Решат Абадиев
Психолог

Глава 1

Ощущаю. А я чувствую, как ветер усиливается. При этом голова поднимается все выше и выше, а ощущение расплывается. При этом восприятие мира становится размытым. Там же в углу всегда стоял старый шаман. Дымок от трубки в руках его дымился серыми клубами, растворяясь на уровне звезд.

Пламя костра было таким же неясным и расплывчатым, как и мой взгляд. Ясное небо было наполнено яркими звездами – как будто тысяча ламп освещала его. С густым и раскидистым деревом качались деревья в такт мелодии одинокого индейца, который играл грустную мелодию своей души. На расстоянии в тысячи миль от него раздавались звуки его трубки. Так далеко, что я их слышал здесь на костре, опьяненный неизвестным веществом. О том, что он пел – можно сказать только одно: это была грустная песня об ушедшем прошлом, в котором еще не было одиночества; тогда и сама его жизнь была полна смысла.

Сейчас я точно понял, как можно услышать звук; моменты яркого прошлого всплывают в моей памяти. На сердце у меня была нежная мелодия и она проникла в самые глубины моего существа, породив тысячи картинок, которые я видел раньше. Эти яркие моменты моей жизни я помню до мелочей. Увлекаюсь я. За каждым кадром тянется шлейф из новых кадров, которые тянут за собой, а ты все время отстаешь от них. Ты едешь в поезде, а они уносятся прочь, и ты остаешься здесь у костра. Обессиленный, потерявший рассудок. А он был принесен в жертву веществу. Дрожь в коленях и головокружение – это естественные слабости организма и позывы к ним. Тебя штормит.

Остальные собираются возле костра. Здесь они есть, но где-то в стороне. Все веселятся, будто не обращая на тебя внимания, а у тебя в голове крутятся сумасшедшие песни в такт безумным песням в твоей голове, не давая тебе этого остановить. Каждое слово, как натянутая струна, и каждая нота пульсирует в твоем сознании так, будто это вена. Это была музыка простых и понятных вещей. Она стала управлять твоим разумом.

Перед глазами появляются яркие картинки, которые сменяются перед глазами, лампочки звезд сливаются с непрерывными линиями, а кроны деревьев растворяются на небе, словно клубы дыма старого индейца.

И ты, отрешенный, тоже где-то в стороне от веселья и беззаботно курящий трубку, смотрящий куда-то вдаль. А глаза у старого орла спокойные и мудрые. Окидывает он взглядом пейзаж, потом цепкий глаз останавливается на мне. С трудом я узнаю в этой улыбке искреннюю улыбку и от этого становится еще спокойнее.

– А вы не думали, что это может быть просто сон? – спросил доктор, внимательно посмотрев на меня. Он часто так делал, как будто пытался выбить ответ на очередной вопрос.

Лежа в постели, я видел, как этот парень с очень рано пробивающейся сединой на голове сидит на кресле у окна напротив меня. А еще два раза в неделю я плачу ему за то, что он распутывает паутину, которую я сам и сплел.

Этот процесс начался задолго до того момента как я оказался на Западе и даже до того момента, как я попал в Европу. В то время я был очень впечатлительным и думал, что сошел с ума. Это была какая-то странная романтика, которая так и манила меня, заставляя думать о таинственном образе. Да, но не могло быть и мысли, что все это обернется именно так. Я уходил в себя все больше и больше. В этом мне помогли обычные карандаши. И это еще мягко сказано. Привыкайте. Много рисовал. Начал с реальных пейзажей, но попытки перевести на бумагу вид Альп или Аазонки не привели мне должного удовлетворения, возможно, оттого, что я пытался слишком плохо.

На данный момент мой уровень мастерства значительно вырос. И вот я стал рисовать людей. Я рисовал реальных людей, но и это было не так интересно; тогда я начал придумывать своих героев, вкладывая в каждый из них частичку своей души. Запечатлев на бумаге образы этих нарисованных стариков и юных девушек, я не заметил, как они ожили на страницах моего альбома. Разумеется, это не совсем так. И каждая рана имела свою легенду, каждое слово скрывало за собой целый мир, который я хотел бы поведать.

Но знаете, к тому самому моменту, как Лин потеряла своих родителей, я уже окончил школу. На самом деле я не переставал двигаться по жизни, как река, которая стремится к океану. Не могу понять, что это за сравнение, мне кажется, что смерть – это просто океан.

Подготовка к университету началась летом. Мои родители в свое время не были нищими и не нуждались в средствах на мое образование; поэтому к концу сентября я уже был готов к отъезду, увозя с собой все свои альбомы. И это еще мягко сказано. Суетливость, суетливость. Как-то так получилось, что я забыл их взять с собой.

Было очень скучно на юридическом. Кажется мне, будто я на этих скучных лекциях готов был бы распахнуть окно кабинета на шестом этаже, и выпрыгнуть на улицу, и бежать-бежать куда-то в даль. Да, сил бы у меня не нашлось, чтобы покинуть территорию этого университета.

Конечно же, тогда было не так плохо. Я познакомился с несколькими интересными людьми: Катариной, которая приехала из Польши и парнем-Лео – из Венгрии. Они вместе учились в университете и имели общую нелюбовь к этому скучному и занудному месту.

А Катиной была мечта – стать актрисой, играть на сцене или в кино. На самом деле Лео никогда ни о чем таком даже не думал – просто жил и наслаждался жизнью, как мог.

А в этой фирме я, кажется, даже и не думал о том, чтобы отвлечься от своих навязчивых мыслей; впервые за долгое времени я ощутил себя обыкновенным. Это чувство было мне очень приятно, но они все испортили! Да, чёрт возьми, и зачем они начали встречаться? Теперь я лишний. Да, они и не думали говорить на эту тему, но я чувствовал себя как-то не в своей тарелке. Общаемся и сейчас хорошо, а в тот момент все было иначе.

На каникулы все разъехались по домам. На три недели я ушел в работу над рисунками. В голове было столько идей, столько планов, что их необходимо было немедленно воплотить в жизнь, иначе они могли бы просто разорвать мне мозг. А вот и пух! Голову срубили…

По окончании второго семестра альбомы мне удалось прихватить с собой; в них были также две большие папки с текстами, рисунками и планами вымышленных городов. Но все они говорили о другом мире. Я назвал его Айвилаг. А я еще добавил к словам Лео венгерские слова, которые он часто повторял, и получилось это слово: Айвилаг.

На втором курсе я полностью бросил учебу, так как она была мне абсолютно неинтересна; впрочем, на пары ходить приходилось, чтобы не расстраивать родителей. Не обращала я внимания на их творческую позу. Ну да ладно, я же не знал, что они так и не заметили меня настоящего, а видели только будущего юриста. Вот именно так же, как и они сами

Как только я попал сюда, жизнь стала похожа на ночь за полярным кругом, а жизнь в Айвилаге – бурлить и кипеть. Было много чего, что и за неделю нельзя рассказать.

Но иногда все-таки случается так что жизнь на земле подходит к своему логическому завершению; но в то же время ночь сменяется днем. Это произошло со мной. А я был в классе, мягко говоря, не самым лучшим учеником, и меня выгнали. Комиссия была собрана по-другому: она больше походила на публичное унижение, а потом выгнала. Не сказал родителям. Но, как говорят, они и сейчас не знают. Ну как же можно было не отреагировать? У мамы, наверное, точно сердце остановиться. “Я бы лучше умер, чем оставил учебу” – вот так они и считают.

Мне удалось месяц провести в съемной комнате. Вначале меня, конечно же, немного смущала совесть, но с пониманием того факта, что теперь я свободен от родительского долга и могу делать все, что душе угодно, я почувствовал себя значительно лучше. До этого момента мне казалось, что я счастливей всех на свете.

А я снимал в Париже квартиру у старушки, которая была француженкой. Возраст ее был около семидесяти лет; в комнате она почти не появлялась. Да, мы встречались с ней всего лишь один раз. На работе мне приходилось много рисовать и фантазировать. И это единственное развлечение в моем городе – скучный город. Как хотелось бы скорее оказаться на свободе, отправиться в путешествие по придуманным местам. Но увы – нет выбора, иначе как душой путешествовать по вымышленным местам.

Потом появились мои герои, они были все живее и живее, и вот, однажды, ворвались в мои сны. И я тогда понял, что мои фантазии могут быть опасны. Они ворвались и в мою реальность: я узнал в прохожих девушку Лин, старого вождя Керука, его дочь Сэнуай, Робину и ее сына Рому. Я действительно начал думать, что я сошел с ума, и это было не столь романтично, как в моих фантазиях. Оооо, как же это страшно. В квартире я был один на один со своими фантазиями, которые никак не выходили у меня из головы, и страх сойти с ума усиливался от сознания того, что я нахожусь в замкнутом пространстве.

Сначала я пытался найти ответы в интернете, но это такое дело… Он дает тебе только глупые советы, которые помогают в одном единственном случае из миллиона.

Придя на форум любителей психологии в объявлении о поиске пациентов для себя, я обнаружил там объявление о том, что начинающий доктор ищет пациентов и требует смешную плату. «Это то, что нужно!» – подумал я. Однако деньги были нужны постоянно: с тех пор как они получили от родителей небольшую сумму, им приходилось оплачивать комнату, и это было очень много.

– Сегодня только наша первая встреча и вы уже отключаетесь, – сказал мужчина с улицы, заглянув в окно.

– А?

– А вы не думали, что это может быть просто сон? – В нем было что-то такое неуловимое и успокаивающее, что хотелось просто утонуть в собственных мыслях.

Эта атмосфера уютного психологического кабинета с его смешанными местами делового офиса, комнаты поклонника эзотерики и зала элитарного лаунж-бара.

– Не надо нам ничего говорить, – сказал доктор и оставил в своем блокноте какую-то запись.

На полях он часто делал пометки своей ужасно пафосной перьевой ручкой. Ну и в конце концов, мы же еще на прошлой консультации обговорили этот момент – я не против записи нашего общения, если это на пользу. Приподнявшись на локтях для того чтобы ответить на вопрос психолога, мне потребовалось немного подвинуться вперед, иначе я мог бы заснуть прямо на этом месте.

– Да, беспокоит, – признался он. Мне кажется, что здесь нет никакой проблемы: я плачу за сеанс, но стараюсь распутать эту запутанную ситуацию у себя в душе, зачем мне врать? Вижу их в лицах других людей.

Д-р тут же отметил в своем блокноте что-то вроде «не стоит прерывать».

—Настоящие, как на подбор! И каждый шрам, и каждая родимая точка на их теле. Нет-нет! – Я старался говорить спокойно и уверенно; в голове у меня уже были заготовлены ответы на все вопросы, которые мне зададут.

– Ага, – подтвердил врач Во время нашей первой встречи мы подошли к настоящему моменту. Я думаю, что мы еще не раз вернемся к вашему прошлому, но скажите мне честно, когда впервые вы почувствовали, что все это уже было?

– На прошлой неделе, – сказал я, заранее зная ответ.

– Да, пару недель.

В ожидании вопроса он написал еще одну строчку, а я тем временем разглядывал окно. Солнечные лучи через щели в полу проникали в кабинет и оставляли там множество пятен разлитого солнца.

– Ну, хорошо, – снова сказал доктор. Мы с вами говорили о Лин, и я не раз упоминал ее в своих рассказах.

Я знал, что доктор обязательно спросит о ней, поэтому и готовился к этому заранее, как и к другим. Маленькая Линда была одним из моих любимых персонажей и единственной, кого я мог так сильно тронуть своей душой.

– Расскажите, как ее впервые придумали?

– Она сама пришла, – сказал я доктору. – И я просто вошел в мое сознание, а грубая рука нарисовали примитивный эскиз, который был перенесен на бумагу, и таким образом оказался у меня в голове. Доктор записал их и оставил на видном месте.

– Она лишилась родителей?

– Да-да! – согласился с ним я и тут же почувствовал укол совести.

– Расскажите о том, что это такое.

И я решил устроиться поудобнее, прислонившись к стене.

– В автокатастрофе они разбились. Не менее ужасная авария. Автомобиль съехал с дороги, несколько раз перевернулся. К счастью, ее спасло только то обстоятельство, что она была… – я снова замешкался, не зная, как лучше выразиться и поэтому сказал «не пристегнута», – … не пристегнута. На улице Лин она влетела в окно. Это просто невероятно, но так бывает. О таких случаях я слышал раньше Свифты погибли на месте, даже скорая не успела приехать… да что там скорая! Бедная Лин даже не успела попрощаться с ними.

– Сколько ей было лет? – И как же вы это объясните? – поинтересовалась доктор, вклиниваясь в мой рассказ.

– А это девять.

– Девять, – повторил он и сделал еще одну пометку. А теперь продолжайте, пожалуйста.

– А это было очень далеко от дома. Автострада разделилась пополам и Лин осталась на дороге одна среди мрачного леса. По темным, заросшим тропам она шла несколько часов. Вот так и приходится быть смелым или отчаиваться… – Я задумался. В тот темный лес в Холальской долине я попал благодаря моему воображению. Изрезанный узкими тропами лес. Ты бредешь, сам не зная зачем, и только бледная луна – единственный проводник – указывает тебе дорогу. На секунду в надежде, что сквозь кроны густых лиственных и больших кустов ты увидишь городские огни, но это всего лишь отсветы бледных лучей.

– Мистер! – опять спросил меня доктор, возвращая в кабинет. – Почему Лин решила уйти из дома, а потом пойти в лес? Не кажется ли вам это странным для ребенка?

И я задумался…

– Лин, – сказал я, – ей довелось увидеть ужасную аварию, в которой погибли люди. И она заглянуло в окно разбитой машины, и все, что она увидела – это два обезглавленных тела дорогих ей людей. Как бы вы себя чувствовали в таком возрасте? – А я не стал продолжать разговор, решив, что доктор уже все понял. – Она не была глупой. Ей было понятно почему это произошло. А она, не в силах остановиться от отчаяния и боли, с размаху ударила ее по голове, принеся ей такую боль, что она потеряла сознание. Малышу было страшно до безумия. Сейчас же ее пугало только одно – это лес. А убитая горем женщина просто пошла в неизвестность, куда ее вела душа.

– Что было потом?» -Доктор слушал внимательно, но старался не упустить ни одного слова.

– А она, как назло, на заправку. Там у колонки был автобус, автобус обычный. Девочка, спрятавшись, скрывалась от самой себя, пока водитель оплачивал бензин. Плакала всю ночь. Пока она ехала в автобусе, всю ночь ее везли в неизвестном направлении. Утром они прибыли к Таррагону – маленькому городку на берегу одноименного моря. И вот уже в автобусе разместились шумная компания «волонтеров», как они себя называли. Странное сборище людей, которые на самом деле и путешественниками не являются. И каждый там был кем-то из тех бывших юристов или студентов, которые бродят в поисках лучшей жизни, дети из приюта. Вы уже поняли, что они и Лин к себе забрали. Аманда сразу же заметила девочку в автобусе и, конечно же, без лишних вопросов согласилась ее принять. И вот уже она, как и прежде, вместе с ними по берегу Таррагонского побережья в поисках какого-то.

– Аманда? – пояснил врач

– Да. Она заменила ребенку мать, как это было возможно. Просто встретились две души, которые нуждаются в близком человеке. На самом деле, это было именно так.

– Значит, теперь Лин только бесцельно бродит с «вольными путешественниками»?»

– Именно, – сказал я и кивнул, подтвердив свое согласие.

И снова доктор сделал очередную пометку в блокноте.

– И только на один вопрос вы должны ответить? – Он снова замялся, бросив короткий взгляд на меня.

– Какой? – неожиданно вырвалось у меня. Никогда не любил перебивать людей и не имею такой привычки, но тут я не сдержался. Благо доктор никак это не воспринял и продолжил:

– И еще подумайте над следующим: почему в своих фантазиями вы сделали Лин сиротой?

– Однако… но… – Я не знал, что сказать: такого вопроса не было в моем плане. – Ну и что, – сказал он, – бывает… А я вот не могу понять, почему это произошло именно со мной?

– Подумайте над этим, – сказал доктор, увидев мое замешательство. – На сегодня сеанс у нас закончен. – Он захлопнул блокнот, заложив его собственной ручкой.

Глава 2

Мы встретились в понедельник, как и было запланировано. Я пришел за десять минут до назначенного времени и ждал на улице у входа. Однако, в отличие от меня, у доктора была привычка приходить раньше назначенного времени, поэтому за пять минут до назначенного мне времени я уже пытался максимально удобно устроиться на этой мягкой бархатной кушеткой.

По-прежнему в его портфеле лежал мой старый ежедневник и, взглянув на часы перед тем как достать из него свой новый ежедневник, он сел на кожаную обивку кресла у окна. С минуту-две, он молча писал что-то на клочке бумаги. Скорее всего он отметил сегодняшнюю дату, время и имя больного.

На третьем сеансе я могу сказать, что мне нравится ходить сюда и в этой спокойной обстановке говорить, хотя я такое общение и считаю немного странным. Бездушным. Приходишь, платишь человеку за сеанс – и через месяц он тебя уже и не узнает, даже если ты будешь очень-очень интересный: буйный или совсем уж какой – то странный, коим я себя точно никогда в жизни не считал. Просто странный. Да и так неплохо.

– Что ж, – сказал доктор, возвращая меня из моих мыслей в реальность. – И снова здравствуйте.

И я ответил кивком.

– К делу? – спросил он и, не дожидаясь ответа, продолжил: – А что вы думаете о нашем прошлом разговоре?

– Ну да! – Я повернулся к окну и увидел, как в нем что-то мелькнуло. Много думал о том что я думаю.

– И расскажите, к чему вы пришли?

– Конечно. Придя к выводу, что сидеть над этой кушеткой, опираясь спиной о стену, не очень удобно, я сбросил ботинки и лег на ее мягкую бархатную поверхность, глядя в идеально белый потолок. В каком-то слишком белом. Иногда поднимаешь голову, смотришь вверх, а на потолке целая история комнаты – и огромные трещины, и пятна от вина, а еще левее, над столом, можно увидеть след от пробки шампанского.

«Доктор» – это был тот самый человек, который смотрел на меня с таким пристальным взглядом. В тот момент я этого даже и не заметил, но сразу же отвел взгляд от потолка.

– Да нет же, – сказал я, – простите, но я не люблю отвлекаться на всякие пустяки.

– О Лин, – сказал доктор, – мы говорили.

Вероятно это был такой способ вернуть меня в тему разговора. А ведь действительно не считает же он, что я могу забыть о чем мы говорили на прошлом сеансе. Но я не отрицаю наличия у себя некоторых странностей, я даже готов принять их, но забывчивость – это не про меня.

– Почему вы это сделали? В этот раз тон его вопроса был более резким и требовательным, чем обычно, поэтому ответить на него было необходимо. А я впервые услышал, чтобы он так говорил, мне даже как-то не очень приятно стало.

Доктор снова посмотрел вниз и сделал запись в блокноте, после чего повернулся к моему собеседнику.

– Вы чем то озабочены?

В ответ на это я лишь пожал плечами. Я действительно был полностью поглощен своими мыслями, но это было не из-за того, что я был чем-то занят, а потому что мне было абсолютно все равно.

– А почему вы не отвечаете на вопрос? – тогда с той же интонацией спросил он.

Я не мог сосредоточиться на чем-то одном и поэтому ответил:

– Моя голова сегодня занята другими вещами.

– И что же это за «чем»?

– Да-да. Я говорил, что живу у старушки-француженки. И только после этого я обратил внимание на реакцию доктора и понял, что он не в курсе. Обычно это означало «продолжайте». Она видела мой рисунок вчера. В папке я его случайно уронил в кухне, а она подобрала и мне вернула. Вот она, оказывается, раньше художницей-мультипликатором работала. Вы представляете? – Наступила пауза. – Я пытался ее прервать. В ответ на это она сказала, что покажет им мои работы. Здорово! Снова я на мгновение остановился, и снова это было как в первый раз. Я не мог говорить спокойно, всегда получалось то ли чересчур мрачно, то ли слишком восторженно. Да уж… Не знаю даже, чем это может закончиться, но по мне эта хорошая возможность. Я всегда хотел заниматься живописью, но мои родители были против.

– Да-да, – сказал доктор, и в его глазах появился огонек, который я не мог понять. А теперь давайте поговорим о ваших родителях, – сказал он и спросил у меня следующий вопрос:

– Почему ваши родители не одобряли ваших увлечений?

– Все просто. Так как в их понимании, все это было не серьезно. Сыну юриста хотелось стать юристом, а получилось наоборот.

– А что именно им было говорить?.. – сказал врач, а затем приготовился писать очередную запись, но он всегда держал ручку в руках.

– И так говорили: не серьезно и точка. Они были жёсткие.

– А вы что?

– А мне-то что? – Я посмотрю в зеркало и пойму что это за доктор В общем-то, понятно, что ребенок. И как я могу пойти против родителей, которые были у меня к тому же не самыми мягкими. Я юрист.

Доктор снова пролистал свой блокнот и нашел нужную запись.

– А вы уже рисовали на тот момент?

– Разумеется! – Подтвердил и я, глядя на идеально белый потолок. – А меня с детства тянуло к этому, но я никак не мог понять, почему они этого не замечают.

– А когда вы начали серьезно об этом говорить? – Я не спускал с него глаз, пока он не отвернулся. Не видел, но чувствовал: он вынуждает меня отвечать на каждый поставленный вопрос, хотя теперь, когда они стали понятнее, я и сам не против поговорить.

Я не знал, что сказать родителям, поэтому сказал:

– Перед поступлением, конечно, – я немного подумал, считая примерно, когда впервые об этой теме заговорил с родителями. В течение полугода-года.

– Что вы рисовали? – спросил доктор.

Я поначалу не понимал к чему это все идет, но потом, связав все наше общение воедино, я понял, что он имеет в виду. Психологи у них такие… хитрые. Всегда есть возможность найти лазейку в твоем сознании для того чтобы задать вопрос, который поставит тебя в тупик.

– А что, если я скажу, что это… Я повернулся к доктору и спросил: – А что это такое?

Что именно?

– Что-что? – переспросил я. Я тоже не дурак и тоже в душе своей что-то понимаю.

– В чем же дело?! Я ничего не имею против. И тут я снова спросил у доктора, не знаю ли я, кто такой этот «опытный», который может быть очень хитрым и изворотливым.

– Я и Лин, как-то связаны?

– Это вы мне должны сказать, что я должен делать. Не более того, – сказал он, – я просто задаю вопросы и получаю ответы. Но в детстве у меня была теория, что седовласые люди – это умные и мудрые, теперь я ее получил в лице этого человека.

– И это не шутка. Я имею в виду, что Лин бежал от своих родителей, потому что хотел другой жизни точно так же, как я бежал из университета, который мне был выбран родителями. – И, наконец-то, доктор обратил свой взор на меня. Он всегда был в тени, в том самом дорогом костюме, который так выделялся на фоне остальных, и только теперь, когда солнце поднялось выше, я смог разглядеть его угловатое тело с яркими зелеными глазами и маленькими ушами, спрятанными под длинными темными волосами. Именно поэтому я и думаю, что все это общение обезличенно: треть день я прихожу на сеанс, говорю человеку о своих проблемах и только потом замечаю, как он выглядит. Да и в чем тут ирония?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.