вред своими корявыми действиями. Обычно папа сажал жуков мальчику на ноги или на кисти. И Антон всегда наблюдал за тем, как они ползают, изучая одежду, а потом улетают.

– Посадить на плечо? – поинтересовалась мама, допивая йогурт.

– Не нужно, она не хочет сейчас ползать. Смотри, как напугана, – он поднял контейнер и показал маме своё наблюдение. Та кивнула головой и уселась на табуретку рядом с сыном.

– В такую жару, да ещё днём они не очень активны, – согласилась с Антоном мама, поглаживая его по волосам. – Просто захотелось показать тебе его. Тем более что мы с тобой ещё в этом году ни одного живого не нашли.

Это было чистой правдой. Тёплой погода стала недавно. Листья на деревьях только стали распускаться. А без них майские жуки не будут появляться.

– Её надо отпустить, – не сводя глаз с жука, пробормотал себе под нос Антон.

– Непременно. Сегодня хочешь это сделать? – мама дождалась согласия сына, выраженного в активном кивании головой, и взяла из его рук контейнер. – Я тогда в магазин сейчас пойду и посажу его на какую-нибудь берёзу.

– Будет здорово, – улыбнулся Антон и прижался к маме головой.

– Ох ты, господи, – только сейчас мама заметила ссадину на его скуле. – Где тебя так угораздило?

Она бросилась к небольшому шкафчику, висящему на стене. Открыла его и принялась рыться в куче лекарств. Быстро найдя нужную мазь, она подошла к сыну и обильно смазала ссадину. Мазь далеко убирать не стала, оставив на подоконнике.

– Так где травмировался? – она пристально взглянула ему в глаза.

– Неважно, сейчас уже всё равно ничего не изменить, – отвёл глаза в сторону Антон.

Мама всплеснула руками, борясь с желанием провести с сыном нравоучительную беседу, и устало уселась обратно на табуретку.

– Отругать бы тебя, да не буду. Как ты правильно сказал, всё равно назад ничего не вернуть. Да и догадываюсь я, откуда такая ссадина могла появиться.

– Давай лучше поговорим о тех, кто тебе звонил сегодня, – решил вернуться к изначальному разговору Антон.

– Твоя учительница по литературе звонила. Нахваливала последнее сочинение. Которое про войну. Где солдаты в крепости отбивались от немцев.

– Я помню его, – остановил маму Антон. Ему было приятно, что мама не забыла его сочинение. Ему вообще нравилось, что она всегда интересовалась его жизнью. Вникала во всё, что он делал. Пусть и не особо разбиралась во многом. Но желание выслушать, запомнить и помочь советом не могло не располагать к себе. Да и к девятому мая он написал не одно сочинение, а несколько. Долго выбирал, какое отправить на школьный конкурс, и остановился на том, которое сейчас вспоминала мама.

– В общем, Любовь Сергеевна просила передать, что ты большой молодец. Она подумывает отправить твоё сочинение на областной конкурс. Если выиграешь, поедешь уже в Москву. Это очень большое достижение.

– Да какое уж достижение, – покраснел Антон, закатывая глаза. – Про войну писать нетрудно. Она в душе у каждого наделала много ран. Рассказы прабабушки до сих пор приходят мне в ночных кошмарах. Не хотел бы повторения той войны.

– Это да, – с грустью вздохнула мама, потирая рукой левую бровь. – Но другие твои работы она тоже хвалила. Взять хотя бы рассказ о дожде.

– Мама, там тоже нет ничего сверхъестественного. Писать свои мысли и переживания должно быть просто любому человеку. Надо всего лишь иметь хороший словарный запас. И белый листок бумаги, который радостно впитает в себя поток различных букв и знаков препинания. Ну, и немного фантазии. Но это имеется почти у каждого подростка и ребёнка.

– Ты так легко рассуждаешь, – рассмеялась мама. – Тебе это просто, потому что ты всё это умеешь. Ты с детства учился фантазировать и излагать свои мысли. А другие этого не умеют. И сейчас им тяжело сесть за тот самый белый листок бумаги и наполнить его мыслями.

– Нужно всего лишь постараться, – продолжал стоять на своём Антон.

– Не все хотят стараться. Все хотят, чтобы вещи получались с первого раза и без какого-либо труда. Как только они сталкиваются с преградами, они отступают или переключаются на другое. И такое применимо к подавляющему числу людей. Да и взять тех, кто чего-то достиг в жизни. Они не должны останавливаться. Они должны каждый день шагать вперёд. Хоть на сантиметр, хоть на миллиметр, но вперёд. Потому тот самый конкурс, о котором говорит Любовь Сергеевна, станет хорошим трамплином для тебя.

– А если…

– Даже если не выиграешь, – поняла ход мыслей сына мама. – Это опыт. Ценнее опыта в нашей жизни мало что найдётся. Ты способный, ты обязательно сделаешь правильные выводы из любого результата.

– Да уж… – хмыкнул Антон. – Какие выводы можно сделать из проигранного конкурса сочинений? Жюри может просто понравиться что-то иное. Книга – это вкусовщина. Кому-то по душе одно произведение, кому-то – другое. Ты не всегда можешь на это повлиять.

– Вот видишь, – мама погладила сына тыльной стороной ладони по щеке. – Ты ещё не участвовал в конкурсе, а уже сделал кое-какие выводы. Значит, чтобы понравиться жюри, нужно просто сделать не одну попытку, а несколько.

– Как у тебя всё складно и легко получается, – Антон бросил ещё один взгляд на контейнер с майским жуком. Самка сидела без движений, но мальчику казалось, что она пристально наблюдает за ним с мамой.

– Потому что конкретно в этом конкурсе сочинений ничего и не нужно усложнять, – мама поправила замявшийся край платья и положила руку на плечо Антону. – Я, кстати, после её слов, пока ехала домой, посмотрела в интернете конкурсы по рассказам и произведениям. Ты даже не представляешь, сколько сейчас подобного там имеется! И устраивают конкурсы довольно известные издательские дома. Я буду обеими руками за, если ты станешь отправлять туда свои работы. И чем скорее начнёшь, тем лучше.

– Хорошо, скинь мне несколько ссылок на почту, я обязательно ознакомлюсь и попробую отправить то, что считаю самым интересным из написанного – сдался под напором мамы Антон.

– Идёт, это уже совершенно иной разговор, – обрадовалась мама. – Как раз тебе развлечение на летних каникулах.

Летние каникулы… Что-то очень сладкое для всех детей и подростков. Вот только не для него. В его образе жизни ничего не изменится. Он так же будет совершать кучу упражнений для борьбы с недугом, так же будет посещать репетиторов, ведь, как говорит мама, школьных знаний недостаточно. И конечно, он всё так же будет читать тонну книг. Что-то зададут в школе, что-то он найдёт сам. Летние каникулы для него – миф и выдумка. Но спорить он не стал. Тем более что идея, предложенная мамой, его заинтересовала. А вдруг?

– Кто ещё звонил? – напомнил маме Антон о незаконченности рассказа про сегодняшние бесконечные звонки во время рабочего дня.

– Твой лечащий врач, – мама открыла свою сумочку, покопалась в ней и достала небольшой прямоугольный листок, полностью исписанный мелкими буквами и цифрами. – Просил зайти на следующей неделе на приём. У него есть небольшая информация для меня и тебя, которая не терпит отлагательств.

– Но нам же только в конце лета к нему надо было, – воспротивился Антон.

– Я тоже ему об этом сказала, но он очень хочет посмотреть на твой прогресс. И предложить тебе какое-то новое инновационное лекарство. Если верить его словам, то благодаря этому изобретению от ДЦП полностью излечились несколько людей. Тестов, конечно, мало ещё провели, но всё же. Есть возможность попробовать.

– Прогресс не очень большой, – с грустью в голосе парировал Антон. – Иногда мне даже кажется, что он зависит от всего чего угодно, но не от упражнений, что я выполняю. Как, впрочем, и регресс. А ты веришь в малоизученные лекарства?

Антон заглянул в глаза матери, и та поспешно отвела их в сторону. Вряд ли она доверяла таким лекарствам. Но мама, в отличие от папы, чересчур поддавалась убеждениям других людей. Бесспорно, она хотела лучшего для своего сына, потому и готова была принять авантюру доктора. Но Антон очень скептически отнёсся к предложенному варианту.

– Если ты не захочешь, никто заставлять не будет, – торопливо выдавила из себя мама. – Но сходить всё же придётся. Я уже согласилась на приём. Да и от обычного осмотра ничего плохого не случится, – она развела в сторону руки, попутно убирая листок в сумочку.

– Ладно, сходим, – с легко читаемой обречённостью в голосе согласился Антон.

– Ещё я, похоже, нашла тебе учителя по шахматам. Ты же давно хотел покинуть свою нишу самоучки и начать играть на серьёзном уровне.

Антон широко улыбнулся и вытянул правую кисть перед собой, стараясь сжать пальцы в кулак, а верхний поднять вверх. Жест получился кривым, но мама поняла радость сына. Шахматы были его манией. Она скупила все книжки в соседних магазинах об этой игре. Антон решил тысячи задач и этюдов, участвовал в различных онлайн-турнирах, но всегда хотел в постоянные соперники сильного игрока. Ведь со слабыми и с книжками не научишься побеждать на постоянной основе. Все шахматные школы, о которых они смогли узнать, были далеко от их дома. Сам Антон ездить не мог, по понятным причинам. А мама возить не успевала из-за работы. Домой же ходить учителя отказывались. Некоторые не нравились Антону. Он непременно всем устраивал пробные партии. И многих обыгрывал достаточно легко. Разве такие годятся в учителя? Некоторые находили свой график слишком плотным, заслышав о недуге мальчика. Он не обижался, хотя всегда и задавался вопросом «почему?».

– Учителю, правда, семьдесят лет, но её дочка обыгрывала одного из чемпионов мира по шахматам. Вот только я фамилию не запомнила. Крамник, вроде бы? И она сама её обучала. Обещала к нам в субботу зайти на пробное занятие. Посмотришь, что и как, и примешь решение. По телефонному разговору она оставила очень приятное впечатление о себе. Ты, вероятно, проголодался. Давай я что-нибудь приготовлю. Яичницу с ветчиной будешь?

Антон кивнул и погладил свой пустой живот. Мама встала с табуретки, открыла холодильник, мгновенно нашла всё нужное для озвученного блюда и несколько сильно закрыла дверцу. Предмет кухонной техники дрогнул, и сверху свалился пластмассовый самолёт со сломанным крылом.

– Это что такое? – озадаченно спросил Антон, пытаясь вспомнить игрушку и метод, каким она оказалась на холодильнике.

– Са-мо-лёт, – по слогам произнесла мама, поднимая тот с пола. – Но я не помню, когда и кто его положил на холодильник. И зачем… Может быть, твой папа?

– Долго же он там пролежал, если это был папа… – Антон взял из рук мамы самолёт и принялся рассматривать его со всех сторон. Память не говорила ему об игрушке ровным счётом ничего. – Откуда он у нас взялся?

– Забыл? – мама ностальгически улыбнулась и снова уселась рядом с сыном. – В шесть лет он был твоей самой любимой игрушкой. Ты спал с ним постоянно, даже в ванной сидел, не говоря уже о походах на улицу или поездках за город. За столом всегда сперва ложечку самолётику давали, а потом уже тебе. Иначе никак.

– Как я мог забыть всё это, если он действительно был моей самой любимой игрушкой? Шесть лет – это уже достаточно взрослый возраст, – не веря маме, пробубнил Антон.

– Взрослый, скажешь тоже, – хмыкнула мама и сдула пыль с самолёта. – Но в целом логика твоя верная. Я и сама удивлена, что ты забыл о нём.

– Крыло я сломал? Наверное, после этого игрушка оказалась ненужной и забытой?

– Нет, крыло не ты сломал, – отрицательно покачала головой мама. – К нам тогда в гости друг папы с работы заходил. Он сына с собой брал. Ему, кстати, тринадцать лет было. Прямо как тебе сейчас. Вы с ним очень хорошо поладили…

– Удивительно даже… – не поверил Антон словам мамы, ведь из-за его недуга, который проявлялся несколько сильнее в те годы, с ним практически никто не хотел играть. – Извини, что перебил. Само вырвалось, – поспешил оправдать свой мимолётный порыв Антон.

– Ничего страшного. В общем, как это обычно бывает с детьми, вы заигрались. И кто-то нечаянно наступил на этот самолёт. Нас в комнате не было, потому точно сказать, кто был виноват, мы не можем. При этом друг папы с работы очень сильно отругал своего сына, и они сразу же поспешили уйти. Больше они к нам не приходили. Да и Лёша через месяц после того работу поменял, – мама взяла небольшую паузу и предалась воспоминаниям о тех временах, когда муж был ещё жив.

Антон не перебивал её. Папу Лёшу он вспоминал всегда. И всегда вёл мысленный диалог с ним, моделируя те ответы, которые мог бы ответить ему родитель. Вдобавок придумывал игры и занятия, которым они могли бы вместе предаться.

– К слову будет сказать, – неожиданно прервала молчание мама, – ты из-за игрушки совсем не расстроился. Точно и не была она твоей самой любимой. Мы с папой диву давались. Предлагали её склеить или и вовсе купить такую же. Но ты никак не реагировал на наши вопросы. И есть стал без самолётика. Я как-то и вовсе забыла про него. А папа, видимо, решил сохранить. Только почему положил на холодильник? И почему самолёт напомнил о себе именно сегодня?

– Пытаешься найти что-то мистическое?

Антон прищурил правый глаз и шутливо взглянул на маму. Она любила всё необычное. Верила в приметы, читала соответствующие книги. Вот только Антон не разделял её интереса. Он всегда старался всё объяснить с точки зрения науки. Да, не каждый раз получалось. Но Антон полагал, что это не из-за наличия сверхъестественного, а из-за отсутствия дополнительных знаний на тот или иной счёт. Холодильник в последнее время плохо работал и как-то излишне дрожал. Вот самолётик и сдвинулся к краю. А мама сегодняшним неаккуратным действием просто дала достаточный импульс для того, чтобы игрушка свалилась. Всё очевидно и просто.

– Не пытаюсь, ты мне всё равно не поверишь, – рассмеялась мама. Антон последовал её примеру. – Заберёшь самолётик с собой?

– Неа, верни его на место. Не просто так же он там находился. И жука отпусти, – вспомнил Антон, мельком взглянув на пластмассовый контейнер.

– Да, ты, прав. Пора в магазин, пока там не очень много людей. А то на кассе после шести часов можно целую вечность потерять, – сухо констатировала мама, вставая на цыпочки и задвигая самолётик со сломанным крылом подальше на холодильник. – А ты нашёл мой подарок для тебя? Я старалась не сильно шуметь, пока ты спал утром.

Никакого подарка Антон не нашёл. По крайней мере, на столе или кровати его не было. А по полкам он не лазил, увлёкшись книгой.

– Тогда открой верхнюю полку, пока я схожу в магазин. Надеюсь, тебе понравится.

Антон проводил маму до двери и закрыл за ней нижний замок на два оборота. Только после этого он медленно побрёл обратно в свою комнату. Из последних сил добравшись до кровати, он плюхнулся на неё и открыл верхнюю полку стола. Там красовался новый набор лего. Внутри коробки находилась разобранная на детали космическая орбитальная станция. Лего Антон обожал. Любовь к конструктору привил папа. Сколько всего они собрали и не перечислить. Тут и там в комнате Антона стояли готовые конструкторы. На полке над письменным столом возвышался зелёно-жёлтый грузовик, слева от него находилась фабрика с кучей труб и пристроек. На тумбочке у кровати располагался старинный дворец, который они собирали на протяжении двух месяцев. Да и много чего другого было, на что Антон сейчас не посмотрел. Отец всегда считал, что лучше любых упражнений мелкую моторику разовьют конструкторы и написание букв и цифр. Именно этим Антон и старался заниматься каждый день. Конечно, без инструкции лего вряд ли можно собрать. Но мальчик часто пытался додумать какие-то части, сверяясь потом с правильной сборкой. Иногда у него получалось. И этому факту он несказанно радовался. В конструкторе, что подарила мама, было очень много деталей. Двумя дергаными движениями Антон разорвал коробку и извлёк на свет пяток полиэтиленовых пакетов с разнообразными пластмассовыми деталями. Открывать сегодня их он не стал. Глаза и так устали от чтения, не стоит нагружать те ещё больше. Придёт новый день, и он обязательно начнёт сборку. А заодно найдёт место, куда водрузит красивую орбитальную станцию.

Мама вернулась домой только через час. До появления очередей она не успела. Да ещё и все кассы, кроме одной, сломались. Впрочем, как казалось Антону, магазин в соседнем доме так всегда и работал. Он не может вспомнить случай, когда открыты были хотя бы две кассы. Ну, а после магазина мама у подъезда пересеклась с соседкой, которая поведала ей животрепещущую историю о двух бомжах, поселившихся на последнем этаже их подъезда. Оба непрошенных гостя оказались наркоманами. Это стало понятно по разбросанным на лестнице шприцам. Два вечера их уговаривали уйти по-хорошему, на что получали отказ. На третий вызвали участкового, но он, представь себе, Вика, ответил, что это не его забота. Надо писать в управляющую компанию, вот там и разберутся. Хорошо, что в подъезде жил опер. Именно он позавчера подошёл к бомжам, коротко и грозно о чём-то с ними поговорил, после чего они в спешке выселились из подъезда и обещали больше не показываться на глаза. Антон внимательно выслушал мамин рассказ, но не стал никак комментировать его. Если уж даже участковому нет дела до бомжей, то что может сделать он сам?

Увидев найденное и открытое лего, мама радостно сверкнула глазами и убежала на кухню готовить ужин для сына. Через десять минут они вместе кушали в комнате Антона. Это была традиция. Вечером мальчик выходил из комнаты только для встречи мамы и для чистки зубов перед сном, ибо всё тело ломило так сильно, что лучше было не совершать лишних движений. Пару часов они поиграли в мемо. Совсем недавно мама купила новую версию, в которой были представлены все страны мира. А в толстой книжке, имевшейся в подарочной коробке, были названы столицы, нарисованы флаги и гербы, а ещё написан ряд интересных фактов о достопримечательностях и обычаях. Вместе с мамой они старались всё запомнить. Пока, правда, информации было слишком много. Но Антон не унывал. Дорогу осилит идущий. Рано или поздно всё будет отскакивать от зубов. Да и вдвоём дело быстрее спорится.

Время пролетело незаметно. Они смеялись над ошибками друг друга и играли всё новые и новые раунды, озвучивая факты из памяти и сверяясь с правильными ответами. Наконец день закончился. Мама помогла Антону добраться до ванной комнаты. Вместе они почистили зубы и пожелали друг другу спокойной ночи. Маме нужно было ещё закончить какой-то отчёт по работе. Потому она с ноутбуком отправилась на кухню. А вот у Антона больше дел не было. Поздно спать он не ложился, предпочитая встать пораньше и побольше переделать, пока не началась жара. Так он и поступил тем вечером, не забыв перед сном трижды пройтись по всему дому, опираясь на поручни.

Глава 2

Два дня тянулись неимоверно долго. Антон думал, что они никогда не закончатся. Внутри него теплилось странное предвкушение чего-то особенного. И раньше за собой он такого не замечал. За эти два дня он успел пересмотреть много страниц в интернете, рассказывающих о последних чемпионах и чемпионках мира по шахматам. У всех были разные пути к вершине. Кто-то начинал из маленьких городов. Кто-то из богатых семей. Кого-то поддерживали, а кто-то покорял шахматный Олимп в гордом одиночестве. Антон, примеряя их истории на себя, понимал, что чемпионом мира ему стать не суждено – слишком уж поздно он начнет серьезные занятия. Все последние чемпионы и претенденты на это звание (Карлсен, Ананд, Крамник, Карякин, Каруана, Непомнящий) начинали серьезно играть лет в 6-7, и, как правило, играли в чемпионатах мира для разных детских и юношеских возрастных категорий. Но стать гроссмейстером ему точно по силам! Антон читал про никому неизвестных людей, которые становились гроссмейстерами не в 16-18 лет, как великие, а в 25 – и побеждали на международных турнирах! Почему бы и ему, Антону, не пройти тем же путем? Он представлял себя на месте шахматистов в их решающих поединках. Размышлял, как бы повёл себя, выиграй он главный приз, допустим, в Вейк-ан-Зее. Что сказал бы у микрофона в свете софитов и при вспышках десятков камер. Конечно, он поблагодарил бы свою маму и учительницу. Уделил бы внимание процессу самообучения, ведь без этого никогда не выйдешь на запредельный уровень. Работа над самим собой – самое важное в любом процессе. И ещё огромную часть он уделил бы своему папе. Человеку, на которого он хотел бы быть похожим. Тому, кого очень не хватает. Чьи советы никогда не потеряют своей актуальности и мудрости. Папе, с которым никогда не было скучно. А про свой недуг он бы точно не сказал бы ни слова. Зачем на нём концентрироваться? Антон не отделяет себя от других шахматистов. В этой игре главное – память, умение анализировать и математическое мышление. А с этим у него всё в порядке. Значит, и нечего жалость тащить из журналистов и прочих зрителей.

И главное: он представлял, что совсем не изменится после того, как ему удастся стать известным гроссмейстером. Останется всё тем же Антоном, который любит маму, читает книги, живёт в скромной квартире и делает каждый день специфические упражнения для борьбы с недугом. И даже если он почти излечится к тому моменту, то занятия всё равно останутся с ним навсегда. Он без них уже не представляет себя. Да и папа всегда говорил, что недуг очень коварен. Он может отступить и затаиться, поселив ложную надежду окончательного исцеления. Ты перестанешь заниматься, а потом он навалится на тебя с новой силой.

Долго на вершине славы даже в мечтах Антон пребывать не мог. Он победит в двух, трех… ну пускай в пяти турнирах высшей категории, еще в десятке будет в верхней половине таблицы, но потом результаты пойдут на спад. Все чаще и чаще он станет уступать более молодым шахматистам, пусть и в упорной борьбе. Они будут вместе разбирать только что закончившиеся партии и благодарить друг друга за хорошую игру. А потом… Ну, возможно, Антон станет тренером и будет учить совсем юных шахматистов, передавая им свой опыт. Потому что время идёт вперёд. Потому что нельзя вечно побеждать. Так должно быть. И так будет.

Сегодня ночью он плохо спал. Его не покидали мысли о том, как пройдёт первое занятие. Что, если его ожидания будут обмануты? Учительница в силу возраста, наверное, не так хорошо играет в шахматы. Что тогда? Лишь под утро Антону удалось победить монстра сомнений и провалиться ненадолго в сон. Если бы не будильник, мальчик вряд ли проснулся бы сегодня рано. Глаза совсем не хотели открываться.

Но надо! И, хотя, как обычно по утрам, мышцы неприятно болели, а суставы не хотели гнуться, как положено, мальчик, помимо обычной зарядки, позанимался на паре любимых тренажеров. Их купил еще папа, но они до сих пор работали. Мелкие поломки за эти годы были, но их исправлял дядя Женя, явно выпивающий, но при этом «держащий фасон», добрый и одинокий мужчина "за пятьдесят", жалевший неполную семью… И, как пару раз непонятно говорила мама, “заменявший себе настоящую, на время”. Он любил слушать истории, которые выдумывал Антон, шутливо перебранивался с мамой мальчика и выполнял всякий мелкий ремонт в квартире.

Так называемый "оксицикл" Антон по утрам крутил примерно полчаса ногами. На не слишком большой скорости, иногда переключаясь в так называемый пассивный режим, при котором аппарат двигал его конечностями. Но, конечно, большую часть времени мальчик работал сам, даже с минимальной нагрузкой. Вечером же, если у мамы было настроение и силы, “оксицикл” с помощью системы из пары блоков помещался на стол в комнате Антона. И мальчик работал на нем уже руками. По мере возможности и болевых ощущений. Увы, вес тренажера в примерно 10 килограмм не позволял Антону поднимать его самостоятельно.

Кроме того, парень походил по беговой дорожке. Это была какая-то особо крутая модель тренажера – с поручнями, которые регулировались по высоте и были снабжены подлокотниками, с пульсометром и очень удобной системой управления, позволявшей регулировать скорость движения полотна дорожки с шагом 0.1 км\ч, что было особенно важно для таких детей, как Антон. Он помнил, каким довольным был папа, когда установил этот тренажер… И даже небольшое недовольство матери (наверное, аппарат дорого стоил) не помешало отцу с сыном в первый же день испробовать все режимы и возможности. Антон поначалу ходил на скорости 0.3 км\ч, но с каждым годом циферки на мониторе росли, хотя и не так быстро, как хотелось.

В заключение Антон позанимался с… палкой. Самой обычной палкой, не слишком толстой, длиной примерно сантиметров 70. Разного рода подхваты и перехваты, держание на весу, пропускание за спиной и махи в разных плоскостях. Большинство движений давались с трудом, но – надо!

После такого обычного для себя утреннего моциона Антон умылся и позавтракал двумя бутербродами, сделанными мамой перед уходом на работу. Молоко он допить не успел. Звонок в дверь разорвал утреннюю тишину. Немного раньше оговорённого срока, но тем даже лучше.

Антон по поручням добрался до входной двери, взял в руки тросточку, стоящую у вешалки, и дрожащими пальцами открыл нижний замок. На самом деле, трость он не любил. Она несколько сковывала его движения, как ему казалось. И сильно привязывала к себе. Он старался обходиться без неё, ведь есть поручни. Но иногда всё же использовал. Особенно когда приходили гости. На пороге появилась женщина в очках, с полностью седыми волосами. В руках она держала огромный рюкзак и зонтик, хотя дождя сегодня вроде бы не обещали.

– Я немного раньше, вы уж извините. Боялась заблудиться и опоздать, а тут у вас совсем простая дорога от остановки. Я даже опомниться не успела, как добралась до двери вашей квартиры, – принялась оправдываться женщина, поправляя норовящую залезть в глаза чёлку. – Давайте знакомиться. Меня Валентина Яковлевна зовут.

– Антон, – мальчик щёлкнул выключателем, зажигая свет в тёмном коридоре. – Проходите. Давайте я у вас рюкзак возьму?

– Не надо, он не тяжёлый, – отмахнулась от Антона Валентина Яковлевна. – Там всего лишь несколько книг, тапочки и шахматы. Я просто забыла спросить у вашей мамы, есть ли у вас доска с фигурами. И решила на всякий случай взять свои. Да и мои оригинальные. По ним лучше всего учиться. А то, помнится, пришла я в одну семью, а там вместо фигурок какие-то персонажи из мультфильмов. Минут десять ушло на то, чтобы всё запомнить. Да и как потом ребёнку на соревнованиях участвовать, когда он привыкнет к таким фигуркам? Часы у вас имеются?

Всё это Валентина Яковлевна выпалила без пауз и едва ли не одним предложением. Антон потерянно смотрел на неё и не знал, с чего начать свои ответы. Учительница же зашла в квартиру, закрыла за собой дверь, машинально повернула нижний замок на два оборота, достала из рюкзака названные тапочки и принялась переобуваться.

– Часов нету, мы с папой без них учились играть, – разлепил, наконец, губы Антон.

– А он с нами будет сегодня играть? Я люблю, когда родители принимают участие в моих уроках. Так нагляднее всё получается. Да и я могу какие-то задания дополнительные давать, основанные на пройденном. Или ошибки подмечать, чтобы вы потом отрабатывали.

– Нет, его сегодня не будет, – Антон не стал уточнять почему.

– Ну, тогда поиграем вдвоём. Ты, наверное, хочешь спросить, почему я не употребляю слово «заниматься» применительно к шахматам? – Антон не задумывался об этом, но после вопроса Валентины Яковлевны послушно кивнул, ожидая дальнейшего объяснения. – Я много езжу к детям, которые только делают первые шаги в мире шахмат. Обычно им пять лет. И слово «заниматься» для них очень страшное. Они не хотят заниматься, они хотят играть. Вот я и решила убрать из своего лексикона страшное слово, пугающее детей. Точно так же я прошу делать и родителей. Ребёнка очень легко настроить против чего-то. Легко привить нелюбовь к различным предметам или занятиям. А когда шахматы для него – всего лишь игра, в которой нужно победить, то обучение идёт куда как легче. Можно руки помыть?

За разговором Антон и не заметил, как она переобула тапочки и достала белое махровое полотенце из рюкзака. Мальчик указал рукой, где находится ванная. Валентина Яковлевна широкими шагами проследовала туда и открыла воду, не включая света.

– А шахматы у меня не оригинальные, – решил на всякий случай уточнить Антон. – Папа говорил, что они подарочные. Там фигурки пусть и не мультяшные, но больше приближены к реальным названиям. Слон с хоботом, ладья с зубчатой стеной, наподобие той, что у Кремля имеется, конь с четырьмя копытами…

– Не переживай, – Валентина Яковлевна вышла из ванной, вытирая руки. – Я же сказала, что взяла свои шахматы. Будем в них играть. А потом, если захочешь, купишь новые. В следующий раз я и часы возьму. Надо, чтобы рука самопроизвольно на кнопку училась нажимать. А то ведь многие не умеют именно с часами играть. Делают хорошие ходы, но проигрывают по времени. Или по той причине, что не так управляются с часами. Это не то чтобы целая наука, но некая привычка, которую нужно обязательно выработать.

Антон был доволен первым впечатлением. По внешнему виду он никогда не сказал бы, что Валентине Яковлевне семьдесят лет. Она даст фору любому человеку в пятьдесят. Да и подход к поездкам в чужие дома ошеломил его. Конечно, можно всегда ссылаться на не очень богатый жизненный опыт. Но, например, прошлый учитель, который провёл всего лишь одно занятие, даже не удосужился уличную обувь снять, хотя в тот день был дождь, а ему предлагали домашние тапочки. Да и злился он каждый раз, когда мама заходила в комнату. Как будто боялся, что она раскроет его некомпетентность и неумение общаться с подростками.

– Где будем играть? – Валентина Яковлевна закончила вытирать руки, убрала полотенце в рюкзак и застыла на месте, смотря на Антона.

– Давайте на кухне. Там освещение лучше. Да и на столе меньше предметов, нежели в моей комнате, – он виновато улыбнулся, добавляя последнюю часть предложения. Не хотел сперва говорить, но в итоге сказал. Что она теперь подумает про него? Такой взрослый и не может стол прибрать? Или ничего не подумает? Антону стало неловко, хотя обычно он не заботился мнением окружающих. Впрочем, обычно это мнение и мысли были связаны только с его недугом. А Валентина Яковлевна же как будто совсем этого не замечала.

– На кухне, так на кухне, – без промедления согласилась учительница.

Неуверенной походкой, опираясь на трость сильнее обычного, Антон провёл Валентину Яковлевну на кухню. Она двумя размашистыми движениями достала из рюкзака шахматы и толстую книгу с задачами.

– А это что такое? – обратил Антон внимание учительницы на пакетик с сотней квадратных бумажек, выпавший из рюкзака на пол.

– Это? – Валентина Яковлевна взяла в руки пакетик и положила на стол. – Моя специальная придумка для маленьких детей. Чтобы быстрее научиться видеть ходы фигур, я прошу их раскладывать эти квадратики на доску. Мы называем их бомбочками, на манер сапёра. Игра в минное поле увлекает детей. А через пару месяцев они уже хорошо ориентируются в ходах без подобных фишечек. Тебе же они не нужны?

– Нет, что вы, – Антон позволил себе смущённую улыбку.

– Вот и хорошо. Ты мне вот что ещё скажи, мы с тобой как играть будем? В полную силу? Или мне дать тебе фору – пешку или фигуру?

– Конечно в полную, – без тени сомнения выпалил Антон. – В поддавки мне уже не интересно. Нет удовольствия от победы.

– Тогда давай совсем по-взрослому играть.

Валентина Яковлевна взяла в каждую руку по белой и чёрной пешке, попросила Антона закрыть глаза и перемешала фигурки. Подумав несколько секунд, мальчик выбрал правую от себя кисть. Внутри оказалась пешка белого цвета. Чёрными Антон играть не любил. Ими сложнее победить. Ими лучше сразу размениваться в любых ситуациях и склоняться к ничьей. А вот с белыми он управлялся достаточно хорошо.

– Кстати, а это правда, что ваша дочь чемпиона мира по шахматам обыграла? – решил удовлетворить своё любопытство Антон.

– Это кто тебе такое сказал? – искренне удивилась Валентина Яковлевна.

– Мама, – Антон опустил глаза.

– Не дочка, а внучка, и не чемпиона мира, а всего лишь гроссмейстера. Но победить взрослого мужчину в четырнадцать лет, когда у тебя нет никаких разрядов, а занимаешься ты исключительно дома, – тоже дорогого стоит. Думаю, ты со мной согласишься. Просто мама твоя, наверное, что-то перепутала. Я ей по телефону это рассказывала.

Да, мама могла неправильно всё запомнить. Она не особо разбиралась в спорте. В любом. И конечно, Антон не мог не согласиться с Валентиной Яковлевной. Девушке победить гроссмейстера-мужчину должно быть очень трудно.

– А так история достаточно интересная. У нас в городе, а мы раньше в Баку жили, устраивался турнир среди подростков. Девочек было не так уж и много, потому всех посадили в общую группу играть. Это, несомненно, нечестно, но организаторов было не переспорить. Там же присутствовал и наш гроссмейстер. Гасанов. Почему «наш»? Ну, Баку город большой и гроссмейстер там не один, но вот Гасанов – он из нашего района родом, потому и «наш». И вот внучка моя дошла до финального матча, где проиграла мальчику на год старше, чему не расстроилась совсем. Играла она очень хорошо, но у мальчика был большой перевес в опыте игры, что и сказалось. А после турнира гроссмейстер давал сеанс одновременной игры. Представляешь? Играл сразу со всеми. Ну, из тех, кто хотел. Человек 30 набралось, причем из девочек рискнули сыграть только две, но одна довольно быстро проиграла. И то ли взрослый дядя недооценил девочку, то ли еще что, но в партии с внучкой Гасанов попал в худшую позицию. И так пытался гроссмейстер, и эдак, но внучка вцепилась в перевес… Отдал гроссмейстер две фигуры за две проходные пешки соперницы. Остались у Гасанова – король и пешка, а у внучки – два коня и король… Антон, я так понимаю, ты в интернете про шахматы читал и даже задачи решал, должен знать про такие эндшпили?

– Да, Валентина Яковлевна, я знаю, что при определенных условиях можно поставить мат в таких окончаниях и даже пытался понять, как это сделать, но самому очень сложно, и король соперника все время убегал. Или приходилось сдвигать коня, который пешку блокировал, и она шла вперёд, её приходилось брать, а это ничья… Просто так двумя конями мат не поставить никак! Только если соперник сильно поможет, – робко улыбнулся Антон.

– Да, все так. И вот, представь, все партии сеанса закончились, кроме той, в которой играла внучка. Почти все гроссмейстер выиграл, только парочка мальчишек сумела сыграть вничью… В общем, все собрались возле доски и смотрели одну партию. Хорошо ещё, что все чтили правила и просто наблюдали, не шумя. А внучка моя… Вспомнила один из моих уроков и за доской нашла путь, при котором чёрным ставился мат. Видел бы ты глаза Гасанова, когда внучка в четырнадцать лет поставила ему мат на глазах у десятков зрителей! Это было что-то. Я до сих пор не могу забыть того момента.

– Хорошая история, – согласился Антон.

За время рассказа они оба расставили фигуры по своим местам.

– А почему же ваша внучка не стала чемпионкой мира? – решил пойти дальше Антон.

– Ты ходи, и будем разговаривать. Надеюсь, тебе так не трудно будет играть?

Антон отрицательно покачал головой и двинул пешку от короля.

– Знаешь, в жизни всё грамотно устроено. Лучше всего ты будешь делать то, что тебе предначертано. Так и с моей внучкой вышло. В шахматы ей играть нравилось, и получалось достаточно хорошо. Но ещё больше ей по душе было обучать детей, хотя и сама не шибко взрослой была. Она с любым ребёнком находила общий язык. С ней никто не плакал. Пошла в педагогический. Окончила его с отличием. Теперь занимается репетиторством.

Валентина Яковлевна ответила двумя зеркальными ходами, а потом выдвинула коня вперёд, лишая Антона возможности поставить детский мат. Впрочем, он и не рассчитывал на него. Они же условились не играть в поддавки.

– У меня вся семья с шахматами связана, – продолжала свой рассказ Валентина Яковлевна, мастерски разыгрывая дебют партии. – Дочка имеет собственную школу. Они недалеко от вашего района находятся. Сейчас тёплая погода устаканится – будут турниры под открытым небом проводить. Там разные люди собираются. И умеющие хорошо играть, и маленькие дети, кто только учится. Раз в месяц организуют официальные соревнования с обсчётом рейтинга по международной системе. Тебе такое интересно?

– Конечно, – Антон суетливо закивал головой, стараясь не отвлекаться от расположения фигур. – И хорошо, что близко. Я в любой момент могу там появиться.

– Тогда дочка будет непременно рада новому участнику. Поговорю с ней сегодня же. Ох-ох-ох, трудно жить на свете… – выдала непонятную фразочку Валентина Яковлевна, двигая ещё одну пешку вперёд. Антон тут же ответил своим ходом, нацеливаясь слоном на коня. – Ну, вот пыталась тебя предупредить, – всплеснула руками учительница. – Шах тебе. Стандартный ход сделала, а ты как будто и не увидел.

Антон сморщил лоб, анализируя то положение, в которое он угодил. Король под шахом. Закрыться нельзя, нужно только уходить. Но ещё под ударом и ладья! И размен слона на ладью точно не самый лучший. Но сделать уже ничего нельзя. И как у неё всё так складно получается? Антон изучил кучу дебютов, освоил различные построения и стратегии, а попался на очень простых ходах. Заболтался? Теперь ему невыгоден был размен слона на коня. Нужно искать другой ход. Подумав несколько секунд, Антон взялся за ферзя и двинул его по горизонтали, намереваясь через ход воспользоваться вскрытым нападением и безнаказанно забрать ферзя Валентины Яковлевны. Учительница поправила очки и приложила ладонь ко рту, напевая про себя незнакомую мелодию.

– А мы попробуем вот так походить, – ладья тоже прыгнула вперёд и застыла недалеко от чернопольного слона. – Вижу, папа тебя хорошо учит играть. Ты достаточно уверенно разыгрываешь дебют. Но видно, что мало практики. Наверное, нет сильных соперников?

– Шах! – радостно вскрикнул Антон, совершая то самое нападение, о котором думал ход назад. – Я только в интернете играю. И партии хорошими получаются не всегда. Часто ловлю себя на мысли, что там все жульничают. Особенно когда играют чёрными. Кажется, что они открывают шахматную программу на другом устройстве и дублируют мои ходы. После чего ходят так, как им подскажет программа. А у компьютера выиграть практически невозможно. В общем, белыми почти всегда проигрываю. Чёрными полегче победить. Но внутри постоянно сидит неприятное чувство, что меня обманывают. Трудно так сосредоточиться. Разве что на соревнованиях, где нужно выводить камеру со своим изображением, всё более-менее честно. Но на таких я нечастый гость. Где-то нужен международный рейтинг, а у меня такого нет. Где-то большие стартовые взносы… – Антон замялся, не желая продолжать тему.

Да, свободных денег у них было не так уж и много. Да и Антон боялся нарваться на мошенников. Заплатит он взнос, а страница турнира исчезнет, точно и не бывало её никогда. Или не исчезнет, но ему уже больше никто не ответит от организаторов. Куда потом идти? Кто вернёт потраченные средства?

– Рано ты вскрытое нападение обнажил. Я специально сюда походила. Теперь тебе так атаковать нельзя. Заберёшь ты ферзика моего, а сам мат получишь следующим ходом. Это специальный приём, когда игрок жертвует ценной фигурой ради подобного маневра.

В самом деле, выигрыш ферзя оборачивался бы для Антона концом партии. Конечно, он решал такие задачи в книгах, но на практике сталкивался редко, ведь сам привык беречь ферзя до последнего. Потому и попался на крючок Валентины Яковлевны. Она действительно очень хороший соперник. Он хотел бы поучиться у неё различным премудростям. Хотя сперва нужно эту партию доиграть. Вдруг у него получится перевернуть её даже с утраченной в самом начале ладьёй? И нужно ещё кое-что всё же сказать, а то и так уже много неловких моментов…

– Я… – Антон открыл было рот, но тут же замялся, подбирая правильные слова. – Вы постоянно про папу говорите…

– Он с вами больше не живёт? – быстро спросила Валентина Яковлевна, не дожидаясь вопроса мальчика.

– Он умер пять лет назад, – с тоской в голосе ответил Антон. Дрогнувшая рука не сразу ухватила ферзя. Негнущимся пальцем он нечаянно уронил две пешки. Валентина Яковлевна поставила их на место и глубоко вздохнула.

– Прости, я не знала.

– Ничего страшного, Вы и не должны были знать, – Антон неуверенно сделал следующий ход. – Для нас с мамой это стало большой неожиданностью. Папа многое не успел. Но это жизнь, никогда не знаешь, когда, где и что тебя поджидает…

– Понимаю, – Валентина Яковлевна не сразу ответила своим ходом. Она нахмурила лоб, точно обдумывая свои ранее сказанные слова. И только после паузы в несколько минут решилась продолжить партию. – И всё же он заложил хороший фундамент. Благодаря ему, ты познал эту прекрасную игру. И благодаря ему, ты теперь можешь не начинать с самых азов, – её улыбка получилась грустной.

– Это верно, – постарался выдавить из себя такую же улыбку Антон. Получилось не слишком здорово. – Он умел заинтересовать. Даже если затея казалась совершенно глупой и пустой.

– Совсем я тебя отвлекла и заболтала, – Валентина Яковлевна схватила коня и прыгнула им вперёд. – Спёртый мат. Королю твоему не выбраться. Зря ты рокировку провернул, да ещё потом слона белопольного подводил.

Антон только и сделал, что открыл рот, не находя никаких слов. На доске нарисовался очень красивый мат белым. Мальчик с уважением и восхищением посмотрел на Валентину Яковлевну. Учительница же не придавала поставленному мату такого большого значения. Она взяла в руки принесенный задачник и открыла на первой попавшейся странице.

– Давай немного расслабим голову и решим несколько задач. Тебе удобнее в книгу смотреть? Если нет, я могу быстро все позиции на доске изображать.

Антон сощурился, присматриваясь к нарисованному в книге.

– Вроде бы хорошо всё видно, так что можно не расставлять фигуры.

С двухходовками он в грязь лицом не ударил. Уровень был не слишком сложным. Ему удалось решить десяток задач без долгих раздумий, тыкая на фигуры и клетки, куда ими нужно походить. Валентина Яковлевна улыбнулась поощрительно и открыла главу «Мат в три хода». Тут уже было поинтереснее. На третьей задаче он споткнулся и походил неправильно. Валентина Яковлевна с подробным объяснением указала верное решение. Ходы в четвёртой задаче она попросила озвучить. Антон, заикаясь и стесняясь, справился с просьбой Валентины Яковлевны, назвав верно все фигуры и оба хода.

– И вот наше время заканчивается, – она указала Антону на часы. – Ты очень способный мальчик, без всякой специальной подготовки играешь в силу примерно третьего разряда, а может, даже и второго. База у тебя уже сейчас неплохая, голова работает отлично и перспектива для развития есть. Если тебе понравился урок, то мы можем и дальше заниматься. Думаю, мне и самой будет интересно посмотреть, чего ты сможешь добиться.

Антону урок очень понравился.

– Давай только уточним, в какие дни ты и я можем.

– Я в любой могу, – бойко выпалил Антон.

Валентина Яковлевна покопалась в рюкзаке, убирая туда задачник и шахматную доску с фигурами, и достала старую потрёпанную тетрадь с голубой обложкой. В середине лежала закладка в виде белого квадратного листочка. На левой странице от руки было написано расписание на неделю. Свободными оказались суббота во второй половине дня и вторник в первой. Антон без раздумий согласился. Утренние упражнения он без проблем сделает и в обед или даже после него. Записав имя Антона и время уроков, Валентина Яковлевна проследовала в коридор.

– Постойте, – опомнился мальчик. – А по оплате…

– Не волнуйся, мы с мамой уже всё решили. До следующей встречи. И без дела не сиди. Твоя задача – максимально много решать задач и этюдов без меня. Кстати… Вот тебе адрес в интернете, – женщина дала мальчику визитку, где подчеркнула нужную строчку, – там есть раздел учёбы, разберешься, я думаю. Правда, бесплатно там можно только ограниченное число уроков в день изучать, ну для тебя это не страшно. Давай договоримся так: сегодня же зарегистрируешься там, каждый день выполняешь все уроки, которые сможешь, а я каждый раз, когда мы будем заниматься, могу отвечать на твои вопросы, что тебе там непонятно. На занятиях мы будем с тобой в основном играть партии с часами, чтобы ты готовился к турнирам. А ещё я постараюсь какие-нибудь интересные ситуации с разных матчей за звание чемпиона мира разобрать. Когда и как ходил тот или иной претендент или чемпион. Интересно тебе такое?

– Конечно, – радостно ответил Антон. – Это будет очень здорово!

– На том и решили. Ты молодец, еще раз повторю, у тебя большой потенциал. Может быть, тебе покажется, что я говорю одинаковые слова всем своим ученикам. Может быть, так и есть. Но в твоём случае я говорю это, потому что слова правдивы. Похвалить лишний раз человека, а особенно ребёнка или подростка, никогда не зазорно. Это моё мнение. Похвала, да и приятные слова в целом – лучшие мотиваторы. На этом и попрощаемся. Пока, Антон.

Она помахала рукой и отправилась к лифту. Антон закрыл за ней дверь и проследовал на кухню. Валентина Яковлевна оставила о себе слишком приятные впечатления. Какое-то время Антон даже щипал себя за плечи, ожидая, что сон сейчас закончится и он проснётся в своей кровати. Учительница должна будет вот-вот прийти. И окажется она такой же посредственной, как и все до неё. Однако явь не становилась сном. Опомнившись через несколько минут, он понял, что не оставил трость в коридоре. И тут взгляд его задержался на полу рядом со столом. Около железной ножки лежала белая пешка, которая, по всей видимости, выпала из рук Валентины Яковлевны. Позвонить? Он же не взял её номер! Уйти далеко она не могла. И точно пошла к остановке. Значит, он успеет её догнать. Довольно быстро Антон добрался до своей коляски, стоявшей в прихожей.

Быстро подтянувшись, с помощью поручня недалеко от входной двери, по лестничной площадке к кабинке лифта и подтащив за собой сложенную коляску, мальчик нажал кнопку вызова. Лифт приехал почти сразу. Хотя обычно мальчик мог ждать его и по пять минут. Виной тому были дети, любившие кататься в нём и держать на разных этажах. Но в этот раз повезло!

Площадка первого этажа была достаточно свободной, так что Антон, быстро разложив привычными движениями коляску, сел в нее и направился к выходу. По небольшому пандусу, идущему вбок от лестницы подъезда, аккуратно придерживаясь за поручень, мальчик спустился на тротуар. Да, хорошо, что папа в свое время «пробил» строительство этого пандуса! Как отец пару месяцев бегал «по инстанциям», согласовывая строительство, Антон отлично помнил, как помнил и то, какими довольными были родители, когда всё завершилось. А собственно пандус с поручнем построили буквально за один день и ещё пару дней сохла краска…

…Очутившись на улице, Антон, быстро, как только мог, двигая рычагами коляски, сразу же устремился к остановке. Пешку он положил себе на колени. Валентина Яковлевна не должна была ещё уехать. Автобусы ходили не так часто в их районе. А потому…

– Опа, очкарик, ты куда мчишься? К заездам на инвалидных колясках, что ли, готовишься? – голос Санька небрежно вырвал Антона из раздумий.

Школяр преградил путь, не позволяя проскочить мимо себя. По левую и правую сторону от него выросли и двое других наглецов.

– Дай проехать, – сквозь зубы проговорил Антон.

– Ой, какие мы грозные, – передразнил басом Санёк.

– Калека, а это что такое? – школяр по левую руку от главаря мини-банды попытался схватить пешку с коленок Антона, но мальчик вовремя взял её и сжал в кулаке.

– Не твоё дело, – ещё более недовольным тоном прошипел Антон.

– Ты сегодня что-то чересчур разговорчивый, – надменно протянул Санёк. – Зубы лишние появились? Лицо зажило уже?

– Да что ты с ним церемонишься? – вступил в беседу третий школяр. – Дать ему по шее, и всего делов. Чтобы знал, с кем и как разговаривать надо.

Антон без лишних слов попытался развернуть коляску, но Санёк мощным хватом взял колесо в руку, не позволяя осуществить задуманное.

– Витёк спросил про шахматную фигурку. Дай ему посмотреть, чтобы он не обиделся ненароком, – вкрадчивым голосом пропел предводитель.

Антон понимал, что пешку ему не вернут, если он отдаст её. Потому крепко сжал её в кулаке и молча сквозь стекло очков смотрел на Санька.

– С тобой по-хорошему разговаривают, а ты строишь из себя неизвестно кого. Я могу и силой забрать.

– Попробуй.

Не сказал, а буквально плюнул последнее слово Антон. И тут же ощутил, как небо с землей поменялись местами: это Санек резким движением опрокинул коляску, при этом её хозяин оказался на асфальте. Упав, Антон сильно ушиб бок, да и в руке, которая сжимала пешку, что-то хрустнуло.

– «Черепаху»! Сделаем из калеки «черепаху»! – азартно крикнул Санек.

– Точно! Так веселее, чем просто избивать его! – согласился Витек.

И они водрузили перевернутую коляску над распростертым телом Антона.

– Вот теперь всё правильно! – резюмировал вожак,

Мимо так или иначе проходили люди. Пусть не совсем рядом, пусть на некотором расстоянии. Но ни один человек никогда не вступался за него. Хоть и видели троих школяров, издевающихся над ровесником в инвалидной коляске. Почему так? Нет ответа.

– Я ж говорил, что силой заберём, – вытирая пот со лба, пробубнил Витёк, хватая с земли пешку. Антон не мог понять, в какой момент кулак разжался. Может быть, после того подозрительного хруста? Кисть начинала гудеть от сильной боли. – Решил в шахматы поиграть? Или вместо игрушки с собой берёшь? А, очкарик? Отвечай!

– Ладно, пошли, с него хватит! – сплюнул в сторону Санёк, дёргая за рукав своего соратника. – А тебе урок на будущее. Будешь сопротивляться и показывать свой характер, будешь получать ещё сильнее. Уяснил?

Отвечать Антон не стал. Да и не мог. Дыхание так и не пришло в норму после падения. Впрочем, и пульсирующая болью рука мешала сосредоточиться на чём-то ещё. Витёк покрутил пешку в руках несколько секунд, покарябал ногтем бесцветный лак, а затем сломал фигуру пополам. После чего швырнул обломки в Антона. Компания со смехом стала быстро удаляться от лежавшего под перевернутой коляской мальчика.

Пару минут Антон провёл без движений. Как только боль слегка отступила, он попробовал для начала выбраться из-под коляски. Однако у него не получилось. Левая рука не слушалась. Похоже, при падении он её сломал. Что делать? Мама придёт с работы не скоро. Надеяться, что кто-то из прохожих остановится, чтобы помочь ему? Пешка! Он посмотрел чуть-чуть в сторону, куда отлетела шахматная фигурка. Как он её вернёт Валентине Яковлевне? Может, получится склеить её? Неповрежденной рукой он ухватил два кусочка пешки и с трудом положил себе в карман. Но как теперь выбраться?

Вдруг коляску кто-то поднял.

– Антон, что с тобой? – мужской голос раздался над его ухом достаточно неожиданно. Дядя Женя! Чудо, что он оказался в это время сейчас здесь. Его работа была вахтовой. Две недели на дежурстве, неделю дома. И вроде бы пару дней назад он только-только должен был заступить на новую смену. – Встать можешь?

– У меня с рукой что-то, – выдавил из себя Антон.

– Ого, – присвистнул дядя Женя. – Тебе в больницу надо. Ты что на улице делаешь?

– Хотел учительницу по шахматам догнать…

– А как из коляски выпал?

– Помогли, – коротко ответил Антон и замолчал, не желая посвящать дядю Женю в подробности. Они ему ни к чему.

– Вот ведь ироды! – привычно возмутился мужчина, помогая Антону усесться в кресло коляски. – Давай тебя домой отвезём. А оттуда я маме твоей позвоню. Вам к врачу надо срочно. Больше ничего не болит? И одежда вся грязная…

– Бог с ней, с одеждой, – Антон поморщился, принимая удобное положение.

До квартиры они добрались очень быстро. Дядя Женя сразу же позвонил маме Антона, благо номер её был записан у него в мобильном. После этого мужчина помог переодеться мальчику и приложил сухой лёд к руке, который имелся в холодильнике как раз на случай различных травм. Антон достал из кармана сломанную пешку и попросил дядю Женю помочь склеить фигурку. Тот, конечно же, не отказал. Оставалось надеяться, что Валентина Яковлевна не будет расстраиваться по поводу сломанной пешки. Врать он ей не собирался. Расскажет честно, как так произошло. Пусть и без слишком детального погружения.

Обычно мама добиралась с работы домой за пятьдесят минут. Но в этот раз каким-то непостижимым образом она уложилась в тридцать. Такси заказывала? Или просто торопилась, да ещё везло с транспортом? Уточнять Антон не стал. Мама, не снимая обувь, сразу же забежала на кухню. Дядя Женя решил дождаться её, развлекая мальчика задушевными историями про свою работу. Они были не очень интересными, ведь рассказывалось в основном о том, как мужчина останавливал подозрительных людей у входа в больницу и не давал им попасть внутрь. При виде мамы Антон сразу потупил взор. Дядя Женя поздоровался, вкратце поведал о том, как он встретил мальчика, и сразу же быстро ретировался. Мама первое время молчала. Она придирчиво осмотрела посиневшую кисть, достала какую-то мазь из сумочки и обильно нанесла её на повреждение. Было больно. Даже очень.

После проделанной манипуляции мама помогла Антону сесть в коляску и вывезла его на улицу, где у подъезда их уже поджидало красивое жёлтое такси.

– Ничего рассказать не хочешь? – спросила она грозным тоном, усаживаясь рядом с Антоном на заднем сиденье. – Как это произошло?

– В больницу едем? – решил немного оттянуть неприятную беседу мальчик.

– А куда, по-твоему? Гипс сам себя не наложит. И давай не перескакивай с темы на тему.

– Валентина Яковлевна забыла пешку. Я решил догнать её и вернуть.

– А мне ты позвонить не мог? Я бы набрала ей, и она бы вернулась за фигурой!

– Не подумал. Решил, что успею догнать. Она недалеко ушла.

– Решил догнать… – растянула задумчиво мама. – И что же случилось?

– Нарвался на неприятности, – буднично ответил Антон, наблюдая за мелькающими деревьями в не очень чистом стекле машины.

– Я поражаюсь тебе! Как ты халатно относишься к своему здоровью. Даже если бы не случились эти неприятности, – она указала рукой на посиневшую кисть, – ты мог бы и сам упасть, попав колесом в яму.

– До этого никогда не падал, – огрызнулся Антон.

– Ты должен был сидеть дома и собирать лего. Или читать книги.

– На следующем занятии ей могло бы не хватить этой пешки! – едва ли не вскричал Антон.

– Полагаю, у неё не один набор фигур! Иногда мне кажется, что ты и рад всем этим неприятностям. Счастлив, когда они находят тебя.

– Да уж, счастлив, что меня избивают, – более спокойным тоном пробубнил Антон себе под нос. – Вряд ли хоть кто-то может такое желать.

– Ты можешь обходить этих мальчишек? Не попадаться им на глаза. Зачем лезешь на рожон? Хочешь что-то доказать им? Или себе? Или ещё кому-то?

– Так можно всю жизнь всех обходить. Думаешь, вместо них не найдётся кто-то другой? Бояться и сидеть дома – не выход. Я не хочу так. Этот недуг, – Антон подвигал скрюченными пальцами на неповрежденной руке, – не должен мешать жить. Ни мне, ни любому другому человеку. Я такой же, как и они.

– Не все это понимают, – успокаиваясь и добавляя нотку грусти в голос, ответила мама. – И никогда не поймут. Общество чересчур негативно относится к тем, кто не такой, как подавляющая масса. Потому…

– Потому ты стараешься оградить меня дверью квартиры от мира? – Антон впервые посмотрел на маму. Его глаза сверкали, наполненные гневом.

– Я стараюсь, чтобы в твоей жизни не было подобного негатива.

– Рано или поздно я стану нормальным, – твёрдо произнёс Антон. – Эти мальчишки – всего лишь озлобленные дети, которых плохо воспитали родители. Не я должен ограждаться от них. Общество само раскусит их и изолирует. Вопрос времени.

Мама вздохнула и тоже посмотрела в окно. Мимо пролетела главная площадь их города. С красивым фонтаном и подстриженными в виде шаров кустарниками. Где-то справа виднелась хоккейная арена. Виктория Сергеевна давно уже обещала сводить Антона на какой-нибудь матч. Но «Титан» не вышел в плей-офф, а потому ждать придётся уже до осени, когда возьмёт старт новый сезон. Мальчик особо не напоминал маме о данном обещании, но в душе она часто отчитывала саму себя, что из-за работы никак не может найти свободное время на хоккей. Взглянув на сломанную руку сына, она твёрдо решила, что просто обязана взять билеты на первый же матч сезона. И заодно выходной на работе. Всё равно никто не ценит её переработок.

– Тебе переломы ни к чему, – вновь заговорила мама.

– Переломы вообще никому ни к чему, – усталым тоном парировал Антон. – Это не самое страшное, что может приключиться в жизни. Кость срастётся.

– Срастётся, – эхом подтвердила мама, уставившись в одну точку.

– Если ты переживаешь за упражнения, то я их всё равно буду делать. Даже через боль. Как смогу. Я знаю, что их нельзя забрасывать, – пытаясь предугадать то, что расстроило маму больше всего, озвучил Антон.

– Можем на них заявление в полицию написать за побои, – монотонно проговорила мама, продолжая смотреть на неизвестную точку на спинке переднего кресла в машине.

– Не стоит. Таких, как они, заявление озлобит ещё больше. Да и у таких, как они, как правило, есть связи в органах. Это заявление выйдет нам боком.

– А говорил, что не хочешь бояться всю жизнь… – отлипая глазами от навязчивой точки, выдохнула на одной низкой ноте мама.

– Это другое, – улыбнулся сам себе Антон.

Мама прижала сына к себе и потрепала по волосам. Мир в семье был восстановлен. Через минуту такси остановилось у городской больницы. Мама расплатилась и помогла Антону выбраться на улицу. Водитель разложил инвалидное кресло, посадил в него мальчика и уехал, не попрощавшись.

Аппарат по выдаче талончиков не работал. Им с мамой не оставалось ничего другого, как встать в живую очередь к травматологу. Мазь слегка смягчила боль. Рука пульсировала не так активно. Антон был четвёртым в очереди. Прямо перед ним подвыпившая компания держала под руки раздетого по пояс парня. На одной из его ног отсутствовала обувь. По синему цвету щиколотки нетрудно было догадаться, с чем он пожаловал к врачу. А вот понять, что случилось с первым и вторым, Антон никак не мог. Стояли достаточно уверенно. Девушка, шедшая следующей, и вовсе бодро и с улыбкой переговаривалась по телефону.

Время тянулось очень долго. Антон не мог себя ничем занять. Книгу для чтения он с собой не захватил. Беседовать с мамой на людях он тоже не хотел. Ведь всем обязательно надо будет послушать, о чём там говорит мальчик с ДЦП. На каждого пациента врач тратил не меньше получаса. Наконец в кабинет вызвали и его. Рентген сделали быстро. Врач посмотрел на снимок и утвердительно покачал головой.

– Перелом без смещения, – сухо озвучил доктор. – Срастётся без проблем. Правда, тебе с твоим диагнозом лучше быть аккуратным. Потом разрабатывать будет трудно.

– Я не боюсь трудностей, – выпятил грудь вперёд Антон.

– Это хорошо.

Больше Антон от врача не услышал ни слова. В основном доктор разговаривал только с мамой. Ей же он предложил какой-то новый гипс. Косметический, который потом можно снять без визита к врачу. Мама, конечно же, согласилась. Правда, отдала лично доктору за это небольшую сумму. Антон не встревал, хотя был против подобных манипуляций.

Гипс доктор наложил за минуту. Смотрелся он действительно красиво. Поблагодарив доктора, они вышли с мамой из больницы и принялись ждать такси. Ближе к вечеру, когда все люди выходили с работы и направлялись по домам, не самый маленький город захватывали пробки. Потому их жёлтая машина со светящейся вывеской на крыше приехала со значительным опозданием. Водитель был не особо приветливым. Первые минуты он и вовсе ругался себе под нос, небрежно складывая инвалидное кресло и убирая его в багажник. По пути домой мама дала Антону свой телефон. На нём мальчик загрузил электронную книгу о ядовитых пауках и змеях с фотографиями. Правда, зарядки на телефоне было не так уж и много. После просмотра трёх страничек аппарат гневно пискнул и отключился.

– У меня к тебе предложение, – мама убрала телефон обратно в сумку. – Давай в субботу съездим в парк погулять? Мы там не были целую вечность. Возьмём орехи и покормим белок.

– А погоду ты смотрела? Дождя точно не будет? – практично спросил Антон.

– Вроде бы не было. Я утром прогноз смотрела, – виновато улыбнулась мама.

– Если утром, то уже могли грозу нарисовать и град, – рассмеялся мальчик. – Но предложение мне нравится. Я согласен. Только надо до урока с Валентиной Яковлевной успеть. Мы как раз на субботу договорились во второй половине дня.

– Если надо, то успеем, – согласилась мама.

– А это что такое?

Из сумочки мамы выпала какая-то красочная брошюра с планетами и шаттлом. Антон взял её в руки и развернул. Реклама рассказывала по одному факту о всех планетах, а ещё обещала кучу дополнительных интересных нюансов при более детальном ознакомлении с тем, что они предлагают. Антон собирался перевернуть брошюрку и узнать, что же там написано, но мама с улыбкой выхватила из рук мальчика находку и убрала обратно в сумочку.

– И так уже весь сюрприз раскрыл. Имей капельку терпения. Если бы с работы не сорвалась впопыхах, то не забыла бы его.

– Так нечестно, – надулся Антон. – Теперь давай рассказывай.

– Ладно, только самую малость. Большего не проси. Я хочу осенью свозить тебя в Музей космонавтики. В этой брошюрке предлагают экскурсии. Привезут и увезут прямо из нашего города. Всё удобно и очень комфортно…

– И стоит дорого, – закончил мысль мамы мальчик.

– Стоит недорого. Впрочем, это и неважно. А ещё у них есть специальный журнал с красивыми наклейками планет, созвездий и всего прочего, что относится к космосу. Часть наклеек даже светится в темноте, – она подмигнула мальчику. – Плюс ещё какие-то подарочные монеты. Журнал ждать до осени не придётся. Он как раз лежит на работе.

– С наклейками и монетами? – подозрительно сощурившись, решил уточнить Антон.

– С небольшой частью. Так называемый стартовый набор. Всё остальное будет приходить постепенно. По почте. Так что не забывай проверять каждый вторник ящик.

– Не забуду. Спасибо, мама!

– Да уж, в серьёзную пробку мы попали, – решил заговорить таксист, озвучивая то, что ожидало их на дороге. – Думал, что проскочим, а сейчас уже и не объехать никак. Потеряем минут двадцать здесь. Если не больше.

– Мы никуда не торопимся, – ласково заверила мужчину мама.

Таксист в ответ лишь презрительно хмыкнул. Оно и понятно: в их городе оплата бралась за километры, а не за минуты. Потому водитель и не был рад попаданию в вечернюю пробку. Зато Антон наслаждался общением с мамой. Не каждый день она приходит пораньше домой. Правда, и руку он тоже ломает не каждый день…

Глава 3

Антон и оглянуться не успел, как наступила долгожданная суббота. Сперва они собирались взять еду с собой и позавтракать в парке, но в итоге решили не носить лишних сумок, а погулять налегке. Да и там на месте всё равно будут что-нибудь продавать. Например, хот-доги, которые Антон очень любил. Единственное, что их задержало, – десяток наклеек для нового журнала, которые мама принесла с работы вчера поздно вечером. Антон её не дождался и лёг спать. Какое-то важное совещание шло почти до самой ночи. Журнал, к слову, поразил Антона до глубины души. Наклейки и монеты были великолепными. Можно сказать, что они являлись самыми настоящими произведениями искусства. Первый вечер он долго не мог уснуть, листая журнал и никак не выпуская его из рук. Да и факты о планетах, о попытках человечества покорить космос, о неизведанных галактиках были необычными и познавательными. Практически всё было для мальчика новым, хотя он перечитал не одну книгу о космосе и посмотрел с десяток передач по телевизору. В журнале даже имелись небольшие произведения, рассуждавшие о том, на какой планете и почему мог бы поселиться человек. Какие со временем свойства приобрёл бы организм в различных средах. Рассуждения, конечно, не были подкреплены наукой, но смотрелись всё равно достаточно живо и интересно. Тем удивительнее было обнаружить на последней странице заметку о том, что все такие рассказы были написаны самыми обычными школьниками в рамках конкурса для журнала. И почему только Антон не увидел этого раньше на просторах интернета? Он бы с удовольствием отправил свои работы! И в тот момент его посетила мысль о том, что он так и не посмотрел ссылок с литературными конкурсами, что ему скинула мама. Оплошность Антон твёрдо решил исправить в воскресенье. А то в субботу и так слишком много дел наметилось. Хорошо, что мама пока не спросила ничего по поводу тех ссылок.

Из дома они вышли около восьми часов утра. Солнце пряталось за тучами, и на улице было немного зябко. Антон накинул ветровку и бодро задвигал руками, раскручивая колёса своей коляски. Парк находился недалеко от их дома. Один Антон туда не ездил. Во-первых, слишком много оживлённых дорог, которые он не хотел пересекать без мамы. А во-вторых, мышцам было пока тяжело проезжать такое расстояние туда и обратно. А найти прохожего, который просто так захочет покатать его по парку или доставить обратно к дому, вряд ли возможно.

В самом начале прогулки произошла неприятность, в общем-то, привычная: непонятно на чем, но прокололось колесо коляски. В этот раз – одно из больших задних. Хорошо, что мастерская по шиномонтажу находилась как раз на пути в парк. И повезло, что там в боксах была только одна машина – свободные работники без проблем заклеили прокол, а заодно и подкачали все колеса, отмахнувшись от денег, предложенных Викторией Сергеевной. Впрочем, это было уже не в первый раз, так что ритуал был соблюден до конца: в ближайшем бутике на эти самые деньги мама Антона приобрела бутылку водки, которой и «угостила» работников шиномонтажа. В целом эта коллизия заняла примерно полчаса времени на всё про всё.

Тепло распрощавшись с парнями, мама с сыном продолжили прогулку. Едва они вошли на территорию парка, как поняли, что здесь сегодня намечается что-то торжественное. Везде висели праздничные растяжки и разноцветные воздушные шарики. Недалеко от пруда люди сооружали деревянную сцену. Концерт, скорее всего, будет вечером. Его они точно не увидят. Единственный минус – неприятный прохладный ветер, который особенно усилился около воды. По этой причине мама предложила сразу же пойти в глубь леса в поисках белок. Людей на территории парка было немного, а потому лесные зверьки без боязни сидели на земле, ища пропитания в хвое. Антон набрал пяток орехов и нагнулся вперёд, опуская незагипсованную руку вниз. Одна из белок, самая смелая, по всей видимости, оторвалась от своих занятий, внимательно изучила мальчика, содержимое его ладони и медленно стала подбираться к вытянутой кисти. Антон не двигался, боясь спугнуть зверька. Белка подошла вплотную, приподнялась, разглядывая орехи, и аккуратно взяла один из них. Мальчик руку не убрал. Зверёк отошёл чуть-чуть в сторону и разгрыз орех. Второй белка взяла чуть смелее. За ним третий. На четвёртом она даже позволила дотронуться до себя указательным пальцем. Доев все орехи, белка бегом бросилась прочь, залезая на ближайшее дерево.

– Чувствует доброе сердце, – прокомментировала увиденное мама.

– Да ладно тебе, просто кушать хочет, – улыбнулся, смущаясь, Антон. – Не она одна подходит. Люди давно приучили её брать с руки.

– А вот не скажи, – всё равно стояла на своём мама. – Давай чуть-чуть вперёд пройдём, там же вроде висит скворечник, что вы с папой делали.

– Думаешь, его ещё не сняли? – засомневался Антон.

– Уверена, что нет.

Скворечник висел на том самом дереве, куда они вешали его с папой шесть лет назад. Казалось, за это время его должны были непременно снять. Или скворечник просто разрушат ветра, дожди и снега. Но он не только не покосился, но и не утратил своей цветовой гаммы. Раскрашивал домик для птиц специальной водостойкой краской сам Антон. Папа никак не помогал ему. Да, сейчас рисунок смотрелся корявым и безыдейным, но это его творение. Непрошеная улыбка сама собой залезла на лицо Антона, а слеза умиления без какого-либо разрешения поспешила появиться в уголке его правого глаза. Мальчик отчётливо помнил тот момент, когда папа выпросил стремянку у здешнего лесника, залез на неё и водрузил скворечник на своё теперешнее место. Ещё он помнил, как первый год, когда папы не стало, он не смог прийти сюда. Всё внутри бередило от воспоминаний о совместных делах. Но ещё через год он снова наведался к скворечнику, в котором тогда поселились птицы. Более того, в тот день Антон увидел, как птицы-родители приносят еду маленькому птенцу. Жизнь продолжалась, несмотря ни на что. И он решил, что тоже будет сильным. Будет продолжать делать то, что ему привил папа. Ведь, конечно, он смотрит за ним откуда-то сверху. И радуется успехам.

– Смотри-смотри, – мама дёрнула Антона за локоть, указывая на скворечник. Из него показалась взъерошенная голова синицы. Птица осмотрелась, что-то пропела на своём языке и пулей вылетела наружу, устремляясь куда-то вверх. – Делает себе гнёздышко.

– Вероятно, уже сделала. Не она одна там жила, – слегка дрогнувшим голосом уточнил Антон, вытирая заслезившийся глаз.

Мама без объяснений поняла, что происходит с сыном. И не стала ничего уточнять, дабы лишний раз не затрагивать чересчур натянутые струны воспоминаний внутри сердца сына. Она молча сдвинулась с места и пошла дальше. Антон через пару мгновений последовал её примеру. Пауза в их разговоре затягивалась. Неожиданно мама жестом приказала сыну остановиться и кивком головы указала направление, куда следовало посмотреть. Совсем недалеко от них между двух высоких ёлок стояла рыжая лиса. Она что-то нюхала в свежей хвое и не обращала никакого внимания на женщину и мальчика. Антон, конечно, не впервые видел лис. Он уже несколько раз бывал в зоопарке, да и так же на прогулках в этом парке ему попадались рыжие животные. Но все они казались слишком потрёпанными. Шерсть совсем не была рыжей, а по внешнему виду складывалось ощущение, что лисы не ели несколько месяцев. Этот же зверёк был иным. Густая шерсть блестела на солнце, переливаясь разными оттенками оранжевого цвета. Слегка упитанные бока говорили о качественном рационе лисы и о благополучном существовании. Хорошо, что они вышли так рано. Позже тут было бы куда больше людей. Лиса вряд ли вот так появилась бы около дороги.

– Мама, – шёпотом позвал Антон. – Сфотографируй её на телефон.

– Ты же не любишь фотографии, – чуть более громким голосом удивилась мама. – Всегда говорил мне, что не понимаешь тех людей, кто делает по сотне снимков каждый день. И даже оправдывал своё мнение. Якобы мозг запоминает всё по-другому. Но когда ты видишь снимок, то в памяти уже остаётся он. А фотография всё равно всё иначе передаёт. Даже цвета. Или позу, которая слишком сильно зависит от ракурса съёмки. И вот чтобы не вызывать в памяти ложных образов, фотографии лучше не делать. Да и так лучше тренировать память. Ты напрягаешь её, воссоздавая то или иное место, людей, предметы.

– Да, говорил, – без споров согласился Антон. – Но люди часто меняют своё мнение. Не знаю, почему конкретно сегодня я так решил. Может, повлияло воспоминание о скворечнике, может, что-то ещё. Но эта лиса явно достойна фотоснимка. Наш мозг всё же выбрасывает часть информации в процессе жизни, которую ты редко используешь. И не всегда это что-то ненужное. Я хотел бы через годы снова увидеть эту лису. Вспомнить нашу с тобой прогулку в утреннем парке. Сегодня отличный день. Его ни в коем случае нельзя забывать.

Мама с улыбкой взглянула на сына, на его загипсованную руку и осторожно достала из сумочки свой телефон. Лиса тем временем оторвалась от изучения хвои и повернула голову в сторону Антона. Однако убегать животное не торопилось. Мама навела телефон на лису и несколько раз нажала на кнопку фотоаппарата. Только после этого зверёк сорвался с места и устремился подальше от дороги.

– Получился снимок? – оживлённо спросил Антон.

– Ага.

Мама закрыла несколько лишних приложений и открыла «галерею», показывая сыну фотографии. Лиса на них смотрелась превосходно. Теперь можно двигаться дальше. Мама убрала телефон и достала зеркало из сумочки. Проверила, всё ли в порядке с её прической, мало ли ветер растрепал её. Но каре из тёмных волос осталось в неизменном виде с момента выхода из дома. У мамы Антона были яркие голубые глаза и прямой нос с небольшой горбинкой. Слегка впалые щёки и ровный подбородок с небольшой ямочкой. Антон считал свою маму очень красивой. В отличие от себя самого.

– Предлагаю дойти до конца по этой дороге и потом вызвать такси, так мы как раз успеем к твоему уроку по шахматам. Даже ещё и пообедаем.

– Да, давай так и сделаем. Назад возвращаться нет никакого резона. Тем более ты обещала что-нибудь перекусить, а в конце этой дороги есть палатка с хот-догами.

– Я помню про неё. И, ты знаешь, я сегодня хочу составить тебе компанию, хотя обычно отказываюсь от них.

– Ого, это прям очень неожиданно, – развёл руки в стороны Антон.

– Ну, если уж ты поменял своё мнение по поводу фотографий, то почему бы и мне не нарушить одно из своих правил?

– Мне определённо нравится этот день всё больше и больше. А ведь он толком и начаться не успел. Основная часть впереди. А ещё я давно хотел задать тебе один вопрос. Просто никак ситуации не было подходящей. Думаю, сегодняшняя прогулка как нельзя лучше подходит для него. Мама, скажи, о чём ты мечтаешь?

Мама на мгновение сбилась с шага. Простой вопрос поставил её в небольшой тупик. Несомненно, она мечтала о разных вещах, но сейчас все эти образы разбежались по сторонам, стараясь не попадаться под руку. Однако молчание долгим не оказалось.

– Я мечтаю о том, чтобы ты вырос счастливым, чтобы никогда не грустил. Чтобы у тебя всё получалось. Чтобы ты победил в своей главной битве с недугом. И чтобы ты прожил долгую и прекрасную жизнь, в конце концов.

– Н-е-е-е-т, – с улыбкой протянул Антон. – Об этом могу мечтать я, а о чём ты мечтаешь для себя? Должно же быть что-то другое.

– Другого ничего нет, сынок. Для меня, как для мамы, то, что я назвала, самое главное в жизни. И важнее ничего не придумать. Будешь счастлив ты, буду и я.

– Получается, ты добавила мне ещё один пунктик, почему я не должен останавливаться и продолжать выполнять все свои упражнения каждый день.

Мама не стала ничего отвечать. Она взялась за инвалидную коляску и покатила Антона вперёд. Мальчик не сопротивлялся, он давно уже чувствовал усталость, а потому был рад небольшому отдыху. Через десять минут они добрались до палатки с хот-догами.

– Добрый день! – радостно поприветствовал их продавец. – Что будете брать?

Антон не очень часто посещал магазины или же такие вот палатки. Но всегда обращал внимание на подобные фразы, да и вообще на поведение продавцов в целом. Ему не нравилось, когда консультант задаёт слишком много вопросов или предлагает и расхваливает то, на что он бросил лишь поверхностный взгляд. Вот и сейчас… Почему они должны что-то брать? Может быть, они просто ознакомятся с ценами и пойдут дальше. Да, наверное, в подавляющем большинстве люди ведутся на болтовню консультантов и берут то, что им не было нужно, или то, что сперва не особо понравилось. Но это точно не про него. Если ему начать что-то навязывать, то он никогда не возьмёт такую вещь. Даже если изначально он пришёл именно за тем, что нахваливает консультант. Хотя конкретно сейчас хот-дог взять придётся…

– Два классических? – Антон повернулся к маме.

– Давай.

Мама достала кредитную карту и расплатилась за хот-доги. Продавец за несколько секунд нагрел сосиски, поместил их в булочки, осведомился, нужно ли добавлять горчицу или кетчуп, получил согласие сразу по поводу двух ингредиентов, обильно полил сосиски и передал хот-доги Антону и его маме. Первым делом мальчик вдохнул вкусный аромат тёплой сосиски. Давно он не ел хот-дог. Можно сколько угодно долго говорить о том, что такая еда не очень полезна, в отличие от супа и салата из свежих овощей на обед, но отказаться совсем от такой пищи невозможно. То, что нравилось, Антон старался есть не быстро.

– Когда долго что-то не ешь, вкус становится ещё более приятным и насыщенным, – поделилась своими впечатлениями мама.

– Это точно, – не очень внятно проговорил Антон, жуя хот-дог.

Неожиданно его взгляд упал на правый угол палатки. Там стояла фигурка лего. Человек в одежде рабочего держал в руках хот-дог, так же сделанный из мелких деталей конструктора.

– Мама, этого раньше здесь не было!

– Наверное, ты прав. Красивая фигурка. Не уверена только, что она здесь к месту.

– Да дело не в этом, – оживился Антон, разом доев хот-дог. – Я сегодня уже говорил тебе о том, что иногда в жизни нужно что-то менять. Это касалось моего суждения по поводу фотографий. А теперь мы с тобой видим эту фигурку, которой раньше не было. Почему она появилась именно сейчас? Не год назад, не два года после сегодняшнего дня? Мне кажется, это какой-то знак. Просто сейчас мы не можем разгадать его…

– Я совершенно не понимаю, каким знаком может быть человек, собранный из деталек лего. Причём человек в одежде рабочего…

– Лего очень любил папа… – задумчиво проговорил Антон.

– На этом весь символизм заканчивается, – подытожила мама, доставая из сумочки влажные салфетки и протирая ими руки себе и сыну. – А вообще, эта фигурка означает, что тебе нужно как можно скорее дособирать тот конструктор, что я тебе недавно подарила. Вот и всё. И очень удивительно, что про знаки и символы я слышу именно от тебя, – она ласково взъерошила волосы сына.

Антон продолжать спор не стал. Почему-то ему казалось, что причина совсем не в том, что сказала мама. Однако ни одна версия, которую он складывал в своей голове, ему не нравилась. Потому через десять минут он постарался как можно подальше задвинуть фигурку лего в своих мыслях и больше к ней не возвращаться.

Такси на их вызов приехало не сразу. На телефоне у мамы долгое время горели «две минуты», но машина крутилась и никак не могла добраться до того места, где они стояли. Даже пришлось позвонить водителю и узнать, почему он так медлит. Грубый голос на другом конце ответил, что предыдущий пассажир забыл телефон, как только он заберёт его, машина сразу же будет подана. Отменять заказ мама не стала, ведь по времени они имели небольшой запас перед уроком шахмат.

По приезду домой мама сварила себе и Антону какао. Мальчик обожал этот напиток. Ещё ему удалось сорок минут позаниматься сборкой конструктора. И только после того, ровно в четыре часа дня, пришла Валентина Яковлевна. Она быстро переобулась, помыла руки и проследовала на кухню.

– Виктория, а вы не хотите поприсутствовать на занятии? – деловито осведомилась учительница. – Я была бы очень польщена.

– Хорошо, – без обиняков согласилась мама.

– Вы в прошлый раз забыли у нас пешку, – виноватым голосом произнёс Антон. – Вот, возьмите, – он протянул фигуру Валентине Яковлевне.

– А-а-а, вот она, – учительница взяла пешку и поставила на стол. – А я всё думала, куда она запропастилась. Спасибо.

– Только я её сломал… Пришлось склеить… – проглатывая окончания слов и потупив взгляд, добавил Антон.

– Ничего страшного. Это всего лишь фигура. По этой причине у тебя гипс на руке?

Антон кивнул и принялся расставлять фигурки на шахматную доску, принесённую Валентиной Яковлевной.

– Кость срастётся быстро. А в шахматах две руки всё равно и не нужны. По правилам партия ведётся при помощи одной. Какой походил – такой и часы нажимаешь. Кстати, – она всплеснула руками и полезла к себе в рюкзак, – сегодня поиграем как на настоящем соревновании. – Валентина Яковлевна достала электронные часы и поставила рядом с шахматной доской. – Правила знаешь? Допустимы лишь два невозможных хода. Первый – предупреждение, второй – поражение. Если взялся за фигуру, то ей и обязан ходить, даже если не отпустил её. Отведём на партию по десять минут каждому. Сделал ход – нажал вот эту кнопку. Если закончится время, ты проиграл. Вроде бы ничего сложного нет?

Антон неопределённо пожал плечами. Всё казалось очень простым. Однако, сперва он постоянно забывал нажимать на кнопку. И его время закончилось раньше, чем был объявлен третий шах в партии. Вдобавок пальцы плохо слушались его. Он то и дело ронял фигуры, пытаясь побыстрее нажать кнопку часов. Вторую партию он тоже проиграл. Кнопку он, конечно, уже не забывал нажимать, но время всё равно предательски быстро закончилось.

– У меня не получится, – недовольно бросил Антон, поднимая вверх правую руку. – Пальцы не слушаются. Я проиграю все партии не соревнованиях.

– Дело привычки, – сухо констатировала Валентина Яковлевна.

– Тут не в привычке дело, – обиженным тоном добавил Антон. – А в моём недуге. Из-за него я такой неуклюжий. Из-за него проигрываю по времени.

– Ты проигрываешь, потому что первый раз видишь часы. Нервничаешь и стараешься побыстрее всё сделать. Руки тебя и так не совсем слушаются, а когда ты нервничаешь, то всё становится просто ужасно. Но, Антон, твоя основная беда с часами не в руках, а именно в том, что ты начинаешь переживать слишком сильно. Да, возможно, быстрые партии, а особенно, блиц, тебе будет трудно играть. Не невозможно, а трудно. А вот партии подлиннее, вплоть до классического контроля – для тебя будет нормально.

– 

Классический контроль – это два часа на 40 ходов?

– 

Или даже два с половиной часа на те же 40 ходов. Но натренировывать хоть какой-то навык игры с малым количеством времени надо. Ведь ты же понимаешь, что иногда, даже играя с классическим контролем, можешь израсходовать почти всё время в начале и середине партии, а в конце несколько ходов почти в режиме блица делать придётся?

– 

Да, я слышал про такое. Как же это называется, я ж читал? Ци… Ца…

– 

Цейтнот это называется, Антон! Каждый более-менее известный шахматист в такое состояние попадает – кто-то чаще, кто-то совсем редко… Но чтоб совсем избегать цейтнотов… Нет, я знаю, что по молодости многие играют без цейтнотов, даже один чемпион мира такой был, Ананд – он в первых своих матчах на первенство мира тратил по полтора часа из двух с половиной. Но со временем и у него цейтноты появились. Так что… В любом случае надо не останавливаться и тренироваться играть с часами. Количество рано или поздно перейдёт в качество.

Антон надулся и обиженно засопел. Валентина Яковлевна сама расставила фигуры и начала третью партию за белых. Тряхнув головой, мальчик тоже двинул первую пешку. В какой-то момент, когда у него оставалась минута или полторы, он непонятным образом поставил мат своей учительнице. Нахмурив лоб, он пристально изучил позицию на доске, а потом поднял взгляд на Валентину Яковлевну.

– Вы поддались, – твёрдым тоном произнёс он.

– С чего ты решил?

– Потому что я не могу у вас выиграть. Вы более…

– Какая? – перебила мальчика Валентина Яковлевна. – Опытная? И что с того? Я не могу допустить ошибку? Не могу походить не той фигурой?

– Нарочно не можете.

– Ты походил нестандартно. Это быстрые шахматы, я не сразу заметила. Вот и всё, – она пожала плечами и стала убирать фигуры. – У нас осталось не так уж и много времени. Давай посмотрим, какие ты задачи решил и какие уроки выполнил. Начнем с уроков. Антон, ты на том сайте разобрался?

– Да, Валентина Яковлевна! Первые уроки там совсем простые, но у меня возникли вопросы…

Учительница выслушала пару вопросов мальчика и прояснила его недоумения.

Мама Антона сбегала в комнату мальчика и принесла оттуда распечатки, которые делала на работе по просьбе сына. Валентина Яковлевна изучила задачи и выслушала сбивчивые ответы ученика, как и где нужно походить.

Удовлетворившись услышанным и не найдя ни одной ошибки, она показала маме на примере своей книги, что нужно купить для уроков. По этой же книге она задала следующее домашнее задание и показала подростку, какие уроки на сайте он должен пройти до следующего очного занятия.

– Антон, дополнительно! На том же сайте в разделе Задачи есть так называемый «Тактический штурм». По сути, те же задачи, но расставленные по возрастанию сложности. На время не пробуй, тебе сложновато будет, лучше включай режим «Выживание». Три ошибки в решении делаешь – и все, на этом игра заканчивается. Один раз в день, если у тебя не премиум-аккаунт. Скажу сразу, я сама в таком режиме стабильно решаю 35-40 задач, а рекорд у меня – 48! Для твоего уровня 25-30 будет более чем нормально, а свои результаты я тебе говорю, чтоб ты понимал, к чему тебе стремиться. И да, гроссмейстеры в этом режиме решают по 65-70 задач, так что мой результат – вполне себе средний.

Проговорив этот спич и проверив несколько раз, не забыла ли она опять какую-нибудь фигуру, Валентина Яковлевна спешно проследовала в коридор и переобулась.

– Мне очень нравится к вам приходить, – она застыла на пороге, взявшись за ручку входной двери. – Да, я была всего лишь два раза, но мне нравится в вашем доме. Ты, Антон, ответственный и способный. И мама у тебя хорошая. Цени её и береги. Я много где езжу, совершенно разных людей видела. И могу смело говорить такие вещи. А теперь мне пора. До следующего урока.

– До свидания, – хором выпалили мама и Антон.

Когда входная дверь закрылась, Антон не сразу отошёл от неё. Какое-то время он прислушивался к тому, что происходит в подъезде, и лишь после характерных скрипов в лифтовой шахте он вернулся на кухню, где уже кашеварила мама.

– Я очень плохо сегодня играл? – сердито спросил мальчик.

– Ты же знаешь, что я совсем не разбираюсь в шахматах. Как я могу судить? Две партии проиграл по времени, а не из-за матов. Одну выиграл, поставив мат. Мне кажется, это достойный результат при условии, что ты первый раз играл с часами.

– Я не про это, – Антон уселся на табуретку. – Я про свою координацию. Я как слон в посудной лавке. У меня ничего не выходило.

– Я соглашусь с Валентиной Яковлевной. Обычно ты лучше двигаешь фигурки. Перенервничал. Плюс партия была быстрой. Тебе нечего переживать…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.