Валентин Синельников
Изумрудный рассвет

Пролог

Во второй половине двадцать первого века человечество отправило ко всем ближайшим звёздам беспилотные зонды. Максимальная скорость зондов не превышала половины скорости света, поэтому неудивительно, что первые сведения были получены через двенадцать лет после отправки первого разведчика, из системы Проксима Центавра.

Миссия лишь подтвердила предварительные заключения астрономов. Раскалённые шары внутренних планет, ледяные – внешних, газовые гиганты…

И никаких следов жизни.

В течение нескольких десятилетий Земля принимала сообщения от разведчиков, ушедших к другим звёздам. Но сведения эти были интересны лишь учёным. Не оказалось поблизости ни братьев по разуму, ни даже какой-то захудалой планетки, где чисто теоретически могла возникнуть жизнь.

Обитатели земных мегаполисов давно потеряли интерес к космосу, погрузившись в бескрайние и невероятно красочные виртуальные миры. Тем более, что организмы людей стали способны подключаться к виртуалу напрямую, без использования каких-либо промежуточных устройств. Человек начала двадцать второго века не мог представить себе жизнь вне глобального информационного поля. Дополненная реальность сопровождала всех граждан от рождения до самой смерти, предоставляя весь комплекс услуг, необходимых пользователю. Начиная от связи и заканчивая самыми невообразимыми развлечениями.

С начала отправки зондов прошло без малого сто лет, когда на космический узел связи поступил пакет информации из системы Тау Кита. Система не считалась перспективной, хоть центральное светило и являлась звездой спектрального класса G, класса жёлтых звёзд, к которому относится Солнце. Но расшифрованные данные ошеломили учёных. На четвёртой от звезды планете присутствовала довольно мощная кислородосодержащая атмосфера. И искусственный интеллект зонда решил отправить вниз единственный спускаемый модуль.

Модуль обнаружил на планете высокоразвитую органическую жизнь. Богатые флору и фауну. Материки и океаны. Джунгли, болота, пустыни, населённые невероятными существами.

Давняя мечта человечества об основании запасного плацдарма в другой звёздной системе была как никогда близка к осуществлению. Но условия на планете не предполагали прямое переселение, слишком враждебная среда встретила бы там земные организмы. Почти двойная сила тяжести, повышенный радиационный фон, высокая температура, примеси ядовитых газов в атмосфере…

Да и отправка человека на космическом корабле при текущем развитии техники была невозможна. Даже если забыть про длительность полёта, невозможно представить себе то количество сопутствующего оборудования (начиная с систем жизнеобеспечения), что пришлось бы тащить колонистам сквозь космическую бездну.

Однако, выход нашёлся. На самом деле, к подобному давно готовились, поэтому организация межзвёздной экспедиции не заняла слишком много времени. Через несколько лет к Тау Кита стартовал первый корабль. Экипажа, как такового, в нём не было. Он не нёс анабиозных капсул с погружёнными в сон колонистами, не имел оранжерей и ёмкостей с гидропоникой. И даже любые органические вещества присутствовали только там, где необходимо.

Полёт занял долгих девяносто лет. Погасив скорость, межзвёздный буксир прошил плоскость эклиптики в районе одной из планет-гигантов. Отстрелив полезную нагрузку, он отключил системы охлаждения и превратился в облачко металлического пара.

Через полтора месяца на орбитах четвёртой планеты появились антенные поля и разнообразные полезные спутники. Спускаемый модуль уже стоял на поверхности, а вокруг него сновали автоматы-многоножки. Эти автоматы начали расчищать место под первый лагерь, заодно обеспечивая органикой биореактор и инкубаторы, откуда с периодичностью десять человек в пять дней стали выходить клоны. В процессе создания эти клоны загружались сознаниями добровольцев, прошедших подготовку ещё на Земле. Тело каждого колониста было практически неотличимо от его земного прототипа, но в то же время полностью приспособлено к условиям жизни на поверхности планеты.

Минуло три десятка лет…

Рассвет над океаном

Голубой спрут-левиафан, сонно пошевеливая щупальцами медленно поднимался из тёмных глубин океана. Граница сред, сплошь покрытая переливающимися зеленоватыми «сполохами» колыхалась над ним текучей амальгамой. Чёрная вода мерцала оттенками нефрита. Начинался новый день.

Ритмичная вибрация, спозаранку разбудившая монстра, становилась отчётливей. Он знал этот звук; гул моторов оповещал о приближении пищи. И отнюдь не опостылевшей рыбы. Сегодня добрый океан прислал ему на завтрак редкий теплокровный деликатес. Подвсплыв к поверхности, хищник закружился на месте, силясь определить направление на источник звука. Казалось, гул идёт со всех сторон. Гигант приподнял голову над водой и выпустил гибкий отросток, на конце которого, подобно цветку кувшинки раскрылся шарик зрительной луковицы.

Жужжание, потревожившее спрута, исходило от продолговатого объекта, медленно плывущего в вышине. Эта штуковина явно была сродни деревянным и металлическим коробочкам, попадающимся иногда в океане; однажды он догадался раздавить такую коробку и обнаружил внутри изысканное лакомство – тёплые и нежные комочки плоти.

К сожалению, сегодняшняя штуковина, хоть и выглядела аппетитно, была совершенно недосягаема.

Утро не задалось. Завтрак неумолимо удалялся, и гнаться за ним не имело смысла. Приуныв, гигант втянул отросток обратно в своё нутро и отправился на поиски другой добычи.

***

Редкая цепь светильников подсвечивала ступени трапа и бугристые стены, исполосованные бледными искажёнными тенями. Тёплый восходящий поток струился вдоль коридора, принося с собой странную смесь ароматов. Юра преодолел ещё несколько метров нелёгкого пути и очередной раз отметил про себя, что запах с камбуза был бы на порядок аппетитнее, если б к нему не подмешивался запах биодизеля из топливных баков.

Проход на верхнюю палубу дирижабля шёл в герметичном чулке, надетом поверх ажурной решетчатой трубы, раскрепленной растяжками. Начинался путь в тамбуре пассажирской гондолы, а заканчивался наверху, в обтекаемой надстройке, предназначенной для стрелков верхнего сектора обороны.

Подъём по вертикальному трапу сам по себе тяжёл. А когда ползёшь внутри тесной раскачивающейся кишки, двигаться ещё труднее. Наконец перед лицом Юры Воронцова возникли белые цифры, не очень аккуратно нанесённые на ткань по трафарету.

18/18

Восемнадцать метров вверх, восемнадцать метров вниз. Ровно половина диаметра баллона. Здесь молодой человек всегда останавливался на короткий отдых.

По завершении «собачьей вахты»¹ Юра не уходил спать, как все нормальные члены экипажа. Предрассветные мгновения, проведённые на обзорной площадке и созерцание красочного восхода стоили того, чтобы провести лишний час вне уютной постели. Да и подъём по вертикальной лестнице в качестве дополнительной разминки – совсем не лишнее мероприятие. Как сказал командир, вывешивая в кают-компании расписание обязательных посещений тренажёрного зала: «Гиподинамия нам ни к чему!» И он был, как всегда, прав – ведь работа на воздушном судне не предполагает высокой двигательной активности.

Небольшое избыточное давление гелия слегка выдавливало сегменты мягкой оболочки внутрь коридора, и молодой человек, упершись ногами в трап, просто лёг спиной в один из податливых «пузырей». Время до рассвета ещё оставалось, а место было просто идеальным для отвлечённых размышлений.

Юре не так давно исполнилось двадцать два, поэтому думал он, естественно, о девушках. И не потому только, что природа требовала своего. Строгие правила анклава предписывали заключение брака не позднее двадцати одного года. Максимальная отсрочка – ещё один год. Юноша воспользовался отсрочкой, но пару себе пока так и не подобрал.

Выбор супруги – дело непростое. Особенно когда в твоём мире есть два типа существ противоположного пола. Выбирать Юрию приходилось между всецело понятными и предсказуемыми ровесницами, как он сам, родившимися естественным путём, и загадочными и неприступными, но прекрасными внешне девушками-клонами.

По сравнению с колонистками второго поколения клонированные девушки, только что вышедшие из инкубаторов посадочного модуля, смотрелись просто невероятными красавицами. Ведь облик каждого поселенца согласовывался ещё на Земле. И женский пол ещё до отлёта весьма ответственно подошёл к вопросу о том, как он будет выглядеть на новой родине. Бесконтрольно глумиться над своим естеством женщинам никто не позволил, но даже в пределах разумных изменений конечный результат впечатлял.

Колонисты второго поколения обоих полов вследствие повышенной гравитации планеты были в подавляющем большинстве своём ниже среднего роста, широки в плечах и коренасты. Лица их не были уродливыми, но и утончёнными чертами не отличались.

Колонисты второго поколения обоих полов вследствие повышенной гравитации планеты были в подавляющем большинстве своём ниже среднего роста, широки в плечах и коренасты. Лица их не были уродливыми, но и утончёнными чертами не отличались.

Юрию повезло вырасти стройным красавцем-блондином. По этому поводу он страдал нарциссизмом в лёгкой форме и засматривался на клонированных красоток, хоть и видел прекрасно, что сохнет по нему немалое количество юных дев-ровесниц.

С момента прибытия прошло уже тридцать три года, но восемь из десяти реинкарнационных камер корабля всё ещё исправно работали, каждые пять дней выпуская в свет очередную партию клонов, заряженных сознаниями оставшихся на Земле людей. Эти люди выросли в эпоху цифрового социализма, поэтому их модернизированные реплики с трудом привыкали к реалиям мира, в котором оказались.

Молодой человек прекрасно понимал суть ментальной пропасти между обитателями разных миров. Тот факт, что физиология колонистов подогнана под условия жизни на новой планете и отлична от земной вплоть до полной несовместимости в данном случае совершенно не имел значения.

«Я бы тоже бледно смотрелся, окажись я на Земле в то время, из которого выдернули наших предков. Мы лишь мельком изучаем в школе всё это. Огромные умные города, проявляющие заботу о своих обитателях, беспилотный транспорт, наноботы в крови, дополненная и виртуальная реальность. С ума сойдёшь».

Несмотря на всё вышеупомянутое Юра склонялся к тому, чтобы взять в спутницы жизни одну из только что вылупившихся красоток.

 «…Мама, конечно, не одобрит выбор».

Мама… Ольга Вторая – Симонова‑Воронцова. Знаменитая Ольга, – путеводная звезда проекта по переброске представителей человечества на эту планету. Всех первых колонистов, очнувшихся в инкубаторах, встречал её голос, направляя их первые шаги. Уж кому, как не ей, известно, что в юном теле может скрываться опыт весьма и весьма зрелой женщины.

Внезапно юноша почувствовал слабую вибрацию под своими ладонями. Каркас коридора ритмично подрагивал; вслед за ним явно кто‑то поднимался.

«Кому это не спится в такую‑то рань?»

Посмотреть под себя, когда находишься в узкой трубе, – надо постараться.

Сдвинув колени в сторону, чтоб не мешались, Юра извернулся и глянул вниз. Пока никого не было видно, лишь мерцание светильников указывало на то, что на дирижабле объявился ещё один любитель утренних прогулок.

Через минуту Воронцов смог рассмотреть худенькую фигурку в серой мешковатой униформе.

«Это же Шу!²» – удивился юноша. Меньше всего он ожидал встретить здесь одну из пассажирок.

«Мышками» (Шу) называли воспитанниц китайских детдомов. Это были, в основном, девочки, оставшиеся по тем или иным причинам без родителей. Также для многодетных китайских семей не считалось зазорным отдать дочку в приют, под опеку общины.

Девочка не смотрела вверх, поэтому Юре пришлось окликнуть её. Иначе она наверняка просто упёрлась бы в него головой.

– Эй, красавица! Ты что здесь делаешь?

Когда проводишь много времени в полёте, начинает казаться, что на дирижабле очень тихо. На самом деле молодому человеку пришлось практически кричать. Белый шум³, складывающийся из бормотания двигателей, поскрипывания тысяч растяжек, шума разрезаемого машиной воздуха всегда сопровождает человека, где б он ни находился.

Маленькая китаянка задрала голову вверх.

– Привет! – просто сказала она.

«Не симпатичная, – отметил про себя Воронцов, – но и не совсем страшненькая. Держится уверенно. Даже не вздрогнула от неожиданности».

Круглое лицо, раскосые карие глаза. Чёрные прямые волосы до плеч.

– Что тут делаешь, говорю! – повторил вопрос Юра строгим голосом, – пассажирам тут шастать не положено!

– Надо наверх, – без малейшей интонации в голосе выдала девочка максимально короткий ответ.

«Видимо, плохо учила русский в школе», – решил Воронцов, и перешёл на пекинский диалект китайского.

– Нельзя наверх.

– Ты ведь идёшь!

– Доступ только для экипажа. Я штурман‑радист. Мне можно.

– Мне с тобой тоже можно.

Последняя фраза прозвучала не как вопрос, а как утверждение.

«А она упрямая!» – с удовлетворением заметил про себя молодой человек.

– Как тебя зовут?

– Сюли, – продолжая твёрдо смотреть ему в глаза, ответила девочка.

«Вот уж, действительно, неотразимая красотка⁴», – хмыкнул про себя Юра.

– Ты как сбежала от воспитательницы, Сюли?

За стайкой «мышек» в этом полёте присматривала строгая дородная китаянка. Эта женщина всегда сопровождала группы Шу, которые «Яхонт» иногда перевозил в анклав Новый Шанхай, на северное побережье материка, лежащего к югу от России и Китая – двух континентов, на которых впервые высадились земляне.

Девочка смущённо хихикнула. Она вкратце рассказала о том, как ещё с вечера выпросила у подруг несколько подушек и положила под своё одеяло, а сама спряталась в шкафу, в коридорчике.

– Ладно, ползи за мной, – проворчал Юрий, – только осторожно.

Про осторожность он завернул чисто для важности. Сорваться вниз в такой узкой трубе надо ещё умудриться.

Ближе к верхнему концу трубы стал слышен монотонный звук, звенящий на высокой ноте. Это шелестел воздух, выходя наружу сквозь щели по периметру верхнего люка. Юра повернул запорный механизм. Свист прекратился, а крышка, подталкиваемая газовыми амортизаторами, сама приняла вертикальное положение.

Теперь над всеми другими звуками начал преобладать шум, создаваемый набегающим потоком воздуха.

Снаружи – чернота тропической ночи. Но блистер по левому борту уже наливался изумрудным сиянием. Близился рассвет.

– Меня зовут Юрий, Юра, – перекрикивая шум, выпалил Воронцов.

– Я знаю, – прокричала в ответ китаянка.

Ещё бы она не знала. Экипаж дирижабля – всего шесть человек, и пассажирам за три дня полёта выучить, как кого зовут совсем нетрудно. А вот имена полутора сотен пассажиров экипаж запомнить даже не пытался. Да и смысла в этом особого не было.

– Сейчас, Сюли, мы с тобой выйдем на смотровую площадку, под открытое небо. Но перед этим мы обязательно должны пристегнуться…

Юра упаковал девочку в обвязку самого маленького размера, и, немного смущаясь, подтянул ремни у неё на груди. Затем облачился сам. Прицепившись карабинами с страховочному лееру, они открыли двери в кормовой части кабины и выглянули наружу.

Было уже довольно светло, до восхода оставалось минут пятнадцать, не больше.

Горб надстройки частично прикрывал смотровую площадку от набегающего воздуха. Но эта же надстройка закрывала полгоризонта, поэтому Воронцов всегда сразу уходил к дальнему кормовому краю площадки, откуда обзор был лучше.

– Ты останешься здесь, а я пойду во‑он туда, – прокричал Юрий, махнув рукой в сторону кормового релинга.

Получив в ответ полный недоумения взгляд, он решил уточнить:

– Отсюда не видно, но на самом деле там очень сильно дует.

Сюли на мгновение сморщила носик.

– Я ничего не боюсь, – заявила она, произнеся фразу на русском и делая нетерпеливое движение в сторону выхода.

«Вот ведь характер!»

– Ладно, идём, – буркнул Юрий на китайском. – Ты в курсе, что у тебя совершенно неправильное имя? Впредь я, пожалуй, буду звать тебя Гуджи⁵.

Выдержав ещё один пронзительный взгляд, юноша со вздохом покачал головой и вышел из дверей, увлекая за собой свою неожиданную спутницу.

Мощные завихрения вне воздушного кармана заставили молодых людей пригнуться и ухватиться за страховочные петли. Практически на четвереньках они добрались до кормового релинга и плюхнулись в его изгиб, плотно прижавшись друг к другу.

– Э‑э, женщина, отодвиньтесь! Волнительно это! – в шутку возмутился Юра.

Сюли показала ему язык, но даже не двинулась с места. Слишком тесно. Некуда отодвигаться.

Пряди волос тёмным хаосом мельтешили над её головой, глаза превратились в совсем узкие щёлки.

«Медуза… эта, как её там. …Горгона», – ухмыльнулся про себя Воронцов, с трудом вспомнив персонажа из полузабытого земного фольклора, изучаемого на школьных уроках. Но вслух он, естественно, ничего не сказал.

Достав из нагрудного кармана очки‑консервы, он протянул их китаянке, но та отрицательно помотала головой.

– Всё нормально, – прокричала она, – здесь здорово. И я очень рада, что встретила тебя.

Внезапно затруднившись с ответом, смущённый Воронцов просто поднял вверх оттопыренный большой палец. На самом деле он тоже радовался, что сегодня не один будет любоваться восходом.

А полюбоваться было чем.

Сейчас как раз стоял тот редкий период, когда под утро любой обитатель этих мест мог увидеть сразу три больших астрономических объекта – оба спутника планеты и Гефест, – ближайшую к Новой Земле планету‑гигант, пятую по счёту в системе.

Гефест не набрал ещё свой максимальный угловой размер, поэтому его серебристый «полумесяц» величиной с ноготок еле виднелся справа по корме.

Прямо по курсу над горизонтом висел тонкий зеленовато‑жёлтый серп одной из лун – Ольги. Вторая луна, Татьяна, находилась в данный момент высоко на западе. Она была почти полная, поэтому, несмотря на тёмный кирпичный оттенок, выглядела заметно светлее своей подружки.

Некоторые колонисты второго поколения уже плохо знали, кто такой Пушкин, и из какого произведения взяты имена для спутников. Китайцы же называли луны просто и незатейливо. Хон сэ и Хуан сэ (Красная и Жёлтая). Множество местных объектов в русской и китайской колониях изначально обозначались своими национальными именами, что нередко приводило к путанице. Но работа по унификации и взаимному признанию названий потихоньку шла. По крайней мере на новых навигационных картах все русскоязычные подписи уже были продублированы иероглифами.

Яркое звёздное небо резко контрастировало с темнотой океана внизу; прямо над головой раскинулась дуга Млечного пути; его концы отсекала чёткая линия далёкого горизонта. Диаметр Новой Земли был почти в два раза больше, чем у Земли «старой», поэтому первым мореходам этого мира чаша океана казалась вогнутой, а горизонт действительно далёким.

Из‑за особенностей атмосферы рассветы и закаты планеты всегда окрашены преимущественно в зелёные тона. Вот и сейчас – изумрудное сияние разливалось над восточным горизонтом.

Сюли толкнула Воронцова под локоть; она протягивала ему шарик беспроводного наушника. Второй шарик она оставила себе.

Теперь пришла очередь Юры мотать головой из стороны в сторону. Бесхитростное желание китаянки вместе послушать музыку удивило и восхитило юношу. Но всё внутри него восстало против такого кощунственного отношения к стереозвуку.

– Спасибо! Ты на каком канале? – прокричал он, доставая из‑за пазухи профессиональную гарнитуру.

– Ностальжи! – крикнула китаянка в ответ.

– Я обычно слушаю Топпиэм…

– Переключайся на Ностальжи, не пожалеешь!

Вопросительно поглядев на Юру и дождавшись от него утвердительного кивка, Сюли заправила мягкие шарики в свои крохотные ушные раковины и повернула лицо к востоку.

Вражеские спутники, расставленные над планетой двадцать с лишним лет назад, помимо громадного массива не поддающейся расшифровке информации слали вниз, в том числе, и обычные музыкальные передачи. Для этого они использовали радиоволны ультракороткого диапазона, модулированные по фазе⁶.

Китайская промышленность давно освоила выпуск техники для качественного приёма такого сигнала, поэтому компактные устройства с наушниками имели все молодые люди обоих анклавов.

Юра переключился на нужную волну.

Воронцов совершенно не знал английского, но ему казалось, что далёкий диктор встречает рассвет вместе с ними. На фоне торжественных аккордов звучали короткие фразы, как будто нагнетающие напряжение, а в момент, когда над водой появился край диска Тау Кита, ведущий радостно завопил.

В музыку внезапно вплёлся голос вокалиста. Голос высокий, но Юрию почему‑то казалось, что поёт мужчина. Впрочем, какая, собственно, разница, если обладатель этого голоса минимум пару столетий как мёртв. Знающие люди утверждали, что радио «Ностальжи» транслирует записи, сделанные на Земле ещё в двадцать первом столетии, а, возможно, даже и в двадцатом.

Ритм музыкальной темы, звучащей в наушниках, идеально подходил к плавному ритму того действа, которое разворачивалось перед глазами; Юра почувствовал, как его кожа покрылась мурашками.

От краешка диска, возникшего над водой, вертикально вверх взметнулся ослепительный луч, затем вдоль нижнего края изумрудного сияния появилась и стала расти яркая оранжевая полоса. Звёзды начали стремительно тускнеть; зарево приобрело более светлый оттенок зелёного; в нём прорезалась желтизна.

Юрий никогда не видел двух совершенно одинаковых рассветов (как и закатов), а успел он их повидать немало. Но этот рассвет чем‑то смущал его. Чувствовал Юра в нём некую ущербность, и заключалась эта ущербность в сизом облачке, клубящемся низко над горизонтом, на северо‑востоке.

Сюли, нахмурившись, также смотрела на это облачко.

Голос вокалиста ещё не отзвучал, но молодые люди его уже не слушали. Они одновременно избавились от наушников.

– Надо возвращаться! – прокричал Воронцов.

И не успела китаянка ответить, как динамик на рубке заговорил голосом вахтенного офицера, оповещая членов экипажа о необходимости срочно явиться на мостик.

2. Энтропия

Существа, отдалённо напоминающие птеродактилей, уже пару миллионов лет населяли предгорья планеты. Эволюционировав в стремительных безжалостных убийц, они безраздельно властвовали в своих угодьях.

Этим утром молодой «птеродактиль», отчаявшись найти добычу в окрестностях гнездовья, рискнул углубиться дальше в джунгли. Тело летающего создания, покрытое мелкими чёрными чешуйками, тускло блеснуло в лучах полуденного светила, когда он, пронзив крону одного из огромных деревьев, выхватил из сплетения ветвей трепещущее тело бьющейся в ужасе жертвы.

Предсмертный крик прозвучал над лесом. И тотчас сердитый многоголосый клекот раздался со всех сторон.

Не выпуская из лап будущий обед, крылатый хищник взмыл в небо. Резкими взмахами перепончатых крыльев он мгновенно разогнал себя до максимальной скорости, стараясь побыстрее убраться из чужих владений.

Но поздно. Будто щупальца огромного спрута вдруг возникли над джунглями. Сначала тонкие и прозрачные, они быстро набирали плоть и объём. Тысячи летающих тварей разных видов, до этого момента увлечённые извечной борьбой друг с другом, объединились против общего врага.

Охотник, бросив добычу, схватился с преследователями.

По сравнению с нападающими он был огромен, поэтому моментально разделался с первыми из них.

Однако эта минутная задержка стала роковой. Лететь, по сути, стало некуда. Яростные бестии носились повсюду. Две «гарпии» уже рвали своими клювами его левое крыло, ещё одна вцепилась когтями в спину.

Через несколько мгновений град кровавых ошмётков посыпался вниз, но на листья деревьев не упала ни одна капля крови. Всё, что осталось от чужака, было подобрано на лету. Враг был наказан, однако обитатели джунглей ещё долго не могли успокоиться. Жестокие схватки вспыхивали в воздухе то тут, то там. Бывшие союзники разбирались между собой, припоминая друг другу старые обиды.

А бескрылые болельщики громкими воплями поддерживали их снизу, ведь теперь прямо к их ногам с неба падала готовая к употреблению пища. Под кронами деревьев начались свои кровавые «разборки».

Энтропия. Изящный хаос смерти по всей планете. Непрерывное перетекание биомассы из одного состояния в другое.

Но некий неучтённый фактор внёс свежие коррективы. Люди, преодолев межзвёздную пропасть, справились с первыми трудностями и принялись наводить свои порядки, постепенно расширяя сферу влияния.

Могучий зверь, отдалённо напоминающий земного волка гигантских размеров, заслышав характерный лязг металла, фыркнул негодующе, и, пятясь и порыкивая, зарылся в податливый бурый мох. Остальные члены стаи последовали примеру вожака.

Машины прошли в отдалении, не сбавляя ход.

Зверь отлично знал, чем заканчиваются встречи с людьми. Горящим взглядом он проводил колонну странных механизмов, продирающихся сквозь сплетения ветвей и лиан. Нападать хищник опасался, но инстинкт защиты территории оказался сильнее страха. Вожак покинул временное укрытие и осторожно пошёл вдоль просеки, туда, где всё ещё слышался гул моторов.

Через пару часов стая добралась до края свежей вырубки. Площадь вываленного леса была огромна. Звери никогда не видели в этих местах ничего подобного; они в изумлении остановились на опушке, не решаясь выйти на открытое пространство.

Издавая утробное урчание, в отдалении копошились механические чудовища. Жуки-великаны вгрызались в лес. С грохотом падали вековые деревья. Шустрые многоножки подбирали и уносили разделанные стволы и срезанные ветви. Поверхность, до этого укрытая от жарких лучей, парила, источая невероятные запахи.

Неподалёку от места, где притаились звери, возле небольшого треножника, увенчанного параллелепипедом, стоял человек. Человек говорил, обращаясь к невидимому собеседнику.

– Да, сэр, я считаю, располагать накопительные баки рядом с гидролизной станцией неправильно… Да, я требую пересмотреть проект… В соседнее ущелье, куда же ещё…

Продолжительная пауза.

– Да, сэр, я знаю… Помощники? Все на других точках. Я сто раз говорил, что мне катастрофически не хватает грамотных людей! Невозможно просто кинуть рабочим пакет чертежей и приказать им «Стройте!»

Ещё одна пауза.

– Сроки, сроки! Вы сами поставили задачу; через полгода здесь должно стоять и полноценно функционировать сложное производство… Да, к джунглям приближаться опасно, но мне сейчас необходим именно этот репер⁷!

Снова пауза.

– …мы не раз уже могли убедиться в надёжной работе защитного периметра. Он великолепно справляется со всеми задачами.

Человек разговаривал не с треножником. Если бы животные имели возможность воспринимать дополненную и виртуальную реальность, они увидели бы, с кем общается инженер.

А отвечал он с человеку, чей фантом в дополненной реальности формировала его, инженера, собственная вспомогательная сеть. На самом деле фантомов было два, но второй явно занимал подчинённое положение по отношению к первому; стараясь быть максимально незаметным он стоял поодаль, не вмешиваясь в беседу.

Первого – высокого худого брюнета в белом френче⁸ и белом же пробковом шлеме звали сэр Ричард Корби. По правую руку от брюнета, в почтительной позе внимательного ожидания, облачённый в чёрный строгий костюм, застыл верный помощник Ричарда, распорядитель по важным делам, Уильям Бентон.

На свою беду, Вожак видел то, что видел, иначе он наверняка поостерегся бы нападать. Но в данном случае, по его мнению, подвоха быть не могло. Всего в двадцати метрах от него стоял враг. Одинокий и беззащитный.

Ненависть подстёгивала к действию.

Эти существа пришли на его территорию, они уничтожают места его охоты. Они убили его самку. Совсем радом одно из этих существ. Немедленно прикончить его – обязанность вожака. К тому же, и он знал это, неприятель весьма неплох на вкус.

Издав тихое шипение, означающее следующее: «Всем оставаться на местах. Я сам с ним разберусь», хищник ринулся вперёд.

Застрекотали турели защитного периметра. Уже мёртвый зверь, нашпигованный тяжёлыми металлическими иглами, повалил инженера на спину и судорожным движением челюстей перекусил ему шею.

***

– Чёрт! – заорал сэр Ричард Корби, инстинктивно отшатываясь в сторону от серой массы, несущейся прямо на него.

Впрочем, Ричарда моментально выбросило со строительной площадки обратно в его виртуальную обитель в связи с внезапной смертью собеседника, чьи наноботы, собственно, и формировали дополненную реальность.

– Что за невезение! – он воздел руки, будто взывая к высшим силам. – Кристофер превосходно рулил делами на местах. Ему просто нет замены!

Сэр Корби снова на борту корабля «Бонавентура», в своём виртуальном кабинете.

– Бентон!

– Здесь, сэр!

Мажордом рядом, как всегда.

– Распорядитесь перезагрузить одну из реинкарнационных камер по протоколу приоритета. Через неделю мне нужен новый Кристофер Дин. И подготовьте для него всю документацию по тем проектам, которые он вёл: электростанция, гидролизный завод, завод по производству твёрдого топлива, стартовый комплекс.

Управляющий сосредоточился, стараясь как можно точнее и быстрее выполнить указания босса, но тот вновь окликнул его, озарённый свежей идеей.

– Отставить, Бентон! Новая установка. Пусть Марлоу сделает ТРИ дубля Дина!

Через сорок секунд чьи‑то клоны, выращенные на 75%, отправились на переработку в биореактор, а в освободившихся камерах началось изготовление клонов главного инженера, трагически погибшего на работе. Одна беда, эти Кристоферы Дины появятся на свет с памятью человека, оставшегося на Земле. У них будет совершенно отсутствовать опыт тех лет, что их предшественник провёл на этой планете. И бог знает, сколько им потребуется времени, чтобы разобраться с делами, которые вёл предшественник.

***

Металлическая чечевица посадочного модуля «Бонавентура» когда‑то была доминантой пейзажа. Теперь же она терялась среди огромных портовых сооружений. Причалы, заполненные кораблями различного назначения, краны грузовых терминов. Чуть в стороне – доки судовой верфи.

Всё это уже с трудом помещалось в одной из живописных бухт материка, именованного сэром Корби названием «Фриленд».

Потеряв полгода на поиск правильного варианта очистки биореактора, заражённого спорами местного паразита, Ричард всё же запустил все реинкарнационные камеры спускаемого модуля и основал город своей мечты. Его колония стремительно развивалась. Лишь одно обстоятельство омрачало жизнь. Где‑то на севере копошились русские и китайцы. Отдавать им свою планету сэр Корби не собирался.

Используя разведданные со спутников, Ричард скрупулёзно отмечал на карте те цели, по которым необходимо нанести первый удар. Его антагонистов ждали очень неприятные сюрпризы.

3. Внутри циклона

Появление дирижаблей в небесах Новой Земли вовсе не было прихотью любителей техники в стиле ретро. Последнее время участились нападения на корабли, бороздящие океанские просторы. Чудовища, живущие под водой, наконец, поняли простую вещь: в жужжащих коробочках, проплывающих мимо, всегда можно найти много вкусного. Открытие регулярных воздушных рейсов стало спасением для умирающих путей сообщения между анклавами.

За три десятка лет никакие, даже самые талантливые инженеры не смогли бы воспроизвести тот уровень технологий, что существовал на современной им Земле. Начинать пришлось практически на пустом месте, с постройки шахт для добычи полезных ископаемых и открытия простейших производственных площадок, которые могли создавать пока лишь примитивную технику.

Кроме того, на планете совершенно отсутствовали ископаемые углеводороды. Разработкой синтетических смазок занималась специальная лаборатория. С топливом проблему решили, построив пару заводов по производству биодизеля. Благо, в сырье для его изготовления недостатка не было; вокруг места посадки простирались бесконечные джунгли.

Те самолёты, что могли построить колонисты при существующем уровне технологий не могли справиться с задачами, которые выполнял флот, а именно – перевозить грузы на огромные расстояния без возможности посадки и дозаправки в пути. Ибо в бескрайних океанах планеты совершенно негде было сесть и дозаправиться.

Так что мысль о постройке дирижаблей возникла вполне закономерно. Этот аппарат своей грузоподъёмностью может поспорить с большим транспортным кораблём, а при отказе двигателей, в отличие от самолёта, продолжит висеть на заданной высоте.

Над океанами Новой Земли воспарили воздушные гиганты.

Спокойная, предсказуемая погода тех широт, в которых жили колонисты, способствовала полётам по трансокеанским линиям. Сообщение прекращалось лишь зимой, на полтора месяца в году, когда в южном полушарии наступал сезон тропических циклонов. В это время жестокие ураганы терзали побережья материков, и из‑за сильных ветров поднять гигантов в воздух даже не пытались.

***

Непросто технический прогресс продвигался и в других направлениях.

Трудностями создания мощных полупроводниковых элементов объяснялось то, что в выходном каскаде приёмопередатчика, на котором работал Воронцов, установлены отнюдь не транзисторы. Мягкий малиновый свет радиоламп озарял радиорубку.

Юра придавил пальцами тангенту на микрофоне.

– База, приём! Порт Находка, ответь Яхонту! Это Яхонт! База, ответь Яхонту!

Радиостанция длинноволновая. Модуляция амплитудная⁹. Почему бы и нет, раз живёшь там, где пока нет необходимости экономить место в эфире.

Сквозь треск помех в наушниках пробился женский голос.

– Яхонт, Яхонт, порт Находка на связи. Приём.

Юра продиктовал текущие координаты, курс и скорость корабля.

Координаты эти ничего не сказали бы человеку с Земли, поскольку привязаны к картографии другой планеты, но последовавшие за координатами фразы не нуждаются в расшифровке.

«Скорость ветра в среднем сорок метров в секунду. Наша текущая скорость девяносто семь узлов. Курс двести пятьдесят градусов».

Между строк опытная девушка‑диспетчер прочитала:

«Стараемся держаться как можно дальше от побережья южного материка. Если не удастся обогнуть его западную оконечность, нам конец».

Случись такое, что ветер затащит воздушный корабль вглубь суши, летающие обитатели джунглей не откажут себе в удовольствии весело растерзать огромного неповоротливого чужака.

Вообще‑то, со скоростью двести километров в час дирижабли обычно не летают. Крейсерская для «Яхонта» – всего девяносто пять. Но сейчас, влекомый ураганом, воздушный корабль нёсся буквально «быстрее ветра», сохраняя при этом небольшую положительную скорость. За счёт этого пока удавалось держать требуемый курс, не запуская прожорливые маневровые двигатели.

Местные циклоны подчинялись тем же законам, что и земные. И эффект Кориолиса¹⁰ здесь проявлялся точно так же. В южном полушарии атмосферные вихри двигались с востока на запад, вращаясь по часовой стрелке и неторопливо смещаясь к югу.

«Яхонт», подхваченный южным краем урагана, уже много часов дрейфовал по ветру. Новый Шанхай, – пункт назначения дирижабля, всё удалялся, оставшись слева по корме. В радиограммах местных диспетчеров сообщалось о небывало высоких для этого времени года волнах, утюжащих побережье, а также о разрушениях, причинённых бурей.

На воздушных кораблях, как и на морских, внутренним распорядком были установлены четырёхчасовые вахты. Воронцова настолько взбудоражило неожиданное приключение, что он весь день провёл на ногах, игнорируя положенное по расписанию время отдыха. Опасность ситуации нисколько его не пугала, настроение было превосходным. Да и чего бояться, когда капитан абсолютно спокоен, и всё идёт по намеченному им плану.

Так что юноша оставался на своём рабочем месте. Эфир бурлил голосами перекликающихся радистов. Полезную информацию Юрий записывал и передавал листки с сообщениями капитану или его помощникам.

На самом деле, после того как дирижабль, содрогнувшись от удара догоняющего ветра, вошёл в циклон, снаружи ничего особенного не происходило. Плотный туман медленно проплывал за иллюминаторами; кроме гула двигателей, работающих на невысоких оборотах, ничего не было слышно. Через четырнадцать часов полёта в этом киселе дневная полумгла сменилась чернотой ночи. И в этой темноте по правому борту стали видны далёкие неравномерные вспышки. Там, ближе к «глазу урагана»¹¹, происходили мощные разряды атмосферного электричества. Это не выглядело страшным; это было просто красиво.

Интенсивность радиообмена к этому времени заметно снизилась. Юра заскучал. Спать по-прежнему не хотелось, поэтому он решил перебраться на капитанский мостик, поближе к вахтенным. Подсветка шкал приборов озаряла помещение, превращая лица находящихся там людей в синие гротескные маски.

Дежурили Георгий Белов – первый помощник капитана, и Яков Фридман – старший механик. Жора вёл дирижабль, ориентируясь, в отсутствие видимости, исключительно по приборам. Основная Яшина задача заключалась в том, чтобы развлекать напарника, не давая ему заснуть. И с обязанностями своими Фридман справлялся прекрасно.

– О, Юрок! Ты чего здесь? Не спится? – разулыбался он навстречу Воронцову.

Жора лишь покосился в сторону юноши.

Юра махнул рукой, мол: «Какой уж там сон!», и плюхнулся в свободное кресло. Поёрзав немного, он устроился поудобнее, и начал изучать показания приборов.

Луч радара рисовал извилистую линию берега, и понятно, что рулевого в данный момент занимала одна мысль: «Не следует ли взять ещё чуть вправо?» Всего делов-то, ткнуть на автопилоте кнопку «+10» …

Ураган упрямо толкал дирижабль в сторону суши, но курс был рассчитан так, чтобы с запасом обогнуть восточную оконечность материка. Георгий, очередной раз убедившись в том, что вектор движения судна проходит севернее этой оконечности, продолжил выдерживать прежний курс.

Юра несколько минут таращился в темноту за лобовыми стёклами. Затем, решив занять себя полезным делом, он перетянул на колени навигационную карту, лежащую на пульте, и принялся сопоставлять картинку на радаре с рисунком на бумаге. Усталость ли наконец подействовала, или гипнотическое мерцание экрана; глаза юноши ещё не закрылись, но фактически он уже спал. Поэтому громкий возглас первого помощника заставил его подскочить.

– Это ещё что такое! – воскликнул Жора.

Юра, привстав, дико озирался по сторонам.

– Ты о чём?

Воронцову показалось, что вопрос задал он, но на самом деле это заговорил Яков. Воронцову показалось, что вопрос задал он, но на самом деле это заговорил Яков. Механик, крутя головой, также пытался что‑то рассмотреть сквозь остекление кабины.

– Не туда смотрите, – спокойно произнёс Георгий, – на радаре глюк какой‑то.

– Ого! – одновременно вскричали Юра и Яша.

На экране, с частотой, соответствующей темпу вращения антенны радара, обновляющей данные, появлялась и гасла яркая точка. И двигалась эта точка вдоль берега материка, в ту же сторону, что и «Яхонт», параллельным курсом. Причём, судя по показаниям приборов, с большей скоростью, чем дирижабль. Находился объект при этом значительно ближе к берегу.

– Запиши в журнал, – обращаясь к Якову, приказал первый помощник. – Такое не каждый день увидишь.

– Птеродактиль? – предположил механик.

– На Земле, рассказывают, птица есть такая. Буревестник называется, – пробормотал Жора задумчиво. – Любит во время шторма летать. Или что‑то в этом роде… А поскольку буревестников на нашей планете нет, будем пока считать, что это птеродактиль. Только какому идиоту пришло в голову птеродактиля в алюминиевую фольгу упаковывать? Сияет уж больно ярко. Я бы уверенно сказал, что это самолёт, но мы прекрасно знаем, что самолётов в этих местах быть не может.

– Крышу металлическую в городе сорвало, – предположил Воронцов. – Со стороны Шанхая ведь летит.

– Быстрее ветра, ага, – сказал безо всякого выражения Георгий, и все надолго замолчали.

В течение полутора часов Юра, Жора и Яша в три пары глаз наблюдали, как яркая точка сдвинулась в правый угол экрана, а затем ушла за его границы.

– Вот ведь досада, – промолвил задумчиво Яков. – Так никогда и не узнаем, что это было.

– Может, узнаем ещё, – встрепенулся Юрий, который к этому времени снова начал засыпать.

– Да не приведи господь, – перекрестился первый помощник. – Нашими игломётами такую дуру не отогнать.

Ещё пару минут все сидели молча.

– Пойду-ка я спать, – заявил, наконец, Воронцов.

– Давно пора, – приветствовал его решение Яша. – Давай, отдыхай.

– Спокойного сна, – махнул рукой вдогонку Жора.

По дороге в свою каюту, и затем уже в постели, юноша продолжал переживать события дня.

Лёгкая суета, поднявшаяся на дирижабле в связи с новостью о приближающемся урагане, разбудила сопровождавшую «мышек» воспитательницу, поэтому незаметно вернуться в каюту к своим подругам девочка уже не могла. Юра хотел совершить доброе дело, пытаясь убедить женщину в том, что Сюли помогала ему в его работе, но, пожалуй, сделал только хуже. Строгая китаянка с таким подозрением смотрела на юношу, что тот в конце концов сбился в своих объяснениях, махнул рукой и поспешил ретироваться. Он и так сильно задерживался.

На мостике уже вовсю шёл экстренный совет.

Капитан, Анатолий Иванович, стоял посреди помещения, упершись кулаками в карту, расстеленную на штурманском столе.

– Кирилл, если ты ещё раз повторишь фразу: «В это время года не бывает штормов», клянусь, я заклею тебе рот лейкопластырем. Мы все прекрасно видим облачный фронт слева по корме. А рулить ты прекрасно сможешь и молча.

Капитан обращался к своему второму помощнику, в данный момент находящемуся в кресле пилота, за пультом управления. Следующая фраза была адресована уже всем остальным.

– Итак. Я сейчас изложу свои соображения по поводу выхода из той ситуации, в которой мы оказались. Если будут какие‑то дополнения, или, не дай бог, возражения, накидывайте их, пожалуйста, после того, как я закончу.

Выдержав короткую паузу, он продолжил.

– Времени немного, но оно есть. По моим расчётам, ураган догонит нас примерно через пять часов. Рассмотрим несколько вариантов дальнейших действий. Продолжив полёт текущим курсом, мы не успеваем прийти в шанхайские доки так, чтобы укрыться в них до усиления ветра. Циклон утащит нас вглубь материка, где, как вы знаете, нас уже ждут дружелюбные пернатые друзья. Обмануть их, поднявшись достаточно высоко, мы тоже не можем. Наша кабина не герметична и не имеет системы обогрева. Ниже трёх тысяч метров лететь нельзя, а выше трёх тысяч мы либо замёрзнем, либо задохнёмся от недостатка кислорода.

Пауза.

– Второй вариант также безумный. Мы поворачиваем назад и целуемся с ураганом на встречных курсах, приняв удар в правую скулу. Даже не знаю, что хуже, – быть сожранным сухопутными тварями или водоплавающими. И желания выяснять разницу нет никакого. Мне видится один возможный к исполнению вариант – нам необходимо обогнуть западное побережье материка, а после этого забирать южнее, а потом и восточнее. Тогда мы сможем выйти из зоны сильных ветров и впоследствии вернуться в Шанхай.

В тишине Кирилл что‑то произнёс вполголоса. Он продолжал сидеть ко всем спиной, поэтому фразу никто не разобрал.

– Кирюша, ты что там бормочешь, я не слышу, – елейным голосом вопросил капитан.

– Да я в целом согласен, конечно. План отличный.

– Но?..

– Топлива нам вернуться хватит?

– А вот это интересный вопрос. Надо было всё‑таки рот‑то тебе заклеить…

Анатолий Иванович опять взял паузу, во время которой внимательно посмотрел по очереди в глаза каждому члену экипажа. И все по очереди кивнули.

– Кирилл, раз у тебя тоже нет возражений, бери правее. Держи пока двести семьдесят градусов.

Второй помощник молча выполнил приказание. А капитан продолжил свою речь:

– Юра, записывай радиограмму в Центр.

Воронцов достал ручку и блокнот.

– Продиктуешь от моего имени. Тема сообщения: «Долговременный прогноз погоды как основа безопасности полётов». Текст: «Причины возникновения циклона летом, когда он не должен был появиться, совершенно не важны. Раз это произошло, значит, такое происходило ранее. И будет происходить впредь. Следовательно, необходимо научиться предсказывать внесезонные тропические штормы. Простого наблюдения за перепадами атмосферного давления, как показывает практика, недостаточно. Считаю необходимым скорейшее обустройство постоянно работающих метеостанций на пути прохождения ураганов, движущихся в сторону зоны, в которой проложены воздушные трассы, и представляющих потенциальную опасность для полётов» …

Анатолий Иванович продиктовал ещё несколько фраз, продолжающих и углубляющих его мысль, и отправил Юрия в радиорубку.

«Отличный у нас всё‑таки капитан, – искренне восхищаясь командиром, думал юноша, надевая гарнитуру и готовясь к передаче сообщения, – никакой суеты. Спокойно расставил всех по местам. И думает не только о том, как спасти корабль, но и о том, чтобы предотвратить возникновение подобных опасных ситуаций в будущем».

***

Спутниковые группировки колоний Китая и России были уничтожены двадцать три года назад, в ходе пятидневной Войны¹². Враг бежал в неизвестном направлении, и всё это время не проявлял никаких признаков своего присутствия на планете. Существовала даже версия, что основанная им колония зачахла, не справившись с агрессивным воздействием местной биосферы. Но в напоминание о трагических событиях над планетой осталась густая сеть вражеских спутников. Единственная полезная информация, которую поселенцам удавалось выловить из массива данных, формируемых сетью – сигналы позиционирования. Их получилось довольно быстро расшифровать и использовать в работе и в быту. А вот, например, метеоданные, которые могли бы облегчить жизнь колонистам, и, в нашем частном случае, помочь «Яхонту» избежать опасности, оставались тайной.

***

– Яша, ты можешь временно запустить отключенные двигатели? Через час мне понадобится максимальная скорость. Думаю, десять-пятнадцать минут работы будет достаточно. Мы ведь не успеем за это время добить их?

Анатолий Иванович в ожидании ответа уставился на старшего механика.

Корабль оборудован шестью двигателями. Два маневровых стоят на консолях по бокам пассажирской гондолы. Четыре маршевых установлены в кормовой части. Механики на последнем осмотре диагностировали недостаточную компрессию в цилиндрах двух основных моторов и сочли нужным вывести их из эксплуатации до прибытия на базу.

– Да, конечно, – кивнул Яша. – Будет сделано! Движки выдержат. Витя, открой магистрали шесть и четыре, и подкачай топливо.

Виктор, второй механик, кивнув головой, покинул мостик.

Яков переместился к пульту управления и начал колдовать с переключателями на электрическом щите.

Ещё через сорок минут капитан включил громкую связь и спокойным голосом сделал оповещение для пассажиров. Это было далеко не первое его обращение, но последнее перед входом в ураган.

Никаких признаков паники на борту не наблюдалось, хотя только слепой мог не заметить сизую стену, нависающую над кормой корабля. Всё‑таки очень многое зависит от харизмы человека, ответственного за вашу жизнь. Несомненно, капитан «Яхонта» обладал такой харизмой.

Десять минут спустя первые порывы ветра настигли корабль.

– Полный ход! – скомандовал Анатолий Иванович.

Георгий, сменивший к этому времени Кирилла, плавно перевёл рукоятки машинок вперёд.

Двигатели взревели.

Стрелка указателя скорости корабля относительно окружающего воздуха металась по шкале, в девиации¹³ своей утверждая, что дирижабль замедляет ход. Но на мониторе прибора, считывающего позицию со спутников, замелькали цифры, свидетельствующие о быстром увеличении скорости относительно грунта.

За иллюминаторами резко потемнело, кабину затрясло мелкой дрожью.

Жора, бросив бесполезный в этих условиях штурвал, напряжённо работал джойстиками маневровых двигателей, стараясь удержать нужный курс. Мягкий, но сильный толчок сотряс воздушный корабль. «Яхонт» вошёл в тело циклона.

4. Экскурс

Савицкий Анатолий Иванович, командир экипажа. Единственный представитель первого поколения колонистов в команде дирижабля. Если, конечно, не считать Алишера, кока. Но труженики камбуза – это отдельная каста, они и числятся в другом профсоюзе. У них своё расписание дежурств, своё начальство.

Забавный курьёз был в том, что Юра появился в этом мире почти одновременно с Анатолием Ивановичем, и даже на пару недель раньше. Но, в отличие от младенца‑несмышлёныша по фамилии Воронцов, свежевыращенный клон Савицкого на момент «рождения» представлял собой вполне зрелого, физически оформленного двадцатилетнего юношу с опытом пяти десятков лет, проведённых на Земле.

Как уже упоминалось, поселенцы первого поколения не любили воспоминать своё прошлое. В этом смысле поведение капитана было нехарактерным. Он обожал сопоставлять жизнь «до» и «после». Околофилософские рассуждения Анатолия Ивановича об отличиях бытия двух разных ветвей человечества всегда имели успех в тесном коллективе.

– Что касается технологического отскока, о котором мы так много говорим, – развивал он за каким‑то рядовым ужином свою очередную мысль, – и о том, что социальный уклад, существовавший в обществе на момент отлёта нашей экспедиции априори предполагал значительно более высокий уровень комфорта для каждого отдельного индивидуума, это, простите, несусветная чушь. Но тут сперва необходимо разобраться с определением того, что мы понимаем под словом комфорт.

Воронцов, доедая салат, гадал, где и когда капитан так поднаторел в риторике¹⁴. Этот вопрос он решил оставить на потом, чтобы не прерывать своего начальника.

– Несомненно, физический комфорт каждой человеческой тушки в плане обеспечения её такими благами, как безусловный базовый доход, бесплатный минимум квадратных метров для проживания, всеобщее бесплатное образование и здравоохранение – это важное достижение земного социума. Мгновенный доступ к информации, возможность коммуникации посредством глобальной сети, это тоже чудесно. Ничего плохого не могу сказать и про дополненную и виртуальную реальность, используемую в разумных пределах.

Но, ребята! Поговорим теперь о другом комфорте. Если сравнить помыслы и стремления среднего обитателя любого мегаполиса планеты Земля с тем, о чём мечтают обитатели Земли Новой, то мы увидим колоссальную разницу. Вы не представляете себе, насколько у вас больше свободы по сравнению с представителями того общества, от которого мы отпочковались. Больше и возможностей для самореализации. Я прекрасно вижу, насколько глубже ваши мечты и помыслы. Соответственно, душевный ваш комфорт на порядок выше, чем у вполне благополучного менеджера, живущего, допустим, в условном Петрозаводске, на берегу Онежского озера.

Я преклоняюсь перед теми, кто замыслил эту миссию по переносу разума через звёздную пропасть. Эти люди смогли осознать глубину прекрасного, в кавычках, болота, в котором мы все на тот момент увязли. Так ведь было задумано изначально: нас не просто отправили покорять неизведанную планету. Нас безвозмездно освободили от пут глобальной сети, к которой с детства незаметно подключалось всё население планеты. Привязка к мировому информационному пространству производилась, разумеется, ненасильственно, и, вроде бы, во благо. Во благо всего общества, во благо каждой отдельной личности. Но, как оказалось, в долгосрочной перспективе получилось всё не так гладко…

Всё вышесказанное, разумеется, относилось к реальности той Земли, которую Савицкий покинул больше ста лет назад. Но, поскольку капитан смутно представлял, что сейчас происходит на бывшей родине, другой реальности у капитана для его слушателей не было. К тому же, космические антенные поля, предназначенные для связи между звёздными системами, были уничтожены вместе со спутниками. Следовательно, обмен «новостями», даже пусть со сдвигом в двенадцать лет, которые требовались электронным импульсам на преодоление расстояния между Тау Кита и Солнцем, стал невозможен.

Анатолий Иванович отхлебнул «чаю¹⁵» из кружки и продолжил мысль:

– Самое главное, всем тем, кто полетел сюда, дали возможность прожить ещё одну жизнь. Совершенно другую; очень сложную, но невероятно интересную. Трудности начального этапа экспансии разогнали застоявшуюся кровь человечества. Мы снова превратились в творцов; мы снова научились ценить тех людей, которые создают вещи, а не тех, кто наживается на рекламе и торговле.

При том, что в базах данных нашего корабля спрессованы все знания человечества, нам, сообразуясь с уровнем доступных нам возможностей, весьма избирательно приходится их извлекать. Глупо пытаться построить атомный реактор, не имея необходимой технологической базы. Разумеется, всё у нас появится в своё время. Дорастём, так сказать. Не уверен, правда, что мы станем счастливее, достигнув того уровня, что оставили на Земле…

То, чем мы пользуемся сейчас, было разработано нашими предками ещё в начале двадцатого века. Следовательно, мы плавно возвращаемся к теме отскока, с которой я начал. Должен напомнить, что первое десятилетие после посадки спускаемого модуля поселенцы работали с техникой, прототипами которой послужили устройства, бывшие в ходу в середине века двадцать первого. Вроде бы налицо ступенчатая деградация. Экспедиция, как вы знаете, стартовала в начале двадцать второго века. Почему же наши предшественники в выборе вспомогательных механизмов сознательно откатились почти на сто лет назад, а мы, спустя каких‑то двадцать лет, откатились ещё на целый век?

Опять попрошу вас, мои друзья, представить себе вышеупомянутого условного менеджера из Петрозаводска.

Не имея должного технического образования он никогда не поймёт, как работает техника, которая его окружает. Он может ей пользоваться, он с детства прекрасно ориентируется в сложном интерфейсе, предоставляемом ему его внутренней вспомогательной сетью, формируемой его же собственными наноботами. Но отказ любой системы вгонит этого человека в ступор. У него даже не возникнет мысли попробовать решить проблему своими силами.

Вот что ты, Юра, будешь делать, если вдруг перестанет работать твоя радиостанция?

– Возьму паяльник да починю, – пожал плечами Воронцов.

– Примерно так же ответят на подобный вопрос наши механики. Что можно отремонтировать на месте, они отремонтируют. Что потребует ремонта в условиях мастерской, будет восстановлено там. Главное, сейчас Яков и Виктор вовремя определили неисправность, и у них есть план по её устранению. Ведь так, Яша?

– Конечно! – подтвердил, улыбаясь, старший механик. – Непременно всё устраним. Недельку постоим в ангаре, и будем как новенькие.

– Ну вот, собственно, к этому я и веду. Раз временный откат к старым технологиям неизбежен, правильным будет считать, что нам он лишь во благо.

Грузное тело Анатолия Ивановича обмякло в кресле, он замолчал и задумался, вперив взгляд в синеву за иллюминатором.

– Давай дальше, шеф. Складно излагаешь, – потребовал Яков.

– Да я, вроде, всё сказал, sapienti sat¹⁶, как говорится.

– Расшифруй всё же, для непонятливых.

– Вот что я имею в виду, мой друг. Нам здесь и сейчас необходима та техника, которую мы знаем, и которую можем воссоздать или починить. Мы ведь на данный момент даже не можем реанимировать то оружие и приборы, с которыми впервые вышли на поверхность этой планеты. У нас пока слабо развита микроэлектронная промышленность, отсутствуют технологии создания многих важных компонентов. Достаточно ёмкие и компактные аккумуляторы для лазерного и импульсного оружия, хранящегося в арсеналах, также пока не получается изготовить.

А ведь эти вещи сознательно делались по устаревшим на момент отлёта образцам, поскольку взаимодействие с ними посредством информационного поля, так, как мы привыкли на Земле, изначально не предполагалось. Кроме того, перед инженерами стояла задача обеспечить максимальную надёжность всех устройств, которые будут использоваться нами здесь. Ну и, надо сказать, они с честью справились с этой задачей…

Кто‑то постучался. Помощник кока, – его сын, пятнадцатилетний паренёк по имени Темир, не дожидаясь ответа, ворвался в помещение и замер, придерживая дверь в открытом положении. Юра знал, что Темир учится на пилота, и частенько наблюдал, как он практикуется в управлении дирижаблем под присмотром старших офицеров.

– Привет, Темир! – поднял он руку.

– О, салам, Алишер, – поприветствовал командир кока, вносящего в кают‑компанию блюдо с пловом. – Халяль?

– На этой планете всё халяль, дорогой, – улыбнулся узбек, – Хуже, что остальные составляющие к настоящему плову не имеют никакого отношения.

– Мастерство твоё, Алишер, известно во всём флоте. И да будет в веках прославлено твоё умение подбирать к блюдам правильные ингредиенты. Присаживайтесь, друзья мои. У нас тут беседа интересная.

Повара и его помощника усадили на почётные места, налили им чаю; Воронцов, как самый младший в экипаже, начал раскладывать «плов» по тарелкам.

– Шеф, – подал голос Кирилл, – Не обижайся, но по твоим словам выходит, что Земля – отвратительное место. Ты будто бы целых пятьдесят три года мучился там, и лишь попав сюда, осознал, что прожил первую свою жизнь зря.

Кок, неодобрительно цокнув языком, что‑то пробормотал по‑узбекски.

– Злой язык у тебя, Киря, – ухмыльнулся командир. – Но за прямоту твою люблю тебя. Видишь ли, всё познаётся в сравнении. Давай для начала спросим у Алишера, как ему жилось на Земле, а затем я постараюсь объяснить несколько, на мой взгляд, простых вещей.

Все присутствующие с интересом уставились на кока, предвкушая познавательный рассказ. Но тот явно относился к большинству, не желающему жить прошлым.

– Не обессудь, Толя. Может, в другой раз. Пойдём мы, дел много. Тесто подошло, хлеб печь пора.

Алишер встал, слегка поклонился, быстро провёл ладонями по жидкой бородке и вышел за дверь. Темир вскочил и побежал вслед за отцом, на ходу допивая чай.

– Что‑то нас не туда занесло, – огорчился капитан, – надо будет позже сходить на камбуз, извиниться. Ну, не беда, я знаю, чем задобрить нашего кока. Итак, раз привлечь чужой опыт не получилось, продолжим объяснение на собственном примере.

Анатолий Иванович, задумавшись, разгладил пальцами усы.

– Представьте себе, что все дирижабли нашего воздушного флота вдруг начали летать сами, грузовики в аэропортах тоже перестали нуждаться в водителях. Штабелёры, загружая и выгружая грузы катаются туда-сюда без участия операторов.

– Ерунда какая‑то! – возмутился Фридман. – Я знаю, конечно, что на Земле людям запрещено управлять транспортом. Но применительно к нашей технике я даже представлять себе такого не хочу.

– Вот. А на самом деле, разницы в данном случае никакой. Всё первое поколение колонистов жило до отлёта сюда в таких вот ужасающих, в кавычках, условиях. При этом нисколько не комплексуя по данному поводу. Если ты чего не пробовал, тебе того и не надо. Только здесь я оценил этот невероятный кайф – упругость штурвала в руках. Мощь машины, которая подчиняется твоей воле. Я ведь участвовал в создании всего этого. Мы строили первые самолёты, испытывали их. Разбивались… Кто‑то насмерть…

Взгляд Анатолия Ивановича на мгновение затуманился; капитан торжественно перекрестился. Юра вдруг подумал: не связана ли хромота их начальника с тем периодом его жизни?

– Но это того стоило. Это оказалось таким делом, за которое не жалко всё отдать. У нас были любые чертежи – от самолёта Можайского до последних образцов беспилотных лайнеров, способных двигаться в трёх средах. Несмотря на такой задел, предоставленный нам предками, мы чувствовали себя пионерами авиации. Ведь многое приходилось менять. Искать замену недоступным нам сплавам и пластикам, пересчитывать прочностные характеристики узлов под условия другой планеты. Под другой состав и другую плотность атмосферы, под отличную от земной силу тяжести. Перекраивать, казалось бы, незыблемые формулы. Техническое творчество это, скажу я вам, увлекательная штука. Когда занимаешься интересным и нужным делом, уже не обращаешь внимания на то, успел ты пообедать, вовремя ли лёг спать…

– Я понял! – воскликнул Воронцов. – У меня такое было, когда я осваивал схемотехнику. Всю ночь ковыряешься с деталями, паяешь. Потом под утро подключаешь питание к только что собранному тобой приёмнику, а он оживает, начинает говорить разными голосами.

– Молодец, Юра. Ты хоть и мажор, но мажор правильный. Суть уловил. Большинство людей на Земле, по крайней мере, в то время, когда я там жил, не имели возможности заниматься чем‑то подобным. Устройства стали слишком сложными, слишком компактными. Их создание стало уделом ограниченной группы технических специалистов, по сути, отдельной касты людей, отбираемых в гильдии инженеров и учёных ещё в детские годы. Система профориентации безошибочно отсортировывала «физиков от лириков». И неизвестно ещё, кто был несчастнее – запертые в наукоградах «головастики», или плебс, беззаботно проживающий свои жизни в мегаполисах.

– А я бы, шеф, не отказался от беззаботной жизни в большом городе, – мечтательно пропел Кирилл. – Никаких тебе жутких тварей, никаких природных катаклизмов. За тебя уже обо всём подумал кто‑то наверху. Предоставил тебе работу, хату. Много свободных раскрепощённых девушек вокруг. И, главное, есть куда их повести. В городе куча развлечений на любой вкус. Чем плохо?

– Ты бы через месяц запросился обратно, балбес. Уж я‑то тебя знаю, как облупленного. Взвыл бы от тоски, и сбежал бы из этого рая.

– Ну… пожалуй. Но если б не знал, что можно как‑то по‑другому, не сбежал бы. Ты же сам сказал, что всё познаётся в сравнении. Значит, пора рассказать нам о своей скучной и никчёмной земной жизни.

– Мне, я считаю, грех жаловаться на свою прошлую жизнь, – сказал Анатолий Иванович. – Поскольку я состоял в пресс‑службе при Новосибирском Академгородке, мне повезло по работе объездить весь земной шар. А это, как вы, наверно, можете догадаться, совсем не то, что годами сидеть на одном месте. Ведь большинство жителей планеты самой глобальной сетью привязано к определённому ареалу обитания. Да и не попутешествуешь особо в условиях энергодефицита…

Второй помощник захохотал.

– Ух ты. Мы тут выслушали увлекательную лекцию о тупой безысходности существования плебса, а лектор‑то, оказывается, вовсе не относился к этому самому плебсу!

– Ничего ты, Киря, не понял, – расстроился Анатолий Иванович. – Мне, побывавшему во многих местах, лишь яснее была видна общая картина.

– Да ладно, скучаешь поди по Земле?

– Вот ты дурачок. Будто не понимаешь, что настоящий Савицкий никуда не улетел. Он, по всей видимости, продолжил работать журналистом дальше, как и работал, до самой пенсии. На этой планете оказался всего лишь его молодой клон. И этот клон в полном восторге от своей новой жизни. И ни за что не променял бы её на предыдущую.

Но Кирилл из вредности продолжал гнуть своё.

– Ну неужели совсем‑совсем ничего не хотелось бы оттуда перетащить?

– Хм. Странная конечно, штука… Ни за что не догадаетесь по чему я по‑настоящему скучаю иногда.

Заинтригованные, все замерли в ожидании. А капитан вовсе не спешил продолжать. Он опять откинулся на спинку кресла, будто задумался о чём‑то.

– Иваныч? – не выдержал второй помощник.

– Во, вспомнил! – будто бы очнулся командир. – Слово вспомнил. Этносы! Разнообразие этносов.

– Чего-о???

– Скучаю я, друзья мои, по огромному количеству культур, существующих на Земле. По шотландцам с их юбками, по чопорным англичанам, по странным японцам, по индусам, креолам, неграм в конце концов… Когда улетали, никто ведь не подумал, что кто‑то будет тосковать по этому сумасшедшему человеческому винегрету!

5. Металлический птеродактиль

Утром в кают‑компании дирижабля состоялось ещё одно важное совещание.

Жора разложил на столе навигационную карту, на которой вахтенные каждые двадцать минут отмечали местоположение «Яхонта». Юра пробежал глазами сначала по короткой цепочке точек, которая обозначала изменение курса дирижабля перед тем, как он оказался внутри циклона. Затем его взгляд скользнул по плавным изгибам маршрута, проделанного ими за неполные сутки, уже вместе с ураганом. Последняя из точек находилась как раз напротив Мыса Доброй Надежды. Именно так наши воздухоплаватели про себя успели окрестить крайнюю западную оконечность Южного материка.

По осунувшемуся лицу Анатолия Ивановича было видно, что он практически не спал, решая сложную задачу по спасению воздушного корабля.

– Итак, ребятки, что мы имеем на данный момент.

Палец Савицкого упёрся в маленький массив чёрных прямоугольников на краю жёлтого бесформенного пятна. Жёлтое пятно обозначало Южный материк. Прямоугольники – Новый Шанхай.

Город‑порт остался значительно восточнее того места, где на карте красовалась последняя карандашная метка.

– Важный вопрос, озвученный Кириллом на предыдущем совете, требует ответа. И решения. Сейчас от Шанхая нас отделяет тысяча шестьсот пятьдесят миль. Яша по моей просьбе прикинул запас хода, которым мы обладаем на текущий момент.

Этой ночью каждый не раз производил вычисления, поэтому все уже примерно представляли цифру, которая будет озвучена.

– При отсутствии ветра наш корабль в экономичном режиме пройдёт в лучшем случае полторы тысячи миль.

Экипаж поприветствовал эту крайне полезную информацию угрюмым молчанием. На то, чтобы выйти из циклона могут потребоваться сутки, а то и двое. Зависнуть в бесконечном дрейфе посреди Антарктического океана – перспектива малопривлекательная. Погодная аномалия, которая несла их сейчас на юг, – явление для этого времени года крайне редкое. Попутного ветра в ближайшие месяцы не будет. Единственный выход – выбраться как можно быстрее из урагана и вызвать по рации буксир. При таком раскладе спасательная операция может занять от двух недель до месяца. Все это прекрасно понимали.

Палец Анатолия Ивановича пропутешествовал вдоль побережья Южного материка, скользнул по Мысу Доброй Надежды и упёрся в россыпь жёлтых причудливых «клякс» рядом с ним.

– Впереди по курсу у нас находится безымянный архипелаг. Два больших острова, и с десяток помельче. Изначально я планировал обогнуть острова с запада. Потом мне показалось, что есть возможность пройти вот этим вот проливом.

Ноготь капитана упёрся в голубую полоску между двумя «кляксами».

– Как видите, пролив достаточно широк. А оба больших острова архипелага – это конусы потухших вулканов. Высоких вулканов. В отличие от плоского мыса, возле которого мы сейчас находимся. И в связи с этим у меня возникла интересная мысль!

***

– Юра, продублируй потом ещё раз на китайском, – попросил Анатолий Иванович, переключая свою гарнитуру на громкую связь.

Воронцов кивнул и поднял вверх большой палец.

– Доброе утро, уважаемые пассажиры, – уверенный, хорошо поставленный голос капитана полился из динамиков, установленных во всех помещениях «Яхонта». – Через тридцать минут наш корабль войдёт в зону повышенной турбулентности. Возможны резкие толчки, тряска. Просьба всем ещё раз проверить, хорошо ли закреплен на полках ваш багаж. За пятнадцать минут до входа в зону прозвучит дополнительное оповещение. После второго предупреждения все пассажиры обязаны немедленно занять места на своих койках и выдвинуть предохранительные поручни. Убрать поручни и покинуть койки можно будет только после специального объявления.

С камбузом и медпунктом командир связался чуть позже, потребовав у кока и штатного фельдшера дополнительной проверки того, хорошо ли уложена посуда и прочее имущество.

После того как Жора завершил плавный разворот несколькими кабельтовыми ниже острова по ветру, Анатолий Иванович выгнал его из за штурвала, переключил управление на джойстики и повёл дирижабль сам.

Когда командир принял решение встать с подветренной стороны острова, все долго не могли поверить, что это не глупая шутка. Постановка воздушного корабля на якорь отрабатывалась экипажами лишь в теории, поскольку на практике являлась процедурой весьма опасной. Швартовка воздушных гигантов в аэропортах всегда выполнялась многочисленной, хорошо обученной бригадой, как правило, в безветренную погоду.

Но якорь‑таки на дирижаблях имелся. И механики, конечно, не забывали обслуживать тросовую якорную лебёдку. В рамках общего регламента.

И вот, кошмарный сон экипажа сбывался наяву.

Под рубкой – пляж чёрного песка, украшенный абстракцией из разбросанных как попало плетей светло коричневых водорослей. «Яхонт» медленно подползал к склону горы, вершина которой терялась в завихрениях тумана. Берег выглядел крайне негостеприимно. Из джунглей, покрывающих склон, торчали красные перья скал. В другой ситуации пейзаж выглядел бы сказочно красиво, но сейчас при взгляде на эти острые каменные ножи Юру сразу прошиб холодный пот.

– По одному стрелку на каждый сектор! Места занять немедленно!

Кирилл убежал наверх, Виктор спустился в один из нижних стрелковых блистеров. Маловероятно, что из кустов в такую погоду на них вдруг выскочит какая‑то безумная птица, но предосторожность лишней не будет. Юрия также отправили вниз, следить за процессом постановки. В рубке, не считая капитана, находящегося за штурвалом, остались Белов и Фридман.

– Отдать якорь!

Жора, перекрестившись, переключил тумблер стопора лебёдки, и в то же мгновение где‑то под ногами звонко затрещал храповик.

Юра, прильнув к стёклам нижней полусферы, увидел, как железное тело якоря скрылось в зелени джунглей. Трос провис. Потом натянулся под нагрузкой.

– Есть, – повернувшись в сторону люка, крикнул он, – якорь взял!

Капитан сбросил газ. Ветер, потерявший свою яростную мощь в тени острова, всё же оставался сильным. Под его напором воздушный гигант начал плавно пятиться назад. Яков стравливал трос; Анатолию Ивановичу оставалось удерживать машину на безопасной высоте.

Его пальцы, крепко сжимавшие джойстики, побелели. По лысине текли капли пота.

– Кажется, наш дурацкий план сработал, – сквозь плотно сжатые зубы выдавил командир, когда «Яхонт» отошёл от берега на достаточное расстояние.

И тут нос корабля резко повело в сторону.

В завихрениях ветра дирижабль начал «рыскать». Амплитуда¹⁷ этого процесса, конечно, была огромной, поэтому между рывками проходил довольно большой промежуток времени. Но на самый первый рывок рулевой не успел среагировать.

«Динь‑динь‑динь! Тун‑н!!!» – сказал натянувшийся до предела якорный трос.

Корпус корабля ответил стоном металлического каркаса и звоном растяжек.

От толчка, произошедшего в результате резкой остановки, внутри гондолы также случилось много всего интересного. На камбузе послышался грохот и звон бьющейся посуды; со стороны пассажирских кают – тяжёлые удары непонятного происхождения и даже приглушённые крики.

– Дела неважные, – спокойно объявил Анатолий Иванович, гася маневровыми двигателями второй рывок, – хорошо, что волос на голове нет. На лысине свежую седину не видно.

– Если что, шеф, готов менять, – подскочил Жора.

– Да не, я нормально уже. Дело в другом. Если ветер не уляжется, и нам придётся отрабатывать такие рывки весь день до вечера, то насмарку идёт весь мой гениальный план по экономии топлива на обратную дорогу. Тогда уж проще отцепиться и дрейфовать дальше. Как минимум, кучу нервов сбережём.

Потирая плечо, из люка, ведущего на нижний пост, показался Воронцов. Его во время резкой остановки хорошо приложило о борт.

– Анатолий Иванович!

– Чего тебе, малой?

– Я картинку из руководства вспомнил. Там, где в сильный ветер рекомендуется дирижабль на две растяжки ставить, под углом в шестьдесят градусов.

– Да я уж думал про это. Слишком опасно.

– Проще не бывает. Я спущусь, гайдроп¹⁸ за камень на берегу закреплю, а из кабины потом длину подрегулируем на кнехте.

– Просто у него всё. Тебя точно не отпущу. Случись что, твой отец мне голову оторвёт.

– Я пойду, – сказал вдруг Георгий, – Юра дело предлагает.

– Я предложил, я и пойду! – заупрямился Воронцов, аж покраснев от возмущения. – Я на тренировках тысячу раз по тросу спускался.

В этот момент налетел очередной шквал. Капитану пришлось на несколько секунд отвлечься на управление. А когда он смог снова сосредоточиться на том, что происходит в кабине, Юрий уже стоял в обвязке перед люком, готовый к десантированию.

– Ладно. Давай только без фокусов! Жора, помоги Юрку.

***

Гондола дирижабля снова нависла над пляжем.

Юра, регулируя скорость спуска «восьмёркой¹⁹» и подстраховывая себя жумаром²⁰, благополучно прибыл вниз. Твёрдая земля под ногами, как это бывает обычно после долгого полёта, показалась внезапно зыбкой.

Махнув рукой Георгию, Воронцов выпрыгнул из обвязки, оставив её болтаться на десантном тросе, и потрусил вдоль линии прибоя вправо, туда где он ещё сверху приметил подходящий камень.

Кромка воды, он знал – самое безопасное место на пляже. Странно, но сухопутные хищники никогда не прячутся в песке ближе двадцати метров от границы суши. А морские гады редко подходят к этой же границе со своей стороны. Но оставшиеся пятьдесят метров до того места, где Юра планировал закрепить гайдроп, проверить было необходимо.

Самый простой способ – насыпать в карманы обкатанную океаном гальку, и двигаться, швыряя камни туда, куда планируешь наступить ногой. Так молодой человек и поступил. Вскоре он уже застёгивал карабин на гайдропе, надёжно обёрнутом вокруг скалы. Обратный путь должен был занять ещё меньше времени.

Гордый и счастливый, Юра вприпрыжку бежал назад, шлёпая тяжёлыми башмаками по плоским языкам волн, вылизывающих пляж, когда жуткий звук, идущий сверху, заставил его остановиться, пригнуться и обхватить голову руками.

Это сигналил «Яхонт».

Не понимая, что происходит, Воронцов, до этого внимательно смотревший себе под ноги, поднял, наконец, глаза.

То, что он увидел, было невероятно настолько, что он тут же зажмурился. Впрочем, большой четырёхмоторный самолёт, летящий, как казалось, прямо на него, никуда не исчез и после того, как Юра глаза вновь открыл.

От второго гудка «Яхонта» у него заныли зубы.

Машина приближалась справа. Она шла низко над водой, вдоль берега; лётчик, похоже, собирался посадить её в той же бухте, где нашёл убежище дирижабль. С самолётом явно творилось неладное. Оба двигателя на левом крыле работали с перебоями и «стреляли», правые движки натужно ревели. За машиной тянулся дымный след.

Все последующие события произошли очень быстро.

Неизвестный лётчик, наконец заметивший слона в том месте, где он намеревался плюхнуться, сперва потянул рычаг на себя, но, увидев, что не успевает набрать высоту, резко отдал его и взял правее, намереваясь проскочить под брюхом воздушного корабля, ближе к его корме.

Скорее всего, гигант не почувствовал бы прохода самолёта под своим телом, но, чего‑то испугавшись, лётчик включил форсаж как раз в тот момент, когда его машина скользила под килем «Яхонта».

Корма дирижабля медленно пошла в сторону и вниз. Нос, соответственно, качнулся вверх. Юре с той точки, где он находился, не видно было Анатолия Ивановича, но, судя по всему, тот тут же попытался выровнять корабль. Маневровые движки взревели… И заглохли.

Хвостовой плавник самолёта перерезал топливную магистраль, проложенную рядом с обшивкой дирижабля. Потеряв часть хвоста, почти потеряв управление, чужой аппарат взмыл над каменистым мысом, прикрывающим бухту с востока, и скрылся за ним.

«Вот мы и встретились с ночным птеродактилем-буревестником!» – промелькнула мысль в голове у юноши. И тут же он, забыв обо всём, сломя голову, понёсся к тому месту, где оставил обвязку. Она стремительно удалялась, поднимаясь выше и выше. Трос скользил по песку, разматывая петли.

Юра прыгнул, надеясь успеть ухватиться, но куда там! Конец верёвки издевательски качался над ним на недосягаемой высоте.

Напирающий спереди ветер всё сильнее задирал нос «Яхонта». А корма его опасно приближалась к воде. Корабль казался целым, но понятно было, что на одной из его секций повреждена оболочка, и часть лёгкого газа сейчас уходит в атмосферу.

Подать дирижабль вперёд капитан не мог – там был опасный склон. Включение маршевых движков на реверс означало следующее – ещё ниже просадить корму, допустить её залипание к поверхности воды, и, в итоге, утопить эти движки. Оставался один способ спасти корабль.

Воронцов в остолбенении наблюдал, как вниз рушатся тонны воды из балластных цистерн, как с противным щелчком улетает в кусты обрезанный Жорой гайдроп, как бешено разматывается якорный трос. Выстрел жвака‑галса²¹, и «Яхонт» – Юрин дом, Юрина крепость, взмыл в небеса. Подхваченный верховым ветром, гигант начал быстро удаляться, в попытке развернуться вразнобой работая двумя оставшимися моторами.

Ещё минута, и он пропал в тумане.

О том, что только что произошло на берегу, какое‑то время напоминал лишь едкий запах выхлопных газов и якорный трос, наискосок уходящий в воду. Потом запах улетучился, остался только стальной трос.

6. Наперегонки со смертью

Грохот прибоя – самый громкий звук на пустынном берегу. Ветер продолжал выть где-то в вершинах скал, срывая с них облака и закручивая их в серые туманные спирали.

«Ну что ж, дерьмо случается», – резюмировал Воронцов. Торопиться ему теперь было некуда. Он сел на песок, закрыл глаза и некоторое время анализировал свои чувства.

Страшно? Ничуть. Досадно, тоскливо, муторно? Ничего подобного.

Юра знал: человека-одиночку за пределами анклава ждёт смерть. Не подготовленного – быстрая и весьма болезненная. Подготовленного – оттянутая по времени, но такая же страшная и неминуемая.

С самого появления на свет каждого колониста (неважно, как он появился, естественным путём, или посредством инкубатора) учили выживать на этой планете. Учили и Воронцова. Вокруг был его мир; он очень многое знал о повадках тварей, живущих здесь. Сейчас ему нужно было просто воспользоваться полученными знаниями, чтобы не погибнуть до момента, когда за ним прибудут спасатели или пока не вернётся «Яхонт». Всего два‑три дня.

«Обязательно продержусь!» – решил Юрий.

Что‑то ещё крутилось в голове. Что‑то важное.

Самолёт!

Взгляд Воронцова метнулся в том направлении, в котором скрылась металлическая птица, налево, вдоль кромки прибоя, в сторону скалистого мыса.

Но тут же молодому человеку стало не до самолёта. Краем глаза он отметил движение; к берегу быстрым кролем плыл человек. Чёрная голова мелькала среди волн.

«Вот сумасшедший! Спрыгнул с дирижабля, с такой высоты!» – с восторгом подумал Юрий.

И побежал к тому месту, где в воду уходил якорный трос. Именно там пловец должен был выйти на пляж.

Воронцову до последнего мгновения не было видно, кто плывёт. Он понял, кто это, только когда Сюли, пробив гребень прибоя, выбралась на мелководье, вскочила на ноги и побежала к нему. Масса воды катилась ей навстречу, желая утащить девочку обратно в океан. Маленькая китаянка упорно рвалась к берегу, на ходу стаскивая через голову свою серую рубашку.

– Отвернись! – прокричала она.

«Да было бы на что смотреть», – проворчал юноша.

Он повернулся к джунглям. Фыркая и отдуваясь, Сюли выбралась на сушу.

– Ты это зачем? – не оборачиваясь, спросил Юра мрачным голосом.

– Пиявки.

– Я спрашиваю, зачем с дирижабля сиганула?

– А, это… Тебе помочь. Одному плохо.

Если до этого Юра храбрился, мысленно раздувая щёки перед грядущими опасностями, то теперь он испугался по-настоящему. Одно дело – отвечать самому за себя. Другое дело, когда рядом заведомо слабый спутник, и тебе необходимо за ним присматривать.

– Ну ты и дура! – сказал он в сердцах. – Одному бы мне было в сто раз проще. Сейчас придётся идти в джунгли. Там и так опасно, а тут ещё тебя защищать.

Сюли захохотала так, что юноша усомнился в её психическом здоровье.

Когда же необъяснимое веселье прекратилось, Юра услышал за своей спиной чрезвычайно странные звуки. Сквозь последние всхлипы смеха совершенно отчётливо раздавались мокрые шлепки и чавканье.

– Что там у тебя?

– Я же говорю, пиявки. Не оборачивайся!

Воображение Воронцова тут же услужливо нарисовало картинку: Сюли снимает со своего голого тела пиявок и жадно поедает их. Он содрогнулся от отвращения.

– Зачем ты их ешь?!!

Второй раз девочка смеялась ещё громче, и ещё дольше.

– Я, кажется, уже знаю, от чего умру на этом острове, – наконец смогла выговорить она. И звонкий смех снова разлился над берегом и над джунглями.

– Ты там скоро? – Юра, мрачный, как чёрный песок под его ногами, разглядывал склоны холмов, подёрнутые дымкой. Время шло.

– Из‑за тебя я уронила одежду. Сейчас вытряхну песок… подожди.

Через пару минут девочка разрешила молодому человеку обернуться. Мокрая униформа плотно облепляла все выпуклости и впадинки её тела. Но Юра смотрел не на спутницу. Странный зверёк сновал у ног Сюли. Он собирал пиявок, и с аппетитом уплетал, заталкивая их в пасть обеими лапами. Землянину существо показалось бы чем‑то вроде чрезвычайно пухлой бесхвостой крысы. Шерсть крысы слиплась и потемнела от влаги, поэтому о её цвете трудно было сейчас что‑то сказать.

– Это… кто?

Сюли приосанилась.

– Юра, это Шан²², Шан, это Юра.

Крыса совершенно не прониклась торжественностью момента. Аппетитно чавкая, она продолжала выискивать в песке пиявок.

«Вот уж кто точно выживет в любом месте», – усмехнулся про себя Воронцов.

– Ладно, – сказал он, естественно, как ему казалось, беря роль лидера на себя, – до вечера время есть. Первым делом надо найти что‑то на ужин и заготовить ветки для лежанки. Переночуем здесь, на пляже, где до нас не доберётся смертельный пух, а утром пойдём искать самолёт.

Сюли, склонив голову, искоса, как-то странно посматривала на юношу.

– Идём, – Юра махнул рукой в ту сторону, где он уже разведал путь к лесу. – Надо гайдроп ещё отвязать и смотать. Пригодится.

Девочка не двинулась с места.

– Вечером пляжа не будет, – отведя глаза в сторону, неохотно сказала она.

– Что ты несёшь… А, чёрт, как я сам не подумал!

Воронцов почувствовал досаду на себя. Он даже слегка покраснел. Навигатор, называется.

Шла первая неделя больших приливов. Гефест приблизился к Новой Земле настолько, что его гравитация начала воздействовать на воды океанов. Луны, периодически оказывающиеся рядом с прямой линией, соединяющей две планеты, значительно усиливали это воздействие. Максимальный уровень подъёма воды во время таких малых парадов²³, зафиксированный за тридцать лет наблюдений, составлял более восьми метров.

Отсутствие возможности переночевать на пляже означало одно – им необходимо было срочно искать другое безопасное место. Смертельный пух, убивающий каждого, кто не успел от него спрятаться, появлялся в джунглях примерно за час до заката и пропадал практически сразу после захода «солнца». Ужаленное пушинкой живое существо погибало в течение нескольких часов вследствие взрывного размножения спор «пуха» в кровеносной системе. Пух не выносил открытых пространств и близости воды. Также он редко поднимался выше одного метра от почвы.

Поэтому в самом крайнем случае можно было просто забраться повыше, например, на дерево. Но в ветвях таились другие опасности. Даже если чудом разминёшься с ядовитой змеёй, прочие обитатели джунглей обязательно придут «знакомиться» после того, как стемнеет.

– Сделаем плот, – наконец, неуверенно выдавил Воронцов из себя, – оттянем его от берега по якорному тросу… Да нет, бред.

Он сам понимал, что идея крайне плоха. Весомый аргумент «за» – наличие длинной верёвки, которой можно было бы связать брёвна. Но нереально заготовить брёвна для плота, имея в арсенале лишь охотничий нож.

– Даже если получится сделать плот и нас не пришибёт им при попытке протащить его сквозь прибойную волну, – неохотно добил свою «идею» Юрий, – мы вымокнем с ног до головы, и ночью на нём замёрзнем.

Архипелаг, на которым оказались молодые люди, находился на пятьдесят третьем градусе южной широты. Здесь было значительно холоднее, чем в местах, где впервые высадились колонисты.

Сюли кивнула. Глаза её не были особо выразительными, но теперь она вроде бы с одобрением смотрела на юношу. Существо схрумкало всех пиявок и тоже уставилось на Воронцова.

– Надеюсь, он наелся? – на всякий случай осведомился юноша.

– Шан – она! И можешь не беспокоиться, Шан не ест симпатичных блондинов, – объявила китаянка, очередной раз отсмеявшись.

К счастью, приступ веселья в этот раз длился недолго.

– Она, так она, – сказал Юра равнодушно. – Идём искать уютное дерево?

– Ненавижу спать на деревьях.

– Хм. Есть какие‑то другие варианты?

– Сколько сейчас времени? – вопросом на вопрос ответила Сюли.

– Зачем тебе?

– Надо. Важно.

Воронцов взглянул на небо, плотно затянутое облаками. По «солнцу» не сориентируешься.

«Так, на якорь мы встали в 13:48, – он слышал, как Жора докладывает текущее время капитану. – С этого момента прошло часа полтора, значит сейчас…»

– Половина четвёртого! – сказал он вслух.

– Молодец, всего на семнадцать минут ошибся. А во сколько начнёт темнеть?

– У тебя что, часы в голове? – удивился Юра.

– Типа того. Отвечай.

– Мы почти на той же долготе, что базовый лагерь. Значит, как обычно, где‑то в полдесятого.

– Угу. Шесть часов.

Сюли, разумеется, имела в виду время, оставшееся на поиски убежища.

– Идём туда, – она вскинула палец в направлении мыса, за которым скрылся самолёт.

Крыса повернула нос в ту же сторону и громко фыркнула. Девочка, не дожидаясь ответа от Юры, задала следующий вопрос:

– Что у тебя есть?

Воронцов про себя поблагодарил первого помощника. Георгий перед спуском заставил его надеть разгрузку, которая по сути представляла из себя лёгкий кевларовый бронежилет. В нагрудной кобуре разгрузки размещался довольно мощный двенадцатизарядный пистолет, к которому прилагались четыре дополнительные обоймы. В карманах также лежало много всего полезного. А с большим охотничьим ножом Юра и так никогда не расставался. Ножны были закреплены на его поясе, за спиной.

– Отлично, – удовлетворённо кивнула Сюли, когда выслушала короткий перечень. – Дай нож.

Заметив, что юноша колеблется, она добавила:

– Ненадолго!

– Зачем нам идти в ту сторону?

– Самолёт. Можно на ночь укрыться внутри.

– А если там лётчики?

– Мы подкрадёмся и узнаем, кто они такие. И что собираются делать. Потом возьмём в плен… или убьём.

Юра нервно сглотнул. Последнее слово фразы прозвучало тихо и невнятно, но он решил не уточнять, правильно ли всё расслышал.

– То есть, ты тоже считаешь, что это не ваш самолёт?

Китаянка коротко взглянула на Воронцова.

– Хорошо, если это окажется наш самолёт, построенный в Шанхае. Но я так не думаю.

– Почему?

– Я видела надписи на фюзеляже.

– И что там было написано?

– Не смогла прочитать. Не иероглифы и не кириллица.

Юра почувствовал, как холодная волна, начавшись где‑то в грудной клетке, пробежала по всему телу. Значит, прав был его отец. Враги живы. Они где‑то обосновались, и, судя по этому самолёту, успешно развивают свою цивилизацию.

«То‑то рад будет Анатолий Иванович, – ни с того ни с сего вспомнился Юрию давний разговор. – Этническое разнообразие вот‑вот нагрянет к нам в гости».

***

Крыса, обсохнув, стала довольно симпатичной. Шёрстка её оказалась светло‑зелёной, с охристыми подпалинами – распространённое сочетание цветов в местной биосфере.

Одежда на девочке также высохла.

Когда они приблизились к кромке джунглей, Сюли отправила Шан вперёд, на разведку. Зверёк вёл себя спокойно. Пока Юра сворачивал гайдроп и прилаживал бухту себе за спину, китаянка срезала ножом тонкое деревце, сделала из него длинный шест и несколько чурочек, длиной сантиметров по сорок. Аккуратно заострив концы шеста и чурок, девочка подошла к Воронцову. Но прежде чем вернуть ему нож, она отрезала от гайдропа три куска. Короткие куски Сюли повязала чуть выше запястий, длинный обернула вокруг талии. По две заострённые чурки разместились на предплечьях, четыре – на спине.

Глядя на всё это, Юра мог только гадать, где его новая подруга нахваталась подобных премудростей. «Хорошо всё‑таки, что мы дружим с китайцами», – думал он.

– Пора идти! – сказала Сюли. Она так и продолжала говорить в своей обычной манере, стараясь обходиться одним‑двумя словами там, где это возможно. Воронцов к этому уже начал привыкать.

Они вернулись на пляж и потопали вдоль воды на восток.

Мыс, до которого путники добрались через полчаса, представлял из себя груду беспорядочно наваленных огромных плит. В промежутках между плитами рос кустарник, да кое-где торчали хилые кривые деревца.

– Пожалуй, проще обойти, – оценив масштабы препятствия предложил Воронцов.

На самом деле он был уверен, что упрямая девчонка решит брать препятствие в лоб, и крайне удивился, когда Сюли с ним согласилась.

Юрий спокойно отнёсся к тому, что лидерство в их небольшой группе перешло к китаянке. Он пока что не понимал, где и как эта юная особа приобрела столь впечатляющие навыки, но потихоньку начинал догадываться.

Идти в обход – значит, снова углубляться в джунгли. Шан поскакала вперёд; её спинка замелькала между стволов деревьев и среди разбросанных по склону камней. Местные джунгли были не такими густыми, как в низких широтах, где высадились и обитали колонисты, здесь было меньше лиан, поэтому двигались Юра и Сюли быстро, почти бегом. Китаянка изредка отбрасывала концом копья казавшихся ей опасными змей; ящерицы и мелкие птицы сами улетали прочь. Насекомые пока также особо не докучали.

В следующей бухте самолёта не оказалось. Впрочем, она была гораздо меньше той, где пытался встать на якорь дирижабль. Видимо, поэтому лётчик не решился сажать машину здесь.

Спустившись к воде, путешественники побежали к следующему мысу. Время шло. Юре казалось, что полоса пляжа в этой бухте гораздо уже, чем в предыдущей. Хотя сказать, было ли это следствием начинающегося прилива, он не мог.

Им в третий раз пришлось потерять некоторое количество времени на то, чтобы с помощью камней проверить путь к кромке джунглей. И на этот раз это оказалось не лишней предосторожностью.

Песок перед ними вздыбился; вверх взметнулись чёрные щупальца. Воронцов потратил четыре патрона на то, чтобы угомонить подземного «осьминога».

– Ну вот, – сказал он, когда животное стало просто лужей неподвижной слизи, – теперь экипаж самолёта знает, что мы здесь.

Выстрелы до сих пор эхом гудели в амфитеатре окружающих берег скал, высящихся в отдалении.

– Неважно, – ответила Сюли. – Уверена, им сейчас не до нас.

И они побежали дальше, в джунгли. Почва под их ногами резко пошла в гору.

На гребне перевала, венчающего второй мыс, Шан вдруг остановилась и заверещала. В одно мгновение она увеличилась в размерах раза в полтора.

– Что с… – успел прошептать Юра.

Заканчивать вопрос о том, что случилось было уже глупо, а отвечать тем более. Стая псевдо‑шакалов выскочила из‑за камней и ринулась в атаку.

Юра всегда гордился своей способностью быстро двигаться и хорошо стрелять. Недаром он был сыном самого Воронцова, майора, остановившего вторжение чужаков двадцать лет назад. Юре, конечно, далеко было до ровесников, избравших профессию военных. Но всё же младший Воронцов всегда был в числе лучших на ринге и на татами. Если бы он оказался один против стаи шакалов, то точно справился бы с ними. Всё‑таки на нём был толстый костюм, армированный кевларовыми нитями, хорошо защищающий от укусов. Да и стрелял Юрий отлично. Повозился бы минут пять, и точно бы справился.

В этот раз он успел выстрелить всего один раз, да и то зря. Целился он в пасть зверя, бросившегося на него, но пуля прошла мимо, потому что копьё, брошенное Сюли, пронзило шею шакала, и тот кубарем полетел в сторону.

Но ещё до этого китаянка успела проткнуть этим же копьём брюхо другого хищника, бьющегося сейчас в предсмертных судорогах, а в данный момент она сидела верхом на третьем шакале, вонзив две короткие заострённые деревяшки в его ключичные впадины. Судя по всему, её противнику это сильно не нравилось. Он огрызнулся в попытке дотянуться до девочки, но тут же глаза его помутнели, а ноги подломились.

Четвёртый зверь лежал чуть в отдалении. Сначала Юра не понял, что с ним не так, а затем разглядел рядом с шакалом шар светло‑зелёной шерсти с охристыми подпалинами. Шан выпустила из зубов лапу поверженного противника, и, довольно щерясь, подбежала к хозяйке.

Сюли потрепала холку крысы.

– Умница! – сказала она.

И, затем, как бы между прочим, уже Юре:

– Её яд убивает за полсекунды.

– О‑бал‑деть, – пробормотал юноша. – Где вас таких выращивают?

– Идём. У нас совсем мало времени, – вместо ответа буркнула китаянка.

Она собрала своё оружие, протёрла пучком травы от крови; короткие деревяшки снова подсунула под верёвочки на запястьях, подхватила шест-копьё и резво потрусила вперёд.

***

Следующая бухта оказалась сестрой‑близнецом предыдущей. Она также была невелика. И самолёта в ней также не оказалось.

Самолёт лежал в третьей по счёту бухте. Он садился на брюхо, и оставил после себя длинную глубокую борозду в песке. Своим носом он уткнулся в каменную гряду дальнего мыса. Конец левого крыла оторвало при посадке; оно осталось двумястами метрами позади; часть лопастей оторвало, часть завернуло в сторону двигателей. Рядом с аппаратом никого не было. Лишь неровная цепочка следов, видимая на всём протяжении от борта самолёта до кромки джунглей, указывала на то, что как минимум один человек выжил при посадке.

Прилив шёл уже вовсю. Волны подкатывались под правое, целое крыло самолёта, а некоторые умудрялись лизнуть фюзеляж.

– По пляжу идти опасно, – прошептал Юра. – Если они не ушли далеко, могут при желании перестрелять нас, как в тире.

Сюли кивнула, и они вернулись в лес.

Уже не бежали, шли осторожно. Шан, как обычно, семенила впереди. По ощущениям Воронцова, они преодолели примерно половину пути. И тут крыса опять начала вести себя странно. Она присела на задние лапы и яростно зашипела, обратив мордочку куда‑то к кронам деревьев.

Юрий не мог понять, откуда грозит опасность. Он бестолково крутился на месте, с пистолетом в вытянутой руке.

Уловив движение над головой, он, наконец, поднял взгляд вверх и увидел стремительно приближающуюся, разверстую до предела гигантскую зубастую пасть. Пока змея не прыгнула, её совершенно не было видно среди листвы.

Траекторию движения такой массы маленькая Сюли при всём желании не смогла бы изменить, поэтому она выбрала альтернативный вариант спасения своего незадачливого спутника – в прыжке снесла юношу с места, и оба они откатились в сторону. Разъярённая неудачей змея высоко взметнула свою голову, и тут же два тяжёлых заострённых колышка вонзились в её глаза. К несчастью для пресмыкающегося, глаза его находились в передней части головы, примерно в том месте, где у земных змей обычно расположены ноздри.

Юра даже не успел подумать о том, каким образом можно одномоментно выполнить столь меткий бросок двух колышков. Слепая змея ринулась на них, круша в щепки стволы деревьев, попавшихся ей на пути Тут уж не до размышлений.

Молодые люди метнулись в разные стороны.

Воронцов услышал негромкий призыв Сюли.

– Шан!

Ему ещё пару раз пришлось увернуться от яростного удара, прежде чем на змею начал действовать крысиный яд. Но вот она забилась в конвульсиях, и, последний раз дёрнувшись, замерла.

Бесконечно длинный хвост пресмыкающегося образовал в окружающих зарослях замысловатый лабиринт. Тело змеи возвышалось над «землёй» почти на метр, но всё равно оказалось проще перелезать через него, чем искать выход из этого лабиринта. Высокий Юра помогал китаянке, а крысу он не без некоторого содрогания взял на руки и тащил под мышкой. Шан, за последние несколько часов дважды применившая свой яд как‑то странно обмякла. Она больше не проявляла той активности, которая наблюдалась за ней весь день. Казалось, зверёк совершенно обессилел.

– Шан нам сегодня больше не помощница, – пробормотал Воронцов, когда они выбрались, наконец, из царства белёсых извилин. – Ещё одна такая анаконда, и нам конец. Придётся идти на пляж.

После приключения со змеёй Юрий осознал, что гипотетическая опасность со стороны вражеских лётчиков страшит его теперь гораздо меньше, чем прогулка по джунглям. Он чувствовал страшную усталость, он был голоден. В то же время юноша понимал, что важнее отдыха, важнее еды сейчас найти надёжное убежище на ночь.

– Идём, – вздохнула Сюли.

***

До самолёта они добрались без происшествий.

Но вблизи стало видно, что фонарь самолёта разбит вдребезги.

– И как мы укроемся здесь от пуха? – приуныл Воронцов.

– Неважно, – успокоила китаянка Юрия, – я знаю, что делать. Подсади меня.

Срез кабины находился на высоте трёх метров от земли. По борту самолёта в этом месте вниз тянулся длинный кровавый мазок.

– Подожди. Вдруг внутри кто‑то есть! Услышит, что ты лезешь, и шмальнёт с перепугу.

Сюли посмотрела на Шан. Крыса перебралась на плечо Юры, и сидела там, важно поглядывая по сторонам.

– Она, конечно, ещё не совсем восстановилась, но уж об опасности бы предупредила, – сказала китаянка. – Никого в самолёте нет.

Зверю пришлось перебазироваться с плеча на песок.

Девочка с небольшой помощью Юрия взобралась наверх.

– Ну, что там? – нетерпеливо крикнул юноша ей вслед.

– Кровь, – получил он, как всегда, лаконичный ответ.

Юра, конечно, тут же представил себе картину – штурвал, приборная панель, кресло пилота, – всё сплошь залито кровью, как будто пилот взорвался сразу после того, как посадил самолёт.

– Давай руку! – Сюли уже свесилась вниз по пояс.

Крепкие пальцы китаянки обхватили ладонь Воронцова. Две секунды, и он в кабине.

Крови, конечно, оказалось гораздо меньше, чем в его кошмарном видении. Всё остальное, в принципе, было так, как ему привиделось. За одним важным исключением. Был штурвал, рычаги, педали, кресло. Не было приборов! Вообще ни одного указателя, ни стрелочного, ни цифрового. Да и самой приборной панели в кабине не было.

– Ты понимаешь, как эта штука, вообще, летает?

Юра был ошеломлён настолько, что на время забыл об угрожающей им опасности.

Сюли, тем временем, разобралась, как откидывается спинка кресла и пробралась в небольшой отсек в задней части кабины.

Самолёт был одноместным, но данный отсек зачем‑то оборудовали откидной койкой. Перед тем, как покинуть машину, пилот тщательно выпотрошил рундуки и шкафчики. Часть вещей, показавшихся ему не нужными, в беспорядке валялась на полу помещения. Повсюду виднелись бурые кровавые отметины.

– Смотри, консервы!

Среди прочего хлама лежало несколько характерного вида банок. Юра поднял одну из них.

«Глаза сломаешь, – подумал он, вглядываясь в непонятные слова, напечатанные на этикетке мелким шрифтом. – Но явно что‑то мясное. Изображение окорока ни с чем не перепутаешь!»

Рука Воронцова сама потянулась за спину.

– Нет времени на еду. Дай нож.

Сюли уже нетерпеливо тянула руку.

– Да, конечно…

– Оставайся здесь, я быстро!

С этими словами девочка легко выпорхнула из кабины и помчалась к лесу, стараясь прыгать по следам неизвестного пилота. Шан почесалась и нехотя потрусила следом, оставляя за собой цепочку мелких треугольных следов.

Но крыса не успела преодолеть и половину расстояния до джунглей. Навстречу ей уже летела хозяйка. Она несла охапку больших мясистых листьев.

Шан повернула назад.

Сюли добежала до самолёта, бросила на песок листья, и опять понеслась в лес.

Крыса остановилась, зевнула, села, и осталась сидеть там, куда успела добрести.

‑ Тоже мне, молния, – проворчал Воронцов негромко. – Хотя, родная, я без претензий. Ты сегодня уже два раза доказала свою полезность.

Девочка, притащив вторую охапку, принялась колдовать. Иначе Юра никак не смог бы описать это действо. Соединив края нескольких листьев тонкими древесными волокнами, она получила довольно большое полотно.

– Держи одеяло! – сказала она, подавая молодому человеку результат своей работы. Сама же продолжила трудиться над оставшимися листьями.

Второе полотно получилось гораздо большего размера. Сюли молча протянула его Юрию.

Шан к этому времени приковыляла к самолёту.

Китаянка передала её наверх; Воронцов закинул крысу вглубь спального отделения, а затем втащил в кабину и её хозяйку.

– Микросферы внутри. Листья очень хорошо держат тепло, – объяснила свои действия Сюли. – Помогай.

Они накрыли большим полотном разбитый фонарь кабины и закрепили его, где‑то подоткнув нижний край, где‑то подвязав шкертиками²⁴, изготовленными всё из того же бесконечного гайдропа. Теперь «смертельный пух» был не страшен. В этом месте отдельные пушинки вполне могли добраться до самолёта, ведь от кромки леса машину отделяло менее двадцати метров.

В кабине стало темно. Впрочем, светлый туман снаружи к моменту окончания работ и так уже начинал приобретать зелёный оттенок, что предвещало скорый закат.

Юра вытащил из кармашка на разгрузке маленький фонарик и только собирался его включить. В этот момент Сюли протянула руку вбок. Что-то звонко щёлкнуло и по периметру спального отделения зажглись крохотные плафончики. Воронцов отвернулся, скорчил недовольную гримасу, затем незаметно убрал фонарь обратно в карман. Опять девчонка уделала его на ровном месте!

В одном из шкафчиков Юра нашёл сухари и бутилированную воду. А в банках, валявшихся на полу, действительно, оказалось тушёное мясо. Они, наконец, поели.

После плотного перекуса из «трофейной» тушёнки, приправленной сухарями, ужасно хотелось спать. Молодые люди так вымотались за день, что готовы были упасть прямо там, где сидели. Шан уже давно храпела в углу. Чтобы опустить койку, путешественникам пришлось выползти из спального помещения обратно в кабину. Сюли взяла крысу на руки, Воронцов отщёлкнул крепления. Койка встала на опоры на некотором расстоянии от пола.

– Прошу Вас, миледи! – сказал Юра, изобразив рукой приглашающий жест. – Мягкая перина, воздушная подушка и нежное пуховое одеяло ждут Вас.

– Издеваешься?

– На самом деле, дорогая Сюли, мне сейчас кажется, что уютнее постели я в жизни не видел. Залезай давай.

Они еле разместились на узком ложе, накинув на себя сверху тощее одеялко из листьев. Дежурить смысла не было. Бояться теперь можно только возвращения лётчика, а он, если не самоубийца, не станет шарахаться ночью по джунглям. Да и вообще, кости пилота наверняка уже догладывает неподалёку какой‑нибудь местный шакал.

Юра осознал, что ему обязательно нужно ещё кое‑что сказать, пока они не заснули.

– Спасибо, что спрыгнула с дирижабля. Без тебя я точно пару раз здесь бы уже умер.

– Пожалуйста, – просто ответила Сюли. Она лежала к нему спиной, и он обнимал её хрупкие с виду плечи.

– Но, всё‑таки, зачем ты это сделала?

– У меня совсем нет друзей. Я не могла потерять единственного.

«Вот ведь как у неё всё просто! – думал Воронцов, уже засыпая. – Один раз рядышком посидели, встретили вместе рассвет, и всё, друг. А девочка просто огонь. Жениться бы на ней через пару лет, как подрастёт, да нельзя. Печаль, печаль…»

Грустным открытием для земных анклавов стала проблема генетической несовместимости клонов, вышедших из инкубаторов двух разных посадочных модулей. При подготовке миссий то ли никто не подумал об унификации оборудования, то ли сознательно сделал так, чтобы две ветви человечества на далёкой планете не могли пересечься. Сейчас невозможно было это выяснить.

Результатом же стало то, что в образовавшихся в первое десятилетие после посадки российско‑китайских семьях дети либо вовсе не появлялись, либо рождались с несовместимыми для жизни отклонениями.

Решением верховных советов двух анклавов был установлен запрет на создание смешанных семей до момента, когда технологии в генетике не поднимутся на уровень, при котором появится возможность корректировки ДНК.

***

На самом деле Сюли, конечно, покривила душой, заявив Юрию, что спрыгнула с дирижабля потому, что не хотела потерять единственного друга. Она стала бы спасать любого человека, оказавшегося в беде. Программа воспитания мышек подготавливала девочек не только к выживанию в негостеприимных джунглях, но и делала из них первоклассных бойцов, способных защитить обитателей анклавов от вторжения врага. Каждая мышка с самого рождения подвергалась процедуре инвазии наноботами²⁵. Благодаря этим микроскопическим машинам человек приобретал массу полезных способностей.

Впрочем, Воронцов уже начал догадываться, что «мышки» не так просты, как кажется…

7. Каменный палец

Прилив в эту ночь был далеко не самым высоким. Противостояние планет²⁶ ещё только начиналось. Прибой ворчал где‑то совсем рядом; волны, докатываясь до фюзеляжа самолёта, упорно долбили в борт. Но наших «робинзонов» совершенно не беспокоили эти звуки; они крепко спали.

Юра проснулся лишь когда ночной ливень, порвав на куски «попону» из листьев, хлынул в кабину. Почти сразу стало мокро, так что волей‑неволей пришлось вставать, чтобы разобраться с новой напастью.

– Темно. Сколько, интересно, времени?

– Двадцать семь часов²⁷ сорок две минуты, – ни на секунду не задумавшись, сообщила Сюли.

Юра уже почти перестал удивляться необыкновенным способностям девочки.

Китаянка дотянулась до выключателя. И Воронцов тут же попал в один из своих детских кошмаров. Отец как‑то подсунул ему книгу про войну на море, и после прочтения маленькому Юре долго снилось, как он тонет в подводной лодке, повреждённой взрывом глубинной бомбы. Всё повторялось в точности как в тех кошмарах. Вода хлестала сверху и стремительно прибывала снизу.

– Заткни уши! – крикнул он, вытаскивая пистолет.

Сюли обхватила голову руками, а Юрий, приоткрыв рот, чтобы не лишиться слуха, выстрелил три раза. Не прямо себе под ноги, а чуть вбок, чтобы отверстия оказались выше уровня песка.

Он всё равно, конечно, оглох на время, зато вода стала уходить. Очень медленно, ведь сверху продолжало лить.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

«Собачья вахта», или просто «собака» – вахта с 00:00 до 04:00. Обычно её несёт второй штурман. Считается самой тяжелой, так как вахтенному приходится бороться со сном в это время суток.

Вернуться

2

На китайском – мышка.

Вернуться

3

Белый шум – это равномерный фоновый звук, который содержит в себе частоты всего звукового диапазона, от 20 до 20 000 Гц.

Вернуться

4

Сюли 秀丽[xiùlì] изящная; красивая; прелестная; неотразимая.

Вернуться

5

Гу джи 固执 [gù zhí] – упрямая.

Вернуться

6

Фа́зовая модуля́ция – вид модуляции, при которой фаза несущего колебания изменяется прямо пропорционально информационному сигналу.

Вернуться

7

Геодезический репер – это точка пространства на определенной высоте, от которой производится нивелирование.

Вернуться

8

Френч – мужская куртка или пиджак, является предметом мужской одежды, за основу у которой взято военное обмундирование.

Вернуться

9

Амплитудная модуляция (AM) – наиболее распространенный тип модуляции радиочастотного сигнала. В системе с AM амплитуда несущей изменяется в соответствии с изменением сигнала или информации.

Вернуться

10

Эффект Кориолиса – возникновение особой силы, действующей на движущиеся тела во вращающейся системе отсчёта.

Вернуться

11

Глаз бури (урагана) – это область прояснения и относительно тихой погоды в центре тропического циклона. Обычно его диаметр составляет несколько десятков километров (в основном 20–30).

Вернуться

12

Война в истории планеты пока была только одна, поэтому все поселенцы называют её просто: «Война». (Прим. автора).

Вернуться

13

Девиация в данном случае – отклонения стрелки в стороны от текущего значения. (Прим. автора).

Вернуться

14

Риторика – это филологическая дисциплина, которая занимается изучением ораторского искусства, красноречия, мировоззрения и правилам построения речи.

Вернуться

15

Разумеется, земной чай не мог быть выращен на Новой Земле. Колонисты для приготовления похожего напитка используют листья одного из местных растений. То же самое относится и к «табаку», и к «кофе». И ко многим другим эрзац- продуктам. (Прим. автора)

Вернуться

16

Sapienti sat – разумному достаточно.

Вернуться

17

Амплитуда колебаний (лат. amplitude – величина) – это наибольшее отклонение колеблющегося тела от положения равновесия.

Вернуться

18

ГАЙДРОП (от англ. guide rope, букв. – направляющий канат) – толстый длинный канат, используемый в авиации при посадке некоторых видов дирижаблей, спортивных аэростатов, стратостатов и субстратостатов.

Вернуться

19

Восьмёрка – приспособление для организации страховки и спуска в альпинизме, скалолазании, арбористике, промышленном альпинизме.

Вернуться

20

Жума́р – элемент снаряжения альпинистов, спелеологов, спасателей, скалолазов, промальпов, применяемый в верёвочной технике для подъёма по вертикальным перилам.

Вернуться

21

Жвака-галс – устройство для экстренной отдачи якорной цепи.

Вернуться

22

閃 [shăn] – Вспышка, молния.

Вернуться

23

Пара́д плане́т – астрономическое явление, при котором некоторое количество планет системы оказывается «на одной прямой», с разбросом в 20-30°.

Вернуться

24

Шкертик (иногда применяется форма шкерт) – короткая тонкая веревка, применяемая в морском деле.

Вернуться

25

Наноботы – технология будущего, привезённая с Земли.

Вернуться

26

Противостояние планеты (оппозиция) – положение верхней планеты на орбите, в которой она видна с Земли в противоположном Солнцу направлении.

Вернуться

27

В сутках планеты примерно двадцать восемь земных часов. (Прим. автора).

Вернуться