Юлиана Погосова
Крыло бабочки

Глава 1

14 августа 2007

Ветром принесло откуда-то несколько зеленых листочков, они покружились в своем загадочном недолгом хороводе и приземлились неторопливо у моих ног. Я сижу в саду на даче, уже середина августа, жара стоит невыносимая, как в Африке, но здесь, среди деревьев, в их щедрой мощной тени мне хорошо и прохладно, и мысли в голову приходят ясные и четкие.

В этом году как-то не сложилось поехать отдохнуть к морю, и подруга предложила пожить у нее на даче. Дача большая, места хватает всем. Вот, даже кот Барсик имеет собственное спальное место в виде огромного раскладного дивана в гостиной, который, конечно, не раскладывают, но и так он себя вполне комфортно на нем чувствует. И я чувствую себя очень спокойно здесь, хотя раньше не понимала, что вообще можно делать целыми днями на даче. Ну хорошо, отоспишься один, два, три дня, погуляешь в лесу часок-другой, а потом – что? Только если есть, с кем провести приятно время, веселая компания, например, или романтический герой-любовник, который действительно по-геройски сможет развлекать тебя несколько дней или даже недель подряд (не уверена, что такие еще остались в природе), тогда, конечно, не поскучаешь. Но вот так, практически в гордом одиночестве, не считая кота Барсика и мою периодически наезжающую подругу Лену, хозяйку дачи, я не могла и подумать, что такое может произойти и что мне это даже и понравится в чем-то. Хотя я здесь еще только второй день и, скорее всего, нахожусь пока в стадии «отсыпания» и «отдыхания». Пока все хорошо. Надолго ли?

15 августа 2007

Сегодня приехала Ленка. Я еще спала, когда она ворвалась в комнату, вся какая-то взъерошенная, возбужденная, ее рыжие пушистые волосы были вспушены еще больше, чем обычно, желтые глаза горели, как у дикой кошки, она тараторила без остановки:

– Нет, ну ты подумай, ну ты только представь себе, какой хам, нахал! Неуч невоспитанный! И откуда он такой взялся, недоросль в панталонах! Болван!

И все в таком духе. Я, как могла, пыталась ее успокоить и выяснить, что случилось. Но это было невозможно. Ее рот совершенно не желал переходить в какое-либо другое состояние, кроме полной и безусловной открытости.

Тогда мне пришла в голову, как оказалось впоследствии, очень удачная мысль. Я встала и отправилась на кухню, решив приготовить кофе и отвлечь таким образом Ленкино внимание на что-то более приземленное и менее драматичное, чем ее переживания по поводу некоего негодяя и болвана, так поразившего ее воображение своим хамством и невоспитанностью.

Я разлила кофе по чашкам, достала сухарики и джем и, не говоря ни слова, молча села за стол, намереваясь приступить к завтраку. Лена пришла на кухню вслед за мной, речь ее при этом не прерывалась ни на единую долю секунды. Когда я накрыла на стол, аппетитный кофейный аромат, похоже, привлек ее внимание, и она на секунду остановилась, видимо, пытаясь осознать, каким образом вдруг появился свежесваренный кофе и накрытый стол с завтраком. Потом она посмотрела на меня, и в ее взгляде появилось понимание того, как же все-таки это все произошло. Но одновременно она поняла, что ее слушатель, то есть я, продолжает быть таким же благодарным, как и был, и она приоткрыла рот, видимо, собираясь снова заговорить. Но я быстро сориентировалась и пододвинула поближе к ней чашечку с благоухающим ароматами всей Бразилии, Арабских Эмиратов, Турции и моими светлыми надеждами кофе, на счастье, это оказалось сильнее ее эмоций по поводу нахального идиота и болвана, и Лена отхлебнула глоточек чудодейственного бальзама. И чудо свершилось! Ее желтые горящие глаза стали опять янтарными, волосы пригладились, а ноздри перестали раздуваться, как у скакуна, готовящегося взять барьер.

– Привет, – сказала я, как ни в чем не бывало, когда она отхлебнула еще несколько глоточков кофе, – я и не ждала тебя сегодня, думала, ты на выходные приедешь.

– Да я и сама так думала, – отозвалась она, с аппетитом запихивая в рот сухарик со сливочным маслом и густым слоем абрикосового джема. Но обстоятельства изменились. Шеф дал отгул. И – вот, решила приехать, проведать, как вы тут. Барсик хорошо себя ведет?

– Он вообще очень вежливый и воспитанный господин. Мы с ним отсыпаемся пока, до выяснения отношений дело не доходило.

– Да уж, не все могут этим похвастаться, я имею в виду воспитанность. Ленка насупилась, видимо, вспоминая «невоспитанного нахала», но она уже была сыта, напоена волшебным кофейным отваром, поэтому на сильные эмоции у нее сил не осталось, организм был занят перевариванием поглощенных сухариков, сливочного масла и джема вперемешку с ароматным напитком. Поэтому она только раздраженно махнула рукой, как бы отмахиваясь от набежавших мыслей, и неожиданно предложила:

– Слушай, а ты не хочешь пойти прогуляться? Пойдем, побродим по лесу, может, грибы пособираем, приготовим настоящий дачный обед. Пойдем?

– Пойдем, – сразу согласилась я. Мне уже хотелось отойти от моих «отсыпаний» и «отдыханий» и немного взбодриться. Приглашение Ленки было как нельзя более кстати.

Мы вооружились корзинками, на случай, если вдруг обнаружится одинокий грибок, уцелевший после ежедневных набегов наших дачных соседей, надели панамки, погода все эти дни стояла очень и очень даже жаркая, почти тропическая, и отправились на прогулку.

Барсик, развалившийся на диване в прохладной гостиной, даже не удосужился вильнуть хвостом в знак прощания или, не знаю, хотя бы пошевелил одним из своих многочисленных усов. Ноль внимания, фунт презрения, одним словом.

Перед лесом была небольшая березовая рощица, которую обязательно надо пройти. Березки в ней росли на довольно большом расстоянии одна от другой, поэтому не создавалось впечатления, что ты находишься в лесу. Скорее, в городском парке, только под ногами была трава, а не выложенные плитками дорожки. Мы быстро прошли эту рощицу и уже готовились углубиться в лес, как вдруг Ленка ойкнула и пребольно вцепилась мне в руку. Она смотрела куда-то вперед и немного влево. Я пригляделась в направлении ее взгляда и увидела что-то, похожее на матерчатую кепку синего цвета. Ничего странного, на мой взгляд, в этой кепке не было, кепка как кепка, кто-то обронил, наверное, нечаянно. Хотя я-то свою панамку нечаянно не роняю, да она и не упадет так легко с моей головы, для этого ее, голову то есть, надо хорошенько потрясти. Значит, голову владельца кепки тоже хорошенько потрясли, она же упала, если только он сам ее, конечно, не выбросил. Вот так, шел себе, гулял, и вдруг решил – не нужна мне эта кепка, выброшу-ка я ее лучше, вот прямо здесь, в березовой роще, чтобы в лес ее с собой не тащить, тяжелая больно.

Тут Ленка еще больнее ущипнула меня за руку, я бросила на нее возмущенный взгляд и… увидела в ее глазах ужас. Она смотрела в том же направлении, что и я, но не на кепку, а чуть-чуть правее. А правее лежал тот, кому, по-видимому, и принадлежала синяя кепка. Он лежал на животе, руки и ноги у него были неестественно вывернуты, он не двигался.

«Синяя рубашка, в тон кепке», – машинально отметила я про себя хороший вкус незнакомца. И в следующую секунду мы с Ленкой понеслись назад, поочередно издавая леденящие кровь вопли ужаса. У нас не было никаких сомнений в том, что лежащий в лесу мужчина в голубой рубашке с раскинутыми в разные стороны руками и ногами был мертв. И умер он, скорее всего, не своей смертью, а насильственной. Иначе, почему кепка была отброшена так далеко, не могла же она сама туда добежать!

Мы вбежали как угорелые в дом, и Ленка почему-то тщательно заперла дверь на замок. Заперев дверь, она прислонилась к ней спиной и тыльной стороной ладони стала вытирать пот с лица, стекавший двумя тоненькими струйками со лба и текущего дальше невинными ручейками по щекам и шее.

Я тоже была как взмыленный мустанг, которого впервые пытался оседлать наездник. Еще бы, бежали мы не медленно, а на улице за тридцать градусов зашкаливает, это вам не шуточки.

– Татьяна, – сказала вдруг Ленка решительным голосом. Так она меня обычно называла в очень серьезных и торжественных случаях, – надо сообщить в милицию.

Я охнула. Милиция, о ней – то мы вообще не думали. А ведь действительно, надо, дело-то серьезное, по всей видимости. Но, с другой стороны, нас же потом в покое не оставят, начнутся все их бесконечные протоколы, допросы, в общем, прощай, лето.

– Лен, а может, мы анонимно им об этом сообщим? А то ведь потом замучают нас, еще и в свидетели могут записать, а там вообще неизвестно, что за история приключилась, представляешь, если нас во все это впутают?

– Да вообще-то мы уже сами с тобой во все это впутались, но, все-таки, ты права. У меня, если честно, просто времени не будет этим заниматься…

– Ну вот, и я о том же. А так – позвонили, сообщили, а там уж пусть они сами разбираются.

– Хорошо, давай, неси телефон, сейчас я им позвоню.

Я сбегала за своим мобильником, Лена набрала 02, и после различных автоматических включений добралась наконец до какого-то инспектора, которому изложила всю историю, как на духу, и быстро положила трубку.

– Ну вот, стал спрашивать мое имя, адрес и все такое, а я дала отбой, – растерянно сказала она и в изнеможении сползла по двери на пол. Я сидела на табуретке за кухонным столом. Мы молчали, мы были потрясены, измождены, сил не было совсем ни на что. И даже не заметили, как за окном стемнело и дома стало совсем темно. Тогда Ленка поднялась с пола, включила свет, поставила чайник.

– Давай, попьем чаю – и спать, – предложила она. – А то уже совсем поздно. Завтра опять день будет.

Да уж, точно, опять день и опять солнышко, и лето, и все будет, как обычно. Хотя нет, как обычно уже не будет, по крайней мере, это лето обычным уже не будет, я это чувствую, оно будет совсем необычным, и неожиданности еще только начинаются…

Глава 2

16 августа 2007

Сегодня я проснулась от света. Солнце было особенно щедрым и поливало золотыми лучами все вокруг. Я открыла глаза и снова зажмурилась от щедрости солнечного света. Солнечные потоки стекали по стенам, обливали стулья и мебель, солнечные блики скапливались в складках покрывал на креслах и оконных занавесках. Солнце было везде, оно решительно хотело дать всем нам понять, кто же на самом деле в доме хозяин. Да и не только в доме…

Послышались привычные скребки в дверь. Это Барсик пришел пожелать мне доброго утра. Ему иногда приходят в голову такие благие мысли.

Я встала, открыла дверь. Барсик вошел, лоснясь от благодушия. Он мурлыкал так громко, что, казалось, эти хриплые звуки издает таинственный невидимый компрессор, который притаился где-то в уголке за дверью.

Барсик потерся об меня, оставив на моей пижаме огромный кусок длинной черной шерсти, величественно проследовал на середину комнаты, уселся и приступил к своему ежедневному обряду умывания. День начинался как нельзя более благоприятно. Я умылась и отправилась на кухню готовить завтрак. Когда по округе стало разноситься ароматное благоухание сваренного мною кофе, в двери показалась Лена с лохматыми волосами и заспанными глазами.

– Привет, – сказала она. – Голос был сиплый со сна, поэтому казалось, что за нее говорит кто-то другой, как в дублированных кинофильмах.

– Привет, – ответила я радушно, – вот, садись, давай, завтрак уже готов, я тут кофейку нам сварила.

– Здорово, – ответила Ленка чужим сиплым голосом, – кофе – это именно то, что мне сейчас и нужно. Очень кстати. Она отхлебнула кофе из чашки и замолчала, сосредоточившись на поглощении яичницы с бутербродами. Да и я тоже после вчерашней прогулки ужасно хотела есть, и яичница идеально подходила для наших голодных измотанных желудков.

– Слушай, – сказала вдруг Ленка, тщательно пережевывая бутерброд, – давай пойдем сегодня в гости к нашему соседу справа.

– Давай, – соглашаюсь я, жуя яичницу, – а зачем?

– Ну как, зачем, узнаем, что и как, он вообще всегда в курсе всего, расскажет, что за тусовка здесь в этом году собралась. А заодно, – Ленка многозначительно замолчала и приподняла в вопросе рыжие брови, – узнаем, чем вчера все закончилось. Мы же с тобой милицию вызвали, если ты не забыла…

Конечно, не забыла, хотя очень бы хотелось, но никак не получалось, синяя кепка и неестественная поза лежащего человека не выходили у меня из головы, как я ни старалась их оттуда выбросить.

– Хорошо, давай, доедай и пойдем, – сказала я и стала потихоньку убирать со стола и мыть посуду. Вообще я люблю мыть посуду, под шум журчащей воды мысли сами собой выстраиваются в стройные ровные ряды и начинают двигаться в особенном, плавном и гармоничном ритме.

Я, конечно, была очень напугана всем, что произошло с нами вчера. Но, с другой стороны, меня одолевало нестерпимое любопытство. Кто этот человек в голубой рубашке, что с ним произошло, почему он лежал в лесу, что он там делал в одиночестве? Неужели собирал грибы?

Вопросов было много, они теснились в голове, мешая мыслям войти в их обычное во время мытья посуды гармоничное и безмятежное состояние. Пожалуй, теперь мне даже очень хотелось бы узнать побольше о вчерашнем происшествии.

Я побежала в свою комнату собираться. Когда я вышла, Лена уже ждала меня, одетая, накрашенная, в туфлях на каблуках и с маленькой модельной сумочкой им в тон.

– Лен, – выдохнула я после небольшой паузы, во время которой созерцала ее одеяние, – мы же на даче… Может, лучше выбрать прикид попроще?

– Вот еще! – мне показалось, что в тоне ее голоса послышались нотки вызова. – Как считаю нужным, так и буду одеваться. И вообще, кто сказал, как следует одеваться на даче? Может, уже создали специальную дачную моду, а я еще ничего и не знаю об этом?

С этими словами она гордо встряхнула кучерявой гривой своих рыжих волос и, открыв дверь, стала спускаться по ступенькам крыльца. Мне ничего не оставалось делать, как только последовать за ней. Что-что, а эпатировать она умела мастерски.

Мы вышли за калитку забора и, пройдя несколько метров, вошли в калитку, которая принадлежала забору соседа. Нашим глазам открылся уютный ухоженный садик с цветочными клумбами. Посреди садовой лужайки стояли огромные качели с матрасом вместо сидения, и мы поняли, что именно здесь Ленкин сосед спасается от жары в душные летние ночи. «Интересно только, а как он спасается от комаров в эти душные летние ночи, когда он спасается от жары?», – подумала я. Но додумать не успела, потому что на веранде показался сам хозяин уютного садика, довольно молодой мужчина, на вид очень даже симпатичный, лет тридцати пяти – сорока, загорелый, спортивного телосложения, которое подчеркивалось футболкой поло и спортивными шортами до колен, из-под которых виднелись загорелые мускулистые икры. Он приветливо помахал нам рукой и стал спускаться со ступенек крыльца в сад.

– Лен, – тихо позвала я, – а как его зовут, ты с ним на «ты» или на «вы»?

– Конечно, на «ты», – прошипела она. – Маловат будет, чтобы с ним еще всякие церемонии разводить. Я сейчас вас познакомлю, не переживай.

– Привет, соседушка, – голос у соседа был не низкий и не высокий, средний. Такой приятный, мило-певучий тенорок.

– Привет, Леш, – сказала Лена. – Вот, познакомься, моя подруга Татьяна. Таня, это Алексей.

Мы приветливо поулыбались друг другу, и Алексей пригласил нас к себе в беседку, она стояла чуть подальше в саду, поэтому я сразу ее и не приметила, ее совсем не было видно из-за листвы деревьев, в которой она утопала в буквальном смысле слова.

Я зашла в беседку и… обомлела от блаженного чувства прохлады, завладевшего всем моим существом, от ногтей до кончиков волос. Мне стало так хорошо, так спокойно и комфортно здесь, что я на какое-то время даже забыла, зачем мы сюда пришли, что нам, собственно, еще нужно, кроме волшебного, невесомого состояния блаженства, в которое я вдруг погрузилась. Вывел меня из этого состояния голос моей подруги. Она-то, видимо, уже не первый раз навещала своих соседей, и на нее сказочная беседка не произвела такого сильного впечатления, как на меня. Она деловито расспрашивала Алексея о его делах, надолго ли он в этом году приехал сюда, как его работа, как родители. У нее было достаточно информации, чтобы поддерживать светскую беседу еще очень и очень долго. Но я-то знала, что ее, как и меня, волновало вчерашнее происшествие, поэтому беседу надо было непременно подвести к этому событию, но очень осторожно, чтобы не возникло никаких подозрений. Я решила прийти ей на помощь.

– А что, – невинным голоском, но очень решительным тоном вмешалась я в их разговор, – говорят, у вас здесь леса необыкновенные, грибных мест много. Вот, я все прошу Лену, – я бросила слегка обиженный многозначительный взгляд в сторону Ленки, – чтобы она взяла меня с собой по грибы, а она никак не соберется. То она устала, то жарко, то еще что-то. А вы, Алексей, ходите в лес по грибы?

– Таня, пожалуйста, говори мне «ты», у нас с тобой не такая уж и большая разница в возрасте, – отозвался он слегка обиженно. – А по грибы я хожу, конечно, и люблю ходить, у нас их действительно здесь много. Но вот вам одним, девочки, – тут Алексей сделал паузу и приподнял левую бровь, – я бы ходить в лес не советовал. Особенно после недавних событий…

Мы с Ленкой открыли рот и, не мигая, смотрели на него. Какие такие недавние события? Если он имеет в виду то, что было вчера, так это одно-единственное событие, значит, случилось еще что-то, что мы не знаем? Вот это уже очень и очень интересно. Что случилось? Когда? Но, опять же, надо быть очень осторожными. Ни в коем случае не показывать свою горячую заинтересованность, чтобы его не напугать и не спугнуть.

– Леша, – почти пропела Ленка так ангельски и нежно, что я даже посмотрела на нее, чтобы убедиться, что эти звуки действительно исходят от нее, – а ты не угостишь нас чем-нибудь прохладительным, а то в наших горлышках от жары совсем пересохло. Все-таки тридцать пять градусов – не шутка, правда?

– Да-да, конечно, сейчас принесу, – Леша засуетился, вскочил и пошел к дому.

– Лена, – сказала я прерывающимся голосом, – ты понимаешь, что здесь что-то нечисто? Происходит что-то совсем непонятное, я уже запуталась…

– Не паникуй, – ответила Ленка серьезно и строго, – сейчас мы у него узнаем все, что ему известно, а уж потом будем делать выводы. Проблемы, Таня, надо решать по мере их поступления. Тебе известно это правило?

– Известно, известно. Только вот чует мое сердце, что, как только мы узнаем, что здесь происходит, вот так сразу эти проблемы и начнутся.

– Ну вот, тогда и будешь переживать. А сейчас успокойся и сосредоточься. Мы зачем с тобой сюда пришли? За информацией. Вот ее – то мы и будем собирать. А все остальное оставь на потом.

Она обернулась к дому: – А, вот и он, идет, несет нам водичку, чтобы освежить наши поплывшие мозги. Ты все поняла? Возьми себя в руки!

Я кивнула головой в знак согласия и постаралась отогнать как можно дальше все посторонние мысли, мешающие нашему разговору с Алексеем.

– Девочки, принес, что нашел, – он поставил на столик круглый поднос с высокими фужерами, в которых шаловливо искрилась какая-то жидкость золотисто – кремового цвета. Жидкость эта, судя по всему, была прехолодная, потому что стенки фужеров запотели. Все это выглядело очень и очень аппетитно.

– Леш, – Ленка облизнулась от вожделения, – скажи, пожалуйста, а по какому такому случаю… ты нас шампанским потчуешь? Может, случилось что, чего я не знаю? – С этими словами она взялась двумя пальцами за тоненькую ножку фужера и чинно отпила глоточек игривого прохладительного напитка.

– Ох, девчонки, случиться – то случилось, только совсем не то, что вы думаете, все как-то совсем невесело… и непонятно, – он понуро опустил голову, как будто от большой печали. Посидев так некоторое время, Леша продолжил. – Помнишь, Лена, у нас здесь был такой староста важный, председатель дачного кооператива, Кирилл Кириллыч, солидный такой, серьезный дядя?

– Помню, конечно, – Ленка растерянно посмотрела на меня, – а что, он разве уже не председатель? Мне казалось, им все были довольны.

– Ну вот, как оказалось, не все. Кирилла Кириллыча не выбрали на последнем заседании комитета. А через два дня после этого он умер, – Леша посмотрел торжественно на наши вытянутые лица и объяснил. – Застрелился.

Мы с Ленкой ахнули и прихлебнули еще немного шампанского из фигуристых фужеров.

– Леш, – жалобно протянула Ленка, – неужели Кирилл Кириллыч был таким слабым человеком? Кто-кто, но он… никогда бы не подумала, он очень любил жизнь!

– То-то и оно, – сказал Леша, – на самоубийство это все мало похоже. Просто такая версия устроила всех, и милицию в первую очередь.

Тут мы обе опять ахнули и переглянулись, упоминание о милиции вернуло нас к воспоминаниям о вчерашнем происшествии. Как там вчера все закончилось?

– Но дело все в том, – продолжил Леша еще более загадочно, – что есть и продолжение истории.

– Да ну? – изумилась Ленка, хотя я знала, что она была уверена, что Леша имеет в виду вчерашнее событие.

– И еще какое продолжение, – напустил туману наш собеседник. – Через несколько дней после случая с Кириллом Кириллычем здесь объявилась некая молодая женщина по имени Алла, она приехала сюда с маленькой девочкой лет восьми, которая была прямо вылитая Кирилл Кириллыч, только лет так на пятьдесят – шестьдесят моложе.

Вот это да! Такого поворота мы с Ленкой никак не ожидали. Вот тебе и тихая дачная жизнь, ягоды, грибочки и всякие там цветочки…

– Леш, но у него же жена есть… дети взрослые, внуки… – растерянно протянула Ленка.

– Ну и что – внуки, подумаешь, невидаль какая, одно другому не помеха. Старикам тоже жить хочется, я его очень даже хорошо понимаю, – сказал он. – Я другого не могу понять. Как он мог решиться и признать этого ребенка своей дочерью? У девочки его фамилия и его отчество, то есть она – Кирилловна. Алла долго ни с кем не церемонилась, показала сразу его жене метрики девочки, по которым он был ее законным отцом. Наверное, у него свои соображения на этот счет, да и потом, он же не собирался умирать. Поэтому версия о самоубийстве кажется такой странной. Мне кажется, что человек, живущий в любящей семье, имеющий молодую красивую любовницу, от которой у него горячо любимый ребенок, настолько любимый, что он даже законно оформил свое отцовство, не пойдет никогда на такой шаг. Слишком многое удерживает его в этой жизни.

Мы с ним согласились и молча покивали головами.

– Скажи, Леш, – я решила придать нашей беседе более конкретный характер, – а что, у Кирилла Кириллыча богатое наследство? Просто, как-то странно все получается, если это не самоубийство, то кому и зачем понадобилось его убивать?

– Вот это мне тоже хотелось бы узнать. Хотя, конечно, он был небедным человеком. Бывший военный, генерал даже, по-моему. Один только дачный участок его чего стоит. У него же чистого леса несколько десятков гектаров огорожено. А дом какой он себе там отстроил, дворец целый. Более подробно я не знаю, конечно, что у него там за имущество, но то, что оно есть, это точно, у таких людей, как он, всегда есть имущество. Но мы отвлеклись от сути моего рассказа, имущество Кирилла Кириллыча – не самое главное во всей этой истории.

Мы насторожились и навострили уши.

– А что, Леш, там самое главное? – робко пролепетала Ленка.

– Самое главное – это то, что после самоубийства или убийства Кирилла Кириллыча очень странным образом умерла его сестра, Мария Кирилловна, пожилая женщина, незамужняя, бездетная, она жила в доме Кирилла Кириллыча… Ее смерть была странной, потому что она никогда ничем не болела, это была очень здоровая женщина. И вдруг, каким-то совершенно непонятным образом, она заснула вечером, а утром не проснулась. Это произошло вскоре после кончины Кирилла Кириллыча. Но самое главное – это то, что вскрытие показало, что она умерла из-за остановки сердца. Почему – то все потом решили, что она съела что-то не то и отравилась. Мария Кирилловна в тот день купила себе лапшу быстрого приготовления, так вот, все почему-то решили, что именно этой лапшой она и отравилась. Мне лично такая версия кажется, по меньшей мере, сомнительной.

– Да уж, – выдохнули мы с Ленкой. Выдох был сильный, потому что все это время мы слушали, затаив дыхание, и даже не замечали этого, настолько невероятным казался рассказ Алексея. И самое невероятное – то, что все происходит здесь, в тихой дачной гавани, утопающей в золотой пыли скуки, щедро разбрызгиваемой жарким летним солнцем.

– Но и это еще не все, – продолжал Алексей, явно воодушевленный впечатлением, которое произвел на нас его рассказ. Мы ничего не отвечали, завороженные цепочкой зловещих событий, совершенно необъяснимой и непонятной и потому еще более пугающей.

Неожиданно послышались голоса, они доносились из сада, видимо, к Алексею кто-то пришел. Наверное, никогда в жизни у меня не возникало такого сильного чувства досады из-за того, что прервали мой разговор. Я посмотрела на Лену и поняла, что она испытывает точно такие же чувства. Но ничего не поделаешь, придется смириться, обстоятельства сложились именно так и в данный момент бытия они сильнее нас.

Леша встал и пошел посмотреть, кто к нему пожаловал. Я подумала, что, возможно, нам лучше удалиться и прийти навестить Алексея в другой раз. Но Лена, уловив мое намерение, крепко сжала мое запястье и не дала подняться. – Сиди, – повелительно прошептала она и выразительно посмотрела на меня, как будто давая понять, что самое интересное еще впереди.

Я послушно осталась сидеть. В любом случае, интересно посмотреть, кто там пожаловал, дома все равно делать сейчас нечего.

Алексей вернулся вместе с высоким худощавым мужчиной в джинсовых шортах и белой футболке лет сорока и высокой женщиной с короткой стрижкой примерно такого же возраста. Скорее всего, муж с женой, между ними было какое – то неуловимое сходство, которое присуще всем семейным парам, прожившим много лет вместе. Невозможно определить, в чем именно оно заключается, во взгляде или в общем выражении лица, в стиле поведения или манере одеваться, но совершенно очевидно, что супруги, прожившие вместе долгое время, становятся как будто чем – то единым, и это единство проявляется внешне, конечно, при условии, что у них гармоничные и мирные отношения.

– Познакомьтесь, девочки, это Сергей Кириллович Звонков, а это его жена Марина.

– Звонков? – переспросила Ленка удивленно.

– Да, Звонков, – ответил за Сергея Леша, – он сын покойного Кирилла Кириллыча.

Я тихонько охнула и от неожиданности немного сползла под стол.

– Извините, – смущенно сказала моя подруга, – я так, от неожиданности спросила. Примите мои соболезнования…

– Спасибо, – ответил приятным баритоном Сергей, – ничего страшного, мы же с вами не были знакомы…

– Нет, – ответила Лена еще немного смущенно, – но вот отца вашего я очень хорошо знала.

– Да, конечно, папу здесь все знали, он же столько лет у вас председательствовал. Это я редко показывался, то работа, то дела всякие, трудно было вырваться.

– А сейчас… полегче стало? – с невинным видом подковырнула его моя подруга и прихлебнула шампанского из стройного фужера.

– В общем, да, – не заметил или сделал вид, что не заметил ее укола Сергей. – А потом, обстоятельства так сложились, что мое присутствие здесь совершенно необходимо, особенно моей бедной маме, которая до сих пор никак не придет в себя от горя.

– Да, – вздохнул сочувственно Леша, – бедная Ольга Ивановна, ей сейчас, наверное, тяжелее всех. Шутка ли, столько лет вместе прожили.

– Прожить – то прожили, но, как оказалось, от сюрпризов никто не застрахован, – сказал вдруг Сергей совсем другим, жестким и даже немного скрежещущим голосом. От милого бархатного баритона не осталось и следа. – Папа – то наш, видите – ли, столько лет еще одну семью содержал, эта молодуха ему и дочку народила, времени даром не теряла, путана…

Неприличное слово звучало немного странно после бархатного баритонного вступления и в окружении представительного, импозантного даже, облика самого Сергея. Но я подумала, что, пожалуй, в сложившихся обстоятельствах его можно понять. Шутка ли, столько всего произошло в его семье и за столь короткое время.

Марина тихо и незаметно взяла его за руку, как будто успокаивая и одновременно призывая его держать себя в руках и не давать волю эмоциям. Он в ответ слегка сжал ее пальцы, и на какие-то доли секунды наступило молчание. Все о чем-то думали, каждый о своем, конечно, но мне почему-то показалось, что у этого «своего» была одна и та же тема.

Ленка сделала мне знак, что пора уходить. Мы и вправду что-то засиделись сегодня у Леши, пора и честь знать. Я и раньше бы ушла, если бы Ленка меня не остановила. Хотя, конечно, она оказалась права, вот, познакомились с сыном Кирилла Кириллыча, очень даже полезное знакомство. Но, прежде чем уйти, Ленка не удержалась и спросила:

– Сергей, скажите, а чем вы занимаетесь? Знаете, я обычно легко могу определить, кем человек работает. Но что касается вас… я в затруднении.

Сергей засмеялся и сказал снова бархатным и милым баритоном:

– Я делец.

Мы с Ленкой от неожиданности замерли, я в это время как раз собиралась допить свой прохладительный напиток, и так и застыла с изящным фужером в руке, как на картинах фламандских мастеров, дама с кубком, то есть с фужером.

– Как интересно… – попыталась я немного пошутить, – что вы делите, если не секрет?

– Да все, – лицо Сергея расплылось в самодовольной улыбке. – Могу поделить все, что ни пожелаете. Но при этом – всегда в свою пользу, как говорится, дивиденты – мои.

Мы засмеялись, хотя на шутку его слова мало были похожи. Но кто знает, может, у него такой юмор. Мы с Ленкой переглянулись и стали со всеми прощаться. Леша пошел нас провожать.

– Спасибо тебе, Леша, за прием и за угощение, – сказала ему Ленка, открывая калитку и пропуская меня вперед.

– Да не за что, девчонки, заходите, когда хотите. Вот, будет скучно – и заходите, я всегда рад вас видеть.

– Ну, я – то здесь ненадолго, – ответила Ленка, – завтра уезжаю, а потом уже только на выходные появлюсь. А вот Таня здесь до конца августа будет сидеть. Ты уж позаботься о ней, хорошо? А то она совсем одна остается, не считая кота, конечно.

– Хорошо – хорошо, – сказал Леша, – я обязательно о ней позабочусь, – и меня обдало синевой его ласкового и внимательного взгляда. Надо же, а я и не заметила, какие у него красивые глаза, немного вытянутые к вискам, такие удлиненно – овальные. И синие-синие, как небо в ясный летний день…

Глава 3

17 августа 2007

Ленка уехала, но должна приехать на выходные. Два дня я опять буду сама с собой. Интересно все-таки, что за человек лежал там, в лесу, когда мы как угорелые примчались домой, от страха покидав наши корзинки и позабыв даже, как нас зовут. Леша вчера ни словом о нем не обмолвился, может, не успел просто, а потом пришли Сергей с Мариной, и при них он уже не хотел ничего говорить. Хотя, возможно, он еще не знал об этом происшествии. А было ли вообще происшествие? Как бы узнать…

Барсик в состоянии полнейшего и абсолютного блаженства развалился на своем любимом диване, покрыв его почти целиком. Он лежал на спине, передние лапы вытянуты кверху, задние книзу, пушистый хвост почти доставал до подлокотника. Глаза полузакрыты в экстазе безмятежного спокойствия. Ему, несомненно, было очень хорошо. А меня не покидала уверенность в том, что этим летом что-то должно произойти. Что именно, я не знала. Но чувство тревожного, пульсирующего ожидания не покидало меня. Что касается синей кепки и человека в синей рубашке, я решила, на свой страх и риск, прогуляться до березовой рощицы, может, найду наши грибные корзинки, которые мы там в страхе обронили. Поборов страх, я собрала все свое мужество и решительно двинулась в сторону леса. Говорят, что преступник всегда возвращается на место своего преступления. Меня же тянуло, как магнитом, на место чужого преступления, если таковое имело место, конечно. Именно это я и собиралась выяснить. А был ли мальчик?

Как оказалось, мальчик был! Еще издалека я увидела ограждения вокруг знакомого уже до боли места, нескольких милиционеров и двух мужчин в штатском, которые что-то напряженно изучали на земле. Трупа уже не было, по всей видимости, его забрали еще вчера или даже позавчера. Что же такое происходит здесь, в этом тихом дачном месте, которое, оказывается, не такое уж и тихое? Но мне нужно забрать наши корзинки, вот, очень удобная причина узнать, что же здесь произошло на самом деле. В восторге от собственной находчивости я подошла к одному из милиционеров и спросила, как можно более невинным голосом:

– Простите, пожалуйста, а можно мне… как-нибудь пройти туда?

Милиционер окинул меня сверху вниз слегка подозрительным взглядом, видимо, не совсем понимая, зачем мне надо «туда», если «там» все оцеплено и ограждено, и ответил не особенно дружелюбно, я бы сказала, совсем нелюбезно:

– Туда нельзя.

– А почему, что случилось? – тон моего голоса стал еще более невинным.

– Ничего не случилось, просто нельзя, и все, – ответ милиционера был исчерпывающе полным.

Нет, таким образом, похоже, мне ничего выяснить не удастся. Я решила притвориться совершенной дурочкой и, как будто абсолютно не понимая, что, возможно, произошло что-то очень серьезное и опасное, продолжила свои приставания к милиционеру, хотя понимала, что он ничего интересного мне не расскажет: – Просто мы гуляли с подружкой здесь на днях и обронили свои корзинки. Вернее, мы их забыли, и я сейчас хотела бы их забрать, – проговорила я скороговоркой, причем вид у меня при этом, скорее всего, был на редкость глупый.

Милиционер, видимо, решил, что мне вообще не имеет смысла что-либо объяснять и, свысока посмотрев на меня, повернулся спиной. Я стояла беспомощно, понимая всю тщетность своих намерений узнать что-либо, как вдруг моя одинокая жалкая фигура привлекла внимание одного из мужчин в штатском. Он оторвался от своего занятия и подошел ко мне:

– Здравствуйте, девушка. Вы кого-то ищете? – он улыбнулся, но слегка прищуренные глаза со стальным блеском продолжали пристально и изучающее смотреть на меня, видимо, пытаясь понять, что у меня на уме, хотя, скорее всего, это у него уже стало профессиональной привычкой.

– Да нет, я никого не ищу. Я корзинки наши хотела пойти поискать, мы их где-то здесь потеряли, когда с подругой по грибы ходили. А мне говорят, что туда нельзя. Что, случилось что-то?

– Да, боюсь, что с корзинками вашими вам придется распрощаться, – он сделал паузу, как будто прикидывая, стоит ли мне выдавать такую важную информацию и, видимо, решив, что взять с меня особенно нечего, тихо продолжил. – Здесь позавчера человека убили. Как раз недалеко от ваших корзинок. Вот какое дело… – он опять замолчал.

Я сделала испуганное лицо и абсолютно невинным и чрезвычайно наивным голосом сказала:

– Да вы что?! – и округлила как можно больше свои и без того круглые глаза, так, что они, наверное, стали похожи на небольшие блюдца. – Да как это могло случиться здесь, в таком тихом дачном местечке?

– Дачное – то оно дачное, но вот тихое ли, это большой вопрос. Особенно в последнее время много всего странного происходит в этом вашем тихом дачном местечке, – человек в штатском загадочно покачал головой и сделал очень многозначительную паузу. Я, конечно, не удержалась и вставила в его загадочную паузу свой опять же простой и исключительно невинный вопрос:

– Вы имеете в виду убийства?

Меня как будто пронзило насквозь сталью его цепкого изучающего взгляда, но, буквально в следующую же секунду, ледяной холод стали опять притаился в глубине глаз сыщика, сощурившихся снова в снисходительной добродушной улыбке.

– Убийства? – переспросил он невинно и удивленно, прямо почти как я. – А какие убийства? Что, было еще какое-то убийство, а я ничего об этом не знаю?

Да, на сей раз, похоже, не сработало. Я повернулась, собираясь уходить.

– А вообще, девушка, – обратился он ко мне напоследок, – я бы не советовал вам одной по лесу бродить. Всякое может случиться, знаете ли.

– Да? – я резко обернулась. – А что, например?

– Я не провидец, но, судя по всему, здесь может произойти все, что угодно.

– Почему вы так думаете?

– Потому что я не понимаю логики происходящего. А когда нет логики, обычно случается много необъяснимых явлений.

Я сделала глубокомысленный вид, как будто осмысливая сказанное им, на самом деле честно пытаясь понять ход его мысли. Но единственное, что мне было ясно – это то, что человек в штатском так же, как и я, совершенно ничего не понимает в происходящем. Единственное его преимущество передо мной заключалось в информации, которой он владел и которая, несомненно, была более полная, чем та, которой владела я. Вот если бы можно было как-нибудь выведать ее у него… Внезапно мне пришла в голову одна идея…

– Скажите, а вам действительно очень важно знать, что на самом деле здесь происходит?

– Да, конечно. А почему вы спрашиваете?

– Просто… Мне кажется, что я могла бы вам помочь.

– Помочь? Вы мне? Но… каким образом?

Если честно, я сама не очень хорошо представляла, каким образом я могла бы помочь ему. Но… попытка не пытка, в конце концов!

– Меня здесь мало кто знает, я живу у подруги, на ее даче. Я могла бы… войти в доверие к тем, кого вы подозреваете, например. И так можно было бы собрать много нужной для вас информации.

Человек в штатском скептически смотрел на меня, прищурившись. Разглядеть, что скрывалось за этим прищуром, было совершенно невозможно, лишь иногда сквозь прищур прорывались леденящие кровь стальные блики.

– Полезной для нас информации, – повторил он механически мои последние слова. – Скажите, а как вас зовут?

– Таня.

– Очень приятно. Владимир. Скажите, Таня, а почему вы хотите помочь… нам? Может, существует ваша личная заинтересованность в этом… деле?

При слове «дело» его глаза слегка приоткрылись, обдав меня целым залпом обжигающих стальных бликов. Я даже поежилась слегка от его взгляда. А и правда, зачем мне все это надо? Вместо отдыха на приключения потянуло? Может, потому, что мы с Ленкой каким-то образом, не желая и совершенно не ожидая того, оказались втянутыми во всю эту историю как нечаянные свидетели? Или что-то заинтриговало меня во всей странной череде на первый взгляд совершенно необъяснимых происшествий? На первый взгляд… Но ведь должен быть и взгляд изнутри, который обязательно прольет свет на мрачную загадочную историю. Вот эти свои мысли я, как могла более невинно и наивно, изложила Владимиру, умолчав, конечно, о нашем невольном с Ленкой участии во всей истории. Он молча выслушал мои доводы, не переставая скептически меня осматривать. Я замолчала, не зная, что еще сказать. Он тоже молчал. Потом сказал:

– Ну, хорошо. Допустим, я соглашусь. Хотя совершенно не представляю, как на это на все отреагирует мое начальство. Что дальше? У вас есть план? Что вы намерены предпринять?

Плана у меня не было. Я даже не совсем ясно представляла, каким образом и к кому собственно я собиралась входить в доверие и как я могла узнать эту самую полезную информацию. Но вслух я решила своих сомнений не высказывать и сказала только:

– Плана у меня пока нет, да его и не может быть, сначала мне нужна информация. Дайте мне информацию, и я разработаю план. По мере его выполнения я буду вас подробно информировать, где, с кем, когда и о чем я говорила и что мне удалось выяснить.

– А какая именно информация вас интересует?

– Любая, имеющая отношение к делу.

Он задумался на долю секунды, потом сказал:

– Хорошо, я готов ответить на ваши вопросы, но только после того, как вы дадите мне письменное обязательство о неразглашении.

– Согласна!

– Ладно, идемте со мной, – и он пошел по направлению к милицейскому джипу. Я следовала за ним, постепенно начиная осознавать, что все это мне совсем не снится, а происходит на самом деле и что я, кажется, впутываюсь во что-то слишком серьезное для простого дачного приключения. Но самым странным было то, что, даже понимая весь риск задуманного предприятия, я все равно была полна решимости участвовать во всем этом мероприятии, которое, несомненно, сулило неприятности и было чревато многими непредсказуемыми последствиями.

Глава 4

18 августа 2007

Спала я беспокойно. Мне снилось, что я, еще совсем маленькая девочка, ребенок, забралась из любопытства в старый полуразвалившийся дом. Мне уже давно хотелось туда забраться, развалины чьей-то чужой, загадочной жизни неумолимо притягивали меня к себе. И вот, наконец, я внутри. Полумрак. Сквозь щели в стенах просачивается слабый свет, придающий предметам мягкие, приглушенные очертания. Не обнаружив в комнате ничего, заслуживающего внимания, я решила подняться наверх, на чердак. На чердаке – очень темно, совсем темно. Когда я переступила порог чердака, я даже зажмурилась от темноты, как будто это был яркий свет. Но потом все-таки открыла глаза и стала пристально вглядываться в душный, черный сумрак, пытаясь что-нибудь там разглядеть. Но у меня ничего не вышло. Впереди – только абсолютно черное, непрозрачное пространство, пыльное, почти осязаемое. Мне захотелось уйти, убежать от этой черноты, но оказалось, что даже отвернуться от завораживающей глаз черной тьмы совсем непросто. Черный, плотный квадрат чердачного воздуха неумолимо притягивал взгляд, засасывая и затягивая его в свои глубины. Я с ужасом обнаружила, что не в состоянии отвести взгляд от таинственного квадрата, словно магнитом притягивающего меня к себе. Взгляд мой, не находя точки опоры, беспомощно метался, не имея возможности вырваться из магического четырехугольника. Вдруг, в самом центре черного квадратного чудовища, я заметила маленькое, расплывчатое фиолетовое пятнышко. Пятнышко это сначала было крохотным, но потом оно стало увеличиваться, расплываться, пока совсем не лопнуло, сохранив лишь крайние свои очертания. Эти очертания теперь обрамляли пятно зеленого, а потом изумрудного цвета, светящегося и переливающегося на фоне мрачного небытия, его окружающего. И только благодаря изумрудному пятнышку, этому проблеску жизни на фоне черного, душного небытия, мне удалось преодолеть притяжение чердачного пространства. Резко отпрянув назад, я чуть не упала, споткнувшись о ступеньки лестницы, ведущей с чердака вниз. Я торопливо спустилась по ней, прошмыгнула сквозь щель в покосившихся стенах дома на улицу.

Неожиданно ослепительно – белая пелена опустилась и заполонила все пространство вокруг меня. Она была такая невозможно белая, что я закрыла глаза, чтобы не ослепнуть и… услышала где-то вдалеке тихое журчание. Это журчание становилось все ближе и все громче, пока не превратилось в громкий и назойливый шум, похожий на рокот работающего автомобильного мотора. В какой-то момент я открыла глаза, чтобы понять, что же в конце концов происходит, и увидела… спину Барсика, вытянувшегося во всю длину своего могучего тела. Судя по всему, он уже долго пребывал в этом положении, потому что успел заснуть, вольготно привалившись спиной к моему боку. Все вокруг было залито солнцем, переливалось золотыми бликами солнечных лучей. Я поняла, что нахожусь по-прежнему в своей комнате на Ленкиной даче, и мрачный чердак, со всеми его цветовыми и световыми переливами, мне просто приснился, хотя, может, и не просто, если учесть все происходящее со мной в последнее время, но, в любом случае, это был сон, а не явь, что уже было хорошо. Я тихонько, чтобы не разбудить Барсика, поднялась и пошла на кухню. Мне просто необходимо было выпить сейчас чашечку крепкого кофе, чтобы хоть немного привести свои мысли в порядок. Владимир вчера заставил меня подписать какое-то заявление о неразглашении. Но ничего конкретного он мне не сказал. Скорее всего, ему нужно доложить обо всем вышестоящим начальникам.

Совершенно непонятно, зачем я во все это впутываюсь, вроде приехала отдыхать, отсыпаться, наслаждаться тихой дачной жизнью, а вместо этого… очень странно, я же вообще никогда ничем таким не увлекалась, даже, скорее, наоборот, старалась держаться в стороне от всяких запутанных и непредсказуемых предприятий, а тут, надо же, какое рвение, еще и сама напросилась, меня никто особенно и не приглашал. Да, я сама на себя не похожа, что это со мной происходит? Может, на меня так подействовали синие глаза Алексея?

При воспоминании о симпатичном Ленкином соседе странные теплые волны прошли по всему моему телу, сначала еле ощутимые, потом все более и более глубокие. Они шли изнутри и исчезали где-то в районе солнечного сплетения, согревая меня изнутри, хотя мне и так было жарко, термометр зашкаливал за тридцать, я расстегнула верхние пуговицы рубашки, потому что вдруг стало нечем дышать. Жарко, очень жарко!

Кофе сварился, в воздухе появились примеси утреннего наслаждения. Я налила себе кофе, вдохнула аромат, идущий из чашки, и отпила небольшой глоточек. Мысли постепенно собирались в некое подобие системы, не совсем стройной, но более – менее логически оформленной. Волею судьбы и собственного неразумия, если не сказать глупости, я оказалась втянутой в запутанную и опасную ситуацию, из которой теперь надо как-то выпутываться. Каким образом только лучше это сделать? Есть, конечно, самый простой способ – позвонить и сказать, что я передумала и не хочу принимать никакого участия во всем этом расследовании. Это легко, потому что ни в какие подробности меня пока не посвящали. Но меня этот способ почему-то не устраивал. Вернее, я знала, почему: мне хотелось участвовать в расследовании. Все, что так или иначе было связано с этим делом, вызывало у меня самый жгучий интерес.

То есть я на самом деле хотела быть втянутой во все это. Выпутаться, конечно, хотелось, но так, чтобы при этом успеть разобраться во всем происшедшем и происходящем. Значит, надо составить четкий конкретный план, надо совершенно отчетливо представлять себе все свое дальнейшее поведение, продумать, с кем как себя держать и о чем вести разговор. Да уж, вот порадовался бы моя мама, если бы узнала, она столько усилий потратила, чтобы научить меня играть в шахматы, и все безрезультатно. А тут целая партия разыгрывается вживую, а ошибка может стоить головы… Я только сейчас осознала, насколько опасно то, что я задумала, мурашки пробежали по коже, но я все равно была полна решимости выполнить задуманное.

После очередного глоточка кофе в голове постепенно стало прорисовываться какое-то подобие плана действий. Подобие, да к тому же очень приблизительное, потому что для более конкретного его вида мне необходимы были все факты, которыми я пока не располагала. Прежде всего обязательно нужно будет познакомиться с женой Кирилла Кириллыча, что, как мне кажется, сделать будет несложно, поскольку я уже знакома с его сыном. Но это только первый шаг. Мне обязательно и во что бы то ни стало нужно будет подружиться с Аллой, стать ее близкой если не подругой, то хотя бы приятельницей, чтобы иметь возможность запросто появляться у нее в доме, не вызывая подозрений. Вот это уже будет посложней сделать, тем более, что все местное сообщество, похоже, не слишком ей симпатизирует.

Стук в дверь прервал мои мысли, довольно умные, как мне казалось, и я пошла открывать дверь.

К великому своему волнению и смятению, за дверью я обнаружила Алексея. На нем была футболка ярко-синего цвета, на ее фоне его глаза, казалось, светились изнутри синевой.

– Привет! – сказал он, совершенно не обращая внимания на мое явное, я была уверена, замешательство. – Как жизнь?

«Знал бы ты, – подумала я, – обо всем, что происходит в моей жизни». Но вслух также весело и, как ни в чем не бывало, ответила!

– Хорошо, даже прекрасно! А ты как?

– Да, я тоже, все нормально у меня. Кажется, пахнет вкусным кофе… – он потянул своим точеным аристократическим носом воздух и зажмурился, как бы от ожидаемого неописуемого блаженства.

– Ой, извини, я тебя на пороге держу, – спохватилась я и пригласила его зайти, пропуская вперед и закрывая дверь за его спиной. – Идем, я как раз собиралась завтракать.

– Да, завтрак – это хорошо, – весело отозвался Леша. – Особенно после активных занятий спортом с утра пораньше.

– Это как понимать? – удивилась я.

– Вот так и понимать, – еще веселее ответил он, – я сегодня встал рано и решил, почему бы мне не заняться спортом, побегать, например, попрыгать, зарядку поделать.

– Здорово! – если честно, таких активных действий я от него не ожидала, хотя он, конечно, был скорее спортивный, чем неспортивный.

– Между прочим, очень повышает тонус. Советую! – он со значением оттопырил мизинец правой руки, поднося ко рту чашечку с моим фирменным ароматным напитком, отпил и выдохнул с наслаждением. – Здорово, просто восхитительно вкусно! Научишь меня готовить такую вкуснотищу?

– Пожалуйста, с удовольствием. Хотя, в общем, секрета никакого особенно и нет. Кофе, сахар, вода, немного души…

– Вот, в этом и есть секрет! В душе… Душа должна быть светлая и добрая.

– Леша, ты что, хочешь сказать, что у меня душа светлая и добрая? – вырвалось у меня, и я сама смутилась от своих слов.

Он, как мне показалось, тоже немного смутился, но совсем немного, на его загоревшем лице нельзя было разглядеть, покраснел он или нет и, чтобы скрыть свое смущение, как я подумала, быстро сказал: – Это не я хочу сказать, это результат говорит сам за себя. Кофе просто божественно вкусный!

Я достала из холодильника все, что нашла подходящим для завтрака: масло, варенье, сыр. Надо сказать, что с таким аппетитом я ни разу в жизни не завтракала. У Алексея была способность всему придавать особенную красоту и притягательность. Обычные сухарики с джемом, которые я ела на завтрак ежедневно, сегодня вдруг приобрели совершенно особенный вкус и аромат. Что это значит, что у него тоже душа особенная? Или что они у нас родственные?

Последнее предположение было особенно приятно, и я немного углубилась в него, на какое-то время отвлекшись от разговора. Поняла я об этом по вопросительному взгляду Леши. Он о чем-то спросил меня, по-видимому, и ожидал ответа на свой вопрос. Не зная, что ответить, потому что я не знала, о чем он меня спрашивал, я наугад протянула:

– Да…

– Очень хорошо! – обрадовался Леша. – А то одному как-то не очень хочется идти, я ведь их не совсем хорошо знаю, а вот с компанией будет даже весело. Я тогда зайду за тобой часов в шесть вечера, у них там это все на семь намечается, пока дойдем, идти пешком надо будет, туда ни на каком транспорте не доедешь, если только на велосипеде…

– Ничего страшного, – быстро ответила я, – пойдем пешком. – Просто надо будет пораньше выйти.

– Ну вот, я и говорю, выйдем за час, как раз успеем. Они, кстати, недалеко от дома Кирилла Кириллыча живут. Можем потом Сергея и Марину проведать, как они там.

Я быстро сообразила, что все это мероприятие как нельзя более кстати. Надо теснее общаться с местным обществом, иначе моя миссия обречена на провал. Хотя я бы все равно с ним пошла, и без миссии. Я думаю, что готова была с ним идти хоть на край света.

Леша посидел еще некоторое время и ушел. Я стала убирать со стола, постепенно осознавая свою полную неготовность к сегодняшнему выходу. Мне даже надеть нечего, я ничего такого с собой не брала, это просто даже смешно было – брать с собой на дачу вечернее платье, в буквальном смысле «курам на смех». Я представила себе, как иду по проселочной дороге в вечернем платье, а куры меня провожают довольным кудахтаньем, и настроение у меня резко улучшилось. Надо пойти посмотреть, может, у Ленки в шкафу что-нибудь есть подходящее. С этими мыслями я направилась в Ленкину спальню. Неожиданно зазвонил сотовый.

– Алло, Таня?

– Да.

– Здравствуйте, это Владимир.

От неожиданности у меня что-то екнуло в животе, и почему-то вспотел затылок.

– Здравствуйте, Владимир.

– Таня, скажите, мы могли бы с вами сегодня встретиться?

– Да, конечно, но лучше пораньше, потому что вечером я буду занята.

– Отлично, меня это вполне устраивает. Я мог бы заехать за вами через часок.

– Хорошо, заезжайте. Но… может, лучше нам где-нибудь встретиться, чтобы не привлекать ничьего внимания? А то соседи увидят, пойдут разговоры всякие.

– Да, возможно, вы и правы. А где мы могли бы с вами встретиться?

– Давайте у пожарной каланчи. Там место безлюдное и домов нет поблизости.

– Договорились, через час у пожарной каланчи.

– Хорошо.

Я положила трубку и без сил опустилась на стул. Боже мой, ну куда я лезу, зачем мне все эти приключения? Отдыхала бы себе тихонько, вот, с Лешей бы общалась, закрутила бы с ним роман дачный, все спокойно, тихо, по-летнему. Куда я впутываюсь?

Я задавала себе эти вопросы, хотя прекрасно знала, что, конечно, пойду на встречу со следователем и доведу свою миссию до ее завершения, каким бы оно ни было. Какая-то неодолимая сила, сильнее голоса благоразумия, задававшего мне все эти вопросы, влекла меня, и не было никаких сил, способных остановить меня и удержать от выполнения задуманного.

Глава 5

Я еще издали увидела синий джип, поджидающий меня, как мы условились, у пожарной каланчи. Место здесь действительно совершенно безлюдное, вечером я бы не решилась прийти сюда одна на прогулку. Каланча возвышалась в гордом одиночестве посреди пустынного безмолвия, и только легкий ветерок изредка составлял ей немую компанию. Даже слегка поежилась, представляя, как я здесь прогуливаюсь темным дождливым вечером и поблагодарила Бога за то, что этого никогда не случится. Хотя, как говорится, «никогда не говори никогда». Бр-р-р…

– Таня! – Владимир вышел из машины и направился ко мне навстречу. Я помахала ему рукой и ускорила шаг, стараясь не позволять больше нелепым мыслям по поводу пожарной каланчи приходить мне в голову.

– Здравствуйте! – сказал Владимир, приблизившись ко мне. Он был гораздо более приветлив, чем в нашу первую встречу. И я подумала, что это, конечно, неспроста. Что-то им от меня нужно. Хотя понятно, что, сама же вызвалась…

– Здравствуйте, Владимир, – ответила я как можно более оптимистично и слегка вопросительно. При этом я приподняла брови и слегка округлила свои и без того круглые глаза. "Интересно, что он обо мне думает? – вдруг промелькнула в мозгу шальная мысль. – Наверное, принимает за идиотку. Если это так, то я его прекрасно понимаю".

Владимир уловил мой легкий вопросительный намек, который, впрочем, не понять было сложно, подошел ко мне почти вплотную, развернулся, взял меня под руку и легко, но настойчиво повел по направлению к джипу.

– Я хочу показать вам кое-что, – тихо сказал он. – Я переговорил с начальством, и мне разрешили привлечь вас к участию в расследовании. Дело очень запутанное, много непонятных моментов, поэтому участие светского элемента, то есть вас, может внести ясность. Видите – ли, я, то есть мы, располагаем информацией, которая пришла извне, объективными фактами, но вот информации личного, субъективного характера у нас почти нет. А дело это очень и очень тонкое, деликатное, тут главное – не наломать дров, здесь осторожность нужна, чтобы никого не спугнуть, но клубок распутать.

Я некоторое время честно пыталась понять, что он хочет мне сказать. Но не смогла, слишком туманно, слишком отвлеченно и как-то совершенно абстрактно. Нет, со мной нельзя так разговаривать, дело серьезное, и я многим рискую. Если им действительно нужна моя помощь, то пусть расскажут мне все, что им известно. Иначе я не участвую в их авантюрах, я же человек, а не робот, в конце концов!

– Владимир, – я решила быть предельно вежливой и корректной, – а вы представляете себе все риски, на которые я иду? – Он хотел что-то ответить, но я не дала, надо было сказать ему все, что я хотела. – Я иду на очень большие риски, может быть, даже смертельные!

Он опять хотел что-то сказать, но мне надо было договорить:

– Вы сами сказали, что дело сложное и запутанное, требует огромной осторожности и внимания, это так?

Он согласно кивнул.

– И я, наверное, ваша единственная надежда раскрыть это дело.

Он опять встрепенулся, собираясь ответить, возразить, как мне показалось, и я слегка «пригладила» свои слова:

– Ну, если не единственная, то все равно надежда, что вы сможете, наконец-то, докопаться до истины.

Владимир согласно закивал головой.

– Так вот, Владимир, в таком случае, мне кажется по меньшей мере странным, что вы, посылая "светский элемент", то есть меня, штатского человека, не имеющего никакого отношения к вашему ведомству и исключительно по доброй воле вызвавшегося помочь вам раскрыть преступление, которое вы раскрыть не можете, как вы только что сами признались… – я сделала паузу и посмотрела на него в упор.

Он удрученно покивал головой, то ли в знак согласия, то ли от расстройства, что они никак не могут найти преступника. Я решила, что согласие меня устраивает больше и продолжила:

– Мне очень странно, что вы, Владимир, посылая меня на это серьезное дело, продолжаете говорить со мной какими-то странными намеками и туманно – философскими умозаключениями. Я не понимаю ничего из того, что вы мне только что сказали, и я отказываюсь от любого сотрудничества с вами, если вы сейчас же не расскажете мне обо всем, что вам известно об этом деле. Вы должны рассказать мне все, вплоть до мельчайших подробностей, потому что только так я смогу в критический момент выбрать манеру поведения, которая бы соответствовала конкретной остановке, подобрать нужные слова и темы для разговора…

Я перевела дыхание, и мои широко раскрытые от неожиданности собственной смелости глаза встретились с внимательно смотрящими на меня в упор серыми щелками глаз следователя, щелки эти в этот раз были шире, чем обычно. Какое-то время мы оба молчали. Я тихонько переводила дух, постепенно возвращаясь в свое обычное состояние философского созерцания действительности, а Владимир, как мне показалось, что-то напряженно обдумывал. Наконец он изрек:

– Хорошо. – И видя, что я уже набираю в легкие воздух, чтобы забросать его очередной партией вопросов, торопливо добавил. – Пожалуйста, идемте со мной в машину, я не хочу, чтобы кто-то увидел нас вместе. Идемте со мной, я обещаю, что отвечу на все ваши вопросы. Слово офицера.

Офицера? Ничего себе, а ходит в штатском для прикрытия. Ну конечно, в милиции у всех есть звание воинское, без звания милиционеров не бывает.

Я решила его послушаться и смирно позволила довести себя до машины. В ней, кроме шофера, сидел какой-то пожилой полный мужчина, тоже в штатском. Но меня не проведешь, наверняка тоже со званием, да и выправка у него была военная, это сразу бросалось в глаза.

– Вот, познакомьтесь, Таня, – сказал Владимир, – это Антон Иванович, мой начальник. Он специально приехал со мной, потому что хотел с тобой познакомиться. Антон Иванович, это Таня, та самая.

Я вопросительно посмотрела на него, молча требуя объяснений по поводу «той самой», но он сделал вид, что не заметил моего вопроса и с улыбкой скосил глаза в сторону Антона Ивановича, как бы давая понять, чтобы все вопросы я задавала ему. Ну и фрукт! Долго же его тренировали, наверное…

Антон Иванович, прищурившись, почти также, как Владимир, внимательно смотрел на меня. «Это у них, видимо, профессиональное», – поняла я неожиданно.

– Скажите, Таня, – наконец он решил ко мне обратиться, – а почему вы вдруг вызвались нам помочь? Может, у вас есть какая-то личная заинтересованность в этом деле?

Ну вот, приехали! Я по-настоящему искренне стала жалеть, что ввязалась во всю эту историю. Что же теперь делать? А если просто вскочить и убежать? Я посмотрела в сторону выхода и увидела справа от себя Владимира, изо всех сил пытающегося приветливо улыбаться, но вместо этого обнажающего свои сероватые зубы и часть розовых десен, а слева от меня сидел милиционер, по-видимому, охраняющий Антона Ивановича. Ну и всех остальных заодно. Мне это все совершенно не понравилось, и я поняла, что придется отвечать на вопросы Антона Ивановича.

– Нет, Антон Иванович, – сказала я как можно тверже, смотря ему прямо в глаза, – личной заинтересованности у меня в этом деле нет. Я понимаю, что мое желание принять участие в расследовании выглядит немного странным или даже очень странным, – добавила я, увидев его взгляд и выражение лица.

– Вот-вот, очень странное желание для такой молодой девушки, как вы, – поддакнул Антон Иванович. – В вашем возрасте девушки совсем другими вещами занимаются…

– Не волнуйтесь, Антон Иванович, этими «другими вещами» я тоже занимаюсь, так же, как все девушки моего возраста, – успокоила я его. – Но мне хотелось бы принять участие в этом расследовании, почему – не знаю, я очень часто задаю сама себе этот вопрос и не знаю, как на него ответить. Не знаю, Антон Иванович, и, поверьте, я говорю с вами искренне, ничего не скрывая, я не знаю, что мне вам ответить.

– Ну, мне-то вы очень убедительно объяснили позавчера, почему у вас вдруг возникло такое желание, – сказал Владимир.

– Владимир, вы сами сказали, что это было позавчера. За два дня может измениться очень многое, особенно если речь идет… – тут я сделала паузу и кокетливо улыбнулась Антону Ивановичу, – о молодой девушке вроде меня.

К счастью, Антон Иванович иронии не заметил. Он в этот момент что-то очень сосредоточенно обдумывал. Потом он знаком дал понять Владимиру, что хотел бы с ним переговорить. Владимир с готовностью выскочил из машины.

Говорили они недолго, минут пять – десять максимум, мне не удалось подслушать их разговор, мешал милиционер слева, а они как раз находились сзади и немного левее машины. Потом они вернулись. Антон Иванович протянул мне руку со словами: – Очень приятно было с вами познакомиться, Таня. Видно, что вы умная и серьезная девушка.

Поразительно, он уже составил мой психологический портрет. Вот что значит опыт. Но вообще такая характеристика мне понравилась и очень хотелось думать, что это на самом деле так.

– До свидания, Таня, – попрощался со мной Антон Иванович, забираясь во второй джип, неизвестно каким образом оказавшийся рядом. «Вот это организация! – оценила я их оперативность. Если они всегда так работают, то можно и продолжить всю эту историю. Хотя, конечно, я не Антон Иванович…»

– Таня, – голос Владимира вывел меня из моих размышлений, – Антон Иванович одобрил наш план. Ты ему понравилась.

«Ого! Мы уже перешли на «ты»? Интересно, а мне как с ним разговаривать, что-то вроде «Вова, брат ты мой родной»? Это мысль меня развеселила, и я пришла в благодушно – шаловливое состояние, в которое я погружаюсь довольно редко, и уж сейчас оно было совершенно точно некстати.

– Я готов ответить на все твои вопросы. Но, прежде чем ты начнешь их задавать, мне хотелось бы рассказать тебе вкратце о том, что известно мне лично как следователю по этому делу.

Моя шаловливость мгновенно куда-то улетучилась, прямо как ветром сдуло, и я навострила уши, стараясь не пропустить ни слова из его рассказа.

– Мы с тобой познакомились, Таня, во время осмотра места, где было совершено убийство. Хотя сейчас я уже начинаю сомневаться, что убийство было совершено именно в том месте. Вполне возможно, что туда принесли уже тело, а убийство было совершено где-то совсем в другом месте.

Я хотела спросить у него, почему он так решил, но потом подумала, что лучше не буду его прерывать и спрошу потом, уже после, тем более, что обещала.

Поэтому я молча смотрела на него, слегка приподняв в вопросе брови. Но он не стал объяснять ход своих мыслей по поводу места убийства и продолжал:

– Не знаю, слышала ли ты, Таня, что здесь недавно покончил жизнь самоубийством бывший глава правления, некий Кирилл Кириллович.

Я ничего не отвечала, не зная, что ответить, но он, кажется, и не ждал, что я буду ему отвечать.

– Так вот, этот Кирилл Кириллыч был совсем непростым человеком. Я не знаю, сам ли он свел счеты с жизнью или кто-то сделал это за него…

Я опять подняла брови в немом вопросе и опять не получила никакого ответа, даже немого.

– Мне-то думается, конечно, что это кто-то другой сделал, а сделать это мог кто угодно, у старика было много врагов, да и наследники могли руку приложить, у него же еще дочь есть незаконнорожденная, которую он, уже будучи в браке, под старость лет народил.

Я молчала, сопоставляя про себя факты и пытаясь уловить внутренний ритм событий.

– Через некоторое время умирает его сестра, бабушка пожилая, но крепкая, никогда ничего серьезным не болевшая. И вот, недели две спустя, мы находим тело незнакомого человека в лесу, там, куда вы ходили по грибы.

Я вспомнила то жаркое утро и нашу с Ленкой прогулку, мурашки пробежали у меня по всему телу и, по-моему, волосы слегка приподнялись на затылке.

Владимир замолчал, с ожиданием смотря на меня, он ждал вопросов, а их не было. Мне не о чем было его спрашивать, то, что он мне рассказал, я и сама знала, это были общеизвестные события, о которых знали все. Что – то непонятное происходит: или он что-то скрывает, или же ему действительно известно совсем мало. Хотя, с другой стороны, у них же есть материалы следствия по каждому делу, они же вели хоть какое-то следствие.

Видимо, у меня был совершенно растерянный вид, потому что Владимир вдруг улыбнулся и сказал:

– Таня, это я рассказал тебе о фактах, которыми мы располагаем. Что касается следствия, которое ведется, я не могу тебе рассказать о нем подробно, это займет очень много времени. Если хочешь, ты можешь ознакомиться с ним, вот папка, – он показал папку шириной в три моих пальца. – Но мне показалось, что будет разумнее, если мы поговорим о том, что нас, то есть меня и тебя в данный момент, интересует конкретно.

Меня лично конкретно интересовали все подробности, связанные с расследованием. Поэтому было бы интересно взглянуть на эту папку, конечно. Хотя, с другой стороны, мне будет сложно в ней разобраться, да и не очень хочется смотреть на все эти фотографии с места убийства, отпечатки пальцев и так далее.

– Скажите, Владимир, а почему вы решили, что убийство было совершено где-то в другом месте?

– Это пока только мои предположения, потому что мы не нашли никаких следов борьбы, никакого орудия преступления, ничего, что указывало бы, что оно было совершено именно там.

– А какое орудие вы ищете?

– Травматический пистолет девятого калибра.

– То есть… его застрелили?

– Судя по результатам медицинской экспертизы, да, убийство было совершено именно таким образом.

– Владимир, а кто этот человек? Вы установили его личность?

– Да, конечно, по отпечаткам пальцев и другим характерным признакам нам удалось узнать, кто это.

– И кто же?

– Бывший офицер военно-воздушных сил. Сейчас в отставке.

– То есть он уже пожилой?

– Да нет, ему было около пятидесяти. Ушел в отставку по состоянию здоровья в связи с ранением, полученным в ходе боевого сражения в Афганистане в середине восьмидесятых годов прошлого века.

Я пыталась мысленно собрать все факты в единое целое, но пока не очень получалось, цепочке не доставало многих звеньев.

– Кстати, – заметил как бы между прочим Владимир, – Кирилл Кириллыч тоже воевал в Афганистане.

– Вы думаете, что они могли быть знакомы?

– Вполне возможно, даже, скорее всего, так оно и было. Во всяком случае, то время, что Кирилл Кириллыч пробыл в Афганистане, они служили в одной части. Я послал запрос, так что этот факт документально удостоверен.

– Очень интересно… Хорошо бы, конечно, найти кого-то, кто тоже воевал там с ними, можно было бы многое прояснить.

– Одного я уже нашел. У него тоже здесь дача, неподалеку от участка Кирилла Кириллыча. Кстати, сейчас именно он стал председателем правления.

– Да… без пол-литра здесь не разберешься, – пробормотала я, тщетно пытаясь собрать воедино убегающие от меня кончики нитей, которые должны были по идее легко и непринужденно смотаться в ровный пушистый клубок, то есть по моей идее, конечно.

– А как зовут нового председателя? – спросила я почти машинально, погруженная в процесс вылавливания разноцветных кончиков.

– Петр Семенович Кондратьев. Он сегодня, между прочим, устраивает бал. Будет отмечать помолвку своей племянницы, а заодно и свое избрание на пост председателя, как я понимаю.

Бал! Я моментально очнулась. Мы же с Лешей идем сегодня на какой-то бал, уж не туда – ли? Ну конечно, он же сказал, что потом можно будет зайти к Сергею, который живет там рядом. Ну и ну! Ну и дела! Вот так совпадение… Нарочно будешь стараться, так не получится же все равно. Прямо как по заказу.

– Мне кажется, – сказала я вслух, – что я буду сегодня на этом балу. Вот только одеть мне нечего, я не захватила с собой вечернего платья, мне даже в голову не пришло, что здесь такая активная светская жизнь.

Владимир посмотрел на меня, прищурившись, и вдруг изрек почти философски:

– Да и не светская жизнь тоже очень активная, наверное, они как две стороны одной медали: светскость и преступность.

Я не ожидала от него парадоксальных суждений и оторопело замолчала, пытаясь осмыслить то, что он сказал, а также сам факт присутствия в органах МВД таких философски настроенных офицеров.

– Таня! – голос Владимира вывел меня из состояния задумчивости.

– Что? – вопросительно посмотрела я на него.

– А как получилось вдруг, что ты, которая, по твоему собственному утверждению, никого здесь не знает и ни с кем не знакома, вдруг оказалась приглашена на бал, да не к кому-нибудь, а к самому председателю и, по слухам, одному из самых богатых жителей поселка?

Пришлось рассказать ему про Лешу, не вдаваясь в подробности, конечно, так, в кратких чертах, я описала ему наше знакомство.

– Алексей, говоришь? – задумался Владимир. – А как его фамилия?

Я попыталась вспомнить, но не смогла, потому что я ее не знала. Ленка даже и не подумала, что кому-то из нас могут быть интересны наши фамилии, она нас друг другу представила, просто назвав по именам. Я честно сказала об этом Владимиру.

– Ничего – ничего, – ответил он, – выясню его фамилию, от меня не убежишь, – и он выразительно посмотрел мне в глаза, слегка приоткрыв глазки – щелочки.

– А вы не знаете, Владимир, – сказала я, немного помолчав, – кто будет на этом балу?

– Конкретно фамилии назвать я тебе не смогу, по крайней мере, всех. А вот некоторых, кто туда приглашен, я знаю.

– И кто же это?

– Там будет Алла, та самая молодая женщина, у которой ребенок от Кирилла Кириллыча.

– Ух, ты!

– Да, я тоже удивился, когда узнал.

– А что, у них не очень хорошие отношения?

– Да нет, он же даже пригласил ее на бал. Я думаю, что у них скорее очень даже хорошие отношения, чем не очень хорошие и тем более плохие.

– Скажите, Владимир, а что вы знаете об этой Алле? Кроме того, что она молода и красива, это, я думаю, само собой разумеется…

– Я бы не сказал, Таня, что она очень красива и молода. Намного моложе Кирилла Кириллыча, но она не двадцатилетняя девушка. Это зрелая женщина, которой хорошо за тридцать, не красавица, но очень миловидна и очень, по-моему, даже слишком, энергична. Если увидишь, как она ходит, ты поймешь, о чем я говорю. У этой женщины походка делового энергичного мужчины. Плечи она всегда держит прямо, живот подтянут, ноги ровно и отчетливо отбивают ритм походки.

«Ого, – отметила я про себя, – все-таки он философ, это надо же такое сказать, «ритм походки»… Здорово и емко, и все понятно, главное».

– То есть вы с ней общались или просто где-то видели?

– Это не важно. Главное, что эта женщина, как мне кажется, много чего знает. Было бы здорово, Таня, если бы ты смогла каким-то образом выудить из нее хотя бы часть этих знаний.

– А у нее есть алиби?

– Какое алиби?

– Где она была в тот момент, я не знаю, вечером это произошло или утром, когда Кирилл Кириллыч погиб. Потому что в действительности же произошло именно это, он погиб при неизвестных обстоятельствах, не так ли, Владимир?

Глазки – щелочки опять слегка приоткрылись, и меня обдало очередной порцией стального сияния.

– В общем, можно сказать и так, – согласился он со мной.

– Кстати, Таня, спохватился он вдруг и полез в карман с явной целью что-то оттуда извлечь.

Я с ужасом ожидала, что он мне сейчас вручит какой-нибудь маузер определенного калибра, но, на мое счастье, эти ожидания не оправдались. Владимир вытащил из кармана небольшое устройство, похожее на радиоприемник, но абсолютно микроскопических размеров.

– Вот, возьми себе, пожалуйста, – он протянул мне это устройство и, увидев, с каким изумлением я его разглядываю, засмеялся и сказал:

– Не бойся, не кусается.

– А что это? – спросила я, никак не решаясь взять его.

– Да, уж точно, не бомба, и ничего взрывоопасного не содержащее.

Я осторожно дотронулась до этого странного кубика и взяла его в руку.

– Ну что, кусается? – пошутил Владимир.

«Надо же, он и шутить умеет. Кто бы мог подумать?» – отметила я про себя еще одну интересную для служащего милиции сторону характера Владимира.

– Таня, это рация, – голос Владимира стал серьезным. – Если тебе понадобится срочно связаться со мной, нажимаешь вот сюда, – он показал мне совсем микроскопическую кнопочку зеленого цвета. – Я буду выходить на связь с тобой ежедневно по вечерам, ровно в одиннадцать часов вечера, каждый день Ты поняла?

Я кивнула головой.

– Ты же, Таня, связываешься со мной только в крайних, совершенно крайних случаях, если надо срочно что-то сообщить, что-то, что не может ждать до момента нашей связи или же если тебе срочно будет нужна помощь. Ты поняла, Таня?

Я опять согласно кивнула головой.

– Люди, с которыми мы имеем дело, как видно, очень жестоки и способны на все. Ты понимаешь меня?

Мурашки забегали по коже от его слов, но я не смогла сказать ни слова и снова лишь послушно кивнула.

– Будь осторожна со всеми и в первую очередь с этим… как его там… Алексеем?

Я удивленно посмотрела на него, но он ответил, не дожидаясь моего вопроса:

– А как ты думаешь, почему его все любят и везде приглашают?

– Ну, он просто хороший человек, – неуверенно протянула я, сама уже не зная, кому и чему мне теперь можно верить.

– Таня, я скажу тебе еще один раз и больше повторяться не буду. Мы имеем дело с крайне опасным и жестоким преступником, лишняя осторожность никогда не помещает, не так ли? А здесь она нужна особенно, это вопрос жизни и смерти.

Я, вытаращив глаза, смотрела на него. А ведь он прав! Мы же не в игрушки играем, все происходит наяву, по-настоящему, и любой промах может стоить мне головы. Мне показалось, что волосы у меня на голове медленно, но неумолимо стали подниматься кверху.

Владимир помолчал некоторое время, видимо, необходимое для того, чтобы его внушение оказало на меня соответствующее воздействие, и затем, уже обычным своим голосом, добавил:

– А платье и все, что к нему полагается, бижутерию, туфли и все такое, мы тебе подберем, не волнуйся, будешь выглядеть, как настоящая королева бала.

Изумлению моему не было предела. Где он раздобудет мне вечерний наряд, я совершенно не могла себе представить.

– Сейчас мы отведем тебя в наш специализированный магазин, – сказал Владимир, делая акцент на слове специализированный, и там ты выберешь себе все, что тебе понадобится для сегодняшнего бала.

Красота! Жалко только, что Владимир не похож на Ричарда Гира, а то прямо как в фильме «Красотка». Все-таки бывают в жизни сюрпризы!

Глава 6

И они отвезли меня в магазин. Не знаю, действительно специализированный или у его владельцев были хорошие отношения с органами внутренних дел, но выбор там был неплохой. Я набрала с собой в примерочную кучу платьев и после некоторых раздумий выбрала длинное облегающее платье темно-розового цвета, французы почему-то называют его «цвет увядшей розы», не знаю, почему. Я очень люблю этот цвет, как бы он ни назывался. Платье было расшито бисером в тон. Мелкие бусинки сверкающими бликами отражали свет магазинных светильников и, по-моему, все вместе, в комплекте с моими каштановыми волосами и светло-карими глазами, выглядело довольно эффектно. Владимир наблюдал за мною издали и, как мне показалось, ему тоже понравился мой выбор.

Потом, в соседнем отделе, я подобрала себе черные туфли из матовой кожи с отделкой в тон платью и черный ажурный ридикюль, чтобы было куда положить зеркальце, помаду, духи и… рацию, с которой я решила не расставаться до полного завершения дела. Я отнесла свои покупки на кассу и деликатно отошла в сторонку, предоставив Владимиру самому разбираться с кассиром по поводу оплаты. К моему небольшому, впрочем, удивлению, он разобрался со всеми финансовыми деталями довольно быстро и дал мне знак, чтобы я шла к машине.

Кстати, времени уже было много, а еще надо успеть привести себя в порядок, одеться, причесаться, и все такое. Под шумок я подложила в покупки две пары тончайших ажурных чулок, две, на всякий случай, если вдруг порвется первая пара, комплект нижнего белья, трусики и лифчик, но не черные, а телесного цвета, с кружевной отделкой и стразами «Сваровски», правда, совсем в минимальном количестве, не люблю быть похожей на елочное украшение, колье из кристаллов «Сваровски» и к нему заколку на волосы в таком же стиле.

Весь мой наряд был тщательно упакован в пакеты, которые я с удовольствием втащила в машину, удивляясь про себя собственному умению даже на даче устроить шопинг – терапию.

Владимир довез меня до пожарной каланчи, я сама попросила его об этом, чтобы не привлекать ничьего назойливого внимания, и от каланчи я кое-как добрела до дома.

Барсик уже ждал меня за дверью. Не успела я повернуть ключ в замке, как меня буквально оглушил звук его моторно-торпедного урчания. А сам он все терся и терся о мои ноги, как будто мы с ним не виделись вечность, хотя мне тоже показалось, что прошла целая вечность, несколько световых лет, за которые я успела слетать на другую планету и вернуться, настолько мое приключение, скорее крайне опасная причуда, отличалась от мира, в котором я привыкла находиться. А Барсик все терся и терся, и урчание его становилось все настойчивее, пока до меня не дошло, что он голоден. Какая же я бестолковая, перед уходом совсем забыла оставить ему корм на обед, бессердечная эгоистка. Хотя, конечно, небольшое голодание, скорее, даже пойдет ему на пользу, но все равно надо иметь совесть. Оставить кота одного, без внимания, без ласки, да еще и без еды. Бедный Барсик! Мне захотелось его погладить, но я подумала, что будет намного полезнее, если я сейчас же, не медля ни секунды, накормлю его вкусной кошачьей едой, что я и сделала немедленно, после чего Барсик с довольным урчанием приступил к трапезе, а я удалилась в свою комнату, пытаясь хоть как-то собраться с мыслями и продумать план дальнейших действий. Но все эти мои благие намерения рухнули, когда я увидела свою теплую, уютную кроватку, еще с утра не застеленную, такую манящую и домашнюю, что у меня не нашлось сил противиться ее обаянию, и я с наслаждением погрузилась в мир сонных успокаивающих грез, уносящих меня далеко-далеко от всех моих рискованных и беспокойных авантюр, в мир радости, безмятежности и блаженства неведения.

Глава 7

Солнце залило комнату золотом, и неожиданно я… родилась. Вернее, мне показалось, что я просто проснулась, пребывая до этого в состоянии безмятежной полудремы и изредка улавливая слабые, беспокойные сигналы извне. Я попыталась открыть глаза, но тут же закрыла их, до того нестерпимым показался мне свет, залепивший все вокруг белым пронзительным туманом. Какие-то ласковые толчки ощущало мое не совсем еще проснувшееся тело, и легкое позванивание голосов не давало мне снова погрузиться в то состояние, пребывание в котором было, и я это теперь уже осознавала совершенно отчетливо, как сладкая сказка из мира волшебного и невозвратного. Какие-то тени заслоняли от меня на время пронзительное свечение, слепящее глаза и мешающее моему окончательному пробуждению, и тогда я пыталась видеть, но все вокруг было смутно и расплывчато, и необъятно. Я снова закрывала глаза, пытаясь опять погрузиться в состояние безмятежного неведения и спокойствия, но что-то непонятное и тревожное, звенящее и беспокойное, распространившееся вокруг, не давало мне этого сделать.

Потом были первые шаги. Мама стояла передо мной на коленях и протягивала ко мне добрые, ласковые розовые руки. Я шла к ним, даже бежала, но голова почему-то бежала быстрее, чем ноги, и в результате я падала, колени ударялись обо что-то мягкое, но твердое, а голову успевали поймать ласковые мамины руки…

Я открыла глаза, еще не совсем понимая, где нахожусь. Находилась я в своей комнате на Ленкиной даче, и времени уже было, ой-ой-ой сколько, почти пять часов вечера! А в шесть за мной должен был зайти Леша… и мне надо успеть приготовиться и еще разобраться, как работает эта коробочка – радиоприемник, которую мне дал Владимир. Надо срочно вставать, собираться. Но… как же я сладко поспала… И какой чудесный мне снился сон!

Я спешно начала приводить себя в порядок, приняла душ, сделала маникюр и педикюр, насколько это было возможно в дачных условиях, убрала волосы кверху с помощью заколки с кристаллами, запыхалась ужасно, но все успела. Когда Леша постучал в дверь, я уже прилаживала перед зеркалом колье к своему наряду «цвета гнилого яблока». Я открыла ему дверь, и по его вдруг вспыхнувшему синевой электрических зарядов взгляду поняла, что старалась не зря.

– Ты… головокружительна! – только и сказал наш милый соседушка, жадно оглядывая меня всю, с головы до ног, не отрываясь.

«И ведь не стыдно же», – пробормотала я про себя, хотя, в общем, очень была довольна произведенным впечатлением. Мне даже нравилось, что он так открыто проявляет свои чувства. И, чтобы сразить его окончательно, я повернулась в профиль и бросила ему свой коронный взгляд из-за плеча, от которого, я знала, если я была одета соответствующе и накрашена, не мог устоять ни один мужчина. При этом я слегка выгнула спину, немного наклонившись вперед и опершись руками о стену, изгиб спины у меня при этом выглядел более чем аппетитно, я это точно знала и подсознательно, а иногда и сознательно, этим пользовалась, чтобы обаять того, кто был мне нужен. На Алексея, как я могла заметить, эти мои ужимки тоже произвели свое обычное действие, и его глаза прямо-таки метали искры и электрические разряды соответствующего, электрического цвета. Как же он был хорош в этот момент! Как же мне хотелось очутиться сейчас в его объятиях и забыть о бале и о своей «миссии», и вообще обо всем этом запутанном и опасном расследовании. Но… начатое надо было доводить до конца, каким бы он ни был… Да и потом, назад все равно ходу уже нет, вот, мне же даже рацию выдали… Кстати, где она?

– Леша, – проворковала я вслух самым нежным из всех своих голосков, – подожди меня, пожалуйста, полминутки, хорошо? Я пойду, возьму свой ридикюльчик…

Леша, не отвечая ни слова, молча активно закивал головой, демонстрируя этим свою готовность ждать хоть до вечера следующего дня.

Я грациозно выпорхнула из коридора в комнату, насколько это было возможно, узкий подол платья позволял делать только шаги определенного размера. В комнате я положила коробочку в ридикюль, в котором уже лежали разные дамские аксессуары вроде носового платка, пилочки для ногтей и запасной пары тонких ажурных чулок, и, изящно придерживая его сверху двумя пальчиками, также грациозно, опять же, насколько это было возможно, впорхнула из комнаты в коридор. Алексей послушно и терпеливо дожидался меня там, где я его оставила.

– Ну что, можем отправляться? – он наконец-то вернулся к своему привычному шутливому тону.

– Да, я готова, вроде бы ничего не забыла, – жизнерадостно отозвалась я, и мы вышли из дома, оставив Барсика наедине с его блаженными и сытыми сновидениями.

Идти надо было вдоль всего поселка, поэтому я благоразумно надела кроссовки на тонкие ажурные чулочки, а туфли взяла с собой, идти по проселочной дороге на шпильках для меня было совершенно невозможно. Платье я слегка подвернула, чтобы было удобнее, поэтому теперь мало походила на фею в сверкающем темно-розовом платье, которая пленила воображение Леши несколько минут назад. Он потихоньку освоился и разговорился, рядом по-прежнему был дружок, подруга его друга детства Лены, а значит, можно немного расслабиться.

Он стал говорить о том, как ему нравится вот так, теплым летним вечерком, прогуляться по тихим дачным тропинкам, послушать приглушенный шелест деревьев, тихо переговаривающихся друг с другом о чем-то своем, загадочном и неведомом.

– А знаешь, Танюша, – вдруг обратился он ко мне совсем уже по-родственному, – я ведь однажды заблудился в лесу.

– Да ты что? – изобразила я полное изумление. Хотя, конечно, меня это на самом деле удивило. Леша был из тех людей, которые всегда из любой ситуации могли выбраться целыми и невредимыми, без малейшей ссадины или царапины.

– Да, представь себе. Хотя я эти леса знаю очень хорошо, я их в детстве с друзьями облазил вдоль и поперек. Вот, как раз тогда это все и произошло.

– Что все?

– Мое прозрение.

– Прозрение? Это как?

– Да так, я вдруг понял, что все в мире, который нас окружает, связано между собой тонкими невидимыми нитями, понимаешь? То есть все, что нас окружает, природа, люди, вообще все, все соединено в одну целую гигантскую систему, и мы, люди, тоже являемся частью этой системы. Система эта действует в соответствии с определенными законами, нарушать которые строжайше нельзя, иначе последствия будут совершенно непредсказуемые. Помнишь, у Рэя Брэдбери, историю с бабочкой?

– Ну да, там, кажется, кто-то попал в будущее и нечаянно наступил на бабочку, а когда вернулся назад в свое время, увидел, что все изменилось, причем в худшую сторону…

– Вот – вот, история в высшей степени поучительная.

"Что-то мне в последнее время одни философы попадаются, – заметила я про себя. – С утра Владимир философствовал на отвлеченные темы, теперь вот Лешу на глобальные философские выводы потянуло. Может, это во мне что-то не то, что их всех со мной философствовать тянет…"

Но было все-таки интересно узнать о его лесном приключении, и я вслух сказала:

– Что же случилось такого особенного, когда ты заблудился в лесу? Такие озарения редко бывают просто так, ни с того, ни с сего…

– Самое интересное, – Леша заметно оживился, – что, в общем, ничего особенного и не случилось. Я, как обычно в жаркий летний день, отправился в лес на прогулку. Родители меня отпускали, потому что были уверены, что в лесу я ориентируюсь свободно.

– И вдруг ты заблудился!

– Да, это произошло именно «вдруг». Знаешь, я вообще думаю, что «вдруг» ничего не происходит. Все случается с какой-то целью. Вполне возможно, что, если бы я тогда не заблудился, я бы не осознал вот этой невидимой внутренней закономерности всего происходящего, так же как если бы вы не пришли тогда с Леной ко мне в гости, я, возможно, никогда бы с тобой не познакомился…

Он приблизился ко мне очень близко, почти вплотную, его горящие глаза сверкали синевой в послеполуденном сумраке, ноздри точеного носа с шумом впускали и выпускали воздух возбужденного дыхания.

Я скользнула мимо его протянутых рук немного в сторону и, чтобы как-то сгладить ситуацию, сказала:

– Так что же произошло там, в лесу, когда ты заблудился? Наверное, что-то необыкновенное…

– Леша, по-моему, немного разочаровался, но не в его духе было обижаться, как мне казалось, к тому же, он обожал рассказывать интересные истории и, по всей видимости, у него это очень хорошо получалось. А я обожала его слушать, да и его самого, в общем, наверное, уже обожала. Он меня обаял.

– Я заблудился, даже не понимая этого. Вроде бы гулял, как обычно, разглядывал разные причудливые коряги и пни, а когда собрался идти домой, понял, что не знаю, в какую сторону мне идти.

– Бедный… и такой маленький…

– А может, и лучше, что маленький. В детском возрасте меньше понимаешь уровень опасности, вообще мало что понимаешь, действуешь больше всего инстинктивно, и это часто спасает жизнь.

«Может, мне тоже так сделать? Представить, что я ребенок? Авось, и поможет…» – подумала я, вспомнив о «деле».

– И что было дальше? – с интересом спросила я. – Лешина история начинала меня интриговать все больше и больше.

– Уже темнело, а я никак не мог набрести на тропинку, по которой пришел. Быть может, она осталась где-то позади? Нет, даже близко ничего похожего. А, может, она спряталась за этим кустом, колючим, как еж? Нет, там только один старый голый пень печально дремлет в одиночестве. Где же она? Стало совсем темно и тихо в лесу, и мои уставшие глаза уже ничего не могли различить в спустившемся сумраке. Я присел на одинокий пень и грустно подумал, что, скорее всего, заблудился, и теперь придется ночевать в лесу. Мысль эта не очень меня обрадовала, но, в общем, и не испугала, так как в ней было что-то новое и интересное. Я устроился поудобнее на мхе, облепившем все основание старого пня, подложил под голову кепку и постепенно забылся легким, безмятежным сном.

Разбудили меня муравьи. В темноте я не разглядел, что выбрал для ночлега место как раз возле входа в муравейник. И теперь муравьи, спешащие с утра пораньше на поиски работы, толпились и пихались, пытаясь выбраться наружу из своего жилища, рассерженно кусая маленького невежу, то есть меня. Растрепанный и покусанный, я вяло поднялся с земли и стал отряхиваться от муравьев и колючек, прилепившихся к одежде. Потом поднял голову и… замер в восторге от зрелища, которое мне еще ни разу в жизни не доводилось наблюдать. Лес было не узнать. Солнце еще не взошло, но его первые лучи уже проникли на землю и раскрасили ее в яркие, волшебные цвета. Гиганты-деревья, днем зеленые, а ночью бурые, сейчас переливались под легким дуновением ветра всеми цветами радуги. Земля, цвет которой обычно бывает трудно определить, приобрела ясный темно-розовый цвет. Ошалевший от радости утреннего пробуждения заяц промчался, окруженный розовой дымкой, непонятно куда, сшибая по пути листья и сухие ветки. Деревья тихо шелестели листвой, как будто желая друг другу доброго утра. И, наконец, огромный золотой шар лениво выкатился из-за горизонта, озолотив всех обитателей лесного мира своим появлением, щедро залив землю теплом и светом.

Он замолчал, как будто задумался о чем-то. Я тоже молчала, завороженная поэтичностью его рассказа.

– Знаешь, – сказал Леша спустя довольно продолжительное время, в течение которого мы дружно вышагивали в едином ритме по проселочной тропинке, – а я об этом никому еще не рассказывал…

– Да? – искренне удивилась я. – А почему?

– Сначала стыдно было, что я заблудился, я тогда маме сказал, что ночевал у Славика, у друга моего. Я часто у него оставался, они поэтому и не беспокоились особенно, так и подумали, что я у кого-то из друзей ночевать остался.

– А почему стыдно, Леша? – тихо спросила я. – Это же со всяким может случиться, не понимаю…

Он бросил на меня быстрый изучающий взгляд, но ничего не ответил и продолжал, как будто не слышал:

– В общем, как-то не пришлось мне ни с кем поделиться этим моим впечатлением, вот, пока с тобой не встретился…

Меня обдало жаром от его пристального неотрывного взгляда, после чего по телу прокатилась волна озноба и неодолимо захотелось прижаться к нему всем телом, прижаться, слиться, раствориться, забыть обо всем…

– Таня! Таня! – откуда-то издалека услышала я его голос и постепенно вернулась к действительности. Видимо, я отключилась капитально, потому что Леша смотрел на меня беспокойно и немного испуганно.

– Таня, – повторил он тише, видя, что я реагирую и уже прихожу в себя.

– Что? – посмотрела я на него, как ни в чем не бывало, даже с легким удивлением во взгляде.

– Таня, – еще тише и мягче сказал он и ласково погладил меня по руке.

От его прикосновения все имеющиеся на мне волосы, волоски и пушки встали дыбом, и зыбкая зябь мурашек прокатилась волной по коже. Но я старалась держать себя в руках и мужественно справлялась с этими побочными реакциями на его присутствие. Даже если бы не было у меня никакой миссии, в которую я сама себя втянула за волосы, тоже мне еще, новоявленная баронесса Мюнхгаузен, я все равно не стала бы торопиться вступать в эротические отношения с Лешей. Почему, я не могла объяснить. Наверное, он мне нравился слишком сильно и поэтому я боялась. Я боялась проявить себя, боялась увлечься, боялась влюбиться и потеряться в этом своем чувстве. Страхов было много, они создавали запреты, а бороться с собственными страхами тяжело, и у меня не было сил на это, по крайней мере сейчас, когда моя энергия и силы мне были нужны «для дела», из которого надо было как-то выпутываться.

Леша продолжал гладить меня по руке, движения его становились все настойчивее, и надо было срочно что-то придумывать.

– Спасибо, Леша, мне лучше, – я тихонько высвободила свою руку из его жаркой гладкой ладони. Как бы мне хотелось почувствовать эти теплые ладони на своем возбужденном теле, жаждущем его любви… Я отогнала от себя эти мысли мощным усилием воли и сказала, как будто совсем невпопад:

– Интересно, а кто приглашенные?

– Приглашенные? Какие приглашенные? – не понял меня Леша, я бы на его месте тоже не поняла, слишком резким был переход.

– Ну… на бал, куда мы идем сейчас.

– А, на бал… – протянул слегка разочарованно Леша. – Если честно, то я мало кого знаю.

– Как? – я удивленно округлила глаза. – Ты же здесь всю жизнь живешь, небось, всех знаешь, и тебя все знают.

– И с чего ты взяла, что это так? – рассмеялся он.

– А что, это не так? – перешла я в легкое наступление.

– Как тебе сказать… Отчасти так, конечно… Но не совсем.

– Не совсем? – удивилась я. – А почему не совсем?

– Почему не совсем… – задумчиво повторил он за мной. – Не совсем, во-первых, потому что я общался в основном всегда со своими друзьями детства, а их у меня здесь не так уж и много. А во-вторых, тех старых дачников, которые жили здесь в период моего детства, осталось не так уж и много. Они или уехали сами и продали свои дачи, или же их вынудили это сделать.

Я еще больше округлила свои и без того круглые глаза и удивленно спросила:

– Вынудили? То есть как – вынудили?

– Да как тебе сказать, – Леша грустно покачал головой. – Вот, представь, живешь ты в своем домике на земле в несколько десяток соток, на небольшой земле…

– И что, земля моя кому-то мешает?

– Да не то чтобы мешает… Земля – то как раз и не мешает, она им очень даже кстати, но… без тебя.

– Это как?

– А вот так. Место здесь хорошее, от города недалеко, можно сказать, ближайшее Подмосковье, на твоей земле можно построить несколько благоустроенных коттеджей и продать их соответственно, вместе с землей, разумеется.

– С моей землей!

– С землей, которую ты им продашь, и она уже перестанет быть твоей.

– А если я откажусь?

– Тогда ситуация усложняется, но для тебя, а не для них.

– Почему это?

– Да потому, что они все равно найдут способ заставить тебя продать эту землю. К примеру, могут поджечь твою дачу так, что от нее останутся одни руины, и ты все равно будешь вынуждена продать хотя бы часть своей земли, чтобы покрыть расходы на строительство новой дачи, например.

Я была изумлена до предела.

– Леша, но это же… полный произвол!

Леша только тихо усмехнулся и стал сосредоточенно рассматривать что-то у себя на большом пальце.

– Ну хорошо, допустим, все так и происходит, и все всё знают, и никто ничего не говорит. Почему же тогда не уехали все дачники, вот ты, например, или моя подруга Лена?

Леша почему-то смутился и ничего не отвечал, как будто обдумывал что-то, потом сказал:

– А Лена тебе не рассказывала, что у ее родителей был огромный земельный участок, еще с советских времен, несколько десятков гектаров?

Я удивленно покачала головой и тихо спросила:

– Ты что, хочешь сказать, что с ними поступили именно так?

Леша кивнул утвердительно.

– Но тогда… – от возмущения я с трудом подбирала слова, – как же они могли допустить, это же произвол, почему они ничего не сделали, не пожаловались, есть же суд, в конце концов! – почти выкрикнула я, возмущение прорвалось и выплеснулось наружу с моим выкриком.

Мне было странно, я не могла понять, родители Ленки – образованные, грамотные люди, как это вообще возможно, чтобы преступникам все сошло с рук?

Я гневно посмотрела на Лешу и обнаружила, что он с живым интересом наблюдает за мной, ну, скажем, как если бы я была какой-то неведомой экзотической птичкой или неизвестной зверушкой, непонятно каким образом зашедшей в его гостиную во время воскресного обеда. Его интерес был настолько искренним, что мне вдруг стало смешно, и я громко засмеялась.

Он очнулся от своих наблюдений за мной и тоже засмеялся с облегчением, видимо, я его только что здорово напугала своей воинствующей наивностью. Я, наверное, слишком непосредственно и живо отреагировала на его слова, но я действительно была возмущена: ненавижу несправедливость, хотя знаю, конечно, что жизнь сама по себе не укладывается в наши человеческие понятия о справедливости, примеров этому множество, но иногда все равно бывает обидно, как сейчас, например, вот и отреагировала, я же живой человек, с чувствами, эмоциями, которые не всегда поддаются доводам рассудка.

Глава 8

Размышляя обо всем этом, я не заметила, как мы подошли к трехэтажному огромному особняку, окруженному высоким деревянным забором. За забором лаяла собака, по низкому баритону можно было определить ее крупные размеры. Я по природе своей отношусь к любителям кошек, собак воспринимаю только мелкого, карликового и той размера, все остальные породы вызывают у меня очень настороженное отношение, граничащее со скрытой неприязнью и страхом. Поэтому вполне естественно, что при звуках хриплого баритона я схватила Лешу за руку, которую он протянул мне с услужливой готовностью, и вцепилась в нее так, что у него на коже проступили белые следы от моих пальцев. Когда я это увидела, мне стало ужасно стыдно, я одернула руку в замешательстве и, кажется, даже слегка покраснела, но уже темнело и моего стыдливого румянца, скорее всего, не было видно.

Леша, видимо, прекрасно понял мое состояние. Он слегка приобнял меня за плечи и успокаивающе сказал:

– Ничего страшного, не волнуйся. Вот, увидишь, все будет хорошо.

От его слов мне вдруг стало совершенно легко и спокойно, и я действительно поверила, что все закончится благополучно, и мое авантюрное приключение тоже.

Около калитки забора висело какое-то сложное устройство с кнопочкой, в которую мы и позвонили, совершенно разумно решив, что другого пути попасть в дом у нас нет. Ответил низкий мужской голос с профессиональными интонациями охранной службы. Леша объяснил, что он со спутницей, то есть со мной, приглашен хозяином дома на сегодняшний бал, который, как ему сказали, начнется в семь часов вечера.

После небольшой паузы, в течение которой охранник, видимо, проверял наличие Лешиной фамилии в списках приглашенных, меня там по определению быть не могло, я проходила в качестве его спутницы, калитка отворилась сама, прямо как в сказке о потерянном времени, и мы вошли во двор дома. Хотя, конечно, двором эту огромную территорию назвать было трудно. Справа простирался самый настоящий сосновый лес, огромные вековые сосны стройно стояли в ряд, открыто демонстрируя покорную преданность своим владельцам. Слева был разбит огромный сад, своей изысканностью напоминающий сады Версаля. Лающий баритон принадлежал огромному догу. Дог был такой большой, что в темноте его вполне можно было принять за небольшого жеребца, ростом он доходил мне до плеч. Пес был свиреп, он все время угрожающе щетинился и обнажал свои белоснежные зубы гигантских размеров, а в перерывах между этим занятием он лаял, издавая те самые низкие рокочущие звуки, которые так напугали меня только что. К счастью, он сидел на цепи, и мы смогли пройти мимо его разрывающейся от негодования фигуры к дому. Мы поднялись по ступенькам на крыльцо и постучались. Дверь распахнулась, на пороге стояла моложавая женщина с энергичной решительностью во взгляде и слегка приоткрытыми пухлыми ярко накрашенными губами. В руке она держала бокал с какой-то темно-красной жидкостью, очень похожей на вино.

– Здравствуйте, Алла, – сказал Леша ужасно вежливо, улыбаясь одной из своих самых очаровательных улыбок.

Алла? Так вот она какая, эта Алла… От неожиданности я сначала растерялась, но потом быстро оправилась и с интересом стала изучать новую знакомую, о которой столько всего была наслышана.

– Добрый вечер, – как можно дружелюбнее сказала я и тоже улыбнулась, достаточно обаятельно, как мне хотелось бы думать.

– Здравствуйте, Леша, – сказала Алла. Голос у нее был низкий и даже немного грудной, и очень приятный, какой-то завораживающий, я бы сказала. – А это… – она перевела взгляд на меня, во взгляде был вопрос.

– Таня, – быстро сказала я, предупредив Лешу, который уже набрал достаточно воздуха в легкие, чтобы выдать законченную тираду о том, как мы меня зовут, кто я и каким образом вот так вдруг оказалась здесь на балу в качестве его спутницы. Мне совсем не хотелось выдавать такую объемную информацию о себе, тем более, что Алла, по всей видимости, куда-то торопилась и не стала бы его слушать.

Она впустила нас в дом, закрыла дверь и куда-то исчезла, оставив нас одних в сумраке прихожей.

Меня немного удивило, что Алла так свободно чувствует себя в этом доме, особенно это казалось странным, потому что, как утверждали все вокруг, никто особой симпатии к ней не испытывал. Мне, впрочем, так не показалось, во всяком случае, вид у нее был совсем не отверженный.

Леша жестом предложил мне пройти в комнату. Я прошла вперед, он за мной. Коридор упирался в круглую арку с лепниной, ведущую в просторную светлую гостиную в голубых тонах и большим количеством полукруглых окон. Свет множества хрустальных светильников отражался гладким и блестящим паркетным полом с причудливым узором. В гостиной не было практически никакой мебели, я подумала, что ее, наверное, вынесли, чтобы ничего не мешало сегодняшнему балу.

От света и блеска, разноцветными бликами искрящихся в хрустальных подвесках светильников, я даже зажмурилась, после полусумрака в прихожей и холле контраст был слишком резким. Постепенно привыкнув к свету, я смогла, наконец, открыть глаза и спокойно рассмотреть всех, кто находился в гостиной. Хотя, конечно, я ни с кем из приглашенных не была знакома и меня тоже, как хотелось бы надеяться, никто не знал. Очень хотелось получше всех рассмотреть, оставаясь одновременно никем не замеченной. Правда, вот с Лешей, наверное, сложно будет это сделать, он сейчас захочет меня со всеми познакомить, надо его как-то предупредить…

– Леша, – повернулась я к нему. Он уже оживленно с кем-то беседовал, с каким-то высоким пожилым человеком в синем бархатном пиджаке. Он меня не услышал, и я решила не отвлекать его, пусть себе беседует.

Я взяла себе шампанского и отошла немного в сторону, чтобы иметь лучший угол наблюдения.

– Таня, – услышала я уже знакомый бархатный тембр.

Повернувшись, я увидела Аллу, которая в это время выбирала себе закуску на подносе у официанта. Она помахала мне рукой, приглашая тоже взять что-нибудь из съестного. Я подошла и взяла микроскопический бутерброд с черной икрой. Алла набрала себе целую тарелку всякой всячины. Мы отошли в сторону, чтобы никому не мешать, тем более что желающих закусить было великое множество. В толпе я потеряла Лешу, но решила потом, что это даже и к лучшему, пусть себе общается, а мне надо заниматься делом, у меня – миссия… При воспоминании о миссии противно заныло под ложечкой и слегка похолодело в желудке, но деваться уже было некуда, как говорится, «взялся за гуж…»

– Таня, а вы давно здесь живете? – завела Алла светскую беседу.

– Да нет, я вообще здесь не живу, – ответила я. – Я подругу навестить приехала, скоро уеду.

– Подругу? – удивилась Алла. – А… Алексей?

Я удивленно подняла брови, как будто не совсем понимая, о каком Алексее она говорит. Потом сделала вид, что неожиданно вспомнила и радостно сказала:

– Ах да, Алексей… Так он же сосед!

– Сосед? – теперь удивилась Алла.

– Ну да, сосед. Сосед подруги. А по совместительству ее же друг детства.

– А-а… – взгляд зеленых со стальным блеском глаз Анны выдавал напряженный мыслительный процесс, происходящий, по-видимому, сейчас у нее в голове.

«Ну и экземпляр, – подумала я. – Это просто невозможно так жить, как же можно все вокруг держать под контролем? Я бы и пяти минут не выдержала в таком режиме. А она – ничего, жива – здорова, и в отличной форме, по всей видимости. Вот уж, действительно, каждому свое…»

Я решила облегчить ей жизнь и как можно простодушнее сказала:

– Подругу мою Лена зовут, она такая рыжая вся, глаза зеленые, дача у них семейная, родительская то есть.

Взгляд Аллы стал совершенно определенный и четкий, как будто все ее мысли вдруг собрались в один общий логический вывод.

– Рыжие волосы? – переспросила она с интересом.

– Да, высокая такая, худенькая.

– А волосы все в колечках, вьющиеся?

– Да, даже слишком вьющиеся, – сказала я, задавая себе вопрос, насколько Ленкина мохнатая шевелюра подпадает под разряд вьющихся волос. Но… почему Алла меня расспрашивает о подробностях ее внешности? Это надо немедленно выяснить!

– Алла, а вы что, с ней знакомы? – неожиданно для самой себя и тем более для Аллы спросила я, как будто решив одним вопросом разрешить все свои сомнения. Глаза мои при этом были, как обычно, широко открыты и блестят воодушевлением воплощенной невинности.

От неожиданности или от удивления глаза Аллы слегка сузились в изучающем прищуре, но наивный блеск моих глаз, по-видимому, быстро рассеял все ее подозрения, и она опять расслабленно заулыбалась, да и потом, количество шампанского тоже сильно ослабило ее бдительность. Но она не торопилась отвечать на мой вопрос и пока решила сыграть в поддавки.

– С чего это вы взяли? – игриво задала она встречный вопрос и заулыбалась, довольная сама собой.

– Да нет, просто так спросила, – поспешила я ее разуверить и как можно более невинно посмотрела ей в глаза, своим неискушенным и романтичным взглядом снимая окончательно все подозрения, если они и были, а, может, вся эта игра – плод моей бурно разыгравшейся фантазии, потому что в этот вечер мозг мой был возбужден сверх любого из привычных для него пределов.

Алла помолчала некоторое время, потом отхлебнула еще глоточек шампанского из фужера и задумчиво сказала, скорее, размышляя сама с собой, чем обращаясь к собеседнику, то есть ко мне. Мне показалось, что ей все равно, к кому она сейчас обращается, ей надо было высказаться.

– Я лично не знакома с этой рыжеволосой особой, – сказала она подчеркнуто надменным тоном.

«Ну и ну, – проскользнуло у меня в голове, – и когда это Ленка успела ей досадить, ее же практически здесь не бывает…»

Вслух я ничего не сказала, во все глаза наблюдая за своей собеседницей и навострив как можно острее свои уши и изображая на лице такую невинность и наивность, на которую даже я была не способна, как мне казалось до сегодняшнего вечера.

Алла сделала легкую паузу, отхлебнула еще немного шампанского. От выпитого количества спиртного она сейчас была похожа на небольшую свеклу, аппетитную такую небольшую свеколку, очень даже милую и обаятельную.

«Если к этому прибавить еще ее голос, – подумала я опять же неожиданно для себя, – то у Кирилла Кириллыча просто не было никаких шансов улизнуть из ее мягких холеных ручек…»

Алла о чем-то задумалась, и надо было как-то вывести ее из этого состояния, иначе ценная информация может пройти мимо меня…

– Я согласна с вами, что Лена немного эксцентричный человек, – сказала я наугад первое, что пришло мне в голову.

При слове «эксцентричный» Алла резко встрепенулась, и глаза ее зажглись огнем, тем самым, видимо, который и покорил в конечном итоге сердце бывшего председателя правления.

– Эксцентричный?! – закричала, нет, даже завизжала она, вся трясясь от праведного гнева. В доме было довольно шумно, и ее крик мало кто услышал, тем не менее, стоящие поблизости приглашенные с повышенным интересом повернулись в нашу сторону, видимо, в предвкушении зрелищного скандала, который, несомненно, оживит привычную общую сытую и ленивую рутину бала. Я тихонько дотронулась до ее локтя, как бы прося ее сдерживать немного свои эмоции, и она, как ни странно, сбавила свои децибелы. Но не эмоциональную напряженность. У нее был такой возмущенно – обиженный вид, что я уже стала сомневаться, что мы с ней говорим об одном и том же человеке, а именно о моей подруге, рыжеволосой Елене. Да мало ли, сколько на свете рыжеволосых людей. Почему я решила, что речь идет именно о ней?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.